Волки восточных степей - Книга 1

Глава 5. Тень Небесного Мандата

Жаровни в главном зале шатра изрыгали густой аромат печеного мяса, чеснока и тяжелых согдийских пряностей. Вечер опустился на Мумо, принеся с собой прохладу, но внутри было душно от огня и невидимого напряжения, висевшего в воздухе.

Чинунь вернулся затемно, сбросив запыленный плащ на руки слугам. Теперь он сидел на низком помосте, скрестив ноги, и жадно пил рубиновое вино. Напротив него, развалившись на парчовых подушках с грацией сытой львицы, возлежала Юньхунь. Она уже успела переодеться в свободные мужские одежды из темного шелка, но ее огненные волосы по-прежнему рассыпались по плечам дикой гривой.

Она вела себя так, словно ничего не произошло. Лениво обгладывая баранье ребрышко, она шутила с братом, громко смеялась и ни единым взглядом не выдала того безумия, что творилось часом ранее в базальтовой купальне.

Алтын стояла позади Чинуня на коленях, держа наготове серебряный кувшин. Каждое движение причиняло ей странную, тягучую боль, напоминавшую о недавних ласках. Всякий раз, когда ее взгляд падал на длинные, сильные пальцы Юньхунь, державшей кубок, по спине Алтын пробегала дрожь. Она была рабыней, шпионкой, вещью, но сейчас она чувствовала себя кем-то иным - соучастницей грязной, восхитительной тайны.

- Ставка гудит, как растревоженный улей, - заговорил Чинунь, отставляя кубок. Его глаза лихорадочно блестели. - Каган собирает курултай. Великий поход, сестра. Не просто набег за шелком и рабами, как в прежние зимы. Мы идем на юг.

Юньхунь небрежно бросила обглоданную кость на золотое блюдо и вытерла пальцы о льняной плат.

- На юг? Снова щипать приграничные гарнизоны? Скука.

- Нет! - Чинунь подался вперед, его голос зазвенел от юношеской гордости. - На этот раз мы идем на столицу Империи Вэй. Каган планирует сокрушить их династию. Стереть их с лица земли и забрать Небесный Мандат себе. Мы будем править всем миром, от северных льдов до южных морей!

Алтын замерла, машинально прижав кувшин к груди. Война. Огромная, всепожирающая война. Если вся армия жужаней уйдет на юг, это шанс для ее мужа Бумына поднять восстание. Но сейчас эти мысли казались ей далекими и тусклыми, как звезды сквозь полог шатра.

Юньхунь потянулась, заложив руки за голову. Ее грудь натянулась под тонким шелком, и Алтын сглотнула пересохшим горлом, отводя глаза.

- Что ж, - лениво протянула воительница. - Сокрушить так сокрушить. Это будет славная бойня, братец. Вне зависