В Синегорских лесах

X. БЕЗ СТАРШИХ.

Северное солнце не так расточительно, как крымское или кавказское, но летом оно светит и греет чуть не двадцать часов в сутки. Ребята загорели — не крымским «пляжевым» загаром, который так эффектно окрашивает кожу, а основательным, пронизывающим все тело, загаром севера.

Воздух северных лесов — неисчерпаемый источник озона и кислорода. Он освежил кровь, вычистил легкие, научил их полно и глубоко дышать.

Суровая природа севера — прекрасный воспитатель. От продолжительных прогулок, от преодоления различных препятствий — стали упругими и крепкими мускулы, сделались зорче глаза, тоньше слух, выработалась острая наблюдательность, уменье выходить из затруднений.

Однажды Николай Степаныч созвал перед пещерой «маленькое совещание».

Он развернул крупномасштабную карту и начал несколько торжественно:

— Мои юные товарищи! За два месяца нашей лесной жизни вы многое видели, многое почерпнули из прекрасной живой книги природы. Вы, можно сказать, созрели. Попробуйте показать эту зрелость на деле.

Он остановился, обвел взглядом свою маленькую аудиторию и встретил ответный взгляд шести недоумевающих глаз.

— Попробуйте выдержать экзамен на эту зрелость, иначе говоря — провести хотя бы небольшую экскурсию самостоятельно, без «старших». Что вы на это скажете?

Ребята переглянулись и расцвели радостными улыбками.

— Возражений нет? Принято единогласно, — шутливо сказал Николай Степаныч.

— Куда? Когда? — засыпали его нетерпеливыми вопросами Сергей и Дмитрий.

— Сейчас все выложу по порядку, — спустился с торжественного тона Николай Степаныч.

— Куда? Вот смотрите. Вы идете отсюда вверх по Шудье — до ее истоков. Оттуда по водоразделу переходите до реки Вадьи и направляетесь по ней до впадения в Угру и по Угре возвращаетесь в лагерь. В общем сделаете круг около ста километров. Не слишком много? Как по-вашему?

Нет, это расстояние не пугало их. Не страшны были и трудности и возможные опасности. Ведь их трое молодых, сильных и уже привыкших ко всевозможным лесным неожиданностям. Вот если бы еще и Серко с ними! Как на это посмотрит Ермилыч?

— Ну, друг мой, Григорий Ермилыч? — обратился к охотнику Николай Степаныч. — Слово за тобой. Что скажешь?

Ермилыч подумал, пожевал губами и ответил:

— Надо быть. Серко пойдет с ними. Ведь на этакую путину, что Николай Степаныч загадал, — деньков пяток надо. Как же без собаки-то!

— Прекрасно сказано, благородный следопыт, — похлопал Ермилыча по плечу Николай Степаныч. — А теперь продолжаем. Вы спрашиваете — когда? По моему — завтра. Зачем далеко откладывать? Погода стоит хорошая. Согласны?

— Согласны, согласны! — ответил дружный хор молодых голосов.

— Теперь последний вопрос — зачем. Это будет уже посложнее. Прежде всего — не нужно ставить больших и сложных задач. Помните — «лучше меньше, да лучше». Я уже немножко подумал об этом. Нужно будет, мне кажется, проверить карту, по простой глазомерной съемке нанести на нее все ручьи и речки, каких не обозначено, и вычеркнуть все лишнее.

Это первая и серьезная задача.

Вторая — заснять и местами зарисовать наиболее интересные и характерные ландшафты. Не нужно брать широких видов и так называемых красивых картин, лучше брать небольшие, но выразительные кусочки — изгиб речки, группу деревьев, заросль папоротников, береговые обнажения горных пород и, если удастся, то какое-нибудь животное — зверька, птицу — в естественной обстановке. Но это уже идеал и не обязательно.

Третья и последняя задача — внимательно просмотреть, где можно, обнажения горных пород, отметить их на карте, зарисовать и записать, взять хорошие образцы этих пород.

