Вишни на песке (СИ)

Эпизод 4

Летом всегда хорошо. И не важно, сколько тебе. Восемь, двенадцать или шестнадцать. Взрослая жизнь ещё где-то в неведомом. О взрослой жизни хорошо мечтать именно в шестнадцать. Когда ты уже не ребёнок. Когда тебе так кажется.

— Что ты слушаешь? — спрашивает Иван и тянет из уха Дино наушник.

Вставляет в своё ухо. Слушает. Недоумённо смотрит на Дино. Тот улыбается. Ждёт реакции.

— Тебе нравится? — Иван с недоверием возвращает наушник.

Дино кивает. Откидывается на руках чуть назад. Смотрит вдаль. Подставляет лицо тёплому ветру. В полдень ветер всегда тёплый в солнечную погоду. А речная прохлада ждёт своего вечернего часа.

Иван повторяет его движение. Пальцы чуть зарываются в нагретый солнцем песок. Соприкасаются в песке слегка с пальцами Дино. Иван смотрит вниз. Пальцы у Дино длинные. Изящные. Музыкальные. Приходит на ум такое определение. Пальцы под стать музыке в его наушниках. Переводит взгляд на свои. Всё равно, что сравнивать лилию и лопух. Зарывается пальцами глубже в песок.

— Арам Хачатурян. Маскарад, — говорит вполголоса Дино.

— А? — потеряв нить разговора, глупо спрашивает Ванька.

— Музыка, — терпеливо поясняет Дино. И улыбается.

Иван любит смотреть, как он улыбается. Словно включается ещё одно солнце. Только оно внутри. Внутри Дино.

— Кто это? Арам Хачатурян?

Ванька и не слышал никогда такого имени.

— Армянский композитор. Это классическая музыка, Ваня, — Дино говорит тихо, немного растягивая слова.

Он говорит мало. Но когда говорит, Ванька словно погружается в транс. Голос Дино действует на него магнетически.

— Не знаю такого, — честно признаётся Иван.

— Это ни о чём не говорит. Хачатурян сам до семнадцати лет не знал нотной грамоты. Многие талантливые люди в детстве не подавали никаких надежд. Так что у тебя всё впереди. Если захочешь.

Ванька хочет. Он очень хочет подавать такие надежды, чтобы дотянуться когда-нибудь до Дино. Ваньке шестнадцать, а он всё ещё чувствует себя крестьянином рядом с царской дочерью.

Дино по-прежнему держится очень прямо. И по-прежнему удивительно похож на девчонку. Ванька даже мысленно не позволяет себе это — «даже не похож на пацана». Мысленно не хочет обидеть.

— Любишь такую музыку? — осторожно спрашивает он.

— Люблю. И музыку люблю. И петь.

— Поёшь? — Ванька еле удерживается, чтобы не присвистнуть. — Спой?

Дино тихо смеётся.

— Ты глупый. Я в хоре пою. При школе хор. Поём на богослужениях.

— А, — Ванька замолкает.

Они молчат. Каждый думает о своём. Дино смотрит вперёд и вдаль. Иван сверлит взглядом песок у своих ног.

— А как у вас там в этой вашей школе? — наконец, решается он.

У него есть теперь телефон. В шестнадцать лет у кого его нет. Он читал. Много читал. Потому что спросить было неловко. После того подслушанного разговора.

— Что именно? — Дино поднимается, делает шаг к воде.

Заходит по щиколотку. Ванька замирает, забыв про вопрос. Смотрит на прилипшие к шее завитки золотых волос. На прямую спину. На присохшие песчинки к ногам. День такой жаркий. И солнце печёт прямо в сердце. Сглатывает.

— Что именно тебя интересует? — Дино повторяет вопрос и поворачивается к нему.

— У тебя же не обычная школа, как у меня… — облизывает пересохшие губы. Хочется пить.

— Обычная. Тоже учат. Только есть предметы, каких нет в других школах. И некоторые отличия в преподавании естественных дисциплин. Например, биологии.

Дино улыбается внутрь себя. Он умеет так. Когда говорит о чём-то трудном для Ванькиного понимания.

— Жарко, — Ванька тоже встаёт.

Смотрит на Дино.

— А учителя у вас только мужчины? — задаёт давно мучающий вопрос.

— Да. А что?

— Просто, — чувствует, как щёки против воли обдаёт жаром.

