Вишни на песке (СИ)

Эпизод 5

Лето — это всегда источник радости. Ребенок ты или взрослый. Неважно. Лето — время надежд. Время тепла и солнца. Время, когда кажется, что всё сбудется. Для Ивана лето это больше, чем возможность отдохнуть. Набраться сил перед новым учебным годом. Для Ивана лето — это… в семнадцать лет начинаешь о многом думать по-другому.

Семнадцать лет — это тоже время надежд. Самый прекрасный возраст. Ещё один шаг, и надо будет принимать взрослые решения. Решения, что определят дальнейший путь. Ещё совсем немного… Но пока можно замереть перед открывающейся дверью. Последний год — это возможность набраться смелости.

Семнадцать лет — граница между детством и юностью. В шестнадцать ты ещё ребёнок, в восемнадцать ты уже студент. А семнадцать — это сон или явь. Не разобраться. Всё слишком далеко. Всё слишком близко.

Лето — это параллельные Вселенные. Лето — это солнечные лучи в золотых волосах. Лето — это глубокое синее море. Лето — это Дино.

Хочется улыбаться, когда думаешь о нём. И Иван улыбается. Неосознанно. Губы сами собой растягиваются в улыбке, когда приходит сообщение: «Мы приехали».

Нет. Они не переписываются. Не обмениваются ничего не значащими фразами. Ничего не говорят друг другу в течение года. Просто контакт добавлен. Да и появляется Дино в сети нечасто. Иван помнит, как тот говорил, что в его школе не приветствуются гаджеты. Иван и не настаивает. Он переходит в режим ожидания. Сам того не понимая. Живёт свою жизнь. Он не думает, что ждёт лета, потому что ждёт Дино. Ожидание такое же неосознанное, как потребность дышать. Ты просто дышишь, не думая о самом процессе. Ты просто ждёшь.

И вот, лето наступает.

За год он стал взрослее. Выше. На полголовы выше коренастого Ивана. И по-прежнему он — экзотический цветок среди чертополоха. Тонкие черты лица, белая фарфоровая кожа. Иван сам себе кажется африканцем рядом с ним. Настолько пропекло его солнце. Они такие разные. Лилия и лопух. Крестьянин и царская дочь. Иван и Дино…

Дино… Давид…

— Дави́д — второй царь народа Израиля после Саула, младший сын Иессея из Вифлеема, — говорит вполголоса Иван.

— Что? — с весёлым удивлением смотрит на него Дино.

— Твоё имя, — поясняет Иван. — Я читал.

Он и в самом деле много читает. Хорошо учится. Старается сверх своих возможностей. Хочет дотянуться до Солнца. Хочет соответствовать.

— Читал. Надо же, — улыбается Дино. — Что ещё вычитал?

Иван пожимает плечами. Он не будет говорить Дино, что прочитал всю Библию на два раза. Чтобы лучше понимать его. Только чем это должно было помочь, он так и не понял. Он не будет говорить Дино, что знает, что ещё означает его имя. Это слишком интимно, чтобы озвучивать такие слова.

Лето в этом году выдалось аномально жарким. Дожди если и бывают, то проносятся кратковременным ливнем. Тучи возникают из ниоткуда и тут же растворяются в никуда. Не успевают пропитать землю. В воздухе пахнет сухим сеном и свежескошенной травой. А они сидят у реки и смотрят за горизонт. Иван научился у Дино. Смотреть туда, где далеко. Может, они смотрят в будущее. В параллельные вселенные. Или же, глядя так далеко, они смотрят внутрь себя. Они сидят на песке у самой реки, трогая пальцами ног тёплую воду. Солнце в зените. Иван уже несколько раз искупался. Садится рядом с Дино. Смотрит на него. Тот по-прежнему не заходит в воду. А Иван после прошлогоднего случая, не повторяет того безумного поступка. После которого вдруг он… Нет. Лучше не вспоминать. Случайность же.

Каждый день жара. Сегодня особенно. Дино сидит на песке, вытянув длинные ноги. На этот раз он всё же стянул с плеч льняную рубашку. Сидит, запрокинув голову. Плечи покраснели под лучами беспощадного солнца. Не спасает даже масло от загара. Полупустой флакон лежит на песке, расписываясь в своей бесполезности. Золотые завитки волос липнут к шее. Дино облизывает губы, кидает в рот красную ягоду вишни. Иван знает, что это любимые ягоды Дино. Приносит, чтобы угостить его. Вишня растёт почти в каждом саду. Вот и сейчас у них полный пакет ягод. Пальцы в вишнёвом соке. Дино ест. Иван любуется. На вишнёвые пальцы. Губы. На вишнёвое пятно, красной слезой капнувшее на белый лён.

Деревенские пацаны больше не приближаются, когда видят, что это место у реки занято. Чем старше становится Иван, тем больший авторитет приобретает среди мальчишек. А Дино. За многие годы деревенские так и не привыкли к нему. Он так и остался для всех чужаком. Он был избавлен от насмешек и угроз в присутствии Ивана. А без него. Он и не ходил никуда без него. Ивану казалось, что если бы не он, то Дино вообще не выходил бы из дома.

