В плену сердца

Глава 6

Утро проходит по привычному сценарию: ранний подъем, пробежка, круговая тренировка в тренажерном зале, душ, кофе, завтрак, в процессе которого я проверяю почту, отвечаю на самые важные вопросы сотрудников и читаю свежие новости информационных технологий.

Все как всегда. Ничего необычного.

Было бы, если бы не одно НО в виде раздражающего и никак не подвластного мне чувства восторга, сопровождающего все мои действия с первой же секунды, как я открыл сегодня глаза.

Чему я восторгаюсь?

Трудно не догадаться.

Радуюсь как маленький ребенок, что вот-вот встречу свою белокурую ведьму. И это полный треш! Официально: хуже быть просто не может. Влияние Лины и так всегда действовало на меня губительным образом, но, видимо, продолжительное отсутствие секса лишь усиливает мое нездоровое помешательство на ней до абсолютного максимума.

Мастурбация не помогает. На других женщин смотреть не могу, а если все же смотрю, то ничего не хочется. По вечерам, словно тоскующий пес, чуть ли не скулю возле двери ее спальни, а сейчас еще и готов радостно завизжать от осознания, что скоро увижу ее.

Да ну на хер! Это кто угодно, но только не я!

Ни в коем случае нельзя больше допускать подобных перерывов. По приезде в Нью-Йорк сразу же вызову врача для повторной проверки ее здоровья. Знаю, месяц еще не прошел, но вдруг с Линой уже все в полном порядке, и я смогу облегчить свое состояние уже сегодня? Очень на это надеюсь, в противном случае я скоро сам от себя блевать начну, и уверен, тошнить меня будет розовыми бабочками.

Еще вчера вечером я отдал приказ Сьюзен сообщить Лине об отъезде, а минуту назад отправил ее выпустить дикарку из комнаты, так как нам пора выезжать в аэропорт.

Будучи полностью уверенным, что со мной дикарка не сможет долго играть роль покорной девочки, как делала это все дни с прислугой, я смотрю сейчас неотрывно в серый городской пейзаж за окном и не могу стереть с губ дурацкую улыбку, предвкушая, как вновь столкнусь с ее диким нравом, в котором под напускной, фальшивой смиренностью безусловно царит хаос. Как услышу очередные колкие фразы, провоцирующие во мне ядерный взрыв ярости. Как буду упиваться ее демонстративными стараниями дать мне понять, какой я ужасный монстр, как не любит меня, не хочет и всем сердцем терпеть не может, пока я в ее синем взгляде буду считывать всю правду.

Говорю же: я точно конченый псих, раз начал торчать от всего этого. И стоит услышать ритмичное цоканье каблуков по ламинату, которое по мере приближения в разы обостряет все симптомы «очарования», и я понимаю – моя бедная измученная пленница уже совсем рядом.

– Привет, – с ходу здоровается Лина. Твердо, звучно, с четко слышимой радостью, вводя меня в ступор.

Неужели вечно негодующая ведьма тоже ждала нашей встречи?

Отдаю все моральные силы, чтобы не проявить перед девчонкой весь пиздец, который она во мне вызывает, и оборачиваюсь к ней, моментально встречаясь с изумительной картиной.

Мало того что Лина ярко и вполне естественно улыбается мне, так еще совсем непохожа на несчастную пленницу и тем более замученную бедняжку. Как и на себя – тоже. Это странно, но я даже не сразу ее узнаю.

Лина всегда казалась мне красивой – будь она в пацанском тряпье или же изнеможенной, бледной худышкой, но сейчас я в прямом смысле дар речи теряю от ее сногсшибательной красоты.

За все то время, что я ее не видел, изящная фигура дикарки приобрела более сочные, аппетитные формы, лицо вернуло себе живость и здоровый цвет, обычно волнистые волосы вплоть до талии спускаются блестящими ровными прядями, а сама она в целом прямо-таки расцвела, как грациозная роза, с лепестков которой мне теперь хочется сдувать, сука, пылинки.