Все остальное — уже сверх программы и зависит и от вас и от случая.

Наконец — об исполнителях, об «ответственных исполнителях».

Проверку карты следует, по-моему, поручить Сергею, хотя бы для того, чтобы в будущем не блуждать, — подмигнул в сторону Сергея Николай Степаныч.

Сергей покраснел.

— Фотосъемку и зарисовки, — продолжал Николай Степаныч, — конечно, Михаилу, — он у нас общепризнанный художник и фотограф.

Ну, а геология остается на долю Дмитрия. Итак, роли, как будто, распределены.

— Не совсем, — возразил Дмитрий. — А кто же будет возглавлять нашу экскурсию?

— Гм, громко сказано, — усмехнулся Николай Степаныч. — Ну, что же, если так нужно, предлагаю в «начальники» Михаила. Согласны?

Никто не возражал, У «начальника» лицо стало очень важным.

— Да, — вспомнил еще Николай Степаныч, — а как же мы назовем эту экскурсию? У нее три основных задачи, следовательно, она по существу — комплексная. Назовем ее «Экскурсия юных натуралистов бассейна верхней Угры»? Идет?

— Ура! Да здравствует «экскурсия юных натуралистов»! — восторженно закричал Сергей, бросая вверх шапку.

— Да здравствует ее доблестный начальник! — подхватил Дмитрий.

И оба они начали тормошить Михаила.

— Да ну вас! — отбивался тот.

Ермилыч добродушно усмехался и покачивал кудластой головой: «Эх, молоды еще!»

Сборы начались с вечера. Ермилыч готовил патроны, смазывал и чистил ружья, осматривал обувь. Михаил заряжал кассеты, подбирал карандаши, блокноты.

Сергей с Дмитрием хлопотали больше всех — ведь у них была такая ответственная задача — проверка карты и изучение недр.

Один лишь Серко оставался спокойным. Он нежился около нодьи и не обращал внимания на мошкару, десятками застрявшую в его густой шерсти.

Кончены сборы и наставления старших. Нужно покрепче уснуть — завтра далекий и неизвестный путь.

Рано утром «Экскурсия юных натуралистов» вышла из лагеря.

— Помните, ребята, — поменьше выстрелов, побольше наблюдений, — напутствует их Николай Степаныч.

Путешествовать по карте в классе или дома легко. Но пробираться по тем местам, которые изображены на гладкой бумаге — совсем другое дело. Единственный путь — извилистое русло быстрой Шудьи.

Впереди «начальник экскурсии» — Михаил. Бессознательно подражая Ермилычу, он идет неторопливо, немного наклонившись вперед и стараясь придать своему юному и живому лицу каменно-равнодушное выражение старого опытного охотника.

За ним гуськом идут остальные.

Идут тихо, напряженно всматриваясь в окружающий лес.

Только Серко не соблюдает исследовательских приемов — он то бежит впереди, то пропадает в лесной чаще, откуда порой доносится его громкий заливистый лай.

Вот и сейчас… Из дремучей трущобы послышался его лай, с новыми, неизвестными ребятам оттенками.

— Уж не медведь ли? — забеспокоился Михаил и, остановив жестом товарищей, начал осторожно пробираться на лай. Ружье — на-готово.

— Тьфу, дурачина ты этакий, — послышался через минуту его голос из чащи. — Идите-ка сюда, посмотрите, кого нашел Серко!

Ребята подошли на зов, увидели, в чем дело, и звонко расхохотались.

Серко яростно наскакивал на какие-то желтовато-серые пушистые комки и тотчас же испуганно-сердито отступал. Это была тройка еще не совсем оперившихся и не умевших летать совят. Крупные, величиной чуть не с курицу, они прижались друг к другу, свирепо вращали большими янтарно-желтыми глазами и молча мужественно отбивались изогнутыми клювами, крыльями и когтистыми лапами.

