Vita

X

К счастью, редкая гадюка, на медицинском жаргоне именуемая «белой горячкой», в походный набор целителя Корнелия и правда входила. Ещё более к счастью, яд её обладал настолько специфическим действием, что прошлой ночью для борьбы с боевыми ранами он не понадобился. Гадюка была полна свежайшей отравы. Вита не могла не улыбнуться, глядя, как свиваются в корзине белые кольца.

— Она уже месяц не доена, — сказал Авл, закрывая крышку. — Яда хватит, чтобы свалить с ног полгарнизона. И характер у змеи соответствующий. Уверен, вы отлично сработаетесь.

Вита кивнула. Охватившее её лихорадочное возбуждение схлынуло, оставив после себя упрямую решимость. И страх. Не будем забывать о страхе.

Старый Квинт где-то достал для Валерии строгую чистую тунику и высокие, пересекающие икры ремнями сандалии. Вита тщательно оправила складки одежды. Взяла всё ещё влажный после стирки шарф, соорудила вокруг лишённой волос головы тюрбан.

— Позволь мне, — благородный Корнелий отбросил её руки в стороны. Снял с себя змею-фибулу тонкого чёрного металла. Обманчивая в своей простоте вещь сочетала строгую красоту и редкую силу.

— Авл, — попыталась возразить Вита. — Это твоя личная медицинская сигна.

— И поэтому я рассчитываю получить её назад, — он тщательно закрепил шарф, — в целости и сохранности.

Благодарная улыбка Виты вышла довольно кривой.

Походную малую аптечку — на левое бедро. Корзину со змеями — на правое плечо. Авл нагнулся, помогая ей закрепить ремни.

— Хочу еще раз повторить, — заявил он. — Твой план — безумие.

— Сама знаю, — со вздохом согласилась Вита. — Ты, кстати, мог бы вызваться занять моё место.

— Ха! Вот именно ради таких случаев ты у нас — медик в ранге прима. А у меня всего лишь самые высокие в провинции гонорары.

— Но ты мог хоть раз в жизни проявить благородство!

— Учитывая, что такой «раз» в жизни будет, скорее всего, последним, я не смею переходить дорогу обожаемому начальству.

Коллега похлопал её по лопаткам, проверяя крепления. И если руки его задержалась, в немой поддержке сжимая плечи, то Вита сделала вид, что это тоже часть ритуала.

— Не понимаю, каким образом я каждый раз оказываюсь в подобных ситуациях. Ведь каждый же раз, Авл! Почему всегда я?

— Ради чести своих благородных предков?

Полвека тому назад родители Валерии Миноры были в ужасе, когда их дочь в первый раз вошла в оцепленное карантином поселение. Дед даже пытался расторгнуть её ученический контракт. Император, впрочем, быстро положил этому конец. Целителей с таким талантом было слишком мало. Род Валериев оказался недостаточно влиятелен, чтобы отозвать дочь со службы. Тем более, она была младшей.

— Самодовольный ты мерзавец, Корнелий. Хоть и отменный врач.

Вита повела плечами, приноравливаясь к знакомому весу. Авл в последний раз сжал её руку. Шепнул:

— Боги с тобой. А если нет, то всегда остаётся тот спятивший кер. За твоими внуками я пригляжу, — и он неохотно отступил на шаг.

Медики вышли из-под навеса. Под пристальными, полными надежд и жажды взглядами направились к воротам.

— Слишком стара для таких авантюр, — пробормотала себе под нос Вита.

— Мы ровесники, — возмутился коллега. — Я, к твоему сведению, едва достиг расцвета своих сил. И цвести собираюсь долго.

На это оставалось лишь презрительно хмыкнуть.

У привратной башни их уже ожидал трибун со всей своей свитой. Убедить Аврелия согласиться с её предложением было первым, и едва ли не самым сомнительным этапом плана. В конце концов, в спор вынужден был вмешаться несущий орла. Баяр предложил дополнительные меры предосторожности. Увидев возможность получить для своей безнадёжной атаки хоть какие-то преимущества, трибун сдался. Вита подозревала, что её собственную миссию командующий рассматривал как отвлекающий манёвр. Оставалось надеяться, что более трезвые головы удержат его от поспешных действий.