Вот же черт! Начинается, блять… А точнее, еще больше ухудшается. Минута не прошла, а я уже плыву, как масло в сковородке, всего лишь от взгляда на нее. И едва не шиплю от резко нахлынувшего в теле жара, когда Лина делает медленный оборот вокруг своей оси, показывая мне со всех сторон свои соблазнительные изгибы, выгодно подчеркнутые элегантным платьем кремового цвета. Оно немного не доходит до колен, с широкими бретелями и скромным декольте, которое с легкостью можно сделать в разы откровенней или раскрыть полностью с помощью дразнящей молнии во всю длину платья.

Расстегнуть. Выбросить тряпку на хрен. Развернуть девчонку задом. Пройтись языком по каждому ее позвонку. Достигнуть попки. Сжать. Смять. Отхлестать. Расцеловать. Проникнуть. Умереть от кайфа.

– Тебе нравится? – Лина вырывает меня из секундного погружения в мир моих фантазий и в ожидании ответа смотрит на меня с искренним интересом.

Но, увы, по моему бесстрастному лицу ей никак не прочесть, что мне не просто нравится. Я в полном ауте от ее непривычного для дикарки образа светской львицы, а мой член сейчас разорвет ткань брюк в желании отыметь ее в этом платье и без, припечатав к окну, к стене, усадив на стол, бросив на диван, нагнув… ну, в общем, неважно как. И это настоящая трагедия, ведь я совсем не уверен, что все это уже могу с ней сделать, не навредив.

– Вполне, – прочистив горло, нейтральным тоном отвечаю я.

– Вполне? – Лина удивленно изгибает бровь. Мягкая улыбка играет на женских губах, но я чувствую, что кошка осталась неудовлетворенной моей сухой реакцией.

Ну-ну! Сухой… как же.

– Ты хочешь услышать что-то еще? – сверлю ее миловидное лицо изучающим взглядом, до конца не разбирая, что в нем не так.

– Хм… – на короткое мгновение задумывается дикарка, хитро прищурив глаза. – Да нет, не хочу. Вполне, так вполне. В следующий раз буду лучше стараться, чтобы поразить тебя, – без тени ехидства заявляет она, чем как раз таки знатно поражает меня.

– А ты правда старалась?

– Конечно. – Лина делает пару шагов ближе ко мне, не разрывая зрительного контакта. – Каждый день старалась.

Вот же лгунья. Опять в своем репертуаре. Но должен признать: роль пай-девочки она играет сейчас безупречно. Даже не к чему придраться. Нигде фальши не нахожу.

– Каждый-каждый? – скептично усмехаюсь.

– Да. – Кладет руки мне на плечи, взгляд спускает к губам.

Какого черта?!

– Ждала меня?

– Круглосуточно. – Смотрит прямо в глаза.

– Даже так?

– Даже так. И днем, и ночью. – А теперь на губы, кончиком языка проводя по своим нежно-розовым.

– Чтобы поразить?

– Поразить… и не только. – Вновь в глаза. Пристально. Подолгу.

– Соскучилась?

– Очень. – Опускает взор вниз на мою рубашку, забираясь руками под пиджак.

Где правда, а где ложь? Кто-нибудь что-нибудь понял? Вот и я нет. И думаю, что не осилю понять, что за сбой произошел в ее уникальной привычке лгать, глядя точно в глаза, пока ее пальцы уверенно гладят мой торс, передвигаясь все ниже и ниже.

Кровь за секунду вскипает в венах, превращаясь в раскаленный сплав, а разум еще немного – и покинет чат. Однако со внутренним зверем происходит нечто непонятное: он почему-то остается крайне недовольным всем происходящим.

Физически он, как всегда, кайфует от близости и скользящих прикосновений дикарки, но морально… что-то не так. Будто он чувствует, что перед ним стоит очередная галлюцинация, а не настоящая Лина, что жуть как странно, ведь это точно она. Ошибки быть не может. Все глюки кончились сразу после проведенной с ней ночи. Так что без всяких сомнений это точно она.

– Почему ты ко мне не приходил, Адам? – Лина выдыхает возле моего рта вопрос с неподдельной грустью. – Не хотел меня видеть? – Скользит кончиком языка по губам, приоткрывая их, ладонью поглаживает мой стоячий член. – Или тебе хватило одной ночи, и ты готов меня отпустить? Я больше не нужна тебе, Харт?