Храброго Серка отстранили. Когда же лесные дикари немного успокоились и замерли, — Михаил сделал фотографический снимок. Это был замечательный трофей, гордость Михаила. Еще бы, ему удалось заснять редких птиц в естественной обстановке, что не всегда удается и настоящему натуралисту!

— Нужно одного взять для чучела, — предложил Дмитрий.

Но Михаил строго посмотрел на него и напомнил слова Николая Степаныча:

— Поменьше выстрелов, побольше наблюдений. Разве не достаточно снимка и описания? Запиши, сделай милость, все, что видел, в свой блокнот — и баста!

Дмитрий сконфуженно почесал затылок и полез в сумку за блокнотом.

— Везет Мишке, — завистливо подумал он, — пещеру открыл, а сегодня этот снимок. Ну, да подождем, может быть, и мне что-нибудь удастся.

Дорога — типичная шохра. На влажной, почти сплошь покрытой моховым ковром, почве — ель, пихта. Много погибших деревьев стоят, прислонившись к живым. Здесь так тесно, что упасть некуда, и часто засохшее дерево стоит многие годы, пока не разломится на куски и не свалится на землю. Здесь оно быстро превращается в труху, и тогда на нем выростает молодняк, чтобы потом, и самому состарившись, дать дорогу другим. Так идет круговорот жизни.

Иногда попадались более высокие и сухие участки, и на смену хмурой ели приходили веселые сосны, вересовник, а по берегу речки буйно разрастались рябина, шиповник и малина, с начинавшими уже созревать ягодами. Часто встречались маленькие полосатые бурундуки[6], они легко бегали по деревьям, становились на задние лапки и задорно посматривали сверху на двуногих чудовищ.

К вечеру добрались до высокого водораздела между Шудьей и Вадьей. Это был тот «волок», который по указанию Ермилыча нужно было пересечь в западном направлении, чтобы попасть на Вадью.

Пора на ночлег. Приют им дала старая раскидистая сосна.

— Ребята, давайте устроимся по-робинзоновски, — предложил Сергей.

— Как это? — не понял Михаил.

— Устроим на ветвях настил и расположимся как на балконе.

— Вечно ты, Сережка, с фантазиями, — осадил его Михаил. — Ну, чего ради громоздиться на куриный насест?

— Для безопасности.

— Да кто же тебе угрожает? Сам знаешь, что на огонь никто из зверей не посмеет подойти.

— Ну… — Сергей запнулся. — Змеи, например.

— Выдумываешь. Никаких змей здесь нет.

— Ну, мало ли что еще, кроме змей, может повредить, сырость, например, — защищал свою затею Сергей.

К нему присоединился Дмитрий, и «начальник экскурсии», махнув рукой, согласился.

Нарубили еловых жердочек, расположили их помостом на двух толстых горизонтальных сучьях, устлали пихтовыми ветками — и великолепная спальня готова. А внизу под сосной соорудили нодью, конечно, не такую, как налаживал Ермилыч, но все же не плохую. Горит ровно и хватит на всю ночь, а больше ничего и не надо.

Когда после сытного ужина захваченными из лагеря холодными рябчиками и набранными по дороге белыми грибами улеглись на «балконе», — то даже Михаил нашел, что это совсем не плохо.

Легкий ветерок слегка покачивал сосну вместе с «балконом». А в ажурных прорезах темной хвои сверкали звезды — такие прекрасные и манящие, что не хотелось ни о чем говорить, ни о чем думать и только смотреть, не отрываясь, в беспредельную глубину северного неба.

Серко чутко дремал внизу, около нодьи. Он остался на-страже.

Под его надежной охраной спокойно уснули юные натуралисты.

Внизу, у самой речки, под покровом безлунной ночи, беззвучно и осторожно пробирается семейство лосей. Впереди — могучий и свирепый лось-самец с двухпудовыми ветвистыми рогами, за ним — двое безрогих телят и крупная поджарая самка.

