В омут с головой

ГЛАВА 12

Алешка к Людмиле поехал на такси, не поставив в известность об этом визите никого. Выходя из дома Татуриных, он вдруг увидел метнувшегося за угол Андрея Какошина. Алешка сразу узнал его и бросился догонять. Журналист не успел спрятаться и сразу попался в руки к Алешке.

— Папарацци, ты что здесь делаешь? — накинулся Алешка на него.

— А ты?

— Я первый спросил, — продолжал наступать Алешка.

— Гуляю, — не сдавался Андрей.

— Слушай, не темни! Пока я спрашиваю еще по-хорошему. Мало того, что ты без конца лезешь в мою личную жизнь, так еще и следишь за мной.

— Да пошел ты… — обиделся Андрей. — Мало того, что я вынужден улаживать твои сердечные неприятности, я еще и по Москве не имею права ходить где хочу.

Алешка немного остыл, они все еще стояли друг против друга прямо на тротуаре. Андрей закурил сигарету, Алешка протянул руку, взяв у него пачку и покрутив в руках, вернул Андрею.

— Извини, но все-таки, что ты здесь делаешь?

— Полагаю, наверное, то же, что и ты. Ты был у Людмилы Татуриной?

— Да.

— В таком случае я не пойду. Давай посидим где-нибудь, обменяемся впечатлениями.

Они прошли в небольшой скверик у соседнего дома, присели на скамейку. Первым молчание нарушил Алешка:

— А когда ты успел Лине позвонить?

— Да как только ты меня разбудил вчера ни свет ни заря, так я и позвонил ей сразу.

— Ах, ты, злыдень писюкатый, значит, ты с самого начала знал, что она меня дома встречать будет?

— Конечно. Я знал, что на моей машине по Москве кататься все равно, что пить пиво в ресторане с платным туалетом.

— Ясно, заговорщики. Теперь колись, зачем сюда явился? И откуда знаешь ее адрес?

— Это не важно, я тебе все скажу, но для начала объясни, что ты узнал у Людмилы.

Алешка рассказал. Андрей сморщился.

— Это все я и без тебя уже знал. Сейчас меня больше интересует вот это.

С этими словами он протянул Алешке листок бумаги. Это была ксерокопия какого-то документа на языке, Алешке не знакомом. Но, приглядевшись, он решил, что это испанский. Там были какие-то слова, цифры… Вверху располагался лейбл, который Алешка прочитал как «Транснационал Севилбанк». Там же стояла подпись: Певцова Людмила Петровна.

— Что это? Откуда это у тебя?

— Это справка о счете в банке, открытом на имя Людмилы Петровны Певцовой.

— Не понял, откуда это у тебя. Ведь она же еще не Певцова? Пока?..

— В этом-то и весь фокус! Счет открыт около года назад, Татурин убит полторы недели назад, а сумма на счету у Людмилы с шестью нулями.

— Блин, я уже окончательно запутался! Только все встало на свои места, и опять туман. Ну их в… пойдем куда-нибудь пива попьем. — Алешка поднялся со скамейки, но тут же опустился обратно. — Подожди, а откуда у тебя эта бумага? Насколько я знаю, такие банки подобную информацию о своих клиентах просто так не предоставляют.

— Это не важно.

— Не юли, подожди, кто тебя снабдил такой информацией? Такой из Интернета не надыбаешь. Колись!

— Не приставай. — Андрей поднялся и пошел было. Но Алешка догнал его и преградил дорогу.

— Ну, нет, хватит с меня тайн! Это не просто журналистское расследование, ты на кого-то работаешь. Это спецура? Криминал?

— Бред, ты болен, мальчик, слишком много читаешь шпионских романов.

Андрей пошел вдоль аллеи. Алешка опять подскочил к нему, развернул его к себе лицом, да так резко, что Андрей не удержал равновесия, покачнулся и упал.

— Ты с ума сошел, что ли?

Алешка прижал Андрея коленом к земле и грозно проговорил:

— Говори, гад, на кого работаешь?

— Отпусти, — прохрипел Андрей.

— Говори, — продолжал давить на него Алешка.

— Отпусти, ладно, сдаюсь.

Алешка отпустил его, помог подняться, сесть на скамейку, даже отряхнул его одежду и уже по-доброму, почти ласково проговорил:

— Ну, рассказывай, Какоша, рассказывай, все равно не отступлю.

Андрей зло выругался.

— Ты первый начал утаивать от меня информацию. Помнишь, ты не рассказал мне об Ольге Степановне и Сергее Ильиче?

— А при чем тут это?

— А при том, что ты мне не сказал, а мне было тоже интересно, и я отправился прямо к Татурину. Взял его, как говорится, на арапа, пришел и сказал, что знаю, из-за чего погибли его сын и внучка, но мне не хватает кое-каких деталей. И если он не хочет, чтобы в газете появились на этот счет домыслы, пусть расскажет сам. Показал ему ту информашку из Интернета. Он посмеялся и сказал, что я не там копаю. Рассказал о том, что Илюшка погиб не из-за денег, по крайней мере, не из-за этих. И тогда он мне дал эту ксеру, сказал, что если есть желание, то могу покопаться в этом. Он тогда же рассказал мне и о себе с Ольгой, и о том, что маленький Сережка не Татурин, а Певцов. Короче, я так же, как и ты, запутался окончательно. Но денежные отношения я списывать со счетов не стал. Если ты внимательно посмотришь на эту бумагу, то увидишь, что деньги на испанский счет поступили из России. Банк, оформивший сделку, находится на соседней улице. Идем?

— Идем, теперь уже все равно не успокоиться.

