Вести с того света

- Бывает, - спокойно подтвердил гангстер. - Некоторые коллекционеры совершенно не щадят своего здоровья. А по мне самый исключительный Гольбейн не стоит самого простого инфаркта...

- Совершенно с вами согласен, - поддержал Эдди, отрываясь от кружки. Здоровья не купишь. Но, признаться, этот фальшивый Ван-Гог и мне доставил немало огорчений.

- Сожалею. Итак, господин Гуго, поясните, пожалуйста, в чем, по-вашему, ценность документов Эзельлоха.

Избитый консультант достал из нагрудного кармашка пиджака небольшой картонный листок и протянул его председателю ФНП. Эдди и Шулер, сдвинув головы, стали рассматривать карточку.

- Таких карточек около шести тысяч, - начал рассказывать Гуго. - На каждой имеется подпись лица, которому в конце второй мировой войны была вручена в бессрочное пользование крупная сумма в иностранной валюте, но с обязательством вернуть по предъявлению этой карточки. Условия займа напечатаны на обороте.

Председатель ФНП перевернул карточку.

- Кроме того, у нас есть телефонная книга, которая является шифром: в ней список членов "Кружка СС", на которых имеются такие карточки.

- Господин Гуго для пробы посетил трех господ, и каждый из них немедленно внес положенную сумму, - добавил мистер Джек. - Таким образом, господа, чисто коммерческие интересы не позволяют мне безвозмездно передать вам эти документы. Я думаю, на моем месте вы поступили бы так же.

Эдди крепко сжал карточку в кулаке и, насупившись, тяжело задышал. Он в упор смотрел на спокойно сидевшего гангстера, и глаза его постепенно наливались откровенной злобой.

- Мистер!.. Мистер, вот что! - наконец произнес фюрер. - Это фонды нацистской партии! Значит, наши фонды! Если эти бумаги не окажутся в моих руках! Целиком! Все! До единой карты!

- Что тогда будет? - сухо спросил мистер Джек.

- Я!.. Мы вас всех раздавим асфальтовым катком! Я лично сяду за руль! Я буду ездить по вашему телу, пока оно не станет плоским, как эта карта!

Полицейский схватил фюрера за рукав, пытаясь его унять, но тот ожесточенно вырвал руку.

- Вполне допускаю, что вы можете управлять катком, - насмешливо ответил Джек. - Но слишком поздно, господин председатель. На катке покататься вам не удастся. Кататься буду я - на "кадиллаке". А вы отныне будете чрезвычайно старательно оберегать мой бизнес.

- Это почему?

Гангстер небрежно показал на свои массивные золотые часы.

- Потому, господин председатель... - Коммерсант смолк, и все напряженно ждали нокаута. - Потому что все дневные газеты уже успели сообщить, что фирма "Дженерал арт" сегодня внесла в фонд вашей партии один миллион марок!

- Что? - вскрикнул Эдди.

- Миллион марок! - чуть повысив голос, повторил одноглазый. - Что скажут ваши избиратели, когда узнают, что ваша партия финансируется весьма сомнительной фирмой? Я бы на их месте за вас не голосовал.

Эдди молчал. Он сопел, вертел шеей, пытаясь высвободиться из тугого воротничка. Пуговка сорочки не выдержала, стрельнув, отскочила, галстук съехал набок...

- Мой фюрер, с этим господином надо говорить на равных, - не выдержав, уважительно шепнул полицейский. - Не наша школа...

- Ваши условия? - явно признавая поражение, спросил Эдди. - Вы, мистер Джек, умный человек. Ваша фирма и моя партия могут сработаться.

Глаз Кривого Джека на миг удовлетворенно блеснул и сразу же померк, приняв обычное выражение - холодное и чуть усталое.

- За горло я брать не буду, - заявил глава "Дженерал арт". - Я передаю вам всю документацию по себестоимости - за сто двадцать шесть тысяч.

Гуго горестно вздохнул: операция "Ван-Гог" обошлась фирме именно в сто двадцать шесть тысяч.

- Но вы оберегаете в дальнейшем мою фирму от неприятностей, - продолжал мистер Джек. - И, кроме того, возвращаете нам сумму, которую мы сегодня внесли в ваш фонд.

- Вы с ума сошли! - рявкнул Эдди, и парни, толкавшиеся в кафе, как по команде, схватились за карманы и отскочили друг от друга. - Как я могу негласно изъять из фонда миллион!

- А я и не настаиваю на немедленном возвращении денег. Напротив, я готов предоставить вам длительную рассрочку. Будете выплачивать небольшими частями. Это нас с вами свяжет еще теснее. Глядишь, мы и в самом деле начнем финансировать ваше национальное движение.

Помолчав, Кривой Джек добавил:

- Я понимаю, господин председатель, хорошие идеи и удобные политики стоят немало.

- Я подумаю, - снова отступая, процедил Эдди. Гангстер в раздумье осмотрел полицейского. Тот даже привстал.

- Господин полицейский, в вашем благоразумии я уверен, - негромко вымолвил коммерсант.

Фацист сразу понял, куда клонит его новый компаньон.

- Господин Шулер - преданный член моей партии! Ему можно доверять полностью.

- Благодарю, мой фюрер! - Инспектор склонил голову.

Кривой Джек медленно повернулся к Гуго, стоявшему с таким видом, будто он только ждал удобного момента, чтобы броситься вон из этого уличного кафе.

- Спокойно, господин Гуго. В вашем благоразумии, к сожалению, я не убежден. Мне кажется, вы сильно обижены. На всякий случай вас придется убрать. Вы способный человек, но, что поделаешь, судьба - это не рождественская индейка.

- Мистер Джек, это ваше личное дело, - подсказал инспектор. - Но хотелось бы, чтобы полиции ничего не было известно...

- Почему это личное дело мистера Джека? - вмешался Эдди. - Это наше общее дело. Никакой огласки. Мистер Джек, давайте его моим ребятам. Качество гарантирую.

Гуго побледнел.

- Господа, но я еще не сказал своего слова! - вдруг довольно вызывающе заявил молодой консультант. - Я прошел у мистера Джека неплохую школу и знаю, как следует поступать в таких случаях. Господину председателю отныне придется взять меня под свою защиту! И не только под защиту. Думаю, ему меня придется еще ввести в состав правления ФНП.

- Ну-ну! - хмыкнул фюрер. - Это становится интересным.

- Гораздо интереснее, чем вы полагаете, - уже уверенней продолжал Гуго. Он даже уселся. - Но сначала мне надо снять один ботинок. Вы не возражаете, господа?

- Только без фокусов! - на всякий случай предупредил Шулер.

- Этот парень зря ботинка снимать не станет, - сообщил одноглазый. Кажется, господин Гуго, вас следовало пристрелить несколько раньше.

- Опоздали, шеф, - уже совсем нахально ухмыльнулся молодой господин с побитой физиономией. - Что поделаешь, шеф? Судьба - это даже не сосиски с капустой.

Он снял ботинок, отодрал стельку и достал из-под нее небольшую металлическую пластинку с зазубренными краями.

- Это вам, господин председатель, - сказал парень, отдавая кусочек металла фюреру Эдди. - Эта штука была запечатана в отдельном конверте. На ней выгравирован номер счета...

- В Базеле? - не веря тому, что слышит, прошептал фацист. - Основной заграничный вклад НСДАП?

- Не знаю, основной ли, но считайте это моим личным взносом в дело нашего национального развития!

Кривой Джек попытался усмехнуться. Усмешки не получилось.

- Ну, а теперь, господин Гуго, вам уже можно свернуть шею?

- Не выйдет, шеф. Я еще не сказал самого главного. Банк требует предварительной высылки отпечатков пальцев уполномоченного распорядителя вклада. Отпечатки своих пальцев я уже выслал!

И господин Гуго показал онемевшим собеседникам растопыренную пятерню. Затем он торжествующе повернулся к Эдди:

- Таким образом, господин председатель, вы должны теперь беречь меня, как хрустальную вазу! Я сообщил банку, что мы прибудем послезавтра, в пятницу.

Инспектор полиции Шулер заботливо снял пушинку с пиджака молодого господина.

ГЛАВА 19,

финансовая

Базель встретил гостей неприветливо. Бестолковый водитель такси долго не мог понять, куда следует отвезти пассажиров. Служители банка настояли, чтобы телохранители Эдди остались в общем зале. И, в довершение всего, клиентам пришлось порядком прождать в приемной. Наконец их пригласили зайти в кабинет.

Банковский чиновник заученным гостеприимным жестом показал на кресла.

Господин Гуго, еще не свыкшийся со своим новым положением, не без робости осмотрелся.

Старая, тусклая мебель с гнутыми ножками, с резными львиными мордами на подлокотниках кресел, с затейливой инкрустацией показалась молодому распорядителю вклада загадочной. Он был в недоумении: то ли она свидетельствовала об упадке и дряхлости банка, то ли, напротив, являлась признаком необыкновенной роскоши, не позволявшей даже предполагать какое-либо отдаленное родство с простоватым и дешевым модерном.

Гуго окончательно растерялся, заметив на служебном столе стакан чая, совсем уж неуместный в деловой обстановке. Воспитанному в суховатом, предельно рациональном стиле фирмы "Дженерал арт" Гуго чай на рабочем столе, да еще в обычном домашнем подстаканнике, показался такой дикостью, что он вопросительно поглядел на своего многоопытного спутника: "А туда ли мы вообще попали?" Эдди понял и успокоил взглядом: "Малыш, здесь другие нравы".

Служитель банка без особого интереса посмотрел на клиентов, решил, что вкладчиком является старший, и спросил у Эдди:

- Что вам угодно, сударь?

- Распорядитель вклада не я. - Фюрер показал на Гуго. - Я лишь финансовый советник.

