Vita

III

Лагерь был разбит по стандартному плану, и Вита без труда нашла расположенный чуть в стороне навес госпиталя. Умаявшись за день, коллеги разбрелись по палаткам. Даже дежурные медики спали: один, уронив голову на скрещённые руки, другой свернувшись клубочком на свободном матрасе.

Вита покосилась на котелок с капустой и жареным мясом. Вздохнула, повернулась к еде, рекомендованной при длительном ношении кау-пленки. Альтийская галета, пара кружек густого наваристого бульона, травяной отвар.

Затем она прошла в специально оборудованную уборную: отправление естественных потребностей, не нарушавшее защитного покрова, было делом сложным и требовало определённых инструментов. Разобравшись с базовыми нуждами, растолкала медика-инструментария, ответственного за запас лекарств.

На свет был извлечён большой короб с переносной аптекой. Вита проверила, как он укомплектован. Подумав и прикинув симптомы болезни, попросила несколько дополнительных пакетов с травами. Вспомнив бойню в доме Ашатов, добавила ещё перевязочных листьев.

Беззвучно отворив дверь, медики прошли в серпентарий. Вита выбрала пузатую корзину и населила её тремя сонными змеями: чёрными, крупными, с заметно различающимся рисунком на глянцевых шеях. Тщательно проверила, надёжно ли закрыта крышка.

Плотная накидка для защиты от ночной прохлады. Тяжёлый короб-аптека на левое плечо. Корзина со змеями — на правое. Сотканный из серебряной монеты свет над головой. Маска на лицо. Вот и все приготовления.

Благородная Валерия решительно подошла к выходу из лагеря. Её и в самом деле ждали.

Рядом с часовыми бряцал оружием хмурый сонный десяток. Вита узнала легионеров, сопровождавших её во время последних осмотров. То, что их до сих пор не сменили, отчётливей любых цифр говорило: людей для выполнения поставленных перед когортой задач не хватает. Воины всем видом своим показывали, что не желают тащиться в непроглядную тьму, когда в лагере их ожидает жаркий костёр и тёплые одеяла.

— Медик, — с прочувственной, нежной ненавистью приветствовал её декан.

Вита ответила ему салютом, кивнула несчастному Летию и безжалостно направилась в сторону крепости.

Ещё совсем недавно, когда они в утренних сумерках этим же путём выходили из лагеря, их встретило небольшое, но богатое поселение. Каменные поместья, более бедные хижины. Просторный рынок для тех случаев, когда из империи приходили торговцы, а из степи навстречу им выезжали дальние караваны. Теперь по обе стороны дороги свет выхватывал лишь иссушенные пламенем пустые стены. Под ногами скрипело, на доспехах оседал потревоженный шагами серый пепел. Городка, что вырос под защитой твердыни Тир, больше не существовало.

Сама крепость возвышалась посреди звёздного неба провалом абсолютной черноты. Свет сферы упал на огромные каменные плиты, подогнанные друг к другу так плотно, что почти не оставляли щелей. Валерия повернулась было в сторону главных ворот, но декан прочистил горло:

— Сюда, медик.

Какое-то время они шли вдоль стены. Вита запрокинула голову, пытаясь разглядеть, насколько высоко поднимается кладка, но так далеко её сфера не освещала. Наконец, декан подвёл отряд к угловой башне, в основании которой скрыта была неприметная дверь. Здесь стояла охрана. Серьёзная охрана: из-за прикрытия легионерских щитов навстречу им шагнул пожилой воин, чьё копьё было украшено символами имперской власти. Фауст, несущий сигну центурии, доживал уже второе столетие и считался самым опытным магом V Легиона. Возраст не столько состарил его, сколько заставил заматереть: по-медвежьи опущенная голова, набыченные плечи. Массивный, с толстой шеей, мощным торсом. Руки сигнифера бугрились мускулами, что заметны были даже под бесформенной защитной накидкой. Воздух вокруг него давил охранной магией. Фауст был боевым магом в ранге квартус, и хотя формально Вита считалась более сильной, если дойдёт до настоящей схватки, он её просто раздавит.

После короткого обмена паролями щиты раздались в стороны. Виту пропустили внутрь. За скрытой камнем дверью начинался узкий коридор. Чтобы протиснуться по нему с корзиной и огромным коробом, пришлось извернуться чуть ли не по-змеиному. Следующий за ней маг широкими плечами задевал стены. Типичная ришийская архитектура: укрепления, созданные защищать прежде всего от магических атак, ворота там, где ни одному имперскому архитектору не придёт в голову их строить, проходы, рассчитанные на хрупкие габариты старшей расы.

Внешняя стена башни была довольно толстой: Вита сделала четыре шага, прежде чем попала в караульное помещение. Если здесь и присутствовала когда-то мебель или деревянные балки, то сейчас они обратились в пепел. Стены были вылизаны яростным пламенем.