Она усиливает хватку на члене, заставляя меня хрипло застонать. Прижимается ближе телом, слегка смыкает зубы на моей губе и этим дразнящим укусом будто задевает во мне некий переключатель.

И, черт подери, тут я не сдерживаюсь: обхватываю Лину за талию, зарываюсь рукой в волосы и с глухим, отчаянным стоном нападаю на ее рот с поцелуем – глубоким, требовательным, горячим, как и вся моя кожа. Он без слов отвечает, что она мне нужна и я не собираюсь ее никуда отпускать. И, чтоб я сдох, раскрывает мне одну ужасающую правду, которую и близко нельзя подпускать к мыслям.

Я до смерти скучал по ее губам, волосам, голосу, родинке на подбородке, изящному телу и маленьким рукам, которые движутся сейчас по моим плечам, массируют, сжимают ткань пиджака, спускаются ниже, вновь устремляясь туда, где все кипит и уже давно требует ее внимания. Я скучал по ней гораздо сильнее, чем думал вначале. Сильнее, чем мог себе представить. Сильнее, чем когда-либо соглашусь признать и принять.

Но тогда какого хрена животная часть меня так и продолжает фыркать от недовольства и требует представить ему оригинал, побуждая меня резко оторвать губы от Лининых губ, а ее руки – от моей ширинки.

– Что-то не так, Адам? – Лина недоуменно хмурится, не отводя выжидающего взгляда с моего лица.

То же делаю и я. Смотрю на нее и не могу найти ответ: что же с ней не так? Что-то точно изменилось, я лишь не могу уловить – что именно?

И дело тут не во внешнем преображении дикарки. От него я как раз таки остался в полном восторге. Меня смущает ее чересчур приподнятое настроение; слишком несвойственное ей спокойствие и будто бы принятие своего положения, которое я ожидал увидеть через несколько месяцев ее показного бунта, но точно не через пару недель. И напоследок, что-то явно не так с ее взглядом. Это не объяснить. Вроде тот же цвет, те же голубые мелкие крапинки в окантовке радужки, но глаза будто принадлежат не моей Лине, а некой незнакомке, которую вижу впервые.

Но это же бред. Полнейший!

Похоже, я точно потерял последние крупицы разума, одурев от ненормальной похоти, раз мне мерещатся какие-то невозможные вещи.

Это Лина. Моя дикарка. Моя ведьма. Стопроцентно. Просто эта кошка вновь решила вести какую-то новую, пока еще непостижимую мне игру. Но я непременно разберусь в ее правилах. По-другому и быть не может. И когда сделаю это – как всегда, выиграю ее.

– Так что случилось, Адам? Почему ты остановился? Тебе что-то не понравилось? Скажи мне, как сделать тебе приятно, и я сделаю, – щебечет моя искусная притворщица, одновременно раздражая и восхищая своим высоким уровнем игры.

Ну, это уже норма – ощущать противоречивую смесь эмоций во время общения с ней. Тут ничего нового.

– Ты сегодня явно проснулась в хорошем расположении духа, раз сама изъявляешь желание сделать мне приятно, – решив подыграть ей, чувственным полушепотом проговариваю я.

Аккуратным движением отбрасываю длинные пряди волос назад, провожу пальцем медленную линию от ее уха до венки на шее. Она мерно пульсирует и едва проступает на тонкой коже, на которой, к удивлению, я не обнаруживаю ни единой мурашки, покраснения или малейшего намека на повышенную температуру тела.

Что за…? Почему она не горит? Или это я сейчас настолько сильно пылаю, что даже не ощущаю ее жара? Да, наверное, так. Иначе быть не может. Черт! Что-то я совсем плох. Лечиться поскорее надо.

– Я теперь всегда в хорошем расположении духа и всегда готова тебя ублажать. Разве не для этого ты меня здесь запер? – не прекращая игриво улыбаться, она обнимает меня за шею и вновь прижимается ко мне вплотную.