Они пришли в банк. Андрей представился журналистом одного из московских изданий, предъявил международную пресс-карту и попросил встречи с руководством. Их проводили к уполномоченному по связям с прессой.

Им оказался невысокий, лысоватый, еще не старый мужчина в безукоризненном дорогом костюме. Сидя за внушительным письменным столом, он почти не поднимал глаз, предложив им присесть, и поинтересовался, что именно привело их в банк. Потом внимательно посмотрел на Андрея и вдруг сказал:

— Какоша, это ты? Слушай, а я тебя в бороде-то и не признал.

Андрей тоже внимательно пригляделся к менеджеру.

— Тюря? Ты? А я, честно, не признал тебя без волос. Ты же кудрявый был! Где же кудри-то?

Тюря вышел из-за стола. Они обнялись почти по-братски, долго рассматривали друг друга, хлопали по спине и плечам, вздыхали, вспоминая, сколько лет прошло после окончания института. Они обменивались репликами еще минут пять, и выяснилось, что Тюря это Тюрин Максим Николаевич, однокурсник Андрея Какошина по университету.

Потом Максим наконец вспомнил, что в кабинете они не одни, и спросил:

— Слушай, а все-таки к нам-то вы зачем?

— Ты не представляешь, как хорошо, что ты здесь, тебя нам сам бог послал! — с жаром заговорил Андрей, вкратце рассказал всю историю, предъявив ксерокопию. — Ты можешь что-нибудь разузнать об этом счете?

Максим озабоченно потер рукой подбородок, скривив губы:

— Попробую что-нибудь сделать, посидите здесь.

Он забрал бумагу и ушел вместе с ней.

Отсутствовал он около получаса и вернулся с еще более озабоченным видом. Положил бумагу перед Андреем.

— Это фальшивка. Такого счета не существует. Мы никогда не переводили деньги на счет этой женщины.

Алешка, молчавший до сего момента, проговорил:

— И женщины, кстати, пока такой не существует.

Они попрощались. Андрей и Алешка опять оказались на улице, в том же сквере, где только что сидели.

— И что ты думаешь по этому поводу? — спросил Андрей.

В Алешкиной душе снова зашевелились предчувствия. Он молча поднял указательный палец.

— Когда ты был у Татурина?

— В тот же день, когда ты был у Крестовского.

— Так, так, так, — задумался Алешка. — Что же получается? Татурин узнает, что Илья сын его и Ольги, узнает, что погибла Ольга. Интересно, а когда Людмила подписала бумагу на отказ от наследства? Ты говоришь, старик уже знал, что маленький Сережка не его внук. Тогда что же получается?

— А получается интересная картина. С одной стороны, Людмила отказывается от капиталов Татурина и уезжает из Дальнославска, имея на своем испанском счете очень даже значительную сумму. Причем оформленную на фамилию настоящего отца Сережки. Она не могла просто уйти от Ильи, но могла убить. Могла?

— Могла при соблюдении двух условий, если она маньячка и если бы эта бумага было подлинной, — ответил Алешка.

— Да, убить Илью, возможно, она могла, но не дочку, — высказывал вслух свои сомнения Андрей.

— К тому же у нее есть алиби. Илья и Ксения уехали, а она осталась, у нее свидетелей половина городского бомонда. Да и вряд ли она способна была сломать шею Ксении. А потом убили Орловых, когда она уже уехала.

— Она могла нанять киллера, при таких-то капиталах.

— He-а, не могла, — ответил Алешка, — денег-то у нее и нет. Но тот, кто дал тебе эту бумагу, хотел, чтобы ты так и думал.

— Ты хочешь сказать, что старик Татурин все это сам и организовал?

— По крайней мере, так он хотел отомстить своей снохе, только и всего. Пошли домой, папарацци, жрать что-то хочется.

Выезжая из Москвы, договорились, что сначала заедут в Дальнославск к бабушке, а уже потом двинутся на дачу Корниловых. Причем на дачу ехали всем скопом — Брахмановы, Корниловы, Лина и Алешка, бабушка и даже Андрей. Он из Москвы созвонился со своей газетой и взял отпуск, который не использовал уже несколько лет. В докторе Брахманове он нашел родственную душу: оказывается, они имели одно и то же увлечение, оба собирали курительные трубки. Эта же страсть была и у доктора Крестовского, именно это и связывало Андрея и Матвея Игнатьевича. Теперь их было трое.

Вечером на даче Корниловых ожидали гостей. Приглашены были Крестовские, семейство Корольковых и все, кто был в Москве. Официальных поводов для встречи придумывать не стали, просто собирались друзья. А неофициально Алешка решил таким образом расставить все точки над «i» и раз и навсегда всем доказать, что Лина его девушка, его любимая, а в скором времени — и жена.

Приготовление торжественного ужина взяла на себя Алла Георгиевна. Обещала, что всех ждет сюрприз.

Но первым сюрпризом оказалось отсутствие Михалыча у шлагбаума на въезде в поселок. Шлагбаум был открыт, сторожка заперта и выглядела совершенно необитаемой.

Сюрпризы продолжились. Михалыча нашли во дворе дачи: он под чутким руководством Станислава рубил дрова возле мангала. Во дворе уже стояли длинные столы, видимо, сколоченные специально для сегодняшнего ужина. Рядом с ними стояли такие же деревянные скамейки. Двор сиял чистотой и порядком. Здесь кое-что изменилось. Например, хозяйственный отсек теперь отделялся от остальной территории живой изгородью, выросшей словно по мановению волшебной палочки. Около дома появились роскошные ротонды, а с противоположной стороны виднелся небольшой пруд и альпийская горка.

