Веселые рассказы

„ФИГУРА“

Витя ждет папу. Папа должен сегодня обязательно «вырваться», и они с дядей Колей поедут на свежий воздух, в деревню. Там можно будет целый день играть с папой в сыщиков-разбойников, ловить рыбу и собирать в лесу грибы.

Дядя Коля работает в райисполкоме, приехал еще вчера, но так и не видел папы.

Папа пришел поздно вечером, когда Витя, и дядя Коля уже спали, и ушел сегодня утром рано, когда они еще тоже спали.

За завтраком дядя Коля сказал, что так получается уже не в первый раз и что из этой затеи ничего путного не выйдет. Так у него может пройти весь отпуск. Ведь Витин папа — фигура. На это мама сказала, что дядя Коля говорит глупости, потому что успел заложить за галстук стаканчик. А Витя не видел, когда дядя Коля закладывал стаканчик за галстук. Ему очень хочется посмотреть, как дядя Коля это делает. И еще Вите очень хотелось узнать, почему его папа — фигура.

Мама ушла на кухню мыть посуду, а Витя стал просить дядю Колю, чтобы тот показал, как закладывают стаканчики за галстук. Но дядя Коля отказался показывать. Зато согласился объяснить, что значит фигура.

— Бей, но выслушай! — начал он довольно странно. — Был на свете такой человек — Антон Павлович Чехов. Вот так. Знаменитый писатель. Умница. Но… я решаюсь заметить, что Чехов не понимал значения самого обыкновенного слова — фигура. По его словам, фигура — это «не банщик, а цирюльник». Чувствуешь?

Витя согласно закивал головой. Ему понравилось такое вступление, хотя он и не понял, за что должен бить дядю Колю и что должен чувствовать.

— Н-да. Вот так. — Дядя Коля задумчиво потер ладонью тщательно выбритую щеку. — Между тем фигура — это пудовая гиря.

— Как? — удивился Витя. — Мой папа — пудовая гиря?

— Да нет. Не то ты говоришь, — досадливо махнул рукой дядя Коля. — Ты слушай дальше.

— Ладно. — Витя соскочил со стула и, придвинув его ближе к дяде, снова сел. «Дядя Коля так смешно говорит».

— Мнение фигуры в любых случаях, на любых заседаниях является решающим. Как бы это тебе попроще объяснить? На весах сомнений, когда требуется квалифицированное мнение, слово таких людей, как папа, падает на чашу весов подобно пудовой гире. Теперь ясно?

Дядя Коля всегда любит говорить много длинных и непонятных слов. Когда он произнес слово «квалифицированное», Вите почему-то сразу представился паровозик со множеством вагончиков. Как рисуют на картинках. Витя сказал, что ему все ясно.

— Вот поэтому, — продолжал дядя Коля воодушевленно, — твой папа должен заниматься не только своими прямыми обязанностями, как главный инженер большого института, но и быть обязательно председателем в десятках общественных организаций. На крайний случай заместителем. Вот так.

— Нет, — возразил Витя. — Нет, мой папа вовсе никакой не председатель. Мой папа — папа.

— Эх ты! — вздохнул дядя Коля. — Ничего тебе неясно.

— Мой папа самый хороший, — сказал Витя. — Мой папа работает, как ломовая лошадь. Так говорила мама. Мне очень хочется поиграть с папой. Но он не может «вырваться». Вот.

— А почему? — Дядя Коля быстро наклонился к мальчику. — Нет, почему этот молодой способный ученый стал урывками заниматься своими исследовательскими работами?.. Почему? — Дядя Коля поднял указательный палец и строго посмотрел на мальчика.

— Да, почему? — повторил Витя за ним, отодвигаясь.

— Потому, что твой папа — фигура. А это значит… Ты послушай, Витек. — Дядя Коля стал загибать по одному пальцы правой руки:

— Потому, что твой папа, кроме всего прочего, председатель секции технико-экономического совета Совнархоза — раз, член этого совета — два, председатель научно-технического совета института — три, член пленума Облпрофсовета — четыре, председатель областного правления НТО — пять. Вот так. — Дядя Коля усмехнулся. — Как говорится, во всех ты, душенька, нарядах хороша.