— Медик, — Гай Аврелий сжал губы. За минувшую ночь в коротких волосах его прибавилось седых нитей. Под светло-карими глазами залегли круги, но взгляд оставался по-прежнему хищным. Трибун смотрел на неё сверху вниз, массивный, вооружённый, широкоплечий. Желание никуда не пускать читалось в каждой линии тела.

Командующий неохотно, преодолевая себя, протянул ей копьё, увитое металлическими змеями. Пальцы Виты сомкнулись на древке, но трибун не спешил выпускать из рук символ когорты. Потеря сигны означала гибель и бесчестие всего подразделения.

Если б не Кеол Ингвар, командующий никогда б не согласился доверить медику бесценный артефакт. Но зеленоглазый маг вновь занял место на пару шагов позади своего трибуна. Тёмную кожу полуриши почти не видно было из-под перевязочных листьев. Несущий змей не столько стоял, сколько висел на плечах двух дюжих легионеров.

То, что израненный маг вообще пришёл в сознание, можно было считать чудом. Как лечащий врач, Вита больше всего хотела рявкнуть, чтобы он немедленно возвращался в лазарет, и не смел вставать. Но Ингвар прочистил горло, трибун отпустил, наконец, древко сигны, а медик проглотила своё профессиональное мнение. Все здесь вынуждены были пойти на уступки.

— Уложите его в тени и суньте под нос сон-цветок, — вполголоса пробормотала Вита, проходя мимо трибуна.

Некоторые были склонны к уступкам в меньшей степени, чем другие.

Валерия Минора вступила в идущий вдоль крепостной стены каменный коридор. Древко постукивало по плитам в такт её шагам. Вита остановилась, ожидая, пока поднимут внутреннюю решётку. Ведущий к выходу из крепости проём напоминал гулкий чёрный тоннель.

Медик заставила себя двинуться вперёд. Прохлада и тьма. Эхо её одиноких шагов отражалось от сводов. Потолок с каждым ударом сердца казался всё ниже и ниже.

Чтобы не удариться носом в ворота, она вынуждена была протянуть вперёд руку. Темнота была такой, что ладони своей она не видела. Пальцы ощутили холод кованого металла. Створка дрогнула под её прикосновением. Поползла в сторону.

Хлынувшее из-за открывающегося прохода солнце ударило по глазам, ослепило. Вита щурилась, смаргивая слёзы, пытаясь разглядеть, что её ждёт. За пару минут, что потребовались, дабы выйти из крепости, вражеская конница не появилась чудесным образом перед самым носом. Навстречу ей не неслись оголившие сабли кочевые войны. Тело не пронзило выпущенными в одинокий силуэт стрелами. По крайней мере, пока. Стоит ей чуть отойти из-под прикрытия стен, расклад будет уже совсем иным.

Продолжаем действовать по плану.

Для того чтобы заставить ноги сделать первый шаг, потребовалось какое-то совершенно титаническое усилие. Вита, не торопясь, но и не слишком медленно, направилась по дороге. Дойдя до точки, с которой видно было угловую башню, обернулась.

Смотровая площадка была спланирована с умом: снизу разглядеть стоявших на ней не представлялось возможным. Но вот одинокая фигура в сверкающем на солнце доспехе вспрыгнула на парапет. Взмах копьём, и с древка сорвалась серебряная птица. Взвилась в воздух, в несколько взмахов крыльев набирая высоту, увеличиваясь в размере. Когда орёл описал круг и вернулся к выпустившему его магу, тот без труда вспрыгнул на широкую спину. Взмыл в небо, и только тень его пронеслась над запрокинувшей голову Витой.

Пролетая мимо, Баяр отсалютовал копьём. На наконечнике блеснула золотая искра.

