Весточка из прошлого

Танцую польку

В дерме сморщенного ветра, столь сухого к проблематике

Вас было столько,

Сколько прячется песчинок в порах пляжей Адриатики

И не по-божьи

Это было: и проблему эту, дескать, понимают все

К чему всё кожье,

К чему мурашье, если с троганьем сакральным мы не знаемся?

Все отпечатки

Ваших пальцев многослойных остаются в замше бежевой

Моей палатки:

В ней прописана душа, она чувствительна и сдержана

Так повторялось

И надеялась полезной быть она – Душонка Батьковна

Вам дозволялось

И фарфоровый сервиз мой чаепитием испачкать вновь

О, как убого!..

Сколько сито пропустило, чтоб найти их, гладко выбритых!..

А их немного:

Сколько в ангельских ладонях, мылом праведности вымытых,

Живёт микробов

И, раз вас столько,

Станцуем польку?

– Добрый день! Вы присядьте, не стойте;

Расскажите, любезная, нам,

О себе: достижения в спорте?

Волонтёр? По каким вы делам?

– Я умею вынашивать думы

И давать появляться на свет

Восхищёнышам маленьким, шумным…

А других достижений и нет

– Резюме мы смотрели недавно,

Уточним поподробней момент,

Он, пожалуй, и есть самый главный:

Вы – зачинщик сердечных легенд?

– Мне не знать, правда ль авторство это,

Для меня ли одобрен патент

Я люблю гармоничность дуэта

Уточнён ли неясный момент?

Как и цель, я хочу достигаться

Кем-то важным, премиленьким мне

Я люблю обожать восторгаться —

Вот, что есть у меня в резюме

Восхищёныши вырастут скоро,

В восхищенища вдруг обратясь

Я пою их особым раствором,

Укрепляя с возвышенным связь

От восторга я лезу на стену,

Я ликую везде и во всём…

– Выходите же завтра на смену

Униформу сейчас принесём

Смоченным в тёплой воде и крепчайше отжатым тампоном из ваты

Я удаляю с поверхности пыльные пятна над слоем дебатов

Остро заточенным скальпелем сделаю тоньше смягчённый слой лака —

Здесь многослойность искусств, что застыла вне времени, звука и мрака

Темперным твёрдым чешуйкам давно полагалось, как нам, укрепляться

Вкусным животным клейком, только снятым с плиты, им пора напитаться

Только потом, может быть, загрязнённую плёнку я сделаю тоньше

Где запастись мне терпеньем, когда надо лучше, быстрее и больше?

В чём нулевая адгезия? Я достаю фторопластовый шпатель[4]

Годы новейшего века я те нулевые сварганю, ваятель!

С силой прижму инструментом слоистые грядки[5], чтоб сдерживать импульс,

Бьющий в меня из иконы, как атомный гриб, кой увидел аж Вильнюс…

Красочный слой теперь вновь крепкий брачный союз составляет с основой —

Чувствует будто себя не сухой деревянной, а свежей и новой

Видит, грязнеющий некогда глянец олиф[6] с кракелюром[7] иконным

Верят, что станет спаситель кому-то потребным, полезным, законным

Моё любимое, не путайся с мертвецким!

Я – выжимальщица белья, давитель щепок

Не притворяйся ты, ландшафтов ложный слепок

Ни Парк-Сосновкой[8], ни проспектом Тихорецким[9]!

Я ректор прачечных и гранул порошковых

Висит бельё на проводах текстильной грудой

Хочу попасть в незримый мозг копьём Гертруды,

Пока цежу я чёрный сок машин рожковых

Не отстирать с волокон душ рабыне пятна

О, как же немощна пред Господом химчистка!

Моё любимое, я вроде юмористка,

Но вас никак не обшутить с тревогой внятно!

Моё любимое волнительней, чем море

Пока любуется бельишко на пейзажи,

Питаясь мокростью и свежестью, я глажу

Уже расправившихся, свыкнущихся с горем

Моё любимое, ты признано мне родным!

Не допускай на белизне ты пятен сажи,

Пускай надурят их мошенники-пейзажи!

Моё любимое, останься кислородным!

Наверное, звёзды играют в снежки,

Пока вырезают узоры из белой бумаги

Роняют обрезки, зигзаги, смешки

Над живностью грешной земли, слишком сбивчивой в шаге

Орнаментом твёрдого станет вода,

Пока летний зной на людских антресолях пылится

Надеюсь, звезда сообщит мне, когда,

Когда разрешит мне ещё раз в другом ошибиться

Ребёнком быть просто – какая беда!

Забит скопом записей звёздный дневник осуждений

Я жду, что звезда точно скажет, когда,

Когда я смогу избежать возрастных становлений

Таков есть закон бытия, господа:

Нам стоит порой с возмущением ведомым мириться

Надеюсь, звезда сообщит мне, когда,

Когда я осколки очков уроню в роговицу

Но, впрочем, не ей осуждать мой позыв

Пытаться отчаянно зрелым не быть, а казаться

Ведь битва внутри – воспалённый нарыв,

К которому мне не суметь перестать отсылаться