Витя хотел соскочить со стула и убежать от дяди. Но едва он сделал движение, как тот ухватил его за руку и притянул к себе.

— Нет, милок, это еще не все. Твой папа председатель Совета НТО института, технической секции городского общества по распространению научных и политических знаний. — Дядя Коля уже загибал в кулак пальцы левой руки. — Член комиссии по проверке внедрения новой техники, председатель библиотечной комиссии института…

Витя заревел. Из кухни прибежала мама. Она начала успокаивать его и набросилась на дядю Колю, который удивленно переводил взгляд то на свои руки, сжатые в кулаки, то на Витю.

— Как не стыдно, Коля? — закричала мама. — Если ты выпил, то зачем пугаешь ребенка. Сейчас же иди ложись на диван. А ты, Витенька, ступай на улицу встречать папу. Он скоро придет.

Витя стоял у ворот, чтобы не просмотреть папу, когда откуда-то появился Мишка Поплюйкин, мальчик с соседнего подъезда. Мишка учится в третьем классе и редко обращает внимание на Витю. Вите было скучно стоять: так просто. Он показал Мишке язык, отбежал на приличное расстояние и крикнул:

— А мой папа — фигура! Вот. И ты задавала.

Мишка растерянно зашмыгал носом. Потом расхохотался.

— Да, — рассердился Витя. — А ты и не знаешь, что мой папа ученый, и пудовая гиря, и еще душенька. Не веришь? Он еще ого! Он еще… — Витя хотел сказать, кто еще папа, но не вспомнил. Тогда он сжал руки в кулаки и показал их Мишке. — Вот кто мой папа!

— Не бывает таких пап, — рубанул воздух ладонью Мишка и побежал от него прочь.

— А вот и бывает. И бывает! — закричал вдогонку убегающему Мишке Витя. — Бывает! Мой папа такой!

Папы Витя не дождался. Оказывается, без него папа звонил по телефону, просил извиниться перед дядей Колей, не ждать его, ехать в деревню одним.

ПИСЬМО

— Венька! Ты опять брал мои лезвия, порождение ехидны.

Венька бритвы брал. Это точно. Но молчит, потому что он вовсе не порождение ехидны.

Венька потихонечку уходит на кухню.

С тех пор, как Алешка появился в доме, Веньке не стало житья. А приехал он недавно. Венька уже ложился спать, потому что наступил вечер, вдруг слышит мамин голос:

— Кто это?

Веньке, конечно, очень хотелось узнать, кто это. Он вскочил с кровати и босиком побежал в переднюю. На пороге стоял Алешка, злой, недовольный. Папа вышел из кухни, растерянно спросил:

— Ты, собственно, по какому вопросу прибыл?

— Алешенька! — радостно всплеснула руками мама.

Веньку, конечно, уложили в постель «путем насилия над личностью», как пробасил Алешка.

Утром Венька проснулся рано и первым делом спросил у мамы, по какому, собственно, вопросу приехал Алешка. Мама сказала, что Алешка работал на большой стройке и был очень доволен, а теперь ругает ее на чем свет стоит.

— А на чем стоит свет? — поинтересовался Венька у Алешки, когда тот умывался.

— На ослах! — рявкнул Алешка и так плеснул себе в лицо водой, что холодные струи ее полились за рубашку на грудь.

Он взвыл и заявил маме, что Венька своими глупыми вопросами доведет его до самой могилы. Венька сказал, что вовсе не до самой могилы. Папа, согласившись с ним, пошел на работу. Мама, уходя в магазин, шепнула Веньке:

— Не приставай к Алешке. Он не спал всю ночь. Переживал.

И Веньке не стало житья. Алешка бродил по комнатам и переживал. Он набрасывался на всех, кто мешал ему переживать. Это были Венька и кошка Мушка. Но Мушке хорошо. Скоро она стала ходить только по шифоньеру и книжному шкафу. Вообще она старалась находиться ближе к потолку, чтобы не попадать Алешке под ноги.

Венька так не мог. Да потом… у Алешки столько интересных вещей: фонарик, складной нож, значки.

Кроме Веньки и кошки, Алешка ругал почтальоншу, тетю Наташу, когда та приносила газеты. Все ждал каких-то известий, а про него-то и забыли. Однажды он как закричит:

— Вы теряете мои письма. У нас бы в Сибири такого не потерпели. Умри, замерзни, а письмо доставь, елки-моталки.

Тетя Наташа как побледнеет да как заговорит:

— Да почему же ты сам не замерз там, а приехал к маменьке под крылышко под теплое?

— Не волнуйтесь, тетя Наташа. Он переживает, — утешал ее Венька.

Тетя Наташа ушла, хлопнув дверью, а Алешка стоял расстроенный, пожалел, видно, что ни за что обидел почтальоншу.

А теперь Венька сидит на кухне и ждет, пока Алешка побреется. Не вытерпев одиночества, Венька выходит из кухни.

— Алешка, а почему там, в Сибири, у вас все хорошо, а ты сбежал? — и, вспомнив слова тети Наташи, добавляет: — Под теплое крылышко мамы?

— Как ты сказал? — Алешкины глаза стали круглыми, как у чучела совы, которое подарил Веньке папа и за которое долго ругала его мама. С Алешкиной щеки падают клочья пены, похожие на снег. — Как ты сказал?

Венька спешно пятится к двери, ведущей в кухню.

— Кто сбежал? — наступает Алешка.

— Не я. Я не бегал.

— Ты!.. — Алешка даже задохнулся. Но потом сел на стул перед зеркалом и стал добриваться.

— Поди сюда! — зовет он через некоторое время Веньку. — Да ты не бойся. Ну… тебе говорят! Смотри.

Венька нерешительно вышел из кухни. На ладони у Алешки лежит фотография. Вместе с Алешкой стоят пятеро парней и смеются. И девушка с ними. Глаза такие большие, круглые, будто чему-то радостно удивляются. Волосы до плеч, слегка вьются. А за ребятами можно разглядеть широколобые, мощные тракторы, поваленные деревья и еще дальше густой лес.

— Это наша бригада, — говорит Алешка. — Наши парни. Знаешь, как тяжело, когда поссоришься с товарищами из-за ерунды? Гонору-то у меня хоть отбавляй. И на тебя поэтому кричу. Тяжело мне, братушка. Понял? Не обижайся, если что не так.

— А она тоже товарищ? — спросил Венька, показывая на девушку.

Алешка долго молчал, потом сказал:

— Хочешь, я подарю тебе фонарик?

— Насовсем? — спросил Венька.

Алешка похлопал его по плечу и утвердительно кивнул головой.

После этого случая Венькина жизнь пошла почти по-старому. Мушка спустилась с верхов на пол и, свернувшись в клубок, целыми днями спокойно спит возле батареи. Венька играет в космонавтов.

Однажды, когда он был один в квартире и раздумывал, из чего бы сделать космический корабль, чтобы обязательно с флажком, в дверь постучали. Тетя Наташа принесла Алешке письмо.

— Вот, передашь своему Елкину, — сказала она.

— Какой Елкин? — переспросил Венька, ковыряя носком тапочки коврик. — Это Алешка-то? Его нет дома. Он пошел поступать на работу.

…Когда вечером папа с мамой передали Алешке письмо, Алешка почему-то побледнел, читать убежал на кухню. Венька, конечно, поспешил за ним, но мама и папа ухватили его за лямки штанов.

Тут-то и случилось самое странное. Алешка вылетел из кухни, как ошпаренный.

— Скотина! — радостно орал он, стуча себя по лбу кулаком. — Скотина! В письме так и написано: «скотина». Вы знаете, какие они, наши ребята?

Венька сказал, что не знает, а мама с папой только улыбнулись.

— Вот, — Алешка протянул им конверт, — читайте…

Через неделю Лешка уехал в Сибирь, к себе на стройку.

У Веньки на тумбочке рядом с кроватью стоит фотография, где смеются пятеро парней и с ними девушка с чуть вьющимися волосами до плеч.

ИСПЫТАНИЕ

Саша совсем взрослый, этой осенью пойдет в первый класс. Мама говорит, что скоро он будет заслуженным артистом или знаменитым писателем.