Отблески огня в воде остановили вожатого. Он подозрительно потянул воздух, почуял запах дыма и остановился. Потом быстро повернул назад. За ним мерной рысью понеслись и остальные.

Серко вскочил, заворчал. Долго прислушивался, наконец успокоился и спять улегся в настороженной дремоте.

Утром «экскурсия» проснулась поздно. Утомила дорога да и спать было уж очень покойно под песню старого леса и баюкающее покачивание.

Здесь решили побыть несколько часов.

После купанья и утреннего чая каждый занялся своим делом.

Михаил устроил плотный шалаш и проявлял снимки. Дмитрий и Серко отправились искать полезные ископаемые. А Сергей перешел вброд Шудью и углубился в левобережные дебри.

«Если бродить по лесу так же, как мы обычно гуляем по нашим садам и паркам, — неосторожно и шумно, — то увидишь не больше, чем в саду, и лес покажется безжизненным. Но стоит только усвоить навыки лесных обитателей — научиться скользить беззвучной тенью, уметь, когда нужно, замереть на месте и незаметно сливаться с общим фоном, уметь подолгу, терпеливо и неподвижно оставаться на одном месте, — и тогда сразу же обнаружится, как много тайн хранит лес, как захватывающе интересна его сокровенная жизнь».

Так говорил когда-то Николай Степаныч. Ермилыч мог бы еще сказать об этом больше, но язык его далеко не так богат, как опыт.

Сергей теперь кое-чему уже научился.

Тихо и осторожно пробирается он сквозь чащу леса. Защитного цвета рубашка делает его почти незаметным.

Вот невдалеке довольно громкий и продолжительный треск. Сергей уже знал, что это взлетает по стволу дерева проворная белка. Так стучат по древесной коре ее острые коготки. Нужно подождать — не покажется ли. Сергей остановился, чтобы полюбоваться на бойкого, изящного грызунка. Белка вскоре выпрыгнула откуда-то с вершины дерева и уселась почти на самом конце тонкой ветки. Она в летней окраске — краснобурая, с белым брюшком. Пушистый хвост поднят кверху, уши-кисточки насторожены, в передних лапках еловая шишка.

Она подносит шишку ко рту, быстро вертит и, откусывая чешуйку за чешуйкой, язычком вынимает семена и отправляет их в рот. Качнулась гибкая ветка и перебросила белку через три метра на соседнее дерево.

Дальше… Впереди много еще интересного!

Ярко-зеленое пятно — освещенная полуденным солнцем полянка. Потянуло отдохнуть на мягком ковре, в заросли папоротника, брусничника и черничника.

Широкий муравьиный тракт, тщательно очищенный от листьев и хвои, пересекает полянку. По нему безостановочно двигаются многочисленные крупные муравьи. Деловито тащат сосновые иглы, кусочки гнилого дерева, личинок. В оживленном движении видны строгий порядок, великолепная организация, внушающие уважение к коллективной жизни мудрых насекомых.

Откуда-то внезапно налетает крупный шершень и стремительно нападает на обремененного ношей муравья. Муравей погиб от смертоносного жала, но и торжество разбойника было непродолжительно. Не успел он подняться, как со всех сторон окружили его муравьи и прежде всего поспешили отрезать отступление. Ухватились за концы крыльев, принялись быстро их закручивать, и через минуту сетчатые крылья превратились в жгуты, годные лишь на то, чтобы за них тащить. Муравьи так и сделали — гурьбой уцепились за эти постромки, и как ни сопротивлялся шершень, как ни изгибал перехваченное пополам полосатое туловище, стараясь достать жалом врагов, — его потащили в муравейник. Скоро вся процессия скрылась из вида, и опять началось деловитое, безостановочное движение.

Маленькая изумрудная ящерица выскользнула из брусничника, чуть-чуть шурша чешуйчатым брюшком. Тень промелькнувшей вверху птицы вспугнула ее, и она мгновенно скрылась среди узловатых корней.

Тишина. Ни ветерка, ни движения, ни звука в полудремотной истоме горячего полудня. Сергей хотел уже подняться, как где-то совсем близко раздался голос глухарки-наседки, ее характерное «клок-клок», напоминающее «клохтанье» домашней курицы.

На полянку высыпала глухариная семья — большая, похожая на крупную курицу, глухарка и дюжина коричнево-серых детенышей. Бойкие, уже немного оперившиеся цыплята рассыпались по полянке, рылись в перегное, разыскивая червей и личинок. Они клевали незрелые еще ягоды брусники, иногда останавливались и смешно чесали лапкой голову или шейку, иногда ссорились и, взъерошив перышки, дрались и, тотчас же обрывая поединок, бросались на зов матери, к найденному для них дождевому червю.

Эту милую сценку наблюдал не один Сергей. Случайно взглянув направо, он с удивлением заметил, что рыжее пятно, принятое им за сухую еловую ветку, медленно подвигалось. Это была лисица. Бесшумно подкрадывалась она к глухариному выводку. Каждый мускул ее стройного худощавого тела напряжен. Раскаленными угольями горели хищные глаза, нервно шевелила она пушистым хвостом и вот-вот готова была прыгнуть и трагически закончить мирную картину.

Весь подавшись вперед, Сергей не сводил с лисицы глаз. Быстрым и бесшумным, таким же, как и у подползавшей лисицы, звериным движением поднял он лежавшую около него двустволку, прицелился и спустил курок. Оглушительно грянул в тишине внезапный выстрел, с хриплым захлебывающимся лаем подпрыгнула лиса, упала и затрепетала в предсмертных судорогах. Выводок исчез.

Сергей не верил глазам. Неужели он убил лисицу? Вскочил на ноги и быстро подбежал к месту,-где все еще покачивался папоротник от последних судорожных движений зверя. Большая, огненно-рыжая лиса лежала вытянувшись, на правом боку. Острая, оскаленная морда приподнята кверху, из-под левого уха вытекала струйка крови и тонула в густом сизом подшерстке.

Вот удивятся товарищи!

Долго смотрел он на свою добычу. Потом сорвал пучок травы и осторожно, чтобы не запачкать меха, вытер с лисьей головы кровь. Потом расчистил ножом мягкий, приятно пахнувший растительной прелью, перегной, нащупал сосновый корень и выдрал длинную и гибкую светложелтую плеть. Корнем перекрутил вместе все четыре лапы лисицы, подцепил кожаным кушаком и надел на плечо.

Почти бегом направился он к ночлегу, но чем ближе, тем медленнее становился шаг. Подошел он уж спокойно, с трудом, однако, сдерживая себя, — с видом опытного, привычного к добыче охотника.

Михаил выглянул из шалаша и чуть не выронил из рук фотографический фонарь. Так велико было его изумление!

— Сережка! — закричал он, выскакивая, — неужели сам?

— Разумеется, — гордо ответил Сергей, — не купил же.

Они долго любовались лисицей, а потом принялись снимать шкуру и, выворотив, повесили сушить.

— Ну, а твои дела как? — поинтересовался Сергей.

— Кое-что сделал, — скромно ответил Михаил. Проявил все снимки, зарисовал совят и вот этот кусочек берега, записал, что видел дорогой и кстати отметил на карте речки и ручьи. Кажется, все.

— Как — отметил на карте? — смутился Сергей. — Ведь это же моя обязанность?

— Тебе было некогда, а у меня нашлась свободная минутка.

Сергею стало стыдно. Об этом он легкомысленно забыл, а Михаил вспомнил и сделал за него.

«Эх, хороший парень Мишка», — подумал Сергей, а вслух сказал:

— Спасибо, Миша. Больше я не заставлю тебя работать за меня.

— Ну, что там… Что-то, вот, у нас Димка запропал. Не захватило бы дождем — вишь, надвигается.