Гости и хозяева быстро рассредоточились по дому и двору. Лина решила немного отдохнуть с дороги, Алешка тоже спустился во двор. Станислав и Михалыч продолжали свою деятельность. Алешка предложил свою помощь, но услышал в ответ:

— Позднехонько спохватился! Мы с Янычем ужо исправились.

Станислав обреченно махнул рукой и присел на одну из новеньких скамеек.

— Послушай, Иван, пожалей мои уши! — Потом обратился к Алешке: — Вы думаете, это я не умею говорить по-русски, ничего подобного, это он не умеет. Он говорит на каком-то совершенно диком диалекте.

Михалыч тоже присел рядом.

— Я-то как раз по-русски говорю, и диалект этот не дикий, а местный.

Михалыч достал из кармана камуфляжной куртки смятую пачку «Примы», посмотрел на нее и убрал на место.

— Дай закурить, будь человеком, — попросил Станислав, придвигаясь ближе к Михалычу.

— Прости, Яныч, Аля не велела.

— Не велела, не велела, — проворчал Станислав, поднимаясь и уходя на свою половину. — Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

— Жалко его, болезного, а что делать? — проговорил Михалыч, глядя ему вслед.

— Бросать курить, — ответил Алешка. — Михалыч, а ты, гляжу, с ними подружился?

— А чего мне с ними дружиться, я Альку с детства знаю. Она моей нянькой была. Знаешь, как раньше в деревнях: родичи на работе, а детки деток нянчат, старшие младших, родные двоюродных. Я Альке двоюродным племянником довожусь. Она меня нянькала, жопу вытирала. И потом, когда приезжала в отпуск, такая красавица была. Я пацаном даже влюбился в нее. Но и Стася я уважаю, правильный мужик. Хоть и латинец.

— Латыш, — поправил Алешка.

— А не один ли хрен? Ну, я пошел.

Он поднялся и бодро пошагал к выходу. Алешка смотрел вслед сторожу, и опять ему пришло в голову, что Михалыч нынче не такой, как всегда. И дело не в том, что он трезвый: он вовсе не Михалыч, он на самом деле Иван, как назвал его Станислав.

Из дома выглянула Алла Георгиевна и крикнула:

— Ваня, ты куда?

— Алек, — обернулся в дверях Михалыч, — я пойду все проверю, пост ведь.

Она спустилась со ступенек, подошла к нему.

— Никуда твой пост не денется, ты лучше сходи в Спасское. Там Загвоздкина обещала мне свежих яиц и домашних сливок. — Потом повернулась к Алешке: — А вас, молодой человек, я хотела бы попросить, сходите, пожалуйста, в церковь, пригласите на ужин отца Василия и матушку Наталью. Ваши родители разрешили мне это сделать.

— С удовольствием, — ответил Алешка и поднялся со скамейки.

На крыльце рядом с Аллой показалась Лина. Она выглядела отдохнувшей и посвежевшей, может, еще и потому, что на ней были не привычные джинсы и рубашка, а длинное, до пят, шелковое платье василькового цвета, без рукавов и с очень соблазнительным вырезом.

Она помахала Алешке рукой, что-то шепнула Алле и крикнула:

— Алеша, тебя к телефону.

— Кто?

— Кажется, Людмила Татурина.

Алешка бросился в кабинет отца, схватил трубку телефона.

— Алексей, я обещала вам позвонить, если вспомню. Я вспомнила. Это украшение я видела на фотографии. Оно принадлежало девушке, которую когда-то любил Илья, он долго хранил эту фотографию, а потом она куда-то исчезла.

— А как звали ту девушку, не помните?

— Точно не знаю, но могу предположить, кажется, Наталья.

— А как ее можно найти?

— Не знаю, у них там что-то не сложилось. Где она теперь, просто не знаю.

— Спасибо. Извините, я могу вам еще позвонить?

— Я сегодня улетаю в Испанию.

— Понятно. Тогда счастливого пути.

Алешка вышел на крыльцо. Лина все еще стояла там, разговаривая с Аллой.

— Возьмешь меня с собой? — спросила она.

— Я хотел попросить тебя о том же. Боюсь, я в своем затрапезном виде… — ответил Алешка, разводя руками и картинно оглядывая себя.

— Ничего, — ответила Лина, хлопнув Алешку по ладони. — Я потерплю.

Они вышли на улицу и медленно побрели вдоль домов. Сегодня тут было довольно оживленно: ребятишки играли в «терминатора», катались на велосипедах и пинали мячик. Дачный поселок Дальняя дача жил своей привычной и обыденной жизнью, и почти ничего в нем не осталось от элитного места отдыха для партноменклатуры или «новых русских».

— Как пойдем? — спросила Лина.

— Пойдем через кладбище, так короче, — ответил Алешка.

— Пойдем, — согласилась Лина.

Они опять замолчали, Лина пыталась заглянуть в Алешкино лицо.

— О чем ты думаешь?

— Не знаю, — покрутил головой тот, — да ни о чем. Туман в башке. Не могу сосредоточиться…

— А на чем бы ты хотел сосредоточиться? — снова спросила Лина.

— Тоже не знаю.

Лина попыталась продолжить разговор.

— Алеша, а что мы будем делать дальше? Надо подумать о будущем.

— Мы будем любить друг друга, — ответил Алешка с необычайной теплотой в голосе. Он обнял ее и поцеловал в макушку.

— Я серьезно, надо же чем-то заниматься, нельзя же всю жизнь находиться в отпуске.

— Давай не будем решать это сейчас, на дороге. — Они остановились, Алешка повернулся к Лине, взял ее за руки. — Я тебе обещаю, что все решу, но не сегодня. Можно?

— Можно, — согласилась Лина.