— Пока по плану, — пробормотала себе под нос медик. И решительно зашагала через мёртвый город.

До полудня было ещё далеко, но солнце не стояло на месте. Выйдя за границы, которыми было очерчено поселение, Вита прищурилась на утреннее светило, затем на кажущиеся далёким миражом кибитки. Ещё больше прибавила шаг. Орёл над головой описал ограждающий круг.

Ей пришлось свернуть с имперской дороги. Ровную поверхность под ногами сменили вытоптанные копытами травы. Солнце припекало. По спине вдоль позвоночника медленно стекала капелька пота. Перед тем как выйти из крепости, нужно было напиться. И чего-нибудь съесть. Хотя тогда она не могла бы говорить себе, что тени перед глазами и идущая кругом голова — это от утомления, а вовсе не от ужаса.

Где-то в небесах парил имперский орёл, готовый обрушить громы и молнии на любую угрожающую ей опасность. Но он был далеко, а горло перехватывало от пыли здесь, на земле. Вита чувствовала себя так, будто она осталась одна против целого мира, и чувство это оказалось знакомым.

А ведь так уже было. Почти точно так. Зной, степь, с каждым шагом все приближающиеся кибитки. Даже тяжесть змеиной корзины и посох в руке — это было. Но тогда, направляясь в охваченную эпидемией кочевую стоянку, медик была облачена в двойной слой кау-пленки. Знакомая защита успокаивала. От стрел она, конечно, не спасла бы, но Вита подумала, что сейчас не отказалась бы и от иллюзорных доспехов. Просто ради чувства неуязвимости, сколь угодно обманчивого. Она ведь даже верхнюю накидку с собой не взяла, чтоб никто не подумал, будто под ней оружие. Помимо очевидного, разумеется.

Низким рокотом зазвучали копыта. Медик перевела дух. А вот и встречающие.

Несущаяся на тебя разъярённым галопом вооружённая сотня — зрелище не для слабонервных. Валерия Минора упёрла конец древка рядом с ногой, встала поустойчивей, каким-то образом умудрилась не покоситься на небо.

«Смотри только вперёд».

В последний момент ведущие всадники отвернули коней, обдав её удушающей пылью. Кочевники описывали вокруг стремительные круги, пару раз они почти задели её плечи. От напряжения спину свело болью. Вита как никогда чётко осознала, сколь стремителен может быть удар сабли. Они даже понять ничего не успеет. Тело начнёт оседать на землю, а оружие уже вернётся в ножны.

Прима прочистила горло. Чуть-чуть приподняла сигну, ударила древком по земле.

Скорость, с которой всадники подались вдруг в стороны, откровенно льстила. Чудесным образом вокруг образовалось гораздо больше свободного места.

— Имперский медик, — пророкотал степняк на дивной красоте сером жеребце, — Под каким именем приветствовать тебя на землях рода Боржгон?

На языке цивилизованных людей он говорил почти без акцента. Вита пригляделась: доспехи всадника были великолепны. Явно работа дэвир, и украшены лазуритом, нефритом, яшмой. Даже более богатая отделка седла и уздечки.

— Гэрэлбей из рода Боржгон,— она рисковала, делая предположение, но не слишком. — Я целитель из рода Валериев. В империи, на земле которой мы стоим сейчас, меня знают под именем Вита. Под небесами Великой степи называют Приносящей жизнь. Твои родичи могли слышать обо мне.

— Я слышал это имя, — черты кочевника были скрыты личиной шлема. Вита могла разглядеть лишь гневные чёрные глаза. Судя по ним, хан был отнюдь не рад видеть перед собой называемую столь почтительно.

— Я иду, чтобы говорить с шаманами, хан Гэрэл.

Серый конь тряхнул роскошной гривой. Бьющее оземь копыто опустилось слишком близко от ноги Виты. Пальцы, защищённые лишь тонкой сандалией, ощущались как никогда хрупкими.

— О чём тебе говорить с мудрыми, имперский медик?