— Медик, вы уверены? — несущий сигну прошёл вслед за ней в башню, и теперь массивной горой возвышался за спиной.

Вита ответила взглядом патологоанатома, прикидывающего объём будущих работ.

— Наверх по ступеням, потом направо, — указал сингифер. — Внутренние помещения крепости сегодня вычистили огнём и светом. Раненых собрали в одном помещении, остальные в основном дворе, под навесами. Вас проводят.

Раненых?

Вита ускорила шаги, резвой девой взлетев по недавно лишившейся перил лестнице.

Её ждали. Высокий человек в глубоко надвинутом на лицо капюшоне поймал её магический свет на кончик своего факела.

— Медик! Хвала Мэйэране! Пойдёмте, скорее.

Она послушно ускорила шаги, вслед за провожатым спеша по выгоревшим коридорам. На ходу спросила:

— Что случилось?

— Удар мечом, пришёлся в плечо, получен два дня назад. Мы остановили кровь и очистили рану, всё было в порядке. Сегодня вдруг начался отёк, постепенно дошёл до горла. Она задыхается!

Это не подходило под симптомы болезни, что поразила крепость. Но, если Вита была права, та болезнь уже не имела значения. По описанию картина больше всего напоминала отсроченную реакцию отторжения.

— Чем было смазано лезвие?

— Яда мы не нашли. Оно было просто грязным.

— У пациентки есть примеси нечеловеческой крови?

— У кого их здесь, на окраинах, нет? Но не в последние два-три поколения.

— Дэвир? Альты? Вии? Риши?

— Риши. Если у неё и был кто-то в предках, то риши.

Ришийская кровь, оружие холодного металла, загрязнённая рана на фоне болезни и общей слабости.

— Пациентке давали дышать свет-травой?

— Откуда её здесь взять?

Они почти вбежали под низкие своды длинного, просторного зала. На полу, на тонких матрасах, в два ряда спали люди. Кое-где из натянутых простыней были сооружены перегородки, создавая иллюзию уединения. За одной из таких ширм горел свет, метались тени и звенели паникой голоса. Вита без колебаний повернулась к знакомому хаосу медицинской тревоги.

— Жаровня и раскалённые угли, — приказала она, роняя на пол короб, откидывая в сторону крышку. — Быстро!

Медик прислонила корзину со змеями к стене, где о них никто не споткнётся. Нетерпеливой рукой отбросила в сторону ширму и… застыла.

На расстеленном прямо на полу одеяле лежала молодая женщина, бледная и неподвижная. Плечо её было туго перевязано, от ключицы вниз по руке и вверх к шее расползлось припухшее пятно раздражения. Пациентка была обнажена по пояс. В ярком свете отчётливо были видны серебряные чешуйки, защищающие мягкость живота, поднимающиеся по рёбрам, охватывающие снизу грудь. У седовласой матроны, что пыталась надавить раненой на рёбра, ровные ряды чешуи покрывали внешнюю поверхность рук, от запястья до локтя. Шея мужчины, который склонился, чтобы вдохнуть воздух в посиневшие губы, была до самого подбородка охвачена золотыми чешуйчатыми кольцами.

Вита повернулась к своему провожатому так резко, что шея её отозвалась болью. Во время бега капюшон упал с его головы. В сиянии магического факела можно было рассмотреть каждую чешуйку из тех, что поднимались вдоль скул, складывались в блестящие тонкие полоски, рассекали лицо. Загорелая кожа, тёмная чешуя, чёрные волосы — и яркие, светло-голубые глаза. Этот образ буквально выжег себя на её сетчатке.

— Медик, — хрипло выдохнул он, побелевшими пальцами сжимая факел. — Медик, пожалуйста.

— Раскалённую жаровню, — точно со стороны услышала Вита свой голос. — Ну же!

Она подошла к пациентке. Опустилась рядом с покрытым чешуёй чудищем. Руки, защищённые синей плёнкой кау, поднялись. Застыли, не решаясь коснуться.

— Она задыхается, — мужчина, из-под туники которого поднимался золотой ошейник, бережно удерживал в ладонях бледное лицо. — Она почти уже не дышит!

Вите протянули горшочек с раскалёнными углями. Медик посмотрела в ясные, серые, обвиняющие, умоляющие глаза. И очнулась. Воспоминания отступили. Окружающий мир вновь обрёл цель и резкость. Перед ней стояло не выползшее из океанских глубин могучее чудище, а пациент, находящийся на последнем пределе. У него был взгляд матери, едва оправившейся после жара, и отказывающейся выпускать из рук чудом выжившего младенца. Взгляд легионера, семью которого скосило чумой, в то время как сам он, единственный, так и не заболел. Взгляд ребёнка, глядящего, как горит родной дом, и не понимающего, куда ушли знакомые ему взрослые.

Этот взгляд Вита видела тысячи раз. В шрамах, в язвах, с пожелтевшей кожей или с тёмной чешуей, этот взгляд принадлежал её пациенту. Прочее не имело значения.