«Вот и хорошо, — с неясным удовольствием думал Иван. — Вот и нечего».

Чувствовал какую-то смутную ревность. Словно ревновал Дино ко всему миру.

Словно Дино был только его. Только его открытием. Его драгоценностью.

— Уже думал, куда будешь поступать? — спрашивает Иван, проводя мокрой в песке рукой по коротким волосам.

— Родители хотят отправить меня в духовную семинарию, — тихо усмехается Дино. — Мечтают о династии. Но я уже онлайн подал документы подальше от них.

— В смысле подал документы? — Иван непонимающе смотрит на Дино. А внутри тревожно переворачивается от надвигающейся бездны. — Через год же. Ещё одиннадцатый класс впереди.

— Так я в этом году уже закончил, — улыбается Дино. — С медалью. Меня везде на «ура» примут.

— Закончил? — растерянно шепчет Иван.

И мир трескается на части. Он, уверенный, что они с Дино ровесники, даже предположить не мог. Не мог и подумать, что Дино старше его на год. Мечтал, что после школы они поступят куда-нибудь вместе. Всего лишь мечты.

— И скорее всего, — продолжает Дино, глядя за горизонт, — я больше сюда не приеду. Узнав, что я пошёл против их воли, родители, скорее всего, отрекутся от меня.

— Больше не приедешь, — повторяет Иван.

Мир не просто трескается на части. Он рассыпается в мелкие осколки. Настолько мелкие, что они растворяются в воздухе. Попадают в лёгкие алмазной пылью. Впиваются в сердце.

— Если я сейчас не сделаю этого. Не оторвусь от них. То я никогда этого не сделаю. А я не хочу так жить.

Дино упрямо поджимает губы и хмурится. Он сейчас полностью в своих мыслях и не видит застывшего лица Ивана.

Дино восемнадцать. Дино окончил школу. Дино уезжает далеко. Дино больше не вернётся. И они больше никогда не увидятся.

Иван не понимает, почему так сильно бьётся его сердце. Почему так больно в самом центре его души. Не понимает, почему сжимается горло и дрожат губы. А ещё солнце печёт прямо в затылок. Сдавливает обжигающими ладонями виски. Так сильно, что плывёт перед глазами.

Воздух вдруг становится плотным. Небо темнеет. Хмурится внезапно густеющими тучами над головой.

— Сейчас ливанёт, — отстранёно говорит Иван. — Надо бежать.

— Не успеем, — качает головой Дино, поднимаясь и быстро собирая свои вещи с песка.

Флакон с маслом, пакет с вишнями. Натягивает рубашку на обгоревшие плечи.

Иван оглядывается в поисках укрытия. Мелкий дождь уже мочит волосы. Ещё пара минут, и он превратится в сплошную дождевую стену. Этим летом ливни обрушиваются на землю в одно мгновение.

Невдалеке, у самого леса, рядами выстроились копны. Сено свежее, пряный запах плывёт над рекой.

— Бежим туда, — Иван подхватывает свою одежду и в одних трусах бежит к лесу. — В сене переждём.

— Как в сене? — на бегу спрашивает Дино.

— Раскопаем нору и внутрь, — объясняет Иван. — Мы всегда так делаем. Там сухо и тепло. И не промокнем.

Иван быстро раскидывает сено. Запах прелой травы, острый и пьяный, кружит голову.

— Забирайся, — кивает Дино. — Давай быстрее, а то промокнешь.

Дино ныряет внутрь стога, разгребая траву дальше, расширяя нору. Садится. Смотрит на Ивана. Тот тоже забирается внутрь. Стоит на коленях. Внутри жарко. Запах прелой травы плавает в воздухе. Жарко. Горячо. И Дино. Так рядом. Тоска сжимает колючей рукой сердце. Зажимает до боли. Где-то далеко шумит дождь.

Дино вдруг сглатывает. Облизывает губы. Краснеет. Смотрит на Ивана. Иван на коленях пододвигается к нему ближе. Он не думает, что он сейчас делает. Он чувствует, что не может не делать этого. Дыхание Дино так близко, пахнет дурнопьяном. Вишневые губы приоткрываются.

Иван протягивает руки. Кладёт их на плечи Дино. Медленно стягивает с плеч льняную ткань. Возвращает руки на плечи, и ладонями вплотную на голую кожу. Пододвигается ещё ближе. Дыхание сбивается. Трудно дышать. Это от дефицита воздуха внутри стога. Это от ладоней на голой спине Дино.

Иван обнимает Дино и осторожно опускает его обнажённой спиной назад. В прелую траву. От входа в травяную нору тянет прохладой. С реки. От дождя. Немного перебивает жар нагретого сена. Запах прелой травы затмевает все остальные запахи. Трава лезет в нос. В рот. В глаза.