Вопрос был грубым нарушением степного этикета. Вита позволила себе сухую улыбку:

— Я должна бы ответить, что не воину вмешиваться в дела шаманов. Но хану лучше знать, какие вопросы его касаются, а какие — нет. Я иду говорить с мудрыми о болезни, которую должна исцелить.

Она не увидела его движения. Не увидела, как он выхватил из ножен саблю. Только вдруг поняла, что полоса отточенного металла впилась в горло, заставляя судорожно запрокинуть голову. А бешеные степные глаза оказались близко-близко.

«Керова кровь. Они и правда считают, что мы наслали эпидемию. Они пришли мстить».

Хан почти рычал, но на своём родном языке. В его речи Вита уловила лишь обилие ругательств. Женщина аморальных привычек, самка степного падальщика, маг, состоящий в интимных сношениях с керами… Наконец, слова полузабытого языка сложились во фразу:

— … наслать на нас ещё одну чуму?

Медик попыталась обратить свой ужас в праведный гнев:

— Не смей!

Вита выкрикнула это на его наречии (произношение её, после стольких лет, было совершенно ужасным).

— Я — Приносящая жизнь. Я давала клятвы. Повиновение этих змей — порука тому, что они не нарушены. Возьми назад своё оскорбление!

Две металлические змеи потянулись вдоль древка, с шипением обернулись в сторону угрозы. Конь прянул в сторону, меч соскользнул с горла. Вита почувствовала, как по шее потекла горячая струйка. Глядя в бешеные глаза, она не сомневалась: хан отвёл оружие своей волей. Он мог вспороть ей горло и сделать это так, что со стороны всё показалось бы несчастным случаем. Но решил иначе.

На мгновение их обоих накрыло тенью. Когда крылья орла перестали заслонять солнце, кочевник начал медленно вытирать оружие. Кровь на металле Вите показалась почему-то особенно яркой.

— Имперские медики не насылали этот недуг, — она плохо помнила язык, а потому выбирала простые слова. — Болезнь не знает границ. Не знает семей и народов. Она ударила и по Тиру. Вы видели: город мёртв.

— И теперь имперский медик хочет подарить нам избавление от этой болезни? — последовал язвительный вопрос.

— От неё уже избавились, — отрезала Вита. — Вы не хуже меня знаете как. Я иду, чтобы говорить об исцелении другого недуга. Того, что был причиной.

Кочевник не счёл нужным презрительно фыркать. Вместо него это сделал конь. Получилось куда более впечатляюще.

— Ещё один недуг? И какой же?

— А вот это — и правда дело шаманского круга. Я хочу говорить с Наранцэцэг. А она захочет говорить со мной. Обещаю.

Звук, с которым сабля вернулась в ножны, вышел каким-то на удивление… неутешительным.

— Если ты думаешь, что сумеешь убить Цветок Солнца, забудь об этом. Не выйдет.

На этот раз был её черёд выказать презрение:

— Медики империи не убивают. Для этого есть воины.

Точно в подтверждение её слов их снова накрыло быстрой тенью. Вите удалось не покоситься в сторону неба. А вот глаза хана на мгновение метнулись вверх. Прищурились:

— Радость Тира сегодня беспокоен.

Медик не сразу сообразила, о чём он говорит. И о ком. «Радость» — дословный перевод имени Баяр на имперское наречие. Мысли благородной Валерии текли на двух языках одновременно, ни на одном из них толком не поспевая за событиями. Медик заставила себя философски пожать плечами:

— Воины всегда беспокоятся.

Воин, нависающий сейчас над ней, рассмеялся, хрипло и совсем невесело. Рядом задвигались другие всадники, зафыркали кони, и Вита вздрогнула. Она умудрилась забыть, что они с Гэрэлбеем были здесь не одни.