Ток. Огонь. Жара. Дышать нечем. От перевозбуждения член вот-вот отвалится, яйца – треснут, а мозг уже давно превратился в неспособную думать массу.

– Для этого, – кое-как выдавливаю из себя ответ, пряча руки в карманы брюк. Меньше тактильного контакта с ней – больше шансов не отыметь ее до полусмерти прямо в этот же момент.

– Тогда чему ты удивляешься? Ты мне четко разъяснил, что меня ждет в случае неповиновения, поэтому теперь я всегда буду послушной девочкой. И я очень хочу порадовать тебя уже сейчас.

– Да что ты говоришь? – с каждой секундой я охреневаю все больше и больше.

– Конечно. Ведь я и так уже столько времени просидела без дела. Нужно отрабатывать теперь столь огромное количество выходных. Кстати, ты так и не ответил, почему ни разу не пришел ко мне? – Ее пальцы зарываются в мои волосы и приятно массируют затылок.

Я едва не прикрываю глаза в наслаждении и не начинаю урчать, как довольный кот, ненавидя себя за эту слабость перед ней. Ненавижу ее. И не хочу ее испытывать. Хочу полностью владеть своим телом и быть самим собой! А не это все!

– Не приходил, потому что не хотел, – отвечаю стальным тоном и тут же ловлю еще один ступор, когда в реакции Лины не замечаю ни капли обиды или грусти.

– Зато сейчас я чувствую, что очень даже хочешь, – как ни в чем не бывало ухмыляется она, потираясь телом об мой каменный стояк. – Я с радостью помогу тебе сбросить напряжение, а то ты как-то непривычно сильно зажат, Адам. Это никуда не годится, – констатирует чертовка очевидный факт и напрягает меня еще сильнее: быстро перемещает руки с моей головы к молнии на брюках и во второй раз за последние минуты порывается расстегнуть ее.

Однако она даже не успевает коснуться язычка на ширинке, как я строго отрезаю:

– Нет! Не трогай, – не верю, что действительно произношу это вслух. Как не верю и в то, что Лина мгновенно слушается и убирает прочь руки.

Представляете? Она. С первого раза выполнила мой приказ. А я только что остановил ее от моего раздевания. Я в самом деле это сделал. Фантастика!

– Ты уверен? – Лина сужает веки в подозрительном прищуре. Она явно тоже не до конца понимает, что за жесть со мной происходит.

– Уверен. Сейчас на это нет времени. Нам пора выезжать, – собрав всю волю в кулак, ровно сообщаю я и, не дождавшись ответа дикарки, направляюсь в сторону лифта.

– Я ничего не брала из вещей. Сьюзен сказала, что в этом нет необходимости, – нагнав меня на полпути, сообщает Лина будничным тоном.

– Все верно. В апартаментах в Нью-Йорке у тебя будет все, что тебе нужно.

– У тебя в каждом городе заготовлена комната для твоих шлюшек? – ни тени злости, негодования или возмущения. Только любопытство с долей насмешки.

Кто это девушка, мать ее, и что она сделала с Николиной?

– В каждом, где есть филиал компании, – отвечаю я, искоса меряя ее недоверчивым взглядом.

Она же лишь сильнее расплывается в довольной улыбке.

– Что такое?

– Ничего. Просто не нахожу ни одной причины для столь безмерной радости.

– Ни одной причины? Серьезно? – откровенно изумляется дикарка. – Начнем с того, что я впервые в жизни покину этот город и полетаю на самолете. Это уже целых два веских повода для радости. А третий… посмотрела бы я на твое настроение, если бы ты долго просидел в одной комнате, а потом наконец выбрался на волю. Да сегодня же настоящий праздник для меня, – ее бодрый голос звенит восторгом, а палец жмет на кнопку лифта так быстро и часто, будто надеется, что это заставит транспорт до ее свободы приехать быстрее.

– Ты же понимаешь, что ты просто переезжаешь из одной комнаты в другую? – напоминаю я чрезмерно ликующей девчонке о ее неотвратимой участи.

Она несколько секунд молчит, словно обдумывает про себя план по захвату мира, а затем вместо ответа переводит взгляд чуть правее от меня и восторженно охает.