Медик подтянула поближе короб, достала из него бутылочку, наполненную мутно-зелёной настойкой. Вынула пробку. Капнула на угли одну жирную каплю.

Горшок взорвался шипением и запахом. Вита отбросила маску, наклонилась, полной грудью вдыхая приторный аромат.

Губы, горло и лёгкие пронзило сиянием. Одни боги ведают, что именно свет-трава делала с телом, и почему её присутствие ощущалось кожей как немыслимая яркость. Обычно лишь глаза способны были различать свет и тьму. Однако, если умыть руки в соке, выжатом из листьев этого растения, человек начинал видеть ладонями и различать цвета кожей. И это не было самым главным.

Переполненная светом, Вита повернулась к пациентке. Склонилась над ней, запрокинула её голову, зажала нос. Поймала синеющие губы своими губами. Изо всех сил выдохнула целительное сияние в опухшее горло.

Тело девушки выгнуло дугой. В тишине отчётливо слышно было хриплый, судорожный вздох. Пациентка упала обратно на одеяло, на заботливо принявшие её руки. Отчаянно закашлялась. Медик прикоснулась к её шее, ощущая, как под пальцами опадает, рассасываясь, отёк.

— Свет? — спросил, принюхиваясь, окованный золотым ошейником муж. — Оно пахнет… светом?

Вита откашлялась, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Уныло посмотрела на брошенную на пол маску. Ладно. Чего уж там. Это молоко, судя по всему, было пролито ещё до того, как медицинская когорта вошла в поселение.

— Теперь всё должно быть в порядке, — сказала медик, убирая пузырёк с настойкой на место. — Но давайте я всё же её осмотрю.

Чуткими ладонями провела над телом девушки. Предсказуемо, в ране обнаружился почти невидимый кусочек металла. Осколок с кромки меча вызвал бурную аллергическую реакцию. Вита усыпила впавшего на радостях в истерику мужа пациентки, затем саму пациентку, сняла повязку, извлекла чужеродную пластинку. После этого оставалось лишь ещё раз обработать рану. Она достала из короба перевязочные листья. Отделила плёнку, покрывающую их с внешней стороны, обнажила рыхлую мякоть. Растение обладало действием одновременно обезболивающим, обеззараживающим и заживляющим. Достаточно было прижать его к ране, чтобы лист плотно закрепился на коже, позволяя ей дышать, но в то же время защищая от внешних воздействий.

Медик удовлетворённо откинулась на пятки.

Сероглазый смотрел на неё молча, на окрашенные в лазурь руки и открытое лицо, будто не веря, что она действительно здесь. Чешуя на его смуглой щеке казалась мазками масляной краски.

— Действия командования в последние дни неожиданно обретают смысл, — вслух подумала Вита. Поморщилась, начиная понимать, в сколь мерзкую ситуацию она на самом деле ввязалась.

Легионер тряхнул головой, словно прогоняя наваждение.

— Полагаю, она — не единственный пациент, — Вита кивнула в сторону мирно спящей в объятьях друг друга пары. — Кто следующий?

— У нас два серьёзных колотых ранения. Десяток более мелких ран, полученных, когда люди пытались срезать с себя чешую, — последовал чёткий доклад. — Одно повреждение внутренних органов, два перелома, набор ушибов, удар по голове — нанесён брошенным камнем, череп не повреждён, пациент в сознании. Полсотни лёгких ожогов, полученных при очищении крепости. Но для начала я хочу, чтобы вы осмотрели тех, кто болен.

— Болен?

— Они как и все, пошли на поправку, — загорелая рука поднялась, коснулась перечёркивающей щеку тёмной полосы. — Но затем начался кашель, вновь поднялся жар.

Он кивнул в сторону, куда отошла пожилая женщина с чешуйками на запястьях. Представившаяся как Лия Ливия, она была прислужницей в крепостном госпитале, но после гибели старших медиков вынуждена была взять на себя обязанности врача.

— Да, — заледенела Вита. — Этих нужно посмотреть в первую очередь.

Поскольку на горизонте вновь возник призрак заразного заболевания, да ещё с кашлем, медик надела маску. Поднялась на ноги, вешая на плечо короб. Поспешила перехватить корзину у потянувшегося к ней легионера.

— Это лучше не трогать.

Корзина согласно зашипела. Сероглазый с похвальным опасением покосился на мелко переплетённые прутья, что скрывали неведомых гадов.

— Она ваша. Со всем содержимым! — последовал спешный отказ от ядовитой ноши. — Я — Луций Метелл Баяр, несущий серебряного орла V легиона.

Вита удивилась. Имя «Баяр», что можно было примерно перевести как «Радость», явно пришло из степи. Похоже, имперца так называли в кочующих мимо крепости племенах. Что было довольно необычно. Дать имя по их обычаю означало принять в род. Это не являлось формальным имперским усыновлением. Не совсем. Но Вита знала, что всегда сможет найти приют в кибитке, где её впервые назвали «Приносящей жизнь».