Гуго молча достал и положил на стол металлическую пластинку.

- Колоссально! - изумился финансовый деятель. - Ну и древность! У вас, господа, очень старый вклад. Замки такой системы мы уже не применяем много лет. Удивительно!

- Мы хотим знать состояние дел, - твердо заявил Гуго. - Прошу показать кредитную книгу или другие принятые у вас документы.

- Разумеется, господа. Надо еще найти ваши денежки.

Финансист вывел клиентов в большой операционный зал. Прикрытый высоким решетчатым стеклянным колпаком, он походил на фантастическую оранжерею, в которой выращивались стремительные, бешеные цифры, безостановочно скакавшие на десятках таблиц и экранов. В центре зала в прозрачной будочке, словно птичка в клетке, сидела миловидная блондинка в наушниках. Служитель банка подошел к ней и назвал номер счета, выбитый на пластинке. "Наверное, это у них справочное бюро", - решил Гуго, заметив за стеклом мудреный пульт, мигавший разноцветными лампочками. Он не ошибся. Щелкнув кнопкой и повторив в микрофон номер счета, девица быстро подсказала:

- Юг. Третий этаж. Бокс двадцать четвертый.

- Матерь божья! - ужаснулся банковский деятель. - Южное крыло! Да там даже лифта нет!

Полный, рыхлый финансист неохотно поплелся к выходу. Эдди и Гуго молча двинулись за ним.

На третий этаж вела скромная лестница. Финансист, отдуваясь, полез на приступ. Точеные перила скрипели; шатались треснувшие деревянные ступени; на разные голоса попискивали гнутые медные прутья, когда-то удерживавшие, по-видимому, ковровую дорожку...

- Года три здесь не был, - как бы в оправдание объяснил служитель, неуверенно оглядывая шеренгу одинаковых дверей.

Бокс двадцать четвертый представлял собой небольшую комнату, перегороженную прочной металлической решеткой. За ней, словно диковинный зверь в зоопарке, помещался высокий железный шкаф, состоявший из множества отделений. Он был похож на ящик для корреспонденции до востребования, какой можно увидеть на любом почтамте.

Служитель вытащил связку ключей, долго перебирал их, отыскивая нужный, отпер решетчатую дверь и прошел в клетку. Клиенты сунулись было за ним, но толстяк предостерегающе выпятил руку:

- Невозможно, господа! Придется секунду подождать. Таков порядок.

Искатели сокровищ, прижавшись к прутьям решетки, следили за каждым движением финансиста. Он тщательно запер за собой дверь, подошел к шкафу и быстро отыскал дверцу, на которой был выведен номер их счета. Найти ее не представляло труда: весь шкаф зиял открытыми пустыми ячейками. Всего лишь две-три дверцы были на запоре.

Ящик находился высоко. Рядом с ним висел ключ. Банковский деятель попытался до него дотянуться, но не сумел.

- Странные у вас порядки, - пренебрежительно заметил Эдди. - Ключи висят открыто. Бери, кто хочет...

Служитель подтащил стул, взгромоздился на него, снял ключ и только тогда соизволил ответить:

- Вы ошибаетесь. Во-первых, пока нет жетона, ключ не поможет. А во-вторых, здесь красть нечего. Сейчас мы только достанем счетную книгу, а уж по ней посмотрим состояние вклада, установим номер хранилища, узнаем движение сумм, проценты. Может быть, вам и получать нечего.

Эдди презрительно крякнул, но решил пока не вдаваться в объяснения.

Толстяк, сопя, вставил металлическую пластинку в щель - как будто опустил в автомат монетку, сунул ключ, но, прежде чем повернуть, сказал:

- Есть формальность, господа. На ключе выбит шифр. Бывали случаи, когда жетон попадал в чужие руки. Надеюсь, вы помните шифр?

- "Брунгильда", - сказал Гуго.

- Совершенно верно, она самая, девочка... Видите, какая старая система жетон, ключ, шифр. Детские игрушки, я вам скажу, все это.

Дверца открылась. У бывшего руководителя операции "Ван-Гог" сдали нервы. Он крепко схватился за решетку. А если эта тайна окажется пустышкой? Эдди и пальцем не шевельнет, чтобы уберечь его от Кривого Джека. Даже сам поспешит избавиться от лишнего свидетеля скверной шутки, которую сыграла с ним проклятая Ослиная дыра! Единственный тогда выход - бежать прямо отсюда, из банка.

В ящике никакой книги не оказалось. Вместо нее служащий вытащил плотный листок, посмотрел на него и вдруг, забыв, что стоит на стуле, шагнул. Он рухнул на пол, как тяжелый куль.

- Осторожно, сударь, - обеспокоенно произнес Эдди. - Дело еще не окончено.

Но неловкий финансист, кажется, даже не осознал, что произошло. Лежа на полу, он несколько раз невразумительно повторил:

- Первая позиция! Первая позиция!

- Ну и что? Это плохо, что первая позиция? - нетерпеливо спросил Гуго.

- Господа, вам придется посетить президента или вице-президента банка. Первая позиция - непосредственно в их компетенции...

Обратный путь они проделали раза в два быстрее. Толстяк неожиданно стал энергичным и почтительным, Он предупредительно раскрывал перед клиентами двери, забегая вперед, и даже поднес зажженную спичку Эдди, собравшемуся закурить как раз под табличкой "У нас не курят".

Вице-президент банка принял иностранных гостей немедленно. Казалось, он совсем не удивился их появлению.

- Поль Жульен, - представился банкир, приветливо блеснув очками.

Вице-президент, несмотря на то что был сравнительно молод, уже успел обзавестись обширной лысиной. Пучки волос у него сохранились лишь за ушами да еще немного на затылке. В сочетании с массивными квадратными очками, оседлавшими его острый носик, это придавало ему, вид значительный, не располагавший к длинным бестолковым разговорам.

- Господин Жульен, мы потеряли уже немало времени, - заметил Гуго, ощутив себя в привычной деловой обстановке, - Полагаю, пора нас информировать.

- Несомненно, - вежливо согласился банкир. - Но прежде придется сверить отпечатки пальцев. Вам, конечно, известно это категорическое условие, оговоренное при помещении вклада.

Гуго кивнул.

По звонку мосье Жульена появился быстроглазый скромный молодой человек. Гуго хорошо знал эту породу людей - чересчур незаметных, старавшихся постоянно оставаться за спинами других, но всегда вовремя оказывавшихся в самой гуще событий. Обычно такие парни служили в тайной охране.

Сотрудник быстро и ловко снял отпечатки пальцев господина Гуго. Привычным движением протер руку клиента, смывая остатки краски, и вышел.

Вместо него в кабинет вошла пожилая благообразная дама, секретарь, больше похожая на домашнюю хозяйку, чем на служащую банка. Она молча подала гостям кофе и так же молча удалилась.

Господин Жульен углубился в изучение каких-то бумаг. Эдди пил кофе. Гуго спокойно раздумывал - он уже понял: если их вкладом занимается сам вице-президент. то дело перспективное. Значит, впереди предстояла служба с новым хозяином. Правда, Эдди тоже не сахар, но все же он не внушал того постоянного ужаса, которым на милю разило от мистера Джека...

Человек, занимавшийся отпечатками пальцев, без стука раскрыл дверь и сообщил:

- Все в порядке, мосье Жульен. Отпечатки идентичны с теми, что мы получили по почте.

После этого очки вице-президента сверкнули еще приветливей.

- Господа, - сказал он, - приятно возобновить наши взаимоотношения. Вас долго ждал мой отец, он возглавлял банк до прошлого года. К сожалению, он не дождался...

Эдди сочувственно вздохнул.

- Понимаю вас, господин Жульен... Был у меня старик, дед. Он любил говорить, что годы сильнее папы римского...

- Да, господа, за эти годы суммы, которые находятся на вашем счету, дали неплохие проценты. Так или иначе, господа, вашему состоянию можно позавидовать! Солидное наследство!

- У нас была богатая бабушка! - Председатель Эдди улыбнулся.

- Да, старушка была весьма богата. - Вице-президент охотно поддержал шутку солидного клиента. - Но есть некоторые щекотливые вопросы, которые нам с вами нужно решить. Пройдите, уважаемые господа, в хранилище, познакомьтесь, и тогда будем думать.

Хранилище банка помещалось в теплом, хорошо освещенном подвале. Массивные, стальные двери, отъезжавшие в стенные ниши и тотчас задвигавшиеся за спиной, толстые пучки кабелей, то и дело попадавшиеся на пути электрические часы, на которые сопровождающий очень внимательно смотрел, то замедляя, то ускоряя шаг, - все это наводило на мысль, что в этом старом подвале со стенами обычного красного кирпича действовала сложная электронная система, ежесекундно контролировавшая передвижение посетителей. Один раз они чуть не побежали, чтобы успеть к открывшимся створкам дверей. В другом месте охранник нерешительно помедлил перед развилкой коридора, потом повел клиентов дальше, но буквально шагов через пять зазвенел тревожный сигнал. Пришлось повернуть и пойти в другом направлении.

Наконец парень остановился у могучей плиты, в которую был вделан объектив, ничем, пожалуй, не отличавшийся от обычного глазка, который опасливые хозяева врезают в двери своих квартир.

- Встаньте, пожалуйста, сюда. - Охранник показал клиентам на белый прямоугольник, нарисованный на полу перед дверью.

- Это еще зачем? - подозрительно спросил Эдди.

- Обычная телекамера, - вместо парня ответил Гуго и, встав в нужном месте, потянул за собой фюрера. - Можете показать им язык.

- Не валяй дурака, - глухо отозвался фаци номер один. Вся эта техника произвела на него большое впечатление. Он недоуменно посмотрел на скептически ухмылявшегося спутника. - Ты это чего?