А Дино вдруг улыбается. Так, как только он умеет. И Иван улыбается тоже. Вдруг всё становится просто и понятно. И не надо никаких объяснений. Иван склоняется над Дино, прижимается к его вишнёвым губам. Чувствует песок на губах, вкус вишни и травы. Смотрит в глаза Дино, широко открытые, зовущие окунуться в глубоком синем море. Целует его жадно. Горячо. Целует так, будто от этого зависит его жизнь. И Дино отвечает. Иван чувствует его руки, обнимающие за шею. И его сносит. В глубокое синее море, откуда ему не выплыть. Никогда. Движения рваные, пальцы дрожат. Всё бы ничего, если бы надо было раздеться самому. На нем и одежды почти нет. Но раздеть Дино. Пуговица на его шортах никак не хочет расстегиваться, молния заела. Иван злится, дёргает сильнее.

— Сломаешь, дурак какой, — тихо смеётся Дино.

Помогает. Приподнимает бёдра, чтобы проще было стянуть одежду с ног. Это последняя капля выдержки Ивана. Безумием пропитан воздух. Безумием и прелой травой. Это всё солнечный удар. Это всё не по-настоящему. Иван целует горячее тело под собой. Глаза, рот, шею… Протрясывает от возбуждения. Иван не вчерашний. Он знает, что делать. С девчонками у него было и не раз. Но Дино — он-то не девчонка. Это Дино. С ним надо как-то по особенному.

А Дино сам притягивает его голову к себе. К своим губам. Выбивает все мысли одним поцелуем. А дальше Иван думать не в состоянии. Его руки блуждают по телу Дино, выглаживают кожу. Дино выгибается дугой, подставляет шею. Хочется, так хочется. Если бы это была девчонка, Иван бы не медлил. Но тут. Хочется завыть от бессилия. В мыслях Иван уже жарко и по второму заходу. А в реальности… Вот он Дино. Его Дино. А он не знает, что с этим подарком делать.

— Где-то там моё масло от солнца, — приходит на помощь Дино. — Если мы его не потеряли, пока бежали.

Иван благодарно прижимается к губам Дино. Впивается в них. Целует, пока руки ищут, исследуют тело Дино. Пока разум обжигает осознанием, что Дино сам раздвигает ноги, чтобы было удобнее. Щеки горят от стыда. Тело плавится от удовольствия. Слава богам за жаркий день. За аномальное лето. За то, что Дино боится солнца. И берёт с собой на речку защиту от загара. Мысль о защите мелькает в голове Ивана и стыдливо прикрывает дверь.

Дышать становится ещё труднее, потому что внутри Дино тоже горячо и тесно. Потому что Дино вдруг протяжно стонет и сильнее впивается пальцами в плечи Ивана. Потому что запах прелой травы и вкус вишни на искусанных губах становятся единственным смыслом. Иван держит себя неимоверным усилием воли, чтобы не сорваться в животный ритм. Очень медленно. Тягуче. Трансово. Дино сам выгибается под ним, требуя большего. Иван вжимается в послушное тело. Сливается в одно целое. Чувствует напряжение Дино. Руку между ними. Хочется. Так сильно хочется. Сорваться в бесконечный кайф.

— Быстрее, — шепчет Дино со стоном.

И Иван срывается. Взрыв оглушает, опустошает лёгкие. Ладонью чувствует влажное между ними. Улыбается. Прижимается к зацелованным губам. Падает на Дино и чуть вбок. Обнимает его. Прижимает к себе.

— Люблю, — шепчет в шею.

И проваливается в пряное забытьё прелой травы.

Когда он просыпается, дождь закончился. Воздух пахнет озоном. Дино нет рядом. И всё произошедшее кажется полуденным сном.

…

Стоит только закрыть глаза. Шелест травы. Далёкий шум дождя. Водяная стена шумит где-то в другой Галактике. До тебя доносится только призрачный отзвук. Трава пышет жаром. Пьянит. Вишневый вкус его губ добавляет дурмана в поцелуй. То, что вишни в песке, не может остановить тебя. Не может остановить слившиеся в поцелуе тела. Убийственно. Сокрушающе. Кто-то из вас двоих будет жалеть. Кто-то из вас двоих скажет: «Ничего не было».

А, может, и правда. Ничего не было? Солнце ударило в затылок. Ливень окатил холодом. Ты упал навзничь. Утонул. Захлебнулся дождём. И умер.

Потому что ничего не было. Да и могло ли быть?

Разве могли вы быть кем-то?

Люди из разных Галактик. Вы и разговаривали на разных языках. Инопланетяне, встретившиеся на каникулах в пряной траве под июльским солнцем. Ничего не было. Потому что быть не могло. Только руки помнят шёлк волос между пальцев. Только тело предательски напоминает тебе, что, нет, не приснилось. Чёртовы игры разума. Игра в «покажи мне то, что я придумал».

А он. Он не знает тебя. Не узнаёт при встрече. А если вдруг вы сталкиваетесь. Если вдруг вокруг никого. Только вы вдвоём. Планета сразу пустеет. Он выставляет ладонь вперёд в жесте «стой». Он смотрит сквозь тебя. Пустым равнодушным взглядом. Не любит чужаков.

Потому что ты чужой. Потому что ты допустил всего одну ошибку. И твоё счастье растворилось, будто и не было. Одна ошибка. И ты спотыкаешься о его взгляд. Ты падаешь. И разбиваешься вдребезги.