Сегодня под вечер Саша стоял во дворе своего дома и с грустью думал, что маму надо слушаться. Это сказал папа. А Саше вовсе не хочется быть заслуженным артистом и знаменитым писателем. Лучше стать Гагариным или Титовым, полететь, как они, в космос. Но мама говорит, чтобы он не смел думать о космосе, потому что у Саши таланты.

«Зачем я такой несчастный, что у меня таланты? — печально размышлял Саша. — Вот Коська Буранов, все ребята говорят, что он счастливый. У него нет никаких талантов… И сильный такой и ничего не боится».

Саша так задумался, что не заметил, как сзади кто-то налетел на него. Это был счастливчик Коська.

— Чего ты стоишь на дороге, мелюзга? — закричал он и отвесил Саше «макаронов» по шее. — Не видишь, что ли, «Восток-2» мчится в космос.

Коська воображал, что летит на ракете. Саша, и правда, не видел, уже подумал, не зареветь ли ему от «макаронов», но Коська вдруг остановился и великодушно спросил:

— Хочешь лететь вместе?

Он никогда не брал Сашу в свои игры, а только обзывал нюней или маменькиным сынком.

— Ты взаправду? — разволновался Саша, польщенный вниманием Коськи. — Не обманываешь?

— Ну вот еще, — сказал Коська. — Была охота.

— Я не нюня, — горячо начал Саша. — Нисколечко даже. Просто у меня таланты, и мама не разрешает мне летать на ракете. Когда ты трескаешь меня по шее, я не бегаю жаловаться и не реву.

— Правда? — Коська слегка толкнул локтем Сашу. — Не обманываешь? В общем, молодец. Мамки, — он презрительно скривил губы, — они известно: бабье.

— Разве? — удивился Саша. — И моя мама тоже «бабье»?

— Точно тебе говорю. Ты их меньше слушай, будет порядочек, — авторитетно сказал Коська. — Первым делом тебе что нужно? — он осмотрел Сашину фигуру. — Пройти испытание. Уж больно ты шмокодявый. Космонавты такие, как Гагарин и Титов, они знаешь… во! — Он показал большой палец.

Саша согласно закивал головой. Он очень хотел пройти испытания. Коська повел его в конец двора, где у забора стоит высокая поленница дров. Дрова привез Коськин отец, чтобы растапливать плиту: в доме паровое отопление, а на кухне плиты и в них духовки, где пекут пироги с яблоками. Мама строго-настрого запретила Саше подходить к поленнице, та может развалиться и покалечить его, а мамину жизнь загубить.

— Вот! — торжественно сказал Коська. — Если ты прыгнешь с этой кучи дров, тогда, значит, ты храбрец.

Сам Коська когда-то поспорил с ребятами, что прыгнет, но испугался и под смех мальчишек осторожно сполз с поленницы.

Подумав, Коська добавил:

— Если дрова развалятся, ты пройдешь испытания на давление: не будешь реветь и скажешь маме, что сам забрался сюда. Идет?

— Кось, а Кось! — попросил Саша. — Может, на давление что-нибудь другое?.. Мама будет ругаться. Я ничего, но мама…

— Мама, — фыркнул Коська. — Сынок маменькин. Давай катись тогда отсюдова.

Саша полез. Дрова, как живые, шевелились у него под ногами.

Когда он вскарабкался наверх, с шумом сорвалось несколько поленьев, и они полетели вниз.

— Эй! Тише ты! — закричал Коська, едва успев отскочить.

С высоты он показался Саше каким-то маленьким и приземистым.

Саше стало страшно, он шагнул назад.

— Боишься! — радостно закричал Коська и запрыгал на месте. — Эй, ты, нюня!

Саша прыгнул. Приземление обошлось благополучно. Кожа на коленях и локтях содралась совсем мало. Дрова не развалились.

— Молодец! — Коська милостиво хлопнул Сашу по плечу. — Теперь давай на силу.

И в это время во двор влетел его дружок Федька.

— Где ты? — заорал он оглушительно и сердито. — Мы ведь должны с соседскими в футбол играть. Забыл?

Коська рванулся от Сашки.

— Кось, — чуть не заревел тот. — А как же «Восток»? Мы же должны лететь.