Они уже были на территории кладбища и шли по центральной аллее, скользя взглядами по могильным оградам. Кладбище в этот час практически становилось необитаемым. И еще издалека они заметили какого-то человека, склонившегося над одной из могил. Человек тоже, вероятно, заметил их, потому что тотчас вышел из ограды, аккуратно прикрыл за собой калитку и торопливо стал удаляться по направлению к Спасскому. Алешке его фигура показалась очень знакомой, но, измученный неясными, смутными предчувствиями, он отгонял от себя появившиеся догадки. Зажмурив глаза, он тряхнул головой: человек впереди растворился, словно и не было. Алешка решил, что это было видение, вернее, он приказал себе так думать. Тем временем они подошли к тому месту, где видение это появилось, и тут выяснилось, что видения являются не только Алешке.

— Смотри, тот мужчина вышел отсюда, — сказала Лина.

— Ты тоже его видела? — спросил Алешка.

— Конечно, — подтвердила девушка.

— А я думал, это мне только показалось.

— Сразу у двоих галлюцинаций не бывает. Смотри, это та самая девушка, Наталья Нестеренко. Значит, она местная.

— Почему ты так решила? — Алешка пристально вглядывался в фотографию на памятнике. Он опять уловил в ней что-то знакомое, хотя никогда прежде ее не видел и мог бы в этом поклясться.

— Ну, если к ней на могилу кто-то ходит… Смотри, какие цветы.

Заметив в цветочнице роскошный букет из бордовых пионов, Алешка неуверенно сказал:

— А тебе не кажется, что цветочки какие-то очень знакомые. Не из нашего ли они огорода?

— Да ну тебя, цветы как цветы, пойдем, хватит стоять! — потянула Лина Алешку за рукав.

— Сейчас, сейчас. — Алешка зашел в ограду, присел на корточки возле фотографии, потрогал рукой лицо девушки, погладил ее, на секунду задержал дрожащие пальцы на ее губах, потом погладил шею. Потом резко встал, будто что-то вспомнив, поднял указательный палец вверх и спросил: — Лина, а мужик тебе не показался знакомым?

Лина смотрела на Алешку широко открытыми глазами.

— Алеша, ты случаем не заболел, может, простудился?

Он вышел из ограды, аккуратно прикрыл за собой калитку, повернулся к Лине, картинно покашлял и спросил:

— Любишь ли ты домашние спектакли?

— Не знаю, никогда не видела.

— Тогда слушай. В конце прошлого и начале нашего века, во времена великого драматурга Антона Палыча Чехова, были популярны домашние спектакли. Дворянство на дачах от скуки сходило с ума, вот и…

Лина стояла, снисходительно улыбаясь и кивая головой.

— Я училась в школе, знаю.

— Хорошо, тогда вводную часть я опущу. — Он взял ее за плечи и, глядя в глаза, спросил: — Ты меня любишь?

— Странные вопросы на кладбище.

— Прости, ты права, давай поскорее уйдем отсюда.

— Да, пошли. Так что за пьесу нам придется сегодня разыграть?

— Мы назовем ее «Омут памяти».

— А в чем фабула?

— Потом расскажу.

Они подошли к церкви и, тут же увидев у ворот отца Василия, поздоровались. Объяснили цель своего визита, получили согласие. Разговор как-то иссяк, Алешка немного помялся, потом спросил:

— Извините, отец Василий, вы в прошлый раз говорили, что Ольга Степановна приходила к вам исповедоваться.

— Да, — ответил священник, — но существует тайна исповеди.

— Нет, нет, я не прошу вас раскрывать тайну исповеди, я хотел бы попросить вас о другом.

— О чем же?

Алешка повернулся к Лине:

— Линочка, я хотел попросить и тебя тоже.

Хочу провести психологический эксперимент и прошу вас обоих мне помочь.

— Но как? — почти в один голос спросили Лина и отец Василий.

— А вот как. — И Алешка посвятил их в свой план.

Ужин удался на славу. Гости восхищались удивительными, экзотическими для этих мест блюдами. Алешке больше всего понравилась утка с яблоками и минога в чае. Это было необычно, непривычно и очень вкусно.

После окончания официальной трапезы все разбрелись по закоулкам сада, кто с бокалом вина в руках, кто с чашкой чая. Публика кучковалась по интересам. Рядом с Алешкой стояли Лина, Славка с Ларисой и Андрей Какошин, который сегодня исполнял роль няньки. Недалеко от них вели оживленный разговор отец Алешки, доктор Крестовский и доктор Брахманов. Матушка Наталья разговаривала с Марией Дмитриевной и Тамарой Васильевной, матерью Славки Королькова. Рядом с ними, но отдельно беседовали Лидия Крестовская и Вера Юрьевна Брахманова. У стола суетились Светлана Арнольдовна с Аллой Георгиевной, не было во дворе лишь Станислава, отца Василия да Михалыча.

Алешка огляделся и заметил маячившую над зеленой изгородью седую голову Станислава: похоже, троица занималась осмотром сада.

Алешка тронул Лину за руку и кивнул в сторону. Они отошли от компании, двинувшись в сторону Станислава с собеседниками, но тут же навстречу им из-за изгороди вышли все трое. Когда между двигавшими навстречу и ними осталось не более пяти шагов, Алешка незаметно бросил на землю золотую цепочку с маленьким «ангелом». Лина сделала вид, что увидела цепочку первой, удивилась, подняв ее, и громко, чтобы слышали все окружающие, возвестила:

— Ой, смотрите какая прелесть, кто-то потерял!

Алешка взял у нее «ангела», покрутил в руках.

