В плену тирана

Глава 96

Камиль

Смотрю на весь этот цирк и чувствую во рту горечь. Лучше бы всё оказалось дешёвым розыгрышем или сном, но увы не получиться проснуться ведь это реальность, которая хуже смертельного яда.

— Ники, почему они здесь собрались?

— Не называй меня так, олух! Я Николь! Николь! Запомни наконец. Дайте маркер сейчас напишу на лбу! Романтик слащавый, терпеть не могу слюнтяев вроде тебя, — унизила перед всеми студентами, словно вонзила острый нож в моё измученное сердце.

— Так мадам, вы, кажется, перебрали с алкоголем. Хотя стоп, догадался предсвадебный мандраж? А ну-ка идём на ручки! — подошёл к ней и она выплеснула в лицо томатный сок.

— Не прикасайся, меня сейчас стошнит! Ублюдок и все твои поцелуи омерзительные! Я не люблю тебя и никогда не любила! Устала терпеть весь этот маскарад.

— Какой маскарад? Что здесь происходит?

— Камиль, давай потом расскажу! — хотел увести меня Остап, но эта стерва слишком зацепила.

— Нет, пусть ответит. Говори. Или испугалась, Дроздова? Всю душу вымотала! — еле сдерживаю себя, чтобы не перевернуть от злости столы.

— Да с удовольствием, неудачник! Я поспорила, что за месяц ты превратишься в жалкую собачонку, которая будет мне ноги целовать!

— Довольна, повеселилась от души? Тварь! — подлетел к ней и влепил пощёчину, уже презирая себя за этот поступок.

— Можешь только руки распускать! Неудачник! Чмо.

— Дроздова, перестань! Он, итак, на пределе! — вмешался Остап, буквально оттаскивая меня от этой дряни, которую несмотря на предательство не перестану обожать.

— Что собственно сделает? Ударит по второй щеке? Если бы только знал как воротит от твоей физиономии. Урод! Ненавижу. Ненавижу! — оскорбляет глядя в мои глаза, посмотрите сейчас подавится от желчи.

— А я люблю. Безумно. До дрожи в коленях. Если любовь это преступление, тогда осудите меня! — выбросил кольцо, оно совсем ничего не значит пустая железка, о которой она не будет сожалеть. Больше не намерен здесь находиться, хочу потеряться, забыться и заснуть мертвецким сном. Покинул столовую, едва не столкнувшись с учителями. А за мной помчался Остап, что-то кричал по дороге, но я его не слушал.

— Камиль, она дура! Стоит страдать из-за таких сучек?

— Ты знал про спор? — ошарашил вопросом, не соизволив повернуться.

— Да. Теперь найдёшь козла отпущения в лице меня? Мы же не думали, что ты намертво втрескаешься в Николь. Ну невозможно так любить бабу это попахивает сумасшествием, — приоткрыл занавес страшной правды, она хуже яда, разъедает моё сердце насквозь.

— Значит, я с другой планеты. И таким здесь не место. На что спорили? — уставился в окно, за которым началась метель, великолепно отражающая моё душевное состояние.

— На шпагу. А если она проиграет, то вернётся снова в лагерь крыс, — уселся на подоконник, пытаясь всячески поддержать. — Кам, да ну её в баню. Ты парень золото найдёшь себе ещё девушку своей мечты.

— Поэтому на мальчишнике выставили идиотом. Она ведь знала про тот прикол с тортом?

— Нет, это уже мы с ребятами от злости сорвались. Ей главное можно вилять задницей и крутить мозги нашему другу, а нам смотри и соглашайся! — надеялся взбодрить, но к сожалению напрасно.

— Молодцы! Круто вышло.

— Она ещё оценит тебя. Но пойми ты реально стал её каблуком! Нужно тоже уважать себя!

— Не получается, люблю до посинения. Хотя какая разница, ведь моё сердце умерло. Счастливо! — помчался по лестнице вниз в тот самый подвал, в котором нас с ней запирали. Даже сейчас помню все разговоры, и как млел от её бесподобного личика. Ох, бутылка водки, самая лучшая подруга, не причинит боль, от которой так устала моя душа. Пью с горла и чувствую долгожданную свободу, так легко дышать. Прилёг на старый диван, всё также не расставаясь с пойлом. Жалкий кусок дерьма, про который вряд ли кто вспомнит, хотя забыл про отца. Ворвался в подвал с криками и воплями, потише старик, сейчас голова разломится пополам.

— Это как понимать? Заявился в тренажерку! А сына нет! Хорошо, что Остап проговорился, ведь шантажировал отчислением! Камиль, какого чёрта происходит?

— Я бросаю фехтование! Устал. Всё нет больше наград, турниров, есть лишь водяра, которая расслабляет. Даже тёлки на такое не способны, они все одинаковые, а моя Ники одна, — лишь от одного имени, снова ощутил приступ боли.

— Сынок, вы поругались? Да отдай сюда! — вырвал бутылку из рук, не дав похмелиться.

— Она играла со мной. Наплевала на чувства. Дроздова не любит меня. Не любит, и от этого не поможет ни одно обезболивающее! — ударил кулаком в стену, чувствую себя ничтожеством.

— Самая настоящая чушь. Вы оба больны друг другом. Наверняка что-то случилось, раз так себя повела!

— Поспорила эта стерва! Уходите все, я слабак! Засуньте все эти турниры в задницу! — уткнулся в подушку, словно закрываясь от всего мира. Лежал день, потом два, подумал, что нужно отдать злодейке её выигранную вещь. Отворил дверь аудитории по математике, где вовсю шла письменная работа, а потом медленным шагом направился к её столу. Положил футляр со шпагой, стараясь не вглядываться в глаза, которые обожал до посинения.

— Теперь она твоя! Впрочем, как и моё сердце! Оно даже несмотря ни на что, продолжает тебя любить. Береги себя.

— Как трогательно! Сейчас расплачусь. Предатель, не умеешь отвечать за свои поступки! Вали бухать, алкаш! — запустила футляр в стену, ей глубоко фиолетово на мои страдания.

— Это твоё желание? — решился взглянуть в её лицо, и с трудом сдержался, чтобы не поцеловать.

— Да пьянь, подзаборная! Ублюдок!

— Хорошо, Ники.

— Я Николь, идиот! Всё настроение испортил своим появлением, — вскочила с места и рванула прочь из аудитории. Теперь всполошились ребята, не став дописывать работу.

— Мало её бил. Прости дружище, но она совсем обнаглела. Разве можно так измываться. Ничего мы эту шалаву быстро на место поставим! Вот увидишь, как шёлковая станет, — выкрикнул Стив, один товарищ из нашей компании, за что поплатился. Схватил его за грудки и ударил в челюсть.

— Если с её головы упадёт хоть одна волосинка, я тебя изуродую шпагой. Она алмаз, который нужно оберегать.