Действительно, кудрявые облачка-барашки сливались в большие облака и грозили дождем. Зарядит, пожалуй, надолго и все испортит, заставит оставаться здесь еще на ночевку.

— Давай-ка, Сережка, приготовимся к нападению, — предложил заботливый Михаил. — Твоя воздушная квартира удобна. Нужно только ее чуточку подправить.

Над помостом — в дополнение к широкой кроне сосны — устроили плотную крышу из пихтовых веток. Внизу заготовили новую нодью, а фотографический шалаш приспособили для Серка.

Дождь как будто только этого и ждал. Сначала пошел мелкий, а потом начался безгрозовый ливень.

— Эх, Димка, Димка, и нахлещет же тебя! — сокрушался Михаил, забивая в нодью смолистую растопку.

— Идет! — радостно закричал Сергей, рассмотрев сквозь дождевую сетку приближающегося товарища.

Дмитрий подходил медленно, сгибаясь под тяжестью какого-то груза.

— У-ф-ф! — устало выдохнул он, снимая с плеч мешок, и осторожно спустил его на землю. — Устал и промок.

Сергей приподнял мешок Дмитрия.

— Ого! Кило двенадцать будет, если не больше. Как ты это дотащил?

— Из последних сил, — ответил Дмитрий, стаскивая мокрую одежду и набухшие сапоги. — Километров пять, пожалуй, тащил эту ношу и все под дождем.

Рассматривать принялись после того, как опустошили объемистый чайник и прикончили остатки взятой из лагеря провизии.

Дмитрий раскрыл мешок и вытащил оттуда какой-то темный, тусклый и слоистый камень.

— Горючий сланец!

— А не сочиняешь, Дима? — усомнился Сергей.

— Сочиняю? — возмутился Дмитрий. — Ну, смотри, пожалуйста.

Дмитрий отломил легко отделившуюся тонкую пластинку сомнительной горной породы и поднес ее к огню нодьи. Пластинка загорелась ярким, дымным пламенем.

— Ну, теперь убежден?

— Против факта не возразишь, — согласился Сергей.

Михаил молча кивнул и коротко бросил:

— Продолжай!

Дмитрий отложил горючий сланец, достал из сумки новый образец и продолжал:

— Там, где находятся горючие сланцы, должны быть и фосфориты. Так, вот, извольте и фосфориты.

Дмитрий взял два зеленовато-бурых желвака и потер их один о другой. Почувствовался характерный, свойственный только фосфоритам, запах.

Затем вынырнули на свет тщательно вырезанные кирпичики различных глин — черных, синих, коричневых, жирных и тощих, известняки, несколько раковин окаменелостей и какой-то желтоватый полупрозрачный стержень в палец толщиной. Окаменелости друзья определить не могли и отложили это до Николая Степаныча — он разберется.

Да, находки Дмитрия были, бесспорно, замечательны. Но карта размокла и сделанные на ней отметки почти все смылись:

— Как же теперь быть, ребятки? — запечалился Дмитрий.

— Не беда, — успокоил его Михаил. — Ведь дальше мы пойдем мимо этих мест и возобновим отметки.

Дождь стихал, но в лесу так мокро, что нечего и думать двигаться дальше. Лучше еще раз переночевать здесь и переждать, пока деревья стряхнут дождевые капли. Да и вечер уже близок.

— Как-то потащимся завтра, груз-то у меня тяжел, — беспокоился Дмитрий.

— Распределим между всеми, — сказал Сергей. — Неужели одному тащить?

— Утро вечера мудренее, — спокойно сказал «начальник экскурсии». — Что-нибудь придумаем.

Утром, когда остальные еще спали, Михаил быстро поднялся со своей воздушной постели и радостно крикнул:

— Нашел!

— Что нашел? — сонно пробормотал Сергей, протирая глаза.

— Способ передвижения — легкий и быстрый.

— Ну? Какой способ? — окончательно проснулся Сергей.