— Милые дамы, кто-то потерял дорогое ювелирное украшение, пострадавших прошу обращаться в детективное агентство «Предчувствие».

Движимые любопытством присутствующие стали подходить к Алешке. Женщины разглядывали кулон, обмениваясь мнениями. Алешка же пристально разглядывал только одного человека. Он заметил, как тот сначала рванулся к золотому «ангелу», а потом резко притормозил. Отец Василий понял, что настало время действовать и ему, попросив рассмотреть кулончик поближе, покивал головой, будто что-то припоминая.

— Да, да, да, без сомнения, я знаю эту вещь. И знаю, кому она принадлежала. Только непонятно, как она попала сюда, на дорогу.

— Так чей же он, этот «ангел»? — спросила Лина.

— О нем мне говорила покойная Ольга Степановна.

— Ольга Степановна? — удивилась Светлана Арнольдовна.

— Да, вы же знаете, что она была нашей прихожанкой, исповедовалась у меня, вот на исповеди как-то она мне и рассказала.

— Так чья же это вещь? — повторила свой вопрос Лина.

— Не могу сказать, это тайна исповеди, — ответил отец Василий.

— Но Ольги Степановны уже нет, может, уже пришло время раскрыть тайну? — попросила Алла Георгиевна.

— Может быть, и можно было бы, но жив и присутствует здесь человек, которого это затронет.

Все присутствующие переглянулись, а отец Василий, возвращая украшение Лине, сказал:

— Возьмите, это теперь, вероятно, принадлежит вам.

Лина спрятала руки за спину.

— Нет, нет, что вы! Я не возьму!

— Тогда вы. — Священник протянул украшение Алешке.

— Святой отец, оставьте это у себя. Пусть это будет жертвой для храма. Надеюсь, никто не возражает?

— Нет…

— Нет…

— Нет…

— Нет, — эхом разнеслось над двором и садом.

Алешка опять отметил, что в разговоре не принимал участия только один человек.

Вечер затянулся далеко за полночь. Кто-то ушел спать, но во дворе все еще толкались несколько человек. Отец Василий сказал, что им с матушкой тоже пора, и попросил разрешения откланяться. Алешка вызвался их проводить, но получил отказ. Они попрощались у калитки.

Женщины продолжали убирать со стола, мужчины негромко переговаривались. Алешка отметил, что, после ухода священника с женой, присутствующих стало меньше еще на одного человека. Он подошел к друзьям, шепнул:

— За мной. — И бесшумно вышел со двора.

Они двигались на значительном расстоянии от отца Василия и его жены. Алешка все время видел их, но больше рядом никого не было. Он понял, что священник с женой пошли к церкви дальней дорогой, через село. Алешка молча кивнул своим спутникам — и они отправились к церкви более коротким путем, через кладбище. На этой дороге тоже никого постороннего заметно не было.

Быстрым шагом добрались до церкви, около которой притулился домик священника. Неслышно подошли ближе к забору, и вскоре показались священник с женой. Отец Василий довольно громко проговорил:

— Матушка, ты иди в дом, я на минутку в храм зайду. Отнесу кулон.

— Хорошо, батюшка, давай побыстрее, поздно уже, — отозвалась женщина, входя в свой дом.

Отец Василий достал ключ, в раздумье постоял несколько минут, незаметно оглядываясь, и пошел в сторону церкви.

Алешка наблюдал за всем происходящим, но ничего необычного не заметил. Неужели уловка не сработала?.. Но едва отец Василий поравнялся с кустами у церковной ограды, как заросли их раздвинулись и из них черной тенью метнулся человек. Алешка и его спутники кинулись к отцу Василию, но когда подбежали, то увидели, что помощь нужна вовсе не ему.

В комнате их было четверо. Трое мужчин стояли, один сидел на табуретке. Дверь открылась, и в комнату вошел пятый, Славка со стаканом в руке. Он подошел к сидящему на табуретке и протянул ему стакан. Михалыч, а это был он, взял его, залпом выпил воду, потом вернул стакан и, обращаясь к отцу Василию, спросил:

— ВДВ?

— Нет, спецназ.

— Афган?

— Да, и кое-что еще.

Михалыч, болезненно скривившись, потер грудь, покачал головой.

— Не ожидал. Молоток ты, святой отец!

Стоявший в стороне Алешка сделал шаг вперед и спросил, обращаясь к Михалычу:

— Может, ты нам расскажешь, пока милиция не приехала?

Михалыч повернулся к нему, достал пачку сигарет, встряхнул и, вынув одну, посмотрел на него.

— А что рассказывать-то? — Он сунул сигарету в рот, чиркнул спичкой, прикурил, выпустил струйку дыма. — Ты же сам все знаешь.

— Не все. Например, не знаю, что связывало тебя и Наташу Нестеренко. Видимо, это начало истории?

Михалыч усмехнулся:

— А ты, Алеха, зря бросил юрфак, правильно все угадал! Это действительно начало истории. — Полковник в отставке поудобней уселся на табуретке, затянулся еще раз. — Я не знаю, что там было у Ольги с Татуриными, но, когда мы сюда приехали, я с моей невестой Наташей Нестеренко, Ольга прислуживала в ихнем публичном доме…

— Почему — в публичном доме? — удивился Алешка.