— Как старший из оставшихся в крепости Тир офицеров, я принял на себя командование гарнизоном. А также над выжившими из гражданского населения.

Медик, за неимением возможности отсалютовать, кивнула.

— Валерия Минора Вита.

— Вита? Меткое имя. Где же вы были три недели назад, о Приносящая жизнь?

— Наслаждалась прелестями частной жизни и не ждала вербовки в когорту, которая тогда ещё не была медицинской, — честно ответила благородная Валерия. — Вы не стали организовывать карантин для повторно заболевших?

Под полосками чешуи заиграли желваки.

— Мы вернули их в помещения, где был старый госпиталь. Сюда.

Дальний угол зала был занавешен пропитанными алендой покрывалами. За ним последовала дверь, коридор, спуск, ещё одна дверь.

Несущий орла отодвинул занавесь, пропуская Виту вперёд. Это помещение было выжжено даже в большей степени, чем все прочие. Запах аленды казался невыносимо резок: пепел и сажу вымывали концентрированным раствором. Мощный защитный барьер поддерживали начерченные на стенах и потолке знаки. Работа Фауста.

В закутке на матрасах лежали трое: пара легионеров, которые, судя по запавшим глазам и обвисшей коже, недавно слишком много и слишком резко потеряли в весе. И мальчишка лет одиннадцати. Его летящие брови были очерчены дугами белой чешуи, и столь же белой сединой отливали разметавшиеся по подушке пряди.

— Волосы и кожа мальчика всегда были такими светлыми?

— Нет. Он поседел, когда трибун Блазий… — тёмная от загара рука вновь поднялась, коснулась щеки. — Перед самым концом.

Вита кивнула. Подошла к сотрясаемому кашлем ребёнку, которому Лия Ливия помогала сесть. В принципе, едва медик услышала этот надрывный, раздирающий лёгкие звук, всё стало понятно. На всякий случай она прощупала пульс, осмотрела кожу под горлом, положила ладони на грудь.

— Я тоже умру? — спросил мальчик. С его белого лица на целительницу смотрели раскосые, угольно-чёрные глаза кочевника.

— Нет, — хотя лица её под маской было не видно, Вита улыбнулась и позволила этой улыбке прозвучать в своём голосе. Вряд ли он настолько знал имперский, чтобы понять объяснения медика, но тон был важен. — Хорошая новость заключается в том, что чума не вернётся. У тебя вторичная лёгочная инфекция. К первой болезни она не имеет ни малейшего отношения.

— А плохая новость? — не замедлил спросить из-за плеча несущий орла.

— Плохая новость очевидна: ребёнок крайне ослаблен. В подобном состоянии его держать нельзя даже посреди закрытой, очищенной пламенем крепости. Придётся принимать крайние меры.

Мальчик смотрел на неё с безнадёжным подозрением.

— Как тебя зовут, сын племён?

— Нерги, — ответил он без малейшего колебания.

Прошла целая жизнь с тех пор, как Вита, тогда ещё юная и непоправимо глупая, преследовала среди дальних кочевий свою мечту. Медик империи наполовину забыла язык племён, но она пока ещё способна была заметить неприкрытую ложь. Нерги дословно переводилось как «Не-имя» или даже «Нет имени». Так называли ребёнка, которого пытались защитить от злых духов. Или скрыть от враждебного колдовства.

Медик требовательно взглянула на Лию Ливию.

— Бат-Эрдэнэ, — подсказал несущий орла, — из рода Боржгон.

Мальчишка посмотрел на него, словно не в силах поверить в это последнее предательство. Вита наклонилась вперёд:

— Я буду готовить яд жизни, Бат-Эрдэнэ. Для этого потребуется взять немного твоей крови.

Ребёнок не стал тратить силы на ответ. Он молча попытался вцепиться ей в горло. Вита смогла перехватить атаку ещё в начале движения, направила на пациента насыщенный импульс спокойствия. После этого степняк сдался. Даже не моргнул, когда ему вскрыли вену, когда набирали кровь. Каменная покорность обеспокоила медика больше, чем любые крики и метания.

Она поставила на пол серебряный кубок, наполовину наполненный кровью. К корзине рядом с ремнями крепилась палка, увенчанная ловчим захватом. Вита привычно вооружилась, распутала фиксировавшие крышку завязки. Оценивающим взглядом окинула содержимое корзины. Ползучие твари переплелись так, что понять, у которой из них какой рисунок, было сложно.

— Метелл, мне нужен свет, — приказала всё ещё сжимающему факел аквилиферу.

Медики, конечно, с годами вырабатывали иммунитетом ко многим ядам, но укус одной из этих красавиц мог создать проблемы даже для Виты. Она умело расшевелила палкой шипящий комок, поймала за основание шеи нужную змею, вынула её из корзины, перехватила пальцами. Лия Ливия, явно знакомая с ритуалом, поспешно захлопнула крышку. Подала кубок.

