Вношу ясность

Предисловие

Вещицы, помещенные в начале этого сборника, были написаны, когда мне слегка перевалило за двадцать, а вещицы, помещенные в конце, – когда мне слегка перевалило за тридцать. Мой нынешний возраст назовут «слегка перевалило за сорок» разве что неисправимые утописты, да и то если они мои фанатичные поклонники. Неудивительно, что встает вопрос об «актуальности», как это раньше (ей-ей!) называлось. Позвольте мне вернуть этот вопрос в лежачее положение.

Хотя кольца-хамелеоны, рации диапазона Си-Би, диско, интерьеры в стиле хай-тек и безопасный секс с первыми встречными успели выйти из моды или исчезнуть с лица земли, нельзя отрицать, что, во-первых, очень многое (кроме, увы, последнего пункта данного списка) сплошь и рядом возрождается, а во-вторых, в нашу скучнейшую, ретроактивную эпоху требовать от писателей вечной насущности, когда ее перестали требовать даже от самой вечности, – не только страшно несправедливо, но и бестактно.

Если то, что в настоящий момент называют «искусством», можно назвать искусством, а то, что в настоящий момент называют «историей», можно назвать историей (и, к слову, если то, что в настоящий момент называют «настоящим моментом», можно назвать настоящим моментом), я призываю современного читателя (а читатели нынче наперечет) воспринимать мои тексты так, как они задумывались изначально и преподносятся аудитории снова, – как историю искусства. Правда, моя история искусства нетипична: она без проволочек, без лишних слов повествует о текущих событиях. Это история искусства с пылу с жару.

Фрэн Лебовиц,

сентябрь 1994 года