— А по-другому это и назвать нельзя. Возили в этот притон девочек из города… пьянки, гулянки почитай каждый день. Это только называлось пансионатом, а на самом деле самая настоящая барская заимка для расслабухи. Приедут, набезобразят и свалят. А Оля с Пашей убирают все, к новой встрече готовятся. В Спасском тогда еще мои родители жили, вот к ним я Наташу и привез. Я с ней в госпитале познакомился после ранения. Я снова отправлялся туда же, поэтому и отвез ее к родителям. Она устроилась работать в этот пансионат медсестрой. Мы решили, когда я вернусь, пожениться. — Плотников помолчал немного, затушил сигарету. — А когда вернулся, то узнал, что в пансионате случился пожар и моя Наталка погибла в огне. Я не мог поверить в это. Такое горе… я не мог здесь жить и опять уехал… Потом были горячие точки. Я как обезумел, подписывал любой контракт, мне не деньги нужны были, хотя и их платили добросовестно, я искал смерти, но пули отлетали от меня, смерть обходила стороной. Я понял, что бог хранит меня для чего-то большего. Так я дослужился до отставки, вышел и… и понял, что мне некуда идти. Ни кола ни двора. Родители умерли, дом от старости развалился, осталось только место на кладбище, где лежала моя Наталка. Год назад я и приехал сюда, устроился на работу, получив заодно и крышу над головой. Отыскал могилу Наташи, увидел, что за ней кто-то ухаживает. Проследил. В один прекрасный день на могиле застал Ольгу. Потом пришел к ней и попросил рассказать, как погибла Наташа. Она меня выгнала, не захотела вспоминать. Тогда я стал приставать к Павлу, тот тоже ничего не стал говорить. Чутье почему-то подсказывало, что здесь был замешан Илья — гулякой слыл в округе и всезнающим. Ну, я и пошел к нему. А он, узнав, кто я, сначала тоже отнекивался, что ничего, мол, не знает, а потом деньги предлагал и просил, чтобы я к нему больше не приходил. Мы разговаривали у него в офисе. Дача Татуриных стояла пустая, они ее вроде продали, а новые хозяева тоже в ней ни дня не жили, ну я и купил ее у них, у этих хозяев.

— Ты? — удивился Алешка. — Ты имел такую шикарную дачу, а жил в сторожке? Ну и чудак!

— Мне это было не нужно. Я солдат, привык обходиться малым. Да и некому было отдавать деньги, а я заработал их достаточно — и в рублях, и в валюте. На поесть и выпить мне пенсии и зарплаты хватало, куда еще было их девать. А дача стояла пустая, вот я и решил. У меня осталась только одна цель в жизни: я хотел отомстить…

— Но кому и за что? — спросил отец Василий.

— Тому, кто отнял у меня любовь, надежду на счастье, мою жизнь, — проговорил Михалыч. — И ни о чем не жалею. Но еще я хотел знать, почему погибла моя Наталка.

— А девочка, — спросил Славка, — дочка Ильи?

— Это случайность. О ней я очень сожалею, — Иван замолчал, снова достал и прикурил сигарету.

— Так что же было дальше? — подал голос Андрей.

— Что? А… ничего. Купил я эту дачу, начал потихоньку приводить ее в порядок. А однажды, когда чистил камин — он был всяким мусором завален, — натолкнулся на связку фотографий. Их, видно, кто-то бросил в камин, а поджечь забыл или не успел. На фотографиях тех женщины, много женщин, голые, в различных позах. Я разглядывал снимки и понял, что это реальные женщины, не какие-то там непотребные открытки, потому что на одном из снимков был Илья. Надеюсь, не надо объяснять, что он там делал… В той куче мусора я откопал и «ангела» и сразу узнал Наталкин кулончик. Его ей моя мамаша подарила на помолвку. Она с ним никогда не расставалась, его можно было снять с нее только силой… И снова я пошел к Татурину, швырнул ему эти фотографии в лицо. Он испугался, опять начал предлагать мне деньги. Это снова было в его офисе. Я уже собрался было показать ему «ангела», хотел, чтобы он мне рассказал, как умерла Наташа. Но тут в кабинет вошла его дочка, увидела на столе фотографии, видно, все поняла и будто помертвела. Я тогда ушел. А потом, — он вздохнул, — потом я позвонил ему и попросил встретиться со мной. Приказал ему приехать на то место, где стоял сгоревший пансионат. Он проехал через мой КПП, я закрыл шлагбаум и отправился за ним на озеро. Шел под деревьями, видел стоявший на дороге белый «Мерседес». Видел, что Илья стоит у машины. Девчонки там не было. Мне и в голову не могло прийти, что Татурин не один приехал. Подкрался я к нему, с обрезом занял удобный наблюдательный пункт, прицелился. — Михалыч изобразил двумя руками обрез и как он им прицеливался. — Но тут на меня сзади напала эта маленькая чертовка. Не знаю, может, она в кустики отошла, пока они меня ждали. Не знаю! Не профессионально только я тогда сработал, прокололся, не предполагал, что он ее с собой притащит. Настолько уже близок был этот долгожданный миг мести, что все другое пошло побоку. Она колотила меня своими кулачонками по голове, пытаясь отнять у меня обрез. Тогда я схватил ее за голову, — Иван посмотрел на свои руки, — я ведь в разведке служил, Афган прошел, и не только, это был прием необходимой обороны. Часовых мы убирали либо ножом, либо… руками. Не люблю крови. Короче, это было секундным делом, она умерла мгновенно. Мы от Ильи метрах в пятидесяти были, он услышал шум и прибежал, а я скрылся за кустами. Он плакал над ней, потом взял ее на руки, усадил в машину. Сел за руль и включил фары, а я в этот момент вышел и встал перед машиной. Бежал, не сворачивая в сторону. И снова прицелился, но не успел нажать на курок — он нажал на газ первым. Я побежал. Он меня метров триста гнал, гнал, пока мы не выехали на утес. Я сиганул вниз — он за мной, но я сразу на глубину ушел и к утесу успел прижаться, а он на дно. Машина надо мной еще метров двадцать пролетела и носом нырнула. Я видел, как он тонет, но у меня не было никакого желания спасать его. Я выплыл, пошел домой и напился. Наутро хотел пойти в милицию и сдаться, но жизнь рассудила иначе: из подозреваемого я превратился в понятого. Тогда и решил подождать, ведь я еще не узнал всей правды, а хотел знать, как погибла моя Наталка.