- Простая, ничем не выдающаяся система. Общий пульт охраны. Кнопки-маршруты - вот двери и открываются. Если замкнуть соответствующие кабели, все двери откроются одновременно.

Парень из охраны уважительно покосился на молодого господина.

- А ты, Малыш, я вижу, не зря служил у мистера Джека, - заметил политик.

Дверь поползла в сторону, открыв черную дыру, за которой угадывалось огромное помещение. Вспыхнул свет, и действительно перед ними открылся длинный, узкий зал-коридор.

- Один момент, господа. Обратите внимание на ящики... - С телевизионного экрана, вмонтированного в стенку у входа, на них смотрел вице-президент банка.

Клиенты послушно двинулись за провожатым. Они протискивались между невысокими, прилежно уложенными штабелями прямоугольных золотых брусков. Гуго удивился, заметив, что у желтых кирпичей с боков были отлиты ручки - чтобы удобнее было браться.

У одной из стен длинным ровным рядом стояли прочные деревянные лари с окованными железом углами. Эдди откинул одну из крышек. Ящик доверху был заполнен беспорядочной грудой браслетов, колье, подсвечников, ваз, ножей и вилок, всяких украшений. Попадались даже короны. Искрились камни, тускло отсвечивал благородный металл.

- Ну и хаос!

- Ничего подобного! - сразу же возразил банкир с экрана.

Он был прав: к каждому предмету был прикреплен небольшой пластмассовый ярлык с номером.

- Что прикажете делать со всем этим, господа? - Голос вице-президента банка гулко звучал под низкими сводами. - Открыть ювелирный магазин?

- А почему бы и не реализовать? - спросил Гуго, примеряя тяжелый мужской браслет.

- А потому, что добрая половина этих вещей уникальна! Такой товар нельзя выставлять на витрину. Сейчас же найдутся владельцы. Здесь есть камни, которые вошли в историю. Не забывайте, господа, эти ценности украдены чуть ли не из всех музеев Европы...

- Не украдены, а изъяты! - недовольно поправил главный фацист.

- Называйте как хотите, но банк не может пойти на открытую продажу. Самое правильное, господа, - ждать. Это мой добрый совет.

- Пусть лежат на черный день, - подумав, решил Эдди. - Господин Жульен, мы ведь не собираемся изымать вклад. Напротив, мы рассчитываем на обычные деловые отношения. Конкретные распоряжения вы скоро получите. Для этого здесь и находится наш распорядитель кредитов.

Гуго вздрогнул. Он уже сообразил, что заниматься финансами ФНП далеко не просто и, кажется, даже небезопасно.

- Господа, возвращайтесь ко мне, - предложил банкир. - Мы вновь юридически оформим наши взаимоотношения и расстанемся, чтобы привести мысли в порядок. Время у нас есть.

- Да, время работает на историю и на нас, - подтвердил председатель Эдди.

ГЛАВА 20,

завершающая судьбу сокровищ Ослиной дыры

Деловые люди с севера покинули банк только к вечеру. Тот же охранник вывел их к глухой двери.

- Счастливого пути, господа.

Эдди шагнул первым и вдруг остановился на пороге. Дверь вела в пустынный двор.

- Что это значит?

- Солидных клиентов мы провожаем здесь. Всякое бывает, господа. Около банков всегда болтается немало злоумышленников.

Председатель ФНП пожал плечами и вышел во двор. Распорядитель вклада последовал за ним. Он слышал, как за спиной закрылась дверь. На прощание она насмешливо скрипнула.

- Порядки здесь, я тебе скажу... - недовольно произнес фюрер, но закончить не сумел.

Откуда-то сбоку на него кинулась группа мужчин. Гуго даже не успел понять, что произошло. Он опомнился, когда крепкие руки ухватили его самого за шею и поволокли назад.

Владельцы сокровищ Эзельлоха пришли в себя в автомобиле. В машине было душно и темно. Опущенные шторки закрывали окна, а на откидных сиденьях, упираясь в пленников коленями, разместились два гангстера. Гуго дернул заломленными за спину руками, но кольца наручников больно врезались в запястье.

- Надо было сразу разделаться с Кривым Джеком! - со стоном выдавил фацист.

Он был основательно помят. Шляпа съехала на нос. Галстук затянулся так туго, что стал похож на веревку, обвившую шею повешенного. Фюрер вертелся, стараясь освободиться. Один из бандитов растянул ему галстучную петлю.

- Очень мило, - пробормотал политик. Пленники всю дорогу молчали. Было слышно, как, надрываясь, гудел мотор, одолевая крутой подъем. Наконец машина остановилась. Приподняв шторку и убедившись, что поездка окончена, гангстеры открыли дверцы и выбрались наружу.

В автомобиль пахнуло вечерней прохладой и густым ароматом цветов. Гуго вылез первым. Похоже было, что их привезли на загородную виллу. Чертыхаясь, с трудом выбрался из машины и фюрер. Он оступился, и молодой господин поддержал его своим плечом.

- Малыш, не болтай лишнего! - шепнул старший. - Авось вывернемся...

Бывший руководитель похода в горы за Ван-Гогом ничего не ответил. Он хорошо представлял, чего стоило вырваться из цепких лап одноглазого. Его сковало тупое безразличие - ему было все равно, куда ведут, как подталкивают, как обшаривают карманы. Потом перед глазами его возник странный длинный стол с разбросанной на нем посудой. Можно было подумать, что целая банда внезапно прервала здесь свою трапезу: на скатерти алели винные пятна, на полу валялись ножи и вилки, впопыхах раскиданные стулья завершали беспорядок.

Председателя ФНП и его спутника протащили в конец зала к камину. Несмотря на теплый летний вечер, в нем мирно потрескивали поленья. На светлом мраморном полу весело прыгали огненные зайчики. "Здесь кончать не будут, поберегут пол", - почему-то вдруг успокоился господин Гуго.

Он скосил глаза на стоявшего рядом Эдди, Тот оторопело, с необъяснимой пробуждавшейся радостью рассматривал седого человека, сидевшего у огня.

Седой, помедлив, тяжело встал и, ссутулившись, повернулся к пленникам. Был он высок. А одутловатое старческое лицо его уродовали два глубоких шрама.

- Мой бог! Да это же Отто Ксорфанни! - ахнул Эдди и зашелся смехом. Он грохотал взрывами хохота, выбрасывая через широко открытый рот весь страх, все напряжение последнего часа. Ничего не пенимая, Гуго тоже начал хихикать.

На лице старика возникло крайнее изумление. Он растерянно пожевал губами и спросил:

- Это вы, Эдди?

- А кто же, по-вашему! Не понимаю, Отто, что это вам взбрело в голову! Председатель ФНП раздраженно задергал руками, но наручники держали крепко.

- Освободите их! - приказал старик своим людям. Молодцы, приволокшие Эдди и Гуго, быстро разомкнули наручники.

- Я вам не мальчик, Отто! Я вижу, вы не забыли свои старые штучки! Главный фацист был не на шутку рассержен.

Эдди размял затекшие руки, подошел к столу и схватил первую попавшуюся рюмку.

- Все вон! - вдруг коротко произнес седой, обращаясь к приближенным.

Когда в зале никого не осталось, старик молча вернулся к камину. Господин Гуго уже догадался, что он не имел никакого отношения к фирме "Дженерал арт", а был старым знакомым фюрера. На его душе стало легко и свободно. Он соорудил солидный бутерброд с ветчиной и не спеша принялся рассматривать бутылку. Потянулся было через весь стол к пузатому флакону "Камю", но замер, услышав надтреснутый голос:

- Эдди, а кто этот молодой человек с хорошим аппетитом?

- Это наш добрый финансовый гений! Благодаря ему мы и получили доступ в хранилище. Шифры попали в руки господина Гуго, и он их передал мне.

- Похвально.

Председатель ФНП тоже подвинул стул к камину.

- Малыш, иди сюда! Нас еще угостят хорошим ужином. А сейчас наш добряк Отто объяснит нам свое поведение.

- Не хамите, Эдди, - попросил Ксорфанни. - Всякий может попасть впросак. Я рад, что это оказались вы.

- А кто еще мог оказаться?

- Рано или поздно кто-то должен был появиться на горизонте. Мы все время держали банк под наблюдением. У нас там есть свои люди.

- А почему же вы тогда сами не рискнули? - удивился фюрер.

- Без шифра? Без номера счета? Без официальных доверенностей? - Теперь настала очередь удивиться Отто Ксорфанни. - Легкомысленно, Эдди. В моем возрасте сначала думают, а потом уже действуют.

- Я вижу! - иронически заметил фюрер и даже показал старику свои руки с красными полосами от наручников.

Седой сделал вид, что до него не доходят намеки приятеля.

- Мы бы только подняли шум, и все бы лопнуло... А неделю назад наш "Кружок СС", который я имею честь возглавлять, получил достоверную информацию о хищении документов Эзельлоха. Ко мне в Испанию прилетела фрау Икс...

При упоминании о вдове Эдди всего передернуло.

- Этой старой дуре надо ноги переломать! Восемь процентов ей! Вот она у меня получит! - И политический деятель так решительно сунул под нос Ксорфанни шиш, что тот даже отстранился.

- О каких процентах вы говорите?

- Вдова из скромности, конечно, вам не сообщила, что за письмо господина рейхсминистра она потребовала восемь процентов!

Старик длинно выругался.

- Я ей покажу проценты! Все эти годы мы ее подкармливали, и еще как!

- Она уже вытянула у меня тридцать тысяч! - пожаловался фацист. - Она напустила прессу!

- Прессу? - Ксорфанни прикрыл глаза, что-то обдумывая. - А знаете, Эдди, в Испании много горных дорог. Там нередки автомобильные аварии.