— Давай! Давай! — нетерпеливо закричал Федька.

Коська так и закрутился на месте.

— Стоп! — хлопнул он себя по лбу ладонью. — Вот что. Ты же не прошел испытание на выдержку. Быстро в наш сарай. Я запру тебя, а через полчаса примчусь. Если будет все в порядке, значит, полетим. Топай, топай.

Сарай для дров с большим, старинным замком на двери стоял недалеко от поленницы. Саша безропотно направился к нему. Уж очень хотелось полететь в космос с силачом Коськой.

Внутри сарая было прохладно, сыро и темно. Жалобно заскрипел ключ в скважине замка. Быстро затопали ногами спешившие Коська и Федька. Саша остался один. С улицы доносились азартные голоса ребят, гоняющих мяч, а в темных углах сарая шевелилось и шуршало что-то мохнатое и пугающее. Холодные мурашки пробежали по спине Саши. Ему подумалось, что, наверное, заслуженных артистов и знаменитых писателей не садят в такие темные и страшные места. Может быть, мама права?

Нет. Саша решительно тряхнул головой, присел на корточки и пошарил рукой по сырой земле. Нашел какую-то доску, уселся дожидаться Коськиного прихода и стал думать, как вырастет большим и полетит на «всамделишном» «Востоке» в космос. Мама будет плакать, заламывать руки, просить не делать этого. Ему, конечно, будет очень жаль ее, но он сурово, как папа, когда сердится, нахмурит брови и скажет: «Нет».

Голоса ребят доносились все глуше и глуше. Сашина голова отяжелела и приятно закружилась. Он уже летит среди множества блестящих звезд. Ему холодно. Он весь дрожит. Одна звезда приближается к нему, становится больше и больше и вдруг превращается в веснушчатую Коськину физиономию.

Коська завистливо смотрит на Сашу и говорит:

— А как же я? Я тоже хочу лететь в настоящей ракете!..

Вдруг лицо его начало расплываться и превратилось в самое хорошее в мире — мамино.

«Нет, — говорит она, — плохих мальчиков в космос не берут. Ты же оставил Сашу в темном сарае, а сам убежал играть в футбол».

Мама целует Сашу в нос и щеки. Изумленный Саша открывает глаза. Мама! Она держит его на руках. Они такие теплые, уютные, мамины руки. Она выносит Сашу из сарая на улицу.

— Мама, — говорит он сонно. — Мама, я не хочу заслуженным артистом и знаменитым писателем. Я хочу как Гагарин и Титов. Я совсем не нюня.

— Конечно, — соглашается мама, голос у нее срывается. — Обязательно, сынок.

На улице темно. И звезды, далекие, далекие, одобрительно подмигивают мальчику.

ВОВА НАРИСОВАЛ КАРТИНУ

Бледный такой, кадыкастый дяденька с жаром говорит, что Вовин папа — восходящее солнце живописи.

Папа смотрит на маму и розовеет от удовольствия. Он угощает дяденьку сигаретами. Они все трое сидят за столом, перед ними маленькие чашечки кофе.

Мама улыбается и все спрашивает, нельзя ли кому-нибудь продать хотя бы одну картину. Учреждению, например.

— Они не понимают нас, — говорит дяденька.

Тут папа замечает Вову.

Вовин папа — художник. Он не любит, когда Вова заходит в его комнату, которая называется «мастерская».

— Ремня добиваешься, Вовка? — спрашивает он хмурясь.

— Совсем не добиваюсь, — говорит Вова, внимательно рассматривая носки своих ботинок.

— Вот будущее, которое должно оценить наше искусство. — Дяденька показывает рукой на Вову. — Он будет гордиться своим отцом!

А Вова и так очень ценит папину комнату. Здесь стоят полотна, на которых расплываются пятна разных размеров и цветов. Другие изрисованы кубиками, носами, губами.

Среди них иногда попадается большой глаз. Смотреть на картины жутко и весело.