Левой рукой взять сосуд. Правой поднести к нему удерживаемую за основание шеи змею. Гибкое тело, конечно, тут же в несколько колец обвило её запястье и руку, сдавило. Валерия Минора Вита начала низким голосом зачитывать литанию храма Мэй. Чтобы выдоить нужное количество яда, ей понадобилось меньше минуты. Ещё минуту сцеживала яд в отдельную склянку, чтобы позже приготовить зелье другим пациентам. Проснувшиеся легионеры заворожено наблюдали за действом.

Возмущённая змея отправилась обратно в корзину, а медик взяла чашу двумя руками. Теперь предстояло самое сложное. Она закрыла глаза, ища в себе центр сосредоточения. С глубоким вздохом позволила магии подняться из глубины души, наполнить жилы, стечь с кончиков пальцев. Смешаться с кровью, с ядом, с серебром.

И застыла. Что-то в запахе, в сухом привкусе крови и жара, казалось неправильным. Медик уверена была, что понимает ситуацию. Но что понятного может быть в пациенте, вдруг побелевшем, поседевшем и обросшем чешуёй?

Вита плотнее сжала ладони, пытаясь прямо сквозь металл вчувствоваться в горячую жидкость. Вопреки состоянию ребёнка, кровь его была полна силы. Молодая, жаждущая роста, полная нерастраченного потенциала. В жилах сына славного рода Боржгон гуляла дикая магия. От кожи его поднимался запах ветра и ковыля, тонкий, как сеть табунной паутины. И дальше, под ней — чёрное, вьющееся, липкое…

Глаза медика потрясённо расширились.

… проклятье?

Нет. Имперский маг, глядя на вязкую чёрную кляксу, назвал бы её дикарской порчей. Но Вита знала лучше. В попытках исцелить бесплодие, Валерия Минора испробовала многое. Ей доводилось ощущать, как под ритм шаманского бубна сплетается благословение плодородия. Как сила тонкими ручейками течёт по коже, лозами прорастает в поры, вливается в ритмы тела. Раз познав её, перепутать эту магию с чем-то ещё невозможно.

На ребёнке лежало благословение редкой силы. Но как же оно было изуродовано! Вывернуто, искажено, сжато в нечто почти смертельное. Похоже, чума изменила не только тело больного. Что же это за зараза такая, чтоб корёжить древнюю магию?

Медик приняла решение. Она слишком хорошо знала, сколь разрушительна была благая сила, обращённая против носителя. До чего может дойти тело, подстёгиваемое колдовством. Пытающееся исцеляться, расти, воспроизводить себя — и не способное к этому.

Шаманская сила слишком глубоко пустила корни. Убрать её полностью Вита не взялась бы, она вообще не была уверена, что на данном этапе такое возможно. Оставалось попытаться вернуть эту пакость в изначальный, менее агрессивный вид. Если использовать яд жизни как медиум, а образцом взять её собственное, давнее благословение, то медику-приме задача вполне по силам.

Чаша в её ладонях раскалилась, зелье вскипело, меняя цвет. С губ Виты текла низкая песня с глухим, шаманским ритмом. Переполнявшая врачевательницу сила грозила выплеснуться за пределы кожи белым, обжигающим пламенем.

«Исцели, исцели, исцели… Исцели его, юного Бат-Эрдэнэ из рода Боржгон».

Она выдохнула. Медленно открыла глаза. Зелье в чаше было густым и вязким, цвета расплавленного золота. Вита бережно поднесла его к губам ребёнка.

На мгновение показалось, что сейчас ей швырнут кубок прямо в закрытое маской лицо. Но Баяр сжал узкое плечо мальчишки, сказал что-то на рокочущем кочевом наречье. Бат-Эрдэнэ — нет, Нерги, нужно уважать его волю — выпил.

Почти мгновенно на лице его появился румянец, взгляд прояснился, приступы кашля заметно утихли. Ребёнок смачно зевнул. Свернулся, точно измученный седой котёнок. Вита в последний раз провела руками над его телом, проверяя, как действует зелье.

— Спи, Нерги.

— Он?..

— Утром будет уже полностью здоров.

Пару секунд взрослые созерцали посапывающего исцелённого. Вита вдруг поняла, что с какого-то момента перестала замечать посеребрившую его брови и плечи чешую.

Один из легионеров согнулся в приступе кашля.

— А нам… Медик, нам вы дадите этого зелья?

— А куда же вы денетесь? — Вита потянулась к склянке с ядом. — Травить так травить!

До рассвета Валерия Минора обошла раненых и даже успела пару часов вздремнуть. Наутро она настояла на том, чтобы осмотреть всех выживших. Даже тех, кто так и не удосужился заболеть. Их — особенно.