- Справедливо! - сразу понял Эдди. - К тому же эта сука, как я знаю, любила быструю езду.

- Так вот, эта особа, когда еще была жива, прилетела ко мне и подняла панику. Она уверяла, что вы потеряли концы и вкладом теперь могут воспользоваться случайные люди.

- Вздорная была старуха.

Господин Гуго придвинулся к камину. Тут тоже надо было быть начеку. Уж очень быстро эти господа решили участь какой-то вдовы.

- Получив сигнал, я должен был принять меры, - объяснил Ксорфанни. - Это мой долг перед нацией! Мы трудились, а чужой дядя положит себе в карман?

Эдди поковырял щипцами малиновые угли. В глубине камина вдруг снова пыхнуло пламя.

- Полагаю, Отто, вы не будете возражать, если моя партия воспользуется средствами НСДАП?

- О чем вы говорите, Эдди? - Ксорфанни даже привстал. - Наши деньги - ваши деньги...

Поздним вечером в небольшой гостиной с распластанными на полу пятнистыми шкурами, кабаньими головами и рогами оленей на стенах состоялась встреча председателя Национальной партии Фатерланда с избранными. Горели свечи, в их мятущемся свете призывно сверкал хрусталь на изысканно накрытом столе, а на мундирах приглашенных поблескивали значки, орденские колодки, нашивки. Только Эдди и его молодой помощник были в штатском.

- Тени прошлого, - украдкой шепнул фацист соседу. - Но, Малыш, держись уважительно.

- Слушаюсь, шеф!

В полумраке черные мундиры стариков, расположившихся за столом, казались необыкновенно мрачными. Старческие высохшие лица в этой полутьме призрачно белели. На Гуго эта компания приятного впечатления не произвела...

Отто Ксорфанни, державшийся хозяином уединенной виллы, поднял бокал.

- Господа, я рад приветствовать здесь фюрера националистов Фатерланда! Сейчас в его руках факел великого рейха!

Эдди поспешно выпустил из рук вилку с сардинкой.

- Я надеюсь, что средства, которые мы сберегли, помогут вашей партии в ее благородном деле!..

- Будьте уверены, господа, мы очень высоко ценим этот вклад! - в своем ответном слове заявил фюрер. - Мы многое сделали и сделаем еще больше!.. Я пью за недалекий день, когда все вы, уважаемые господа, сможете спокойно и безопасно вернуться на родину и влиться в наши ряды!..

Люди в черном дружно сдвинули бокалы, подтверждая свое желание влиться в Эддины ряды.

Под звон посуды фюрер ФНП долго рассказывал о приключениях с сокровищами Эзельлоха. Когда он описывал знакомство с Кривым Джеком, господин Гуго насторожился - вот-вот должно было всплыть его имя.

И оно всплыло. Но как!

Эдди был неплохим рассказчиком. Самое интересное он приберег к концу. Оказалось, по его словам, что с господином Гуго они знакомы давным-давно. Молодой человек приходился фюреру чуть ли не приемным сыном. Впитавший с юных лет идеи национал-социализма, он проявил отчаянную храбрость и, выполняя личное задание председателя партии, пробрался в самое логово гангстеров.

Отто Ксорфанни пошептался с другими стариками и вдруг торжественно объявил, что "Кружок СС" награждает молодого героя рыцарским крестом.

Через час вслед за десятком тостов господин Гуго убедился, что эта компания ему, несомненно, нравится. Старики шумели, хвастали, вспоминая минувшее, а время от времени вскакивали и громко, как одурелые, вопили "Хайль!".

Выбрав подходящий момент, Эдди вдруг придвинулся к юному герою и тихо подсказал:

- Малыш, произведи впечатление! Вымолви что-нибудь умное.

Гуго уловил интерес, мелькнувший в прищуренных хитрых глазах своего нового хозяина. Фюрер явно собирался устроить экзамен финансовому деятелю своей партии.

Бывший студент лихорадочно вспоминал советы доброго друга Сократа. Тогда он так и не успел почитать, поднабраться идей. Решившись, господин Гуго быстро встал и энергично поднял бокал. Все постепенно смолкли.

- Господа, - начал герой в твердом намерении произвести впечатление. Сегодня я услышал много добрых слов. Но я еще не слышал ни одного слова о наших границах! Я поднимаю тост за исторические границы великого рейха!

Внезапное заявление молчаливого гостя взорвало тишину, как брошенная граната. Старики вскочили, отшвыривая стулья. Из их глоток исторгнулся такой рев, что испуганно дрогнуло пламя свечей.

"Кажется, попал в точку!" - обрадованно смекнул молодой деятель ФНП и посмотрел на фюрера. Тот весь сиял, словно получил дорогой подарок.

- Класс! - шепнул Эдди.

А Отто Ксорфанни, хватаясь за спинки стульев, тяжело прошел через всю гостиную, подошел к герою и положил руки ему на плечи.

- Вот она, наша смена! Наше будущее! - кричал он, повиснув на Гуго. Такие ребята наведут порядок в Европе! Вперед, мой мальчик!

Растроганный и подвыпивший старик качнулся, и парень, ловко подвинув ногой стул, бережно усадил на него потертого временем рыцаря.

На следующее утро председатель ФНП и его спутник скромно, без речей и торжественных проводов отбыли на родину.

Под мерный, едва слышный перестук колес Эдди долго инструктировал своего нового доверенного человека.

- Слушай, Малыш, в твоих деловых качествах я не сомневаюсь, - признал фюрер. - Кривой Джек тебя порядком натаскал.

- Я ему благодарен за это.

- Теперь надо заняться твоим идейным воспитанием.

- Ясно, шеф!

Эдди поморщился.

- Не зови меня шефом. Ты теперь в другой конторе.

- Ясно, мой фюрер!

Поезд замедлил ход, приближаясь к границе.

- Ну что ж, Малыш, подвал в Базеле станет для нас хорошим трамплином. Хотя мы и без него неплохо прыгали. Но время рано или поздно приведет к тому, чтобы подпрыгнуть... Куда?

- Наверх! - догадался Гуго.

- На самый верх! - уточнил фюрер. - Будем считать, что дело Эзельлоха мы завершили удачно. Надо дорисовать лишь кое-какие черты. Как справедливо учил мой дед: воруя кур, не надо сыпать перья.

За вагонным стеклом моросил мелкий, скучный дождь. Не замечая противной водяной крупы, у железнодорожного полотна стоял солдат. Он браво выпятил грудь, а автомат держал так, будто собирался вот-вот пальнуть по врагам, проникавшим в его Фатерланд в вагонах экспресса.

- Вот мы и дома.

Проводив пограничника взглядом, фюрер установил первую идейную задачу для начинающего политика:

- Займешься ликвидацией фирмы "Дженерал арт" вместе с ее хозяином. Сделать это надо спокойно, методически, последовательно, как мы умеем.

Политическая карьера господина, которого родители нарекли именем Гуго, приятели величали Шакалом, а фюрер фамильярно называл Малышом, началась...

ГЛАВА 21,

которая доказывает, что господин Гуго пришелся ко двору

Новый кабинет сразил господина Гуго наповал. Молодой политик озадаченно разглядывал огромную пустую комнату, удивительно мрачную, с каким-то устоявшимся нежилым запахом, с двумя несуразно высокими окнами - явной данью архитектора прихотям фасада, - вся обстановка которой состояла из небольшого, закапанного чернилами канцелярского столика, скрипучего венского стула и невесть как сюда попавшей рогатой домашней вешалки. После вдохновлявших строгостью, новизной и модерном помещений "Дженерал арт" это служебное пристанище поражало убогостью.

"Гроб какой-то!" - в сердцах подумал Гуго, но основательно огорчиться не успел.

В дверь поскребли, и в комнату робко вошел смуглый человек в мешковатом, мышиного цвета костюме. В руках у него был шнурок. Человек пробурчал под нос что-то вроде приветствия и начал ловко обмерять господина Гуго своим шнурком сверху вниз, в плечах, в бедрах.

- Что, уже и мерку снимаете? - растерянно спросил финансист, только что подумавший о гробе. - Я обойдусь крематорием.

Человек в сером удивленно глянул, ничего не ответил и, пятясь, исчез.

- Ну и логово! - вслух произнес новый специалист по финансам. - И как это меня сюда закинуло?

Тем временем в кабинете появился еще один посетитель - полный, неряшливый господин в рубашке с закатанными рукавами. Этот ввалился вовсе без стука. Взор у толстяка был задумчивым, отрешенным от всего земного. Не обращая на Гуго внимания, толстяк внимательно оглядел комнату, нерешительно поцокал языком и медленно повернулся к двери. Тут только хозяин финансов заметил, что на пороге кабинета ожидает парень в зеленоватой форме.

- Иоганн! - произнес тип в рубашке и ткнул пальцем в одну из стен.

Парень, которого звали Иоганном, понимающе кивнул и скрылся. В дверном проеме сразу же показались две другие фигуры.

- Тедди и Франк! - приказал человек, расхаживавший по комнате.

Он ничего никому не объяснял. Только произносил имена. Люди заглядывали в кабинет и уходили. Господину Гуго скоро надоело это бестолковое хождение, он решил было потребовать объяснений, но тут обе створки двери широко распахнулись, и парни начали втаскивать мебель, большие деревянные рамы, ковер, волочившиеся по полу портьеры. Последним внесли портрет Адольфа Гитлера во весь рост. Фюрера бесцеремонно, вверх ногами прислонили к стене - чтобы пока не мешал. Господин Гуго, тоже не желая быть помехой этой деловитой компании, отошел к идейному вождю. Так, прислонившись к стене, они и стояли один головой вниз, другой головой вверх. Высокопоставленные сапоги на картине были ярко начищены, они располагались поблизости от носа политического деятеля, и тому казалось, что от Адольфа вовсю несло ваксой...