— Плот! Мы сделаем плот и спустимся на нем сначала по Вадье, а потом по Угре.

— Мишуха, это замечательно! — крикнул восторженно Сергей.

— Может быть, — скромно согласился Михаил.

Они разбудили крепко спавшего «геолога» и старались втолковать ему значение изобретения Михаила.

Решили не откладывать. Быстро позавтракали, распределили груз поровну и отправились вверх по Шудье, туда, где Дмитрий производил поиски ископаемых.

Свою воздушную спальню оставили нетронутой. Сергей прикрепил на стволе сосны кусок ватмана с надписью: «Здесь 10—12 июля 1934 г. останавливалась экскурсия юных натуралистов бассейна верхней Угры, в составе товарищей: Михаила Одинцова, Дмитрия Королькова и Сергея Озерского».

По дороге посчастливилось подстрелить на обед две пары рябчиков и набрать белых грибов.

А вот и место геологических открытий Дмитрия. Высокий берег над Шудьей — как пестрая лента. Вверху тонкий коричневый слой перегноя и под ним — светлого песка. Ниже — мощные отложения краснобурых мергелистых глин, еще ниже — грязно-буро-зеленоватая ленточка фосфоритов, а постелью им служит пласт темных, почти черных, горючих сланцев. Да какой пласт — почти в метр толщиной!

Все это было заснято, зарисовано и нанесено на карту.

К полудню миновали высокий водораздел и увидели Вадью, быструю, заросшую ивой, черемухой и смородиной, речку.

Сколько хлопот, веселой возни, споров вызвала постройка плота. Ведь нужно было свалить полтора десятка сухар, обтесать бревнышки, стащить их к одному месту — пологому песчаному скату, а самое главное — соединить и скрепить так, чтобы плот не развалился где-нибудь в пути и не потопил самих исследователей и их имущество.

Сначала пробовали связать плот ивовыми и черемуховыми прутьями. Ничего не выходило — прутья рвались и ломались, как только начинали двигать плот в воде. Волновались, гонялись в воде за оторвавшимися бревнышками и, выбившись из сил, отдыхали на берегу.

— Да, не так-то просто, — грустно сказал Сергей, посмотрев на Михаила.

Тот виновато молчал.

— Стой! — крикнул Дмитрий. — Придумал! Все это, оказывается, проще пареной репы!

— Что? — с сомнением посмотрел на него Сергей.

— Придумал, как скрепить наш плот!

— Ну?

— В каждом бревне нужно вырубить гнезда, по концам и в середине, и вогнать в эти гнезда общие перекладины — шпонки.

— Браво, Димка, — обрадовался Михаил. — Как это мы сразу не сообразили? Только, ведь, и шпонки, пожалуй, расшатаются и вылетят.

— И не подумают, — защищал свое изобретение Дмитрий. — Ведь они так набухнут в воде, что их никакой силой не вытащишь из гнезд. А кроме того, их можно укрепить гвоздями.

— Гвоздями? — засмеялся Сергей. — Бредишь, Дима.

— Совершенно здоров, — отрезал Дмитрий. — Мы укрепим их деревянными гвоздями. Правда, для того, чтобы вогнать эти гвозди в дерево, нужно продолбить для них отверстия, нужно, стало быть, долото…

Дмитрий задумался, потом быстро полез в сумку и достал оттуда крепкое стальное зубило для отбивания горных пород. Чем не долото?

Никто не спорил.

Дружно принялись за работу, с твердой уверенностью в успехе. Трудно было-прорубать гнезда, пробивать углубления для гвоздей и еще труднее — скреплять плот, стоя по пояс в воде. Но все было кончено, и поздно вечером надежный и устойчивый — правда, однорядный — плот стоял «на причале».

А утром, как только показалось солнце, «Экскурсия юных натуралистов» в полном составе, не исключая Серка, отправилась на своем плоту вниз по Вадье и дальше — по Угре.