— Просто, — повторяет Дино, отворачивается и заходит дальше в воду.

На нём белая льняная рубашка с коротким рукавом и такие же белые до колен шорты. Никогда не раздевается. Не купается. По крайней мере, когда они вместе. Ванька не спрашивает почему.

Очень жарко. Сам Ванька в одних трусах. Он-то не стесняется. Стесняется он только одного. Смотреть на Дино в упор. Дино на него тоже почти не смотрит. Взгляд его всегда плавает. Такое бывает. Когда человек смотрит на тебя. И не на тебя. Сквозь. Вот так смотрит Дино. Или сквозь. Или в сторону. Или за горизонт.

Солнце печёт в затылок. Сушит губы. Шальная мысль в перегретой на солнце голове. Слишком жарко, чтобы задуматься.

Ванька подходит к воде. Дино тоже жарко. Видно, как стекают капли пота из-под золотых завитков вниз под рубашку. Видно, как краснеет от жары раковина леденцового ушка. И Ванька не выдерживает. Он толкает Дино двумя руками в воду, и сам падает следом. Вода взрывается искрами брызг. Ванька хватает Дино под водой, тянет вниз. Тот отбивается. Руки беспорядочно мечутся. С трудом поднимается на ноги. Весь мокрый. Льняная ткань липнет к телу. Тяжело дышит, отфыркиваясь от воды.

— Ты что, зачем? — спрашивает.

Рот приоткрыт. Речные капли дрожат на губах. На ресницах. Стекают по лицу.

— Жарко же, — Иван тоже тяжело дышит. — Весело.

Стоит близко. Слишком близко. Лицо Дино тоже близко. И глаза. Глубокое синее море. Солнце моментально сушит стриженую макушку. Солнце обжигает голову. То ли мозг плавится от жары, то ли внезапный солнечный удар. Наотмашь по затылку.

Ваньку качает к Дино. Это всё жара. Он хватает его за плечи. Зажмуривается. И слепо, наощупь, в губы. Прижимается. И вздрагивает от отрезвления. Отшатывается. И в первый раз в упор в широко распахнутые глаза Дино.

— Ты что? — шепчет Дино.

Губы у него вдруг синие. И кожа, и раньше белая, теперь кажется мертвенной.

И вдруг совсем не весело. И жара ни при чём. Ванька пятится. Облизывает губы. Сглатывает. Нет-нет. Это всё временное помутнение. В голове истеричное: «а чего он… на пацана не похож».

Вслух же:

— Прости. Прости. Я не знаю, что…

Дино обхватывает плечи руками.

— Не делай так.

— Я не буду.

Ванька уверен, что не будет. Ванька уверен, что это случайность. Ведь так бывает? С каждым может… Или дело в Дино? Или в нём? Или ничего не было?

…

Если бы можно было повернуть время.

Когда ты думаешь об этом, то ясно понимаешь одно.

Даже если бы ты вернулся. В ваше вишнёвое лето. Ощутил песочный бриз на губах. Ты ни за что не променял бы запах прелой травы, его глаза так близко к твоим, его губы, смятые твоими. Не променял бы. Ни на какие сокровища всего мира. Он и так никогда не был твоим. И не стал бы. И не станет. Как бы ты ни пытался. Что бы ни делал. Пропасть слишком велика. Где он. И где ты. Слишком разные. Далёкие. Непознанные друг другом Галактики.

Разве ты мог отказаться от него тогда? Другого шанса могло и не быть. Его и не было. Просто так совпали звёзды. Временное помешательство. Слишком жаркий был день. И всё лето тогда было аномально жарким. В этом всё дело. Жар пьянит не хуже алкоголя. Сильнее. И ты не хозяин своим желаниям.

Если бы тебе сказали тогда: «Стой! Не делай этого!» Разве бы ты остановился?

Остановить тебя тогда смог бы только выстрел в упор.

Потому что он тоже хотел этого. Ты точно знаешь. Такое не сыграешь. Да и зачем. Ты и сейчас отчётливо помнишь тот день. И его. В лучах сумасшедшего солнца. И ангельские крылья за спиной. Нет-нет. Это всё тот же солнечный удар.

Просто вы тогда внезапно сошли с ума. Одновременно. Так бывает. А потом. Запах прелой травы проникает в поры. Вкус вишни на коже. И неясный шум дождя над головой.