Через полчаса кабинет распорядителя кредитов ФНП приобрел вид достойный, даже внушительный. Большой, изогнутый, словно подкова, письменный стол незаметно смыкался с низким застекленным стеллажом для книг. Но вместо скучных книжных корешков на полках были расставлены игривые вымпелы и эмблемы землячеств, военных и охотничьих союзов, музыкантских команд, объединений поваров, пожарников, трубочистов. Позади стола на стене висела старинная сабля с позолоченной ручкой и пышными кистями на ножнах. Она тонко намекала на боевые заслуги хозяина кабинета. А если посетитель сообразил бы, что вряд ли политику по молодости лет пришлось понюхать пороху, тогда сабля могла прозрачно подсказать несомненное аристократическое происхождение этого видного фашистского деятеля. Так или иначе, господину Гуго подобная двусмысленность сразу понравилась. Правда, он был несколько разочарован, попытавшись взглянуть на клинок. Ручка легко выскочила из красивых кожаных ножен - клинка не было вовсе.

На другой стене несимметрично располагались цветные фото внушительных размеров - солдаты складно вскидывали ноги на парадах, "тигры" и "фердинанды" вздымали гусеницы над вражескими окопами, "юнкерсы" лихо пикировали на караваны судов, и снова флаги, стяги, барабаны и бесконечные ряды железных касок, напоминавших перевернутые ночные горшки. Краски на фотографиях были несколько аляповаты, но зато кабинет, и без того огромный, теперь казался просто необъятным. Он вместил славное прошлое рейха. И на все это из рамы строго взирал Адольф I.

Фюрер стоял по стойке "смирно", исправно вытянув руки. Художник особенно тщательно выписал френч с накладными карманами. Каждой складкой, каждой пуговицей френч убеждал, что недавно расстался с портным. Напротив, лицо вождя выглядело помятым, непроспавшимся, но на этом блеклом фоне непостижимо ярко, живо светились глаза. По блеску они успешно соперничали с начищенными пуговицами. Фюрер пристально смотрел куда-то вбок. Гуго проследил за его взглядом и заметил массивное кресло, стоявшее поодаль. По всей вероятности, оно предназначалось для посетителей.

Молодой финансист перешел к креслу, уселся. Большой Адольф теперь смотрел прямо ему в лицо. Смотрел он пристально и вопрошающе.

Гуго стало вдруг не по себе. Он торопливо одернул Свой модный пиджак и с неудовольствием подумал, что, наверное, в присутствии столь важного лица выглядит глупо и легкомысленно. Широкий цветастый галстук, без сомнения, казался безвкусной тряпкой, а вельветовые туфли на бесшумной белой подошве, в которых господин Гуго обычно чувствовал себя покойно и непринужденно, и вовсе были достойны глубокого презрения. Фацист поджал ноги и незаметно, краешком глаза, стараясь не встречаться с взглядом Адольфа, с завистью глянул на сияющие суровые сапоги, высокомерно торчавшие над нижним краем золоченой рамы.

Господин Гуго долго вертелся в кресле, не понимая, почему это в преобразившемся кабинете ему вдруг стало так неловко и неуверенно. Он попробовал выпятить челюсть, сжать губы, значительно сощурить глаза - гримасы не помогли. Тысячи взоров, десятки стволов с фотографий пялились прямо в него...

Гуго и не заметил, как рядом снова возник неприметный человечек. Почтительно согнувшись, он замер перед креслом. А на его вытянутой руке висело что-то черное, сверкавшее серебряными шнурами и пуговицами.

- Подогнал-с, - едва слышно доложил портной.

Осторожно взяв за плечики, он продемонстрировал молодому господину черный мундир. Тут наконец Гуго осознал, что ему недоставало в новой жизни!

Победно глянув на предка, уныло глазевшего из своей рамы, финансист быстро сдернул пиджачок и принялся торопливо расстегивать брючный ремень. Какая-то неясная мысль его остановила на секунду. Он повернулся к портрету спиной и только тогда скинул брюки. Человечек помог одеться, обошел кругом, оправляя складки, и на его лице отразился слабый светлый лучик.

- Как влнтой-с! - удовлетворенно шепнул он. Господин Гуго и сам чувствовал, что мундир удался. Френч удобно облегал плечи, а бриджи ладно льнули к ногам. Энергия, бодрость, смелость, стремление куда-то бежать, что-то немедленно делать охватили юного финансового бога. Он выпрямился как мог, снова выставил вперед подбородок и посмотрел на Адольфа - на этот раз прямо и не без вызова.

Но в блестящих глазах вождя как будто бы мелькнула презрительная искорка ехидцы. Гуго словно налетел на невидимую стену - славный черный мундир, так сразу возвысивший его над серой штатской толпой штапельных регланов, мохнатых пуловеров и дакроновых сюртучков, там, внизу, у собственного подножия, брал начало с уморительных рыжих туфелек!

- Сапоги! - рявкнул юный божок.

Портной испуганно прянул к дверям. Его пустые глазки выкатились, мятые губы быстро зашевелились, но выдавили всего два слова.

- Извините-с! Цейхгауз!

- Я спрашиваю, где сапоги?! - Гуго даже затопал ногами от гнева.

- Господин интендант болен-с! - пытался объяснить человечек.

Но Гуго не слушал. Он орал во всю мочь.

- Немедленно сапоги! Где это видано! Штаны без сапог! Это оскорбление мундира! Это удар по чести! Это!..

- Не шуми, Малыш! - довольно громко сказал председатель Эдди, входя в кабинет.

Он бегло, молча осмотрел помещение. По-видимому, остался доволен. Оглядел своего нового подручного, хмыкнул.

- Как говорил мой дед, без барабана нет полка. - И, не поворачиваясь к человечку, жавшемуся к двери, добавил: - Сапоги. Быстро!

Когда портной исчез, Эдди кивнул на портрет Гитлера.

- Ему легче было, Малыш. Народец наш тогда еще не обжегся. А нам приходится обхаживать чуть ли не каждого бюргера. Нужны голоса, нужны избиратели.

- Ясно, мой фюрер!

- И поэтому меня очень волнует твой мистер Джек. Если он начнет шантажировать, если всплывет наш флирт с ним...

- Не всплывет, мой фюрер, - заверил долговязый. - Сегодня в семнадцать ноль-ноль с мистером Джеком будет покончено.

- В семнадцать ноль-ноль?

Эдди с удивлением воззрился на помощника. Но тот молчал.

- Ей-богу, Малыш, ты мне нравишься. У нас как раз не хватает деловых людей. Но, надеюсь, ты обойдешься без особого шума, без перестрелки?

- Никакой стрельбы, мой фюрер. Только чай. Я пригласил мистера Джека на файф-о-клок...

* * *

Китти изнемогала от дум. Она никак не могла решить, что надеть по такому случаю. Джек придавал огромное значение визиту к фацистам.

- Теперь начнутся другие времена, - обронил он, рассматривая красивую карточку, на которой затейливым прописным шрифтом было напечатано приглашение. - Рука об руку с ними. Они к власти, а я к деньгам. Твое дело, Китти, сиять, как новенький никель...

Китти предприняла невероятные усилия, чтобы сиять. Два часа она просидела перед зеркалом. В конце концов остановила свой выбор на золотисто-седом парике. Прическа отняла еще час. Часа два ушло на проблему наряда. Стрелки часов двинулись к пяти, когда ответственная сотрудница "Дженерал арт" предстала перед главой фирмы в костюме из змеиной кожи. Чешуйчатая ткань блестела и переливалась так, что Кривой Джек даже прищурил свой единственный глаз.

- Ну! - только и сказал он. - Наповал! Когда лимузин мистера Джека остановился у парадного подъезда здания ФНП, дверцу машины открыл человек в зеленоватой форме с на редкость безразличным лицом. Он холодно скользнул взглядом по фигурам гостей и привычно распахнул тяжелую темную дверь. Первым, как всегда, быстро вошел босс. Дверь позади гулко закрылась, и Китти вдруг показалось, что это захлопнулась мышеловка.

- Джек! - тихо позвала она шефа. Но тот не слышал - он с улыбкой рассматривал портрет господина с усиками, встречавший посетителей.

- Вместо этой рожи они бы лучше какую-нибудь смазливую девчонку изобразили, - довольно громко заметил Джек, обернувшись к своей подруге.

- Тише ты! - раздраженно шепнула Китти.

Кривой Джек удивленно посмотрел на обычно робкую девицу и подумал, что в этих стенах, пожалуй, стоит придержать язык. Сопровождавший долго вел гостей по коридорам, застланным зеленой дорожкой. Кое-где у дверей неподвижно стояли охранники в черных мундирах. Наконец они остановились у широкой двустворчатой двери, у которой не было никакой охраны.

"Странно, - подумал босс. - Или этот председатель Эддп играет в скромность?"

Но в дурацком огромном помещении, стоя у рамы, из которой смотрел тот же парень с усиками, что торчал у входа, их ждал вовсе не председатель ФНП, а сам господин Гуго. В мундире с серебряными шнурами выглядел он надменно и неприступно. Кривой Джек нахмурился, но господин Гуго спокойно выдержал его взгляд и показал Китти на кресло:

- Прошу.

В тот же миг руководитель фирмы "Дженерал арт" понял, что его провели, как мальчишку, - на столе не было ни бутылок, ни фужеров, ни единого признака предстоящей дружеской беседы. В следующее мгновение он почувствовал, как на руках у него повисли тяжелые кольца наручников. Только тогда мистер Джек опомнился, рванулся, но было поздно.

- Спокойно, Генри, - приветливо произнес чей-то бас. - Мы по тебе чертовски соскучились!

