Влюбленный д'Артаньян или пятнадцать лет спустя

XILVIII. ПОСЕЩЕНИЕ МАРШАЛА

Появился сыр.

Д'Артаньян приналег на него со старанием. Портос вздохнул, как это бывает с человеком, избежавшим большой опасности, реальных размеров которой он вначале себе не представлял.

— Планше!— крикнул он.

— Сударь?

— Предупредил ли ты трактирщика, что сражение будет выиграно за несколько лье отсюда?

— Да, сударь.

— Ну и что он сказал?

— Что доставит лучшее бузи из своих погребов.

— Планше, ты очень догадлив. Планше не возражал.

Внезапно послышался грохот приближающейся кареты. Казалось, будто сам дьявол в образе черного кота мчится в этой карете, влекомой тиграми.

Четверо друзей подняли носы над тарелками.

Из кареты явился маршал Пелиссар с рукой на перевязи.

Лицо великого воина сияло бледностью победы.

Здоровой рукой он подал знак д'Артаньяну.

Д'Артаньян подбежал.

— Дорогой друг, я явился не для того, чтоб помешать вашей пирушке. Но я принес вам новость.

— Новость?

И д'Артаньян весь затрепетал, как если б с ним заговорили о Мари де Рабютен-Шанталь.

— Да. Схвачен некий человек, слонявшийся по полю битвы.

— Кто же это такой?

— Жалкая личность.

— Его имя?

— Тюркен.

— Что с ним сделали?

— Сперва повесили как шпиона.

— Выходит, прекрасная Мадлен стала теперь вдовой?

— Нет.

— Мой дорогой маршал, ваш могучий разум изобретает немало такого, что приводит в замешательство. Так значит, Тюркена повесили, но госпожа Тюркен вдовой от этого не стала?

— Я проходил мимо и глядел вверх. Вы знаете, у меня есть такая привычка…

— И?..

— Но это между нами, — сказал Пелиссон, понизив голос. — Смотреть в небо для меня становится манией…

— Итак, вместо ангела вы заметили Тюркена, который дрыгал ногами в воздухе.

— И велел спустить его на землю.

— Чувство жалости в вас победило.

— Ничего подобного. Любопытство. Я подверг его допросу.

— И что ж он вам открыл?

— Что Ла Фон сбежал от него, пока он спал, прихватив с собой его часть добычи.

— Выходит, договор тоже?

— Да, договор в руках этого изменника.

— Ну а он сам?

— Нашел убежище в Пфальце при дворе маркграфа, человека, известного в Риме своим распутством.

— Итак, никакой надежды?

— Мой дорогой д'Артаньян, вы меня огорчаете. Вы обратили внимание, с каким блеском я выиграл эту битву?

— С величайшим. Всю честь победы вы приписали герцогу Энгиенскому.

— Покойный король просил меня об этом. Неужели вы, видя меня лицом к лицу с врагом, подумали, что я отступлю, получив известие, что Ла Фон нашел себе где-то убежище?

— Да, но что ж нам все-таки делать?

— Прежде всего нужно дождаться совершеннолетия короля. Затем я поддержу его в мысли, что королевство нужно увеличить. Нрав у него горячий, так что трудностей в этом деле не предвидится. Мы завоюем Нидерланды, Фландрию, Германию. Если Ла Фон спрячется, мы дойдем до Италии или до Испании.

— Ну, а если он укроется в Англии?

— Дорогой друг, существует семнадцать способов завоевать Англию, как зимой, так и летом, в любое время-года. Я изложил все это на бумаге, и документы надежно спрятаны в одной из моих крепостей, я не желаю, чтоб эти тайны стали добычей невежд.

— Значит, Ла Фон будет схвачен?

— Со временем, несомненно. Мы будем воевать ровно столько, сколько понадобится, но добьемся мира.

— Вы меня успокоили.

— Насчет мира?

— Нет, насчет войны. А ваши научные труды, которые были в вашем багаже…

— Я слушаю вас.

— Вы не боитесь, что ими воспользуется посторонний?

— Не думаю, чтоб это было возможно. Видите ли, д'Артаньян, Господь дал мне замыслы, по-существу, неисчерпаемые. Я, разумеется, могу их развить и разработать в деталях. Но тогда пострадают другие мои изобретения, которые будут необходимы человечеству в будущем. Я ограничился лишь набросками в самом общем виде.

— Шестнадцать тысяч страниц?

— Что-то в этом роде.

— Записывали вы сами?

— Сначала я диктовал на древнегреческом, потом перешел на древнееврейский. Вы знаете, временами приятно думать на этом языке.

— Все оттого, что вы беседуете на нем с пророками.

— Очень может статься.

— Разрешите еще последний вопрос, очень нескромный?

— Разумеется.

— Когда вы беседуете с Господом Богом, к какому языку вы прибегаете?

— Д'Артаньян, вы привели меня в замешательство.

— В таком случае я беру свой вопрос обратно.

— Нет. Я все-таки вам отвечу. Мы объясняемся мимикой и жестами.

— Как же это возможно?

— Я хмурю бровь, вздуваю ноздрю, а Он перемещает облако, зажигает звезду. Это беседа без грамматики и словаря, но ясная до предела.