Всего после эпидемии в крепости Тир осталось чуть более двух сотен душ. Более половины из них составляли легионеры гарнизона (Авл оказался прав, закаляющие организм служебные зелья всё-таки помогали, особенно на первых, самых острых этапах болезни). Под защитой угрюмых чешуйчатых воинов находились гражданские: обитатели города и окрестных поместий, а также путешественники, оказавшиеся во время вспышки в долине.

Все они — и те, кто на момент исчезновения коменданта Блазия метался в бреду, и те, кто на протяжении всей эпидемии так ни разу и не чихнул — в настоящий момент были более-менее здоровы физически. И при этом балансировали на краю полного нервного и духовного коллапса. Они провели недели среди боли, смерти и охватившего город безумия. А затем, поднимаясь после чудесного исцеления, обнаружили, что жар и язвы оставили на телах неистребимый след тьмы.

Пленники Тира были на грани. Но на грани чего? Медик отбросила свои предвзятые эмоции и ещё более предвзятые мнения. Занялась сбором данных.

Удар молоточком. Колено было покрыто настоящей бронёй, но нога всё равно резво дёрнулась. Чешуя не мешала рефлексам. Скорее, наоборот.

Медик выпрямилась. Бесстрастно оглядела легионера, сидящего перед ней в одной набедренной повязке. Молодой человек являл собой дивный образец мужской красоты: соразмерное сложение, мускулистый торс, широкие плечи. Хоть сейчас лепи статую бога воины. Если, конечно, не замечать покрывающие грудь чешуйчатые пластины. А также сизые наручи и поножи, выросший прямо поверх кожи доспех.

Вместо насмешливой самоуверенности, которой можно было ожидать от такого красавца при просьбе «разденьтесь», юноша съёжился, избегая её взгляда. Обхватил себя руками, опустил голову, стараясь казаться как можно меньше. Он выглядел куда моложе, чем предполагал названный возраст. И это тоже было интересным.

— Поднимите подбородок. Спасибо, — Вита пробежала пальцами по его горлу. Нашла пульс, слушая ритмы тела.

Вместе с биением сердца перед её мысленным взором встал лабиринт сосудов и тканей, гармоничная головоломка, которую представлял собой живой организм. Впечатление оказалось верным: тело явно прошло обновление. Урон внешних и внутренних травм был будто вымыт вместе с износом от слишком сильной нагрузки. Мускульные волокна стали чуть более эластичны, связки более крепки, а органы эффективны. На самой верхней границе человеческой нормы. А может, и выходя за неё.

Наиболее ярко выражены были изменения в костных тканях. Ну и, конечно, в кожных покровах. Почти неразличимыми, тонкими и куда более серьезными медику показались изменения нервных волокон. На грани того, что способна была воспринять даже прима со всем её опытом. Нервный импульс проходил быстрее, надёжнее, чётче. И были ещё все эти дополнительные утолщения, почти узлы вдоль позвоночника, возле суставов… ближе к поверхности тела, под прикрытием чешуи.

Физические изменения — это одно. Но если выжившие не могут называться людьми в том, как они воспринимают, чувствуют, думают, то вопрос приобретал оттенок откровенно зловещий. Клятвы медика обязали хранить верность своим пациентам. Клятвы примы требовали защищать интересы людей, а заодно и родной империи. Совесть пока молчала, и безмолвие её было более чем многозначительно.

— Медик? — хрипло спросил легионер. Даже с учётом реальных своих лет, он казался безнадёжно юным. — Это можно как-то исправить?

Взгляд невольно скользнул к полузажившим ранам в тех местах, где кожа переходила в ровные ряды чешуи. Наросты пытались срезать. Судя по всему — легионерским кинжалом.

Воин прочел ответ по ее лицу. Тело под ее руками закаменело.

— Я не могу вернуть всё, как было, не убивая вас. С другой стороны, — медик костяшками пальцев постучала по прикрывающим сердце пластинам, — тот, кто попытается ударить мечом в грудь, убить вас не сможет тоже. Поверьте мне: могло быть и хуже.

На лицо легионера набежало то странное выражение, которое сопровождало его попытки разобраться в новых ощущениях. Прикосновение к чешуе изменённые явно воспринимали как-то иначе, по-особенному. Медик уже выяснила, что, сохраняя полную чувствительность, этот покров был мало подвластен боли. Ещё она подозревала, что движение, тепло и энергию через него можно было чувствовать на расстоянии. По крайней мере, истинные керы — чувствовали, у Виты набралось достаточно тому подтверждений. Однако разум отказывался понимать, как «тактильное» и «на дистанции» сочетались в едином целом. Наверное, это очень пугает: без всякого предупреждения начать видеть мир вот так… странно.

Точно иллюстрируя её мысли, голова легионера вдруг повернулась. Резко и плавно, вслед за чем-то, что ощутил он один. Стоя рядом, Вита успела заметить, как зрачки сузились в злые чёрные точки. Молодой человек сорвался с табурета, прямо в набедренной повязке метнулся прочь из огороженного тканью навеса.