— И что, узнал? — спросил Алешка.

— Узнал. После похорон Ильи с дочкой, помнишь, когда Ольга мне лицо расцарапала, вы уехали все, а я позвонил вам на дачу, сказал Павлу, что я от Татурина, что ему, Павлу, срочно необходимо приехать в город, приехать непременно одному. Он меня не узнал, видимо, потому что привык слышать, как я говорю по-деревенски. Невдомек ему было, что я умею разговаривать и по-другому, что я академию закончил. Ну, он уехал, а я к Ольге. Пришел и говорю: мол, успокой ты мою душу, расскажи, как Наталка умерла. Она сначала отнекиваться стала, а потом я ей «ангела» показал и рассказал, где нашел. Ну, тут уж ее понесло, она мне все и выложила. Илюха к Наталке сразу начал приставать, как увидел. Сначала ухаживал, а она ни в какую. Ольга сказала: «Нашла вошь перед кем кобениться». Вот так вот… моя девочка Наталочка для нее вошью была. Ну, короче, получилось у них как-то, подсыпали они ей чего-то. И, видно, Ольга здесь не последнюю роль играла. Она для этого пащенка в доску готова была расшибиться… Короче, день ее рождения они праздновали вместе, там, в этом притоне. Ольга сказала, что спать они ушли вместе, а в полночь амбулатория загорелась непонятно отчего. Ольга в огонь бросилась Илюшеньку своего спасать, обгорела вся, крыша у нее поехала. А Наташа там осталась… У «ангела» цепочка порвалась, Ольга его на полу потом нашла, когда посуду убирала, хотела уничтожить, но Илюха не дал: он его долго таскал на брелке для ключей, а когда ключи отдачи передавал новым хозяевам, снял «ангела» и в камин бросил. Они туда весь мусор сваливали, рассчитывая, что новые хозяева подожгут его и все следы их грешной жизни сгорят. Никто и предположить не мог, что именно я буду чистить этот камин.

Ольга рассказала все это, а потом говорит, что, мол, Павла вызвал к себе Татурин и что Павел привезет его сюда, что они расскажут ему все и что меня ждет страшная смерть, уж Сергей Ильич об этом позаботится, что он достанет меня и из тюрьмы, и из могилы. А я ей ответил, что Павла в город отправил я, что они два старых лакея и давно уже никому не нужны. Тогда она снова накинулась на меня, а у меня опять рефлекс сработал. Две секунды — и все, она и вытянулась. Я положил ее на кровать и стал ждать Павла, а тот, видно, что-то почувствовал, вернулся с остановки. Я увидел его в окно. Решение пришло мгновенно: на комоде лежал его ремень, я сделал из него удавку, а как только он вошел, я ее накинул… Потом подтянул его к ее кровати, привязал, вытер пальчики и ушел. — Иван снова помолчал, будто что-то припоминая, покачал головой. — Там я и потерял свой талисман, потом приходил несколько раз, искал, а нашел его ты, Алешка, и догадался обо всем. Вот и все. Больше мне и рассказывать нечего.

— А как ты двери умудрялся открывать? — спросил Алешка.

Михалыч молча усмехнулся, достал из кармана связку ключей и протянул ее Алешке. Алешка взял ее и сразу узнал свои ключи.

— Ты их на озере потерял, в ту самую ночь. Извини, что не отдал сразу.

Теперь усмехнулся Алешка. Действительно, та ночь была такой, мягко говоря, страшной и мистической, что было не до ключей. Нечистая сила в ту самую короткую ночь в году позабавилась с ним основательно…

Пока Михалыч говорил, Славка не раз выходил из комнаты и возвращался. Он вызвал милицию и позвонил на дачу Корниловых, Алешкиному отцу.

За окном тишину ночи разрезал звук милицейской сирены. К дому подъехал милицейский «уазик». Алешка выглянул на улицу: под светом уличного фонаря виднелись несколько мужских фигур: они двигались к дому.

Первым вошел Леонид Иванович Корнилов, за ним старший следователь областной прокуратуры Кунгурцев.

Зимой поселок Дальняя дача был красив не менее, чем летом. Белые пушистые шапки накрывали раскидистые вечнозеленые лапы сосен. Дорожки аккуратно расчищены, вдоль них с обеих сторон тянулись две лыжни. Одна вела к Круглому озеру, вторая обратно. На самом Круглом был расчищен каток, несколько ребятишек играли там в хоккей. Алешка с Аллой стояли на пологом берегу и наблюдали, как Станислав и Лина катаются с горки на санках.

— Алла, а ведь вы не случайно тогда послали меня в Спасское к отцу Василию.

— Конечно, не случайно, — ответила Алла, кутаясь в огромную пуховую шаль. — Ваня попросил у меня срезать несколько пионов. Я посмеялась и спросила, зачем они ему, не на свидание ли он собрался. А он ответил, что невеста его на Спасском кладбище лежит. Я спросила его, что с ней случилось, а он покачал головой и ответил, что она имела несчастье понравиться одному богатенькому негодяю и тот погубил ее. Но теперь и он со всеми сполна рассчитался, все получили по заслугам, и негодяй, и его пособники. Он так это зло говорил, с ненавистью, что я испугалась. Сопоставила факты, вспомнила все, что мне о гибели Ильи и его несчастной дочки рассказывала ваша мама, и сделала собственные выводы. Я понимала, что в вашем расследовании не хватает именно этого звена, чтобы цепь замкнулась. И послала Ивана в Спасское, зная, что он обязательно пойдет через кладбище, а вас отправила следом. Все остальное довершили ваше воображение и способность чувствовать.