Гангстер медленно повернулся. Позади него стояли два здоровяка с удивительно знакомыми лицами. Они дружески улыбались.

- Слушай, Генри, чтоб мне провалиться на этом месте, но без тебя в Чикаго стало скучно! - по-приятельски признался один из детективов. - Я тебя даже во сне раз в месяц вижу!

- Ты, друг, не огорчайся, - прибавил другой. - Ну дадут тебе за судью года три...

- Это еще надо доказать! - мрачно промолвил гангстер.

- И то верно, - согласился агент. - Судья - дело спорное. Но то, что ты два-три года схватишь за неуплату налогов, - это уж точно!

Агент постарше сдернул с головы Кривого Джека черную повязку.

- Извини, Генри, но не могу с тобой нормально разговаривать, - объяснил он. - Я привык тебя видеть без этой идиотской тряпки. Кстати, дешевый маскарад.

- Черт с ней! - безразлично согласился бывший одноглазый. Он со злобой уставился на невозмутимого господина Гуго. - Почему меня арестовывают в вашем кабинете, на территории иностранного государства?

- Все законно, Генри, - вместо Гуго ответил детектив. - Мы действуем на основании двустороннего соглашения с местной полицией.

- Значит, вы прибыли на гастроли не по линии Интерпола?

- Интерпол, насколько я знаю, пока к тебе претензий не имеет...

- Но будет иметь, если вы поведете себя вызывающе! - вдруг пообещал господин Гуго. - Например, если вы начнете трезвонить об экспедиции в Ослиную дыру.

- Идиот! - буркнул гангстер. - Газеты сегодня же пронюхают о моем аресте! Вы что, забыли о вкладе "Дженерал арт" в фонд ФНП?

- Не хамите, мистер Джек, - отозвался молодой фацн. - Мы ничего не забыли. Ваш миллион мы шумно передадим Обществу любителей военных маршей. Газеты заткнутся, а мы получим на выборах тысячи новых голосов. Поэтому чем меньше будет разговоров о "Дженерал арт", о всяких таинственных кладах, тем лучше для вас. Я гарантирую невмешательство Интерпола. Все продумано...

- Не все, - отрезал гангстер.

Он повелительно протянул руки, скованные наручниками, заморским полицейским.

- И все-таки, ребята, на этот раз вам придется меня выпустить!

- Это почему? - обеспокоенно спросил старший агент. - Мне только не хватало слетать в Европу и вернуться с пустыми руками.

- А потому, что вы не имеете права арестовать чужого подданного! усмехнулся Генри-Джек. - Я отказался от нашего гражданства и подал прошение...

- Нет, мистер Джек, вам придется отправиться домой! - возразил господин Гуго, все еще стоявший у золоченой рамы. Он умолк, подошел к столу, достал какую-то бумагу. - Вот ваше прошение. Мы позаботились, чтобы вам было отказано. Такого добра, как вы, у нас хватает своего. Обойдемся без импорта.

- Мы еще с тобой, Шакал, встретимся! Обязательно! - с угрозой пообещал господину Гуго беспокойный житель Чикаго.

- Не исключено, - бесстрашно ответил политический деятель. - Наша новая встреча особенно вероятна, если вы вернетесь в ранге посла или, допустим, чтобы инспектировать НАТО...

- А ты, Иуда, к тому времени рассчитываешь стать не иначе как сенатором'

- Нашему народу сенаторы не нужны! - высокомерно ответил политик. Он даже заложил руку за борт мундира, будто собрался произнести речь. - Вы не осознали наш национальный дух! Народу нужен фюрер!

Гуго перевел взгляд на агентов.

- Господа, ваш самолет отбывает через сорок минут. Машина ждет внизу.

Детективы, будто вспомнив, зачем они прилетели в Европу, заторопились, начали суетливо подталкивать гангстера к дверям. Тот отстранился и решительно, не оглядываясь, двинулся вперед.

Господин Гуго продолжал стоять, с наслаждением ощущая, как замечательное настроение заполняет его всего до отказа. Операция "Джек" окончилась удивительно быстро и тихо. Он даже не предполагал, что все произойдет так мирно. Эти ребята знали свое дело - наручники накинули настолько ловко, что мистер Джек даже не успел шевельнуться. Гуго вдруг подумал о себе с необыкновенной теплотой и дружелюбием. "Ну и шельма!" - ласково обозвал самого себя политический деятель.

Он посмотрел на Китти. Та сидела, глубоко вжавшись в кресло, вся поблекнув, постарев. Даже серебристая змеиная кожа костюма, казалось, померкла. Поймав взгляд нового сильного человека, Китти проговорила:

- Даже не посмотрел на меня, когда уходил...

- Ему не до тебя сейчас, детка! - чуть снисходительно объяснил Гуго.

В его голосе девица вдруг уловила знакомые нотки. Так обычно к ней обращался прежний босс.

- Что будет теперь со мной? - спросила она, пытаясь различить что-нибудь определенное в прозрачном голубом взоре господина Гуго.

Фацист ничего не ответил. Он не спеша, пристально, оценивающе ощупал Китти глазами. Она, кажется, поняла, медленно встала, постаралась даже улыбнуться. Улыбка вышла жалкой, просящей.

- Сколько ты стоишь ежемесячно? - спросил фа-цист.

- С квартирой, с машиной?

- Да.

Китти долго не решалась ответить: она боялась спугнуть робкую надежду, заглянувшую в этот страшный кабинет, грозивший своими пушками, танками, бомбами ее маленькой квартирке и красному автомобильчику. Ответить она не успела.

Раздался громкий стук.

- Войдите! - солидно разрешил Гуго и уселся за свой стол.

Вошел плотный, застегнутый на все пуговицы господин средних лет. Свою шляпу он держал в левой руке на манер военной фуражки. Четко прошагав к письменному столу, господин поднял правую руку и зычно объявил:

- Ханль!

- Хайль! - ответил Гуго.

- Ганс Шрам! - представился посетитель. - Я тот Ганс Шрам, который доставил письмо покойного господина рейхсминистра его вдове - госпоже Икс, ныне тоже покойной. Но когда я вручал означенное письмо, госпожа вдова еще не ездила в Испанию и еще была живой...

- Вполне допускаю, - согласился господин, сидевший за столом. - Но какое отношение моя партия имеет к этому делу?

- А как же, господин финансовый советник? Ходят слухи, что ваша партия благодаря этому письму получила большое наследство.

- А какое отношение вы имеете к этим слухам?

- Ну как же! Я же впал в расходы из-за этого письма! Кто-то должен мне возместить! - Проситель поискал сочувствия у молодой женщины, но она целиком была занята своим зеркальцем. - Мне сказали, что по части денег - к вам, господин финансовый советник!

Ганс Шрам положил на стол аккуратно скрепленные булавкой бумажки.

- Это автобусные билеты, двадцать марок тридцать пфеннигоя - такси и еще сто двадцать монет за гостиницу, а также трехразовое питание с пивом. И еще четырнадцать за химчистку - в первый приезд сюда автомобиль заляпал грязью мои праздничные брюки. Всего, господин советник, двести двадцать одна марка и шесть пфеннигов.

- Вы член нашей партии?

- Никак нет! Но я полностью сочувствую! Я не могу, господин советник, так как я держу мясное дело. Сосиски, господин советник, вне политики. А лозунги ФНП, как вы понимаете, могут отпугнуть некоторых покупателей. Но я знаю свой долг, и когда надо будет...

- Хватит! - жестко объявил господин Гуго и встал. - Стыдитесь, господин Шрам! Я вижу, вы бывший солдат?

- Так точно!

- Моя партия днем и ночью, в будни и в воскресные дни, даже без перерыва на обед борется за интересы таких людей, как вы! А вы, господин Шрам, приходите к нам с протянутой рукой! Вместо того чтобы поддержать нас посильным взносом, вы требуете две сотни марок за испачканные штаны! Позор! Где ваше национальное самосознание!

- Да я ничего. Я просто подумал... - начал оправдываться Шрам.

- Я не знаю, о чем вы думали! - гремел господин Гуго. - Но я знаю, что две сотни - огромная сумма! А моя партия не имеет права швырять на ветер ни одного пфеннига! Наши деньги - это ваши деньги, господин Шрам. Ваши и ваших друзей, единомышленников, единоверцев! Запомните это, уважаемый!

- Так точно! - подтвердил вконец смешавшийся посетитель. Он даже попятился к дверям.

- Но чтобы вы и ваши друзья знали, что моя партия печется о них, как о родных детях, я отдам распоряжение, чтобы впредь фацисты вашего города покупали сосиски только у вас!

- И мясные продукты, ливер... - ошеломленно выдохнул Шрам.

- И мясные продукты, ливер!

- Покорно благодарю, господин финансовый советник! Извините меня, господин финансовый советник! Я, конечно, осел! Подумать только - ни за что ни про что требовать двести двадцать одну марку и шесть пфеннигов! И как это мне в голову пришло!

Шрам открыл дверь собственным задом и провалился в сумрак коридора. Дверь так и осталась полуоткрытой. Она как бы напоминала, что первый рабочий день господина Гуго на новом месте подошел к концу.

- Итак? Сколько? - продолжая стоять, спросил девицу знаток финансов.

- Джек давал тысячу шестьсот в месяц, - без всякой надежды сказала Китти. Она уже поняла: если этот тип устроил такой шум из-за двухсот марок, то что он скажет о тысяче шестистах? Ахнет? Молча покажет на дверь? Начнет хохотать?.. Впрочем, если продать все барахло, с полгода можно будет жить вполне сносно...

- Твой Джек - скряга! - неожиданно заявил господин Гуго и протянул Китти какую-то бумажку. - Будешь служить у меня. И все остальное. Привести квартиру в порядок. Сменить постельное белье. Машину возьмешь мою - "фиат" несолидно...