Но больше всего Вове нравятся чистые полотна, натянутые на деревянные рамы, называемые подрамниками. На полотнах так интересно рисовать…

— Ребенок — чистая душа, — возбужденно говорит дяденька. — Его впечатления ясны, как голубое небо, непосредственно интеллектуальны. Наоборот, пусть он любуется истинным искусством, впитывает его, как сухая почва воду. Пусть чаще бывает здесь.

Дяденька Вове понравился. Хороший дяденька. Но он почему-то встал и сказал, что ему пора. Папа пошел его провожать, по пути взъерошив Вове волосы на затылке.

— Вы так прекрасно чувствуете цвет и форму, — услышал Вова папин голос из коридора. — Ваши знания, эрудиция освещают нам путь в будущее искусства.

— А почему мой папа восходящее солнце? — спрашивает Вова маму.

— Потому что он гений, — говорит мама без особого подъема.

— А почему гений?

— Потому что, — отвечает мама, вздохнув, — папины картины понимает только папа.

— А-а, — кивнул Вова. — Ну, а этот дяденька тоже гений?

— Да, тоже, — грустно отвечает мама. — Папа говорит, что он искусствовед с тонким вкусом.

Папа приходит веселый. Он смеется, целует маму, обнимает Вову.

— Нэд! — радостно говорит он. — Нэди! Я хочу написать твой портрет.

Мама (это она Нэд, Вовина мама, а по правде она Надя) предлагает с тонкой иронией:

— Напиши лучше портрет нашей соседки Нюрочки Таракановой. Мы подарим его в день рождения. Она лопнет от злости.

Папа зачем-то кричит на маму и выскакивает из комнаты, громко хлопнув дверью. Мама бежит утешать папу. Вова знает, она будет говорить, что он неправильно ее понял.

Вова остался в комнате один. Он схватил тюбик синей краски и выдавил почти всю ее на чистый холст. Потом он захотел нарисовать самолет и водил горлышком тюбика по упругому холсту. Самолет не получился, и он стал делать также завитушки, какие были на соседней картине, сделанной папой. У Вовы получилось здорово похоже. И цвет одинаковый.

За дверью послышались голоса, он бросил тюбик в ящик, стал внимательно смотреть в окно. Там снег крупный идет. Белый снег.

— Володька, здорово! — раздался добродушный голос за его спиной.

Вова обернулся. Дядя Яша, мамин брат, приехал!

Дядя Яша работает периферийным агрономом и всегда привозит много хрустящих соленых огурцов. От него пахнет морозцем и еще сеном. Он очень давно не приезжал в гости к маме.

— Здорово, Володька, — повторяет дядя Яша, поднимая мальчика на руки и больно прижимая к колючей щеке. — Экий дубок вымахал. А балуете вы его, видать, на совесть, — говорит он родителям, обводя глазами папины картины.

— Почему? — папа и мама недоуменно смотрят друг на друга, потом на дядю Яшу.

— Такую комнату парню отвели, сколько холстов, красок накупили. — Он опускает Вову на пол. — А парень малюет вам какие-то штуки, добро переводит.

— Это не я перевожу добро, а папа, — поправляет его Вова.

— То есть, как это папа? — сердито хмурится дядя Яша.

— Это папины картины. Он — восходящее солнце, — неотступно убеждает дядю Яшу Вова.

Папин голос дрожит от сдержанного волнения:

— Эта картина, — папа ошибочно указывает на полотно, которое разрисовал Вова, — получила высокую оценку кандидата искусствоведческих наук товарища Яйцебитого. Вам, конечно, ничего не говорит это имя, Яков Макарович…

— Да. — Дядя Яша задумчиво смотрит на папу. — Глупостями, дружок, ты занимаешься, вот что я тебе скажу…

Вове понравилось, что его картину похвалил дяденька Яйцебитов. Только когда же он успел ее посмотреть?

— Эту картину я нарисовал, — гордо замечает Вова. — А папина стоит рядом.

— Смотри до чего докатился! А ведь художником был хорошим, — укоряет папу дядя Яша. — Ехал бы ты к нам в колхоз. Поработал бы на полях, может, и понял, что и как рисовать надо…

Папа не закричал на дядю Яшу и не покраснел. Он молча смотрел на полотно, которое разрисовал Вова.

Долго папа смотрел. Наверное, Вова нарисовал хорошую картину.