«Быстро. Слишком быстро для обычного чистокровного имперца», — поняла медик. Опрометью бросилась вслед.

Лишь выскочив на открытое пространство двора, Вита заметила первые признаки неприятностей. Группа безоружных чешуйчатых легионеров обсуждала что-то со своими бывшими сослуживцами. Те, в защитных хламидах поверх доспехов, с мечами, щитами и шлемами, сомкнулись угрюмо вокруг сигнифера Фауста. Офицер начал уже повышать голос, но что?..

Нерги выметнулся из-за спин взрослых встрёпанной белой молнией. Бледный, тощий, едва достающий до пояса дюжим воителям. Бросок, который — любой мог это видеть! — был слишком быстр для человека. В последний момент мальчишка рванулся в сторону, меняя траекторию. Упал на землю, всей инерцией своего тела ударил под щит, сбил с ног куда более массивного легионера. Тот грохнулся на землю, по дороге сшибая одного из товарищей. Нерги успел угрем вывернуться прочь. Бросок в образовавшийся проем, прыжок — каждое движение юного степняка было похоже на строку из песни, на порыв ветра, по ошибке заключённого в детскую плоть.

Он взвился в воздух, ногой безошибочно находя чей-то неприкрытый бок, оттолкнулся. Поворот, толчок от земли, от щита, в руках блеснул выхваченный из чужих ножен кинжал. До того абсолютно бесшумный, Нерги издал первый свой крик. Улюлюкающий боевой клич пробирал до самых костей. В исполнении по-мальчишески высокого, пронзительного голоса он в буквальном смысле резал по нервам.

Легионеры Тира чётким клином врезались в наметившуюся меж щитов брешь. Они, похоже, и сами не знали, хотят ли остановить беловолосого степняка или помочь ему. Руки подчинённых Фауста легли на рукояти мечей, воздух задрожал от ругани, со всех сторон подтягивались новые подкрепления. Маг вскинул копьё. Ситуация из прелюдии к драке грозила обернуться чем-то по-настоящему кровавым.

Нерги выпущенным из пращи камнем летел к горлу отвлёкшегося сигнифера. И вдруг… Вита даже не поняла, откуда там взялся Баяр. Только что его вообще не было поблизости. И вдруг высокая тёмная фигура выросла в самом центре свалки. Беззвучным взрывом столкнувшихся расшвыряло в разные стороны. Воины смешанной кучей упали на землю. По странному, просто-таки магическому совпадению, никто не напоролся ни на обитый бронёй кулак, ни на случайное лезвие.

Рука, охваченная чёрной чешуёй точно браслетом, выхватила Нерги прямо из воздуха. Баяр парой движений вытряхнул из мальчишки разочарованный вой, боевой дух, а заодно и украденный кинжал. Беловолосого ухватили поперёк спины, точно нашкодившего кота, да так и оставили болтаться в воздухе. Тот упорно пытался извернуться и пнуть обидчика. Но выглядело это уже скорее забавно, а не жутко.

— Встать! — рявкнул аквилифер Тира, не обращая внимания на трепыхания. — Смирно!

— Мечи в ножны! — тем же тоном, но почти на октаву ниже отрезал Фауст. — Стройтесь!

Луций Метелл Баяр с выражением многообещающего недовольства оглядел своих подчинённых:

— Разойтись.

Приказ был отдан так, что Вита и сама невольно попятилась. Легионеры Тира тут же нашли тысячу мест, в которые им срочно нужно успеть, и тысячу дел, которые кроме них никто выполнить не в силах.

Несущий орла тихо заговорил о чём-то с сигнифером Фаустом. Тот с заметной неохотой кивнул. Маги разошлись, точно императорские галеры, чудом избежавшие столкновения.

Когда Нерги попытался впиться зубами в удерживающую его руку, Баяр отвесил подзатыльник, вроде бы рассеянно-ленивый. Однако Вита заметила, как светлые глаза аквилифера обежали заполненный народом двор. Словно ища, куда спрятать малолетнего пленника. Медик сдвинулась с места. Приглашающим движением откинула навес, за которым проводила осмотры.

Взгляд Баяра нашёл её мгновенно. Несущий орла повернулся — небрежно, будто с самого начала собирался идти именно в этом направлении.

Вита нырнула под полог. Попыталась собрать воедино мысли и наблюдения. В драке изменённые каждый момент знали, где находятся их товарищи. Они двигались, как единое целое. На мгновение на медика повеяло чем-то знакомым. Давнее воспоминание, точно ветер с восточных равнин.

И ещё. Отмеченные чешуёй выступили в защиту детёныша мгновенно. Без малейшего колебания, без сомнений, инстинктивно. Будто и быть такого не могло, чтобы взрослые оставили без поддержки ребёнка. Чужого, по сути. Ничейного.

И это тоже не было поведением обычных чистокровных имперцев. С какой стороны ни взгляни.