Хан вдруг наклонился, протянул руку, одетую в лёгкую кольчужную перчатку. Не давая себе задуматься, Вита ухватила ладонь, подняла ногу, опираясь на его стремя. Взлетела в седло позади всадника — тем единым слитным движением, что тело заучило когда-то в молодости. Она даже умудрилась не уронить никому на голову ни копья, ни змей, что беспокойно шевелились у его наконечника.

Спина и бёдра протестующе взвыли в ответ на неожиданную акробатику. Прежде чем благородная Валерия успела подумать что-нибудь о старости и авантюрах, кочевник пришпорил своего жеребца. Серый скакун сорвался с места ураганным вихрем. После этого оставалось лишь цепляться за хана свободной рукой, и делать вид, что она не слышит, как хохочут летящие рядом нукеры.

Гэрэлбей остановился у просторной белой кибитки. Плотная ткань расшита была золотой нитью, и Вита без труда узнала в повторяющихся узорах сложные круги и спирали, символизирующие солнце.

Хан легко спрыгнул на землю. Посмотрел на Виту, и, кажется, понял, что та после скачки просто не в силах пошевелиться. Окованные в кольчугу руки сомкнулись на талии, легко выдернули имперку из седла. Кочевник с вызывающим уважение безразличием проигнорировал чуть не ударившую его по уху змею шипящего белого золота. Не заметил ответное шипение из корзины, что висела на плече медика.

Вита поспешно навалилась на древко копья: сведённые судорогой ноги, едва коснувшись земли, подогнулись. Она заставила себя выпрямиться. Поправила съехавший в сторону тюрбан.

— Моя благодарность хану и его скакуну, — сквозь зубы произнесла предписанную обычаем фразу. — Конь этот воистину обгоняет ветер.

Гэрэлбей смотрел на откинутый в сторону полог.

— Ты была права, медик империи, — сказал он. — Цветок Солнца хочет с тобой говорить.

Вите сей факт был очевиден с того момента, когда идущую к стоянке целительницу не расстреляли с безопасного расстояния. Она молча поклонилась хану. В последний момент не удержалась-таки от короткого взгляда на небо. Осторожно придерживая корзину, нырнула в кибитку.

Внутри было на удивление светло и просторно. Солнце пронзало стены насквозь, заставляя гадать, кто же соткал эту странную ткань. Лучи играли на узорах, золотые тени складывались в знаки и письмена. Кожу грело наполнившей воздух магией.

Медик низко поклонилась царственным фигурам, что сидели на разбросанных по белому ковру подушках. Это был не полный шаманский круг: в кибитке ждали лишь четверо. И не было ни малейшего сомнения, кто из них являлся легендарной Наранцэцэг.

Она была стара. Действительно стара. Высушенная временем, со смуглой кожей, испещрённой многочисленными морщинами, и седыми косами, столь белыми, что они почти терялись в узорах ковра. Одета она была в платье, цвет которого с трудом угадывался под наброшенными сверху многочисленными золотыми украшениями. В ожерельях, тяжёлых браслетах, монистах и серьгах повторялся один и тот же узор: солнце, распустившее подобные лепесткам золотые лучи.

Но не царский выкуп, носимый в качестве украшений, и даже не знойная обжигающая магия больше всего поражали в старой шаманке. Её чёрно-чёрные яркие глаза. Её лицо характерной удлиненной формы. Её острые скулы, резко взмывающие к вискам брови, не совсем пропорциональные кисти. Медик готова была поспорить, что, если она прикоснётся к запястью, то температура тела колдуньи будет заметно ниже человеческой нормы. В Наранцэцэг явно текла кровь дэвир. Это не было редкостью: здесь, на границе, многие могли похвастаться подобным родством. Просто обычно оно было очень и очень дальним. Наследие Дэввии сильно: даже через дюжины поколений медику не составляло труда прочесть на лицах печать всесветлого воинства.

А вот истинную полукровку Вита видела перед собой впервые. Одним из родителей Наран был чистый дэв. А может быть, даже дэви. Учитывая, что продолжительность их жизни гораздо длиннее человеческой, точный возраст шаманки угадать было сложно. Цветок Солнца рода Боржгон мог распуститься как двести, так и две тысячи лет назад.