- Слушаюсь, шеф! - Китти радостно вскочила.

- Не зови меня шефом! - недовольно поморщился Гуго и поправил ремень портупеи. - Ты теперь в другой конторе.

- Слушаюсь, мой фюрер! - понятливая девица с восторгом прижимала к груди чек, в графе которого "сумма" выстроились жирные нули - 5000...

Господин Гуго пренебрежительно подумал об этом клочке бумаги. Пять тысяч не шли ни в какое сравнение с той кучей золота, что ждала его в подвалах Базеля. А стоящий политик должен уметь разгрести такую кучу.

* * *

Здесь, пожалуй, можно поставить точку. Но, разумеется, точка эта весьма условна. Как правило, многоточие с большей достоверностью отражает существо дела в подобных историях. Однако такая условная точка дает повод подвести и некоторые итоги.

Итак, письмо господина рейхсминистра обошлось Гансу Шраму в 221 марку и 6 пфеннигов. Это совсем немного, если учесть, что отныне и до конца дней своих бывший ефрейтор получил возможность по вечерам толковать с приятелями о том, как в его время люди умели быть верными воинскому долгу. В ответ дружки, согласно сдвигая пивные кружки, вспоминают еще десятки, сотни фактов, неопровержимо доказывающих, что нашивки, значки, медали, бережно хранимые десятилетиями, получены по заслугам. А костыли, прислоненные к столику, кажутся в эти минуты не предостерегающим сувениром из русского города Брянска, а всего лишь нелепой случайностью, от которой не гарантирован ни один смертный, если ему приходится хотя бы раз в день переходить улицу с оживленным движением...

Скорее всего послание господина Икса явилось и благодатью для генерала фон Нойгаузена, сумевшего похоронить свое прошлое раньше самого себя. В его положении, естественно, трудно выбрать самый подходящий момент, чтобы проститься с этим светом, не потеряв при этом права на военные почести на похоронах и на внушительную гранитную плиту на кладбище. Привет рейхсминистра из глубины десятилетий, а также совместные усилия фюрера Эдди и фрау Икс помогли .Мюнхаузену покинуть отдел "Е", не нарушая приличий и сохраняя хорошую репутацию...

Строчки, написанные господином Иксом в сорок пятом году, пошли на пользу и его собственной вдове. Без особого труда она получила от фюрера Эдди тридцать тысяч, и эти тысячи могли бы обернуться еще большей суммой, если бы не склонность к интригам. Известно, что этот довольно широко распространенный недостаток человеческой натуры сулит неприятности и в обычных условиях, не говоря уже о горных испанских дорогах. Но тут уж рейхсминистр ни при чем. И когда элегантный вишневый "ауди" госпожи Икс вдруг перестал повиноваться рулю и, столкнув белые бетонные столбики ограждения, нырнул в пропасть, чтобы через четыре-пять секунд превратиться в измятый ком железа, никому, даже самому отпетому газетчику, не пришло в голову связывать это неожиданное и печальное обстоятельство с каталогом, положившим начало семейному счастью лейтенанта фон Наина...

Можно уверенно предсказать, что юный лейтенант вовремя расстанется со своей молодостью, получит капитанские погоны, обзаведется солидной прической и обретет постоянные привычки, в число которых войдет непременный визит по пятницам в безлюдную книжную лавку. Получив из рук молчаливого продавца свежий номер армейского еженедельника, фон Наин незаметно оставит на прилавке конверт. А дома, раскрыв журнал на двадцатой странице, привычно обнаружит на ней две крупные купюры, аккуратно приклеенные к бумаге прозрачной лентой, и, как всегда, помянет добрым словом Эзельлох и собственную глупость, которые в союзе породили его удобную и негласную дружбу с фюрером Эдди...

Что касается главаря фацистов, то у него, конечно, тоже есть все основания быть признательным предусмотрительному предку, черкнувшему в будущее свое письмецо. И школяру ясно, что в наше время политик с пустым карманом не может рассчитывать на популярность в массах. Прежде, например, фюрер, выставив пиво соратникам, мог извергать любые идеи, даже самые бредовые. Теперь пивом не обойтись. Теперь идея хороша только тогда, когда на оратора нацелены телевизионные камеры. Но ведь стоимость пива не идет ни в какое сравнение с суммами, которые дерет телевидение! А уж если и идеи с душком - можно себе представить, какой карман надо иметь ныне политику! Поэтому, с точки зрения Эдди, Ослиная дыра опорожнилась самым подходящим образом...

Один лишь мистер Джек, которого, как оказалось, зовут Генри, по-видимому, может иметь зуб на господина рейхсминистра. Не будь злополучного письма из прошлого, фирма "Дженерал арт" и по сей день, несомненно, усердно служила бы искусству. Но опять-таки мистер Джек-Генри рискует совершить в будущем просчет, если не проявит надлежащей широты взглядов и не сумеет критически пересмотреть собственные воззрения. Впрочем, после судебного приговора у бывшего босса будет достаточно времени, чтобы осознать, что ныне политически не подкованный гангстер рано или поздно становится жертвой закона. И наоборот, жертвой станет закон, если вступит в конфликт с гангстером, не чурающимся политики. Вообще если мистер Джек-Генри сочтет нужным проанализировать поступки фюрера Эдди, а заодно и ряда других видных общественных деятелей Старого и Нового Света, то он, конечно, вынужден будет признать, что у них есть чему поучиться. И уж, во всяком случае, Джек-Генри никогда не решится повторить, что "политика - неверная штука".

Политика необычайно прочна и живуча, если торгует такими идеями, лозунгами и речами, которые находят постоянный сбыт. Ну, а все эти мелочи - ходы, шаги, отдельные операции, разве они имеют существенное значение в обществе, за респектабельным демократическим костюмом которого все равно не видно, какое там исподнее?..

И уж конечно мистер Джек-Генри должен найти в себе силы, чтобы при случае протянуть руку могучему господину Гуго, первые шаги которого дают все основания полагать, что он не довольствуется лишь ролью распорядителя кредитов ФНП. Такой способный человек, завершив образование у фюрера Эдди, вне всякого сомнения, вырастет в крупную политическую фигуру, и биографы, исследуя его жизненный путь, придут к единому выводу, что и в ранней молодости Шакал проявлял задатки отъявленного вождя, способного повести за собой ту неугомонную частицу нации, которой до сих пор не дают спать спокойно пограничные столбы и мирные договоры...

Вот здесь и стоит поставить точку. Но...

ГЛАВА 22,

последняя, которая все ставит на свои места

Черной майской ночью, когда одинокие уцелевшие стены угадывались лишь по звездам, смотревшим в пустые проемы окон, ефрейтор Ганс Шрам выбрался наверх, После пресной теплоты подвала свежий весенний воздух, остро пахнувший гарью и молодой зеленью, кружил голову. Крепко сжимая автомат, будто рассчитывая, что только этот кусок металла спасет его в страшном гибельном вихре, рухнувшем на обреченный город, ефрейтор долго стоял, пытаясь привыкнуть к далеким, почти неслышным взрывам, к непонятным и страшным всполохам, временами взмахивавшим на самом краю неба.

- Повезло тебе, парень, - тихо сказал эсэсовец, провожавший Ганса к выходу из бункера. - Живым уходишь...

Ганс и сам знал, что ему повезло: не всякому доводится выполнять специальное задание господина рейхсминистра. Правда, до последней минуты в самом темном уголке его души теплилась надежда, что его высокопревосходительство отменят свое распоряжение и можно будет в тихом, спокойном подземелье дождаться победоносного окончания войны. Но эта тайная надежда не сбылась, и пришлось ему окунуться в грозную темень.

- Давай двигай! - Эсэсовец ободряюще подтолкнул Ганса.

Через пролом в заборе ефрейтор выбрался на улицу и, враз забыв все наставления, помчался в ту сторону, где, казалось, был тыл, - оттуда не доносились глухие хлопки, не рвали небо бледные, мертвящие отблески. На перекрестках Ганс на секунду задерживался, стараясь понять, куда идти дальше. Но страх путал, подстегивал, и хорошо знакомый город вдруг обернулся таинственным и бессмысленным лабиринтом мрачных улиц и переулков. Ефрейтор на бегу утешал себя: рано или поздно он достигнет окраин, а там - перелесками, оврагами, подальше от дорог и шоссе...

- Стой, скотина! - В двух шагах перед ним, широко расставив ноги, на тротуаре стоял офицер в рваной шинели. Он возник перед перепуганным Гансом совершенно неожиданно. - Ты куда это собрался, сукин сын?

Ствол пистолета больно уперся в грудь ефрейтора.

- Руки!

Ганс задрал руки. То ли стало светлее, то ли привыкли глаза, то ли просто с испуга, он вдруг увидел, что кругом на грудах битого кирпича сидели солдаты. А в глухой, черной тени, плотно прижавшись к стенам, замерли махины танков.

- Господин капитан, разрешите достать документы, - жалобно попросил Ганс. - Я выполняю специальное задание господина рейхсминистра.

Пистолет чуть отодвинулся. Торопливо, обрывая пуговицу, Ганс вытащил из заднего кармана штанов пачку бумажек, которые он получил в бункере, на ощупь отыскал плотную картонку ночного пропуска и протянул ее офицеру.

В слабом луче фонарика военный тщательно рассмотрел пропуск, подписанный самим рейхсминистром.

- А чего же ты прешься к русским? - недоверчиво спросил капитан, отдавая Гансу документы.

- Как - к русским? - заверещал ефрейтор. Он даже присел от ужаса.

Солдаты, смотревшие так, будто им показывали веселый фильм, дружно заржали. В голосе спецпорученца было столько страха и недоумения, что даже офицер чуть улыбнулся,

- Ты снизу, что ли?