— Скажите, а ведь вы сразу узнали «ангела»?

— Да, этот кулон я подарила матери Ивана Кате, когда уезжала в Москву учиться. Это семейная реликвия, мне она досталась от моей матери, мы с Катей были очень дружны. Наши матери были родными сестрами, а Иван мне как младший брат.

— Я даже и не знаю, Алла, благодарить вас за это или нет.

— Нет. Ваня вырос на моих руках, и, поверьте, мне было тяжело. Но я почему-то до последнего надеялась, что все это сделал не он, что я заблуждаюсь. Поэтому и предоставила вам право поставить последнюю точку в этой драме.

Алешка ничего не ответил, с той июньской ночи, когда он, сидя здесь, на этом утесе, обнаружил в озере машину с двумя погибшими, прошло уже полгода. В Алешкиной судьбе многое изменилось. Теперь он больше не москвич, он живет в Дальнославске. В Дальнославском университете поступил на факультет психологии по специальности «Судебная и спецпсихология». Учился на вечернем отделении, а днем работал в газете «Время местное» вместе с Андреем Какошиным. Лина пошла работать в природоохранную прокуратуру. Жили они вместе у бабушки Марии Дмитриевны. Отец предложил им купить отдельную квартиру, но Алешка отказался, сказав, что начинающему журналисту собственная квартира пока не по карману, да и бабушка была категорически против. Отец все понял и согласился с выбором сына.

Корниловы-старшие каждый выходной выбирались на дачу. Алешке было всегда интересно беседовать с супругами Григорьевыми. Недавно им из Латвии пришло официальное извинение латвийского правительства за причиненные неудобства. Обоим вернули звания и гражданство, отмечая их заслуги перед латвийским народом. Их деятельность была признана неоккупационной, и предлагалось пройти процедуру получения гражданства. Станислав был очень доволен этим обстоятельством, но сказал, что, если бы ему предложили в России сдать экзамен по русскому языку, он бы уехал в Бразилию. Видимо, намекал на то, что для Аллы сдача экзамена на знание латышского — процедура не менее унизительная. И они решили остаться в России. Алла частенько стала наведываться в местный архив, посещать букинистические развалы; уже откопала кое-что интересное и пообещала, что скоро преподнесет всем сюрприз. Алешкин отец подарил Алле со Станиславом компьютер, и они установили график работы на нем. Алла начала писать свой роман, а муж — мемуары, которые назвал «Исповедь старого судьи».

Разговор о Михалыче нынче на берегу Круглого озера возник не случайно. Алле, как единственной родственнице Ивана Михайловича Плотникова, подследственного в деле о гибели Татуриных и Орловых, сообщили о том, что он найден мертвым в камере следственного изолятора. Каким образом все произошло, не сообщалось. Стало только известно, что захоронение тела будет произведено в установленном порядке.

— Алеша, как вы думаете, ваш отец может повлиять на местные власти… я бы хотела похоронить Ваню по-человечески?

— Думаю, да, я позвоню ему.

— Да, если можно, пожалуйста.

Но этого не потребовалось. Когда обе пары вернулись на дачу, то увидели у ворот уже знакомую машину из похоронного бюро. Молодой человек в темной строгой одежде с папкой в руках, переминаясь с ноги на ногу, дожидался их.

— Похоронное бюро «Ритуал», — представился он, протягивая руку Алексею и Станиславу и чинно раскланиваясь с дамами.

— Очень приятно, но мы вас не вызывали, — растерянно ответила Алла.

— Не беспокойтесь, пожалуйста, я привез вам разрешение судмедэкспертизы на захоронение, и если вы не против, то мы проведем всю церемонию.

— Но ваши услуги стоят, вероятно, очень дорого? — спросил Станислав.

— Об этом тоже не беспокойтесь, все оплачено.

— Кем? — в один голос спросили Алла и Алешка.

— Заказ оплатила фирма «Татурин и К», — удивленно ответил молодой человек, — в этом нет никаких нарушений. Сергей Ильич много занимается благотворительностью, он неоднократно помогал нам хоронить малоимущих граждан.

Алешка с Аллой переглянулись, потом Алла молча попросила совета у мужа и, вздохнув, согласилась. Им всем показалось справедливым, что Сергей Татурин, оплатив собственные долги, платил теперь по долгам сына. Виноват ли он в гибели Ивана Михайловича, теперь уже было все равно: кажется, этот последний жест доброй воли с его стороны наконец примирил все враждующие стороны, прервав эту трагическую цепочку.

К вечеру в доме Корниловых появился еще один неожиданный гость: теперь это был нотариус. Тоже молодой, тоже очень корректный и даже услужливый. Он принес дарственную, составленную на имя Аллы Георгиевны: она теперь становилась хозяйкой бывшей дачи Татуриных.

Алла даже не взглянула на бумагу. Она продиктовала нотариусу распоряжение о продаже дачи и передаче вырученных денег, с учетом уплаченных налогов, в пользу церковного прихода села Спасское и храма Спас Преображения, находящегося в этом селе.

После того как Михалыча арестовали, его сторожку вскоре снесли, а шлагбаум ликвидировали. Незадолго перед тем в сторожке Алла нашла кожаный офицерский планшет и в нем несколько фотографий Наташи Нестеренко, документы и ордена боевого полковника, среди которых были орден Ленина и Золотая медаль Героя Советского Союза.