Сидящая на подушках женщина когда-то вполне могла быть подругой царице Хэйи-амите, могла знать императрицу Ирэну и помнить саму Майю. Старшая шаманка являлась одной из немногих смертных, кто способен был на равных спорить с князьями тьмы и правителями риши. Валерия Минора Вита, стоя перед ней, ощутила себя странно беспомощной. И ощущение это ей не понравилось.

«Надеюсь, полудэви не учует на моей коже запах кера. В противном случае этот разговор выйдет очень коротким!»

Медик поклонилась. Назвала своё имя. Поинтересовалась именами собеседников, похвалила их. Перед гостьей поставили поднос с травяным чаем. Валерия почтила обычай, сделав горький глоток. Далее следовало завязать вежливый разговор о здоровье и погоде. Ни то ни другое в сложившихся обстоятельствах не было традиционной «нейтральной» темой. Вита вздохнула и бросилась в бой:

— Мудрые рода Боржгон, — сказала она, — я пришла говорить о благословении, которое один из вас подарил своему племени. Оно должно было принести плодородие. Но принесло лишь смерть.

Реакция последовала незамедлительно. Сидевшая рядом с Наран женщина взвилась с подушек, заклинание-нож соткалось в руке её из дневного света и пустого воздуха. Колдунья бросилась без слов и без крика, одним звоном монист предвещая убийство.

Старшая шаманка тоже не стала тратить слова. Лишь взмахнула рукой, и женщина, даже не видя этого жеста, застыла посреди атаки.

— Оставьте нас.

Двое седых мужчин поднялись с ковра. Молча выскользнули вслед за той, что в нарушение всех запретов осквернила кибитку оружием. Наранцэцэг дождалась, пока упадёт полог. Сложила перед собой унизанные золотом удлинённые кисти.

— Валерия, прозванная Приносящей жизнь, — произнесла она, будто вспоминая. — Когда-то ты получала от племён подобное благословение.

— Да. — Вита не видела смысла отпираться. — Не узнать его невозможно. Но то, что было наложено на пришедших в Тир, благословением назвать язык не поворачивается. Их тела будто с ума сошли, умножая сами себя. Не знаю, о чём думал шаман, чтобы так ошибиться.

— Больше он ошибаться не будет, — холодно перебила Наран, — и думать тоже.

Иного Вита и не ожидала.

— Наказание не вернёт мёртвых. Вы знаете, что скверное благословение стало причиной болезни. Вы не сказали об этом хану, — выхваченный нож был тому самым лучшим подтверждением. — Полный шаманский круг и сама Наранцэцэг явились сюда, чтобы скрыть следы единственного рокового просчёта.

— Жар солнца способен скрыть многое. — Улыбка колдуньи, по контрасту с её угрозой, была совершенно ледяной.

— Но не вернуть мёртвых. И не исцелить живых. Я знаю, что скверное благословение ещё в силе. Оно точно жирное масло, липнет ко всем, кого коснулось. Если оставить, как есть, оно будет продолжать приносить беды. И с этим я могу помочь.

— Ты? — пронизывающий взгляд. — Ты не шаманка. И даже не маг империи.

— Верно. Наложить благословение я не в силах. Но исцелить то, что уже существует? — Руки медика ласкающе скользнули по древку сигны. — Это возможно.

— Ты готова так сделать?

— Да.

— Если мы заплатим твою цену.

— Да.

Горящие чёрные глаза впились в её лицо.

— Где ты видела скверну?

Вита не хотела сообщать полудэвир о выживших Тира, но врать было нельзя:

— На одном из детей рода Боржгон. Его родители остались в крепости, когда караван ушёл в степь.

Пальцы старой женщины медленно сжались. Кожа под кольцами побелела. Это было первым признаком человеческих эмоций, которые Вита увидела в древней колдунье.

— Он живёт?