– Это же подарок Миллы! Чуть не забыли его! – Лина обходит меня и поднимает с пола завернутый в подарочную бумагу прямоугольник внушительных размеров.

– Что за подарок? И какой еще Миллы?

– Ну как какой, Адам? – она округляет глаза, а у меня, по всей видимости, мозги окончательно замариновались в «очаровании» – я реально не понимаю, о ком она говорит.

– Камилла, твоя новоиспеченная сестра, забыл, что ли? – поясняет дикарка, пытаясь раскрыть упаковку.

Честно говоря, я в самом деле забыл имя этой девчонки. Новый член «семьи» Роберта меня абсолютно не волнует, однако неожиданная новость о ее визите сюда неслабо озадачивает.

– Почему охрана впустила ее в дом? И почему мне не сообщили? Уволю идиота за такую безалаберность. И что эта мелкая вообще здесь забыла? – помрачневшим голосом спрашиваю я.

Двери лифта наконец раскрываются, и мы входим в кабинку.

– Да расслабься. Никого увольнять не надо. Охранник впустил твою сестру только после проверки документов и выяснения цели визита. А пришла она сюда, чтобы принести тебе лично нарисованную картину и еще поговорить о чем-то важном, но, к сожалению, так и не дождалась тебя, – тоном моего личного секретаря осведомляет Лина.

– Она и поговорить со мной?

Нонсенс.

– Я тоже удивилась. Но она так сказала.

– Так ты с ней еще и общалась?

– Да, – как ни в чем не бывало подтверждает кошка, продолжая мучиться с раскрытием упаковки.

– Поподробней можно?

Моя суровая интонация заставляет Лину поднять на меня взгляд.

– Когда Камилла пришла, в доме, кроме меня, никого не было. Сьюзен как раз ушла в магазин. Поэтому в поисках тебя девчонка начала блуждать по коридорам. Я услышала шаги, подумала, что это ты пьяный по комнатам бродишь, и решила позвать. Так она и наткнулась на мою спальню. Но не волнуйся, Милла не узнала о моем плене. Я наврала ей, так что она ни о чем не догадалась, – чуть ли не с гордостью заявляет она, загоняя меня в еще большее замешательство.

– Вот, значит, как?

– Именно.

– И ты даже не попыталась с ее помощью выбраться из комнаты?

– А смысл? Ты бы все равно меня быстро поймал, а лишние проблемы мне ни к чему, – спокойно объясняет она.

Неужели действительно так быстро смирилась? Не могу в это поверить. Вот не могу, и все!

– Черт! Да как же она ее запечатала? Я сейчас себе все ногти поломаю! – сокрушается Лина, недовольно поджимая губы.

Вижу, как она никак не может справиться с распаковкой никому не нужного творения любимой дочки Роберта, и ловко вытягиваю подарок из ее рук. Одним резким движением разрываю плотную бумагу и зависаю в удивлении, неподвижно глядя на картину.

Похоже, сегодня настоящий день сюрпризов.

– Ну что там? – любопытствует Лина. Прижимается ко мне сбоку и устремляет заинтригованный взгляд на наш с ней портрет.

В нем мы изображены максимально реалистично, почти как на обычной фотографии, но в то же время с элементами абстракции. На картине мы стоим на фоне силуэтов множества людей и пристально смотрим друг на друга. Белоснежные волны Николины, подобно пенному водопаду, струятся по открытым плечам и спине, впадая в водную гладь ее вечернего платья. Я же сильно контрастирую на ее нежном, ангельском фоне: в черном смокинге, точно дьявол, полностью объятый огнем. Он тянется языками пламени к Лине, лишь в нескольких местах касаясь ее кожи, а в основном будто натыкаясь на незримую стену, выстроенную вокруг дикарки, что возвращает всю мою огненную стихию мне обратно.

Надо же. Получается, вот как выглядит моя сила и отражение Лины вместе? И вот про какой огонь и щит тогда на приеме лепетала эта болтливая и, как оказалось, весьма необычная девчонка.