- Так точно, господин капитан!

- Закопались и не знаете, что тут творится, - тихо, чтобы не слышали рядовые, сказал капитан. - Скоро всем крышка. И твоему вшивому министру тоже...

Ганс икнул. Он не верил ушам. Так обозвать его высокопревосходительство!

- Поворачивай обратно! - Для верности офицер подтолкнул Ганса своим пистолетом.

В обратную сторону ефрейтор шел значительно медленней. Он уже освоился в ночном городе и благополучно миновал несколько патрулей. Чем дальше он уходил от центра, тем реже его останавливали. Зато разрывы как будто становились слышней...

К утру доверенный человек министра выбрался к железнодорожной ветке, которая вела во двор какого-то завода. Ганс решил идти вдоль рельсов наверняка они выведут из города.

С рассветом стало спокойней. Утихла далекая канонада. "Противник встретил наш стальной заслон и выдохся, - понял ефрейтор. - Теперь он будет долго сидеть в укрытиях и зализывать раны..."

Парень зашагал бодрее. Временами он даже беспечно насвистывал. Чаще стали попадаться раненые. Куда-то перебегали группками мальчишки, одетые в военную форму. На небольшом пустыре, окруженном бараками, две старухи мирно ковырялись в земле, разыскивая прошлогоднюю картошку.

Ефрейтор, выполнявший спецзадание, наловчился обходить места, где можно было встретить людей. Заметив брошенную зенитную батарею, он на всякий случай сделал порядочный крюк. Разглядев вдалеке солдат, возившихся у стоявшего поперек улицы трамвайного вагона, он мудро нырнул в первый попавшийся двор и стал пробираться, прижимаясь к заборам...

Через несколько часов повеселевший Ганс уверовал, что вот-вот начнут появляться отдельные группы деревьев, которые уже не назовешь бульварами и парками, а улицы постепенно расплывутся в бессистемье пригородных поселков. Пробившись через лесок, беззаботно шелестевший на ветерке молодыми листочками, ефрейтор обошел стороной какой-то квартал, в середине которого подымался столб дыма, и метрах в двухстах впереди увидел широкое асфальтированное шоссе. Без сомнения, это уже была загородная трасса.

По асфальту Ганс идти не решился. Он двинулся вдоль магистрали, держась от нее на приличном расстоянии. Время от времени, чтобы не сбиться, он крадучись приближался к обочине. Солнце уже было в зените, а шоссе никак не могло вырваться из бесконечной вереницы заборов, отдельных строений, свалок, каких-то чахлых насаждений, не зеленых, а буро-серых, впитавших копоть и дым огромного города.

Так шел он часа два. Ноги гудели, а в голове росло беспокойство - ни войск, ни техники, ни следов боев. И самое страшное - обычная загородная тишина, как будто не было никакой войны, как будто земля опустела и на ней остался один лишь ефрейтор Ганс Шрам, который должен выполнить специальное задание.

Вдалеке снова показались высокие городские дома, и парень осторожно пошел к обочине. Он хотел поискать какие-нибудь знаки, которые подсказали бы, куда направиться дальше.

- Эй, малый, спички есть?

Ганс вздрогнул и схватился за висевший на шее автомат. Разглядывая шоссе, он не заметил, что в нескольких шагах у придорожного столба с жестянкой, на которой было выведено "31", расположились два грязных оборванных солдата. Один, пожилой, с заплывшими, больными глазами, ожесточенно выскребал дно консервной банки. Другой, помоложе, потоньше, держал в руке самокрутку.

- Нет у меня спичек, - хмуро ответил Ганс, соображая, стоит ли спрашивать дорогу у этих оборванцев.

- А пожрать у тебя ничего нет? - спросил пожилой, отбрасывая пустую банку. В его голосе не было ни капли надежды на то, что незнакомец поделится съестным.

Ганс не ответил.

- И пожрать нет, - грустно заключил солдат. Он закинул руки за голову, повалился на траву. - Вот собачья жизнь...

- А вы чего тут разлеглись? - строго сказал ефрейтор.

- Ждем, пока война кончится, - охотно объяснил тот, кто был с куревом.

- Фюрер скоро введет в бой новое оружие, и тогда... Ганс смолк: солдаты смотрели на него так, будто на лбу ефрейтора торчали рога. А потом раздался смех.

- Посмотрите на этого осла! - захлебывался худой, показывая кривым грязным пальцем на Ганса. - Он ждет нового оружия!

Вдруг оба замолчали и прислушались. Из-за поворота шоссе нарастал непонятный гул.

- Едут, кажется! - Солдаты оживились,

- Кто едет?

- Твое новое оружие едет! - Пожилой снова засмеялся.

Ждать пришлось долго. Ганс не знал, что предпринять. Несколько раз он решал отправиться дальше, но ГУЛ и грохот росли как раз в том направлении, куда, он считал, надо было идти...

Наконец стало видно, что к ним приближается длинная танковая колонна. В клубах пыли и черного дыма медленно шли большие незнакомые машины.

- Что ж вы сидите?! - испуганно закричал Ганс, поняв, что это русские танки.

Он шлепнулся на живот и выставил свой автомат. Танки уже настолько приблизились, что можно было хорошо рассмотреть танкистов в шлемах, беззаботно сидевших в башенных люках.

- Ложись! - снова крикнул Ганс.

Солдаты, наоборот, неторопливо поднялись.

- Эй, придурок, не вздумай пальнуть! - Пожилой погрозил ефрейтору пальцем.

Ганс промолчал. Он и сам понимал: стрелять по танковой колонне из его пукалки не станет и сумасшедший. А оборванцы, прихватив свои мешки и винтовки, безбоязненно пошли навстречу танкам. Парень так удивился, что даже забыл о страхе. Он уселся и стал смотреть, что будет дальше.

Первые машины были уже совсем рядом. Стоял такой рев и такой грохот, что совсем не было слышно, о чем кричали солдаты, прыгавшие на обочине.

Они кричали, размахивали белым платком, поочередно вырывая его друг у друга, поднимали руки, швыряли свои винтовки на землю, снова прыгали с поднятыми руками. Танкисты, глядя на них, смеялись. Некоторые показывали в ту сторону, откуда пришла колонна.

Пожилой не выдержал, опустился на землю и обхватил голову руками. А молодой все прыгал и прыгал, все поднимал, и поднимал руки - все медленней и медленней, как детская заводная игрушка, у которой кончался завод пружины...

Хвост колонны уже скрылся в пыльном облаке, поднятом гусеницами, а Ганс все еще не мог прийти в себя. В ушах не смолкали лязг и скрежет. В нос лез горячий запах солярки. В голове в безумном танце кружились страх и недоумение.

- Они вас не хотят брать в плен! - не понимая своего злорадства, крикнул Ганс солдатам, уныло сидевшим на обочине. - Они не хотят!

- Не хотят, - согласился старший. - Третий раз за день сдаемся - и не берут. Не до вас, мол...

Страшная злоба, внезапная, слепящая, поднимающая на ноги, толкающая вперед, захлестнула Ганса: предатели! Народ, армия, фюрер вот-вот поломают врагу хребет! А эти двое пляшут на обочине с поднятыми руками! И их еще не берут в плен! Господин рейхсминистр не спит ночами! А их не берут в плен! Несчастная Матильда жрет консервированную конину! А эти едут и смеются!

Ефрейтор прижал автомат к животу и дернул спуск.

Но время, проведенное в обществе кошек его превосходительства, сыграло с Гансом Шрамом, двадцати одного года, вероисповедания протестантского, к суду не привлекавшимся, холостым, в прошлом - учеником мясника, а ныне ефрейтором, награжденным крестом и двумя медалями, последнюю шутку.

Автомат, отдавая, больно застучал по животу, а пули взрыхлили землю чуть ли не в полусотне метров от солдат.

- Ты что! - вскрикнул пожилой и скатился в кювет.

- Предатели! Заговорщики! - вопил Ганс, сшибая свинцом весенние листья, щелкая по исчерченному гусеницами асфальту, дырявя пронумерованную жестянку на столбе. - Фюрер кует оружие победы! Матильда не спит ночами! Его высокопревосходительство жрут консервированную конину!..

Ганс видел, как молодой, не прячась, вскинул винтовку.

Ганс слышал, как он совсем негромко, спокойно сказал:

- Получай, недобитая нацистская шкура!..

* * *

В историю с сокровищами Эзельлоха История, которую, бывает, пишут с большой буквы, внесла несущественную поправку. Это произошло около полудня в один из майских дней сорок пятого года на тридцать первом километре пригородного шоссе...

Ганс Шрам по независящим от него обстоятельствам не сумел выполнить специального задания рейхсминистра. И, естественно, фрау Икс не получила адресованного ей письма. А потому она не потревожила председателя Эдди. Генералу фон Нойгаузену не удалось окончить свои дни на боевом посту, а лейтенанту фон Наину побывать в горном ущелье. Понятно, что вследствие этого мистер Джек не лишился такого ценного сотрудника, как господин Гуго, а последнему не пришлось вступить на политическое поприще...

В Истории возможны случайности. Могут меняться имена, чины, внешность, возраст, привычки и склонности людей. Больше того, История в состоянии изменить название ущелья, улицы, города, даже политической партии. История может остановить ефрейтора Ганса Шрама на тридцать первом километре шоссе, а может пропустить дальше - в мир, в жизнь. Это, конечно, случайность.

Но, несмотря на случайности, то, что должно произойти, происходит. То, что должно случиться, случается.

Вот почему никто не может утверждать, что рано или поздно пресса, документы, показания участников и свидетелей не подтвердят историю сокровищ Ослиной дыры.

Впрочем, возможно, тогда станут известны другие имена и названия.

Но это и будет та самая случайность, которую допускает История...