После секундного колебания, медик ответила:

— Да.

Наран прикрыла глаза, точно от боли.

— Мои правнуки, которых сразила болезнь. Моя младшая ученица, Дождь-Цветок рода Боржгон, — тихим, пугающим до дрожи шёпотом признала колдунья свою боль. — Они живут тоже.

Только въевшаяся в кости муштра позволила медику не показать своей реакции. Живут? Заболевшие, изменённые, покрытые чешуёй — они живут. Среди нетерпимых ко тьме кочевников. Перед глазами старой полудэвир. Да, степняки вынуждены были бы поднять руку не на сослуживцев, а на близких родичей. Но племена не стали бы колебаться. Если только за изменённых не вступился кто-то очень уважаемый. Глава шаманского круга, например.

Для полудэвир присутствие тьмы было бы физически невыносимо. Если Наран не обрушилась на изменённых всей своей солнечной силой, значит, она не чуяла в них Ланки. Значит, чешуя — это только внешнее.

Вита увидела шанс. И не стала его упускать:

— Они живут. Но им нет теперь места под небом Великой степи.

Чёрные глаза полыхнули бешенством. Прима, точно не заметив, продолжила:

— В империи несущим на теле такую печать тоже не найдётся места. Цветок Солнца, ты не спросила, какова будет цена за исцеление. Я назову её сейчас. Я хочу, чтобы степь забрала у моего народа долину Тир.

Седые брови медленно поползли вверх.

— Забрала?

— Изъяла. Взяла. Одолжила, — медик взмахнула рукой, не в силах подобрать слово на степном диалекте. Попыталась вспомнить древний язык дэвир. — Провозгласила добычей?

— Украла, — подсказала Наран. На чистейшем имперском.

Вита с облегчением перешла на родной язык:

— Мы не будем драться за крепость. — А если Аврелий попробует, его побьёт костылём собственный сигнифер. — Вы не будете её штурмовать. Направьте легату посланника с сообщением: вы очень оскорблены, а потому долина и все укрепления теперь принадлежат степи. Он отправит гонца императору. Тот отправит посла на совет родов. Война сейчас никому не нужна. Переговоры могут быть сколь угодно долгими. А в крепости тем временем смогут жить те, кому не осталось иного места.

Пока не успокоятся страхи. Пока не угаснут слухи. Пока чистокровные дэвир не принюхаются к обитателям Тира и не признают их очередной человеческой расой. А они признают. В подобных вопросах воины, что созданы были для борьбы с бездонной тьмой, врать просто не способны.

Унизанные перстнями длинные пальцы сложились в задумчивом жесте:

— Что за прок тебе во всём этом, медик империи? Почему не назначить цену в золоте?

— Золото не купит жизни моих пациентов или твоих родичей. Нарушенных клятв оно не искупит тем более.

Нечеловеческие чёрные глаза, казалось, выворачивали душу. От солнечного жара предательские лёгкие в любой момент грозили взбунтоваться. Наранцэцэг говорила медленно. Подбирая каждое слово.

— Ты хочешь, чтобы мои внуки поселились в этой долине?

Не идеальный вариант для привыкших к полной свободе степняков, но какой у них есть выбор? Вита пожала плечами.

— Город не может пустовать вечно. Торговля будет продолжена. Если не твоими внуками, то кем-то ещё.

— Да. Если посмотреть с такой стороны…

Вита позволила себе чуть расслабленно осесть на подушки. Утомлённо прикрыла глаза. Почему-то она совсем не удивилась, что именно этот аргумент оказался решающим.

Теперь оставалось самое сложное. То, что и стало причиной чумы. Что, когда это попытались проделать врачи Тира, послужило толчком к эпидемии. Она должна была исцелить степную магию. И при этом не убить всех тех, кто чудом пережил последнюю такую попытку.

«Будь спокойна, будь ровна, будь уверена». Медик улыбнулась в чёрные глаза собеседницы. Положила руку на крышку корзины.

Пальцы её мелко дрожали.