Изумительно. Ей в самом деле удалось меня удивить. Я далеко не ценитель и не знаток искусства, но то, что нарисовала Камилла, выглядит завораживающе.

– О-бал-де-е-еть! – с восхищением протягивает дикарка, аккуратно проводя пальцем по одной из линий огня. – Неслабо же тебя там жарит, Адам! – весело посмеивается она, разом выводя меня из транса. – Милла, конечно, молодец! Не каждому дано так реалистично нарисовать людей, да еще и по памяти. У нее бесспорный талант!

– Не могу не согласиться, – сдержанно произношу я, чем зарабатываю вопросительный взгляд Лины. – Что?

– Что-что? Ты хоть когда-нибудь можешь проявить адекватные человеческие эмоции, а не только свой излюбленный покерфейс?

– Конечно.

– И когда же?

– Когда злюсь.

– Ой, вот не надо. Во время злости твое лицо вообще превращается в обездвиженный камень.

Усмехаюсь.

– В таком случае, когда ты забавляешь меня своими усердными попытками не улыбнуться мне. Вот тут реально без смеха никак.

– Тут возможно. Но это совсем ненадолго. Может, есть что-то еще, что превращает тебя в настоящего, живого человека?

– Еще?

Она молчит и выжидающе смотрит на меня, пока я от ее колдовского прицела пьянею настолько, что едва получается удерживать себя на ногах.

– Еще когда трахаю тебя во всевозможных позах. После громких фраз о том, как ты меня не хочешь, слушать твои блаженные крики без проявлений эмоций невыполнимо даже для такого мастера сдержанности, как я, – непонятно с чего откровенничаю я и даже не замечаю, как оказываюсь в нескольких дюймах от ее чуть приоткрытого рта.

– Тогда, может, ты хочешь послушать, как я кричу, прямо сейчас? – многозначительно ухмыляется Лина и снова проявляет инициативу приступить к выполнению своих трудовых обязанностей: начинает медленно водить пальцами по моему окаменевшему торсу, неотрывно глядя в глаза, будто в ожидании приказа продолжить дальше.

– Я тебе уже сказал, что сейчас у нас нет времени на это, – сердито чеканю я, не понимая причину своего морального отторжения ее ласк, пока физически я, как всегда, млею от электрических прикосновений дикарки.

Причем млею настолько, что еще чуть-чуть – и в противовес своим словам я вновь запечатал бы ей рот жадным поцелуем, придавив к стене и жестко трахнув. Да только двери лифта совсем некстати открываются. Или, наоборот, очень даже кстати. Не могу определить точно. С трудом соображаю от капитального перегрева в теле и противоречивой каши ощущений, что провоцирует во мне сегодня Лина.

– Ладно, если не сейчас, то в другой раз мы обязательно должны будем повеселиться в лифте, – вкрадчивым шепотом произносит она, заставляя меня в сотый раз недоумевать, и мгновенно переводит взгляд с моего лица к выходу из здания.

Клянусь, она будто видит долгожданный свет в конце тоннеля, навстречу которому резво устремляется, ускоряясь настолько быстро, насколько позволяют ей туфли на высоком каблуке. Полминуты громкого цоканья по мраморному полу лобби, полное игнорирование приветствия консьержа и косых взглядов соседей, и Лина выпархивает через раскрывающиеся перед ней автоматические двери на шумную улицу даунтауна, где расставляет руки в стороны и поднимает голову к небесам.

А что делаю я тем временем?

Так все просто: я тоже направляюсь к выходу, но, в отличие от шустрой девчонки, делаю это в заторможенном темпе, желая по максимуму растянуть путь до улицы, чтобы подольше посмотреть на изящную, стройную фигуру Лины сзади. И, пока она не видит, проявляю те самые чуждые мне человеческие эмоции, что требуют архисрочного истребления.

И я избавлюсь от них. От всех до единого. Просто чуть позже. Я основательно займусь решением этой проблемы в Нью-Йорке. А сейчас… Я тайком любуюсь радостью своей выбравшейся на воздух дикарки и совсем немного позволю себе поулыбаться – глупо, широко и совсем не в стиле Адама Харта.