Аквилифер Баяр стремительно ворвался под навес. Прошёл мимо Виты, гневно печатая шаг. Размашисто усадил на единственный стул разом притихшего Нерги. И разразился тирадой на степном диалекте. Речь его была столь стремительна, что Вита едва понимала одно слово из трёх. Общий смысл она, тем не менее, уловила:

«Позор на мою голову!»

И ещё:

«Сиди тихо и не высовывайся!»

Нерги совершенно по-детски надулся. Опустил голову, сверкая глазами из-под спутанных седых прядей. Теперь, когда имперский маг и юный степняк оказались бок о бок, ощущение чего-то знакомого стало невыносимым.

— Моя помощь пострадавшим не требуется? — спросила медик, пытаясь поймать ускользающее воспоминание.

— Они в порядке, — ответил Баяр, даже не обернувшись.

И эта его полная уверенность, неосознанное знание того, как чувствуют себя все члены «племени» и какой урон они нанесли противнику, стали последней деталью головоломки. Картинка сложилась, и имя ей было «табунная магия». Всё это время Вита ощущала древнее колдовство, каким-то образом накрывшее весь гарнизон. Точно запах дыма и ковыля, поднимающийся над кожей её пациентов.

Некоторые ханы, не обязательно даже наделённые шаманским даром, способны были словно накидывать на своих людей «сеть». Связывать их в одно целое, в единый боевой организм. Такое войско обладало чем-то вроде общего надсознания, и при этом не стесняло свободу отдельных воинов.

То, что связало выживших Тира, выросло именно из табунного плетения. Но, как и человеческие тела, магия эта изменилась в горниле болезни. Это была уже не сеть, создаваемая и распадающаяся по воле вождя. Связь стала более глубокой, обширной, чёткой. И, похоже, почти не осознавалась носителями.

Где-то среди ужаса последних дней обитатели Тира сбились в нерушимое, сплочённое «мы». Насколько Вита могла судить, своих «я» они при этом не потеряли. Но медик не знала этих людей до болезни. Не могла сравнивать.

Легионер, сбежавший во время осмотра, проскользнул назад за своими вещами. На скуле его расцветал сизыми тонами синяк. Будет очень гармонировать с чешуёй. Медик двумя пальцами повернула к себе побитое лицо, посмотрела в глаза.

— Жить будете, — заключила она. — Можно одеваться. Мы закончили.

Раненый поспешно подхватил одежду. Скрыл свои новые доспехи под складками ткани. Баяр посмотрел на подчинённого:

— Нерги явно не готов отвечать на вопросы о своём клане. Значит, в дальнейшем он не должен бродить среди тех, кто такие вопросы задаёт.

Легионер отсалютовал. Он уже не казался юным. И неуверенным не казался тем более. Строевым шагом подошёл к мальчишке, сгрёб его за шиворот. Выволок за полог, с явным намерением спрятать где-нибудь в дальнем углу.

Оставшись наедине с медиком, аквилифер устало вздохнул. Плечи его поникли. Вита склонна была оценивать демонстративную уязвимость критически. Баяр не мог не понимать, сколь многое зависит от того, какую позицию займёт Валерия Минора.

— Мальчику придётся трудно, — ровным голосом сказала она. — Особенно без защиты родителей.

Степь была менее терпима ко тьме, нежели славная «развращёнными» нравами империя. Вековые соседи Дэввии, ханы были связаны со «стражами света» торговыми, культурными и даже родственными союзами. Для тех, кто в предках своих числил дэвир, ненависть к Ланке в буквальном смысле была в крови. Керов они не выносили физически. И истребляли без всякой жалости.

Отправить сверкающего белой чешуёй ребёнка к кочевым родичам было равносильно убийству. Но по закону, что имперскому, что степному, иного выхода просто не было. Не красть же им сына рода Боржгон. Такого его хан точно не стерпит!

— Я усыновлю его.

— Что? — Вите показалась, будто она ослышалась.

Луций из старой и славной семьи Метеллов пожал плечами:

— Усыновление — давняя имперская традиция. А с точки зрения кочевников, я вообще наполовину принадлежу к роду Боржгон. Хан Гэрэл своими устами подарил мне имя. Тот, кого он назвал Баяром из крепости Тир, вправе взять под защиту осиротевшего родича. Формально говоря, Нерги по-прежнему будет принадлежать Боржгон. Он просто перейдёт к другой ветви рода. Логично?

— Очень логично, — кивнула Вита.

И поняла, что на копья бросится, дойдёт до сената и до самого императора. Но этих людей убить не позволит.

Медик отвернулась, зазвенела склянками.

— Направьте мне, пожалуйста, следующего пациента. До вечера нужно осмотреть всех.

Пару ударов сердца за спиной висела тишина.

— Да, медик, — сухо ответил несущий орла. Выскользнул за полог.

Вита решительно придвинула к себе восковую дощечку. Ей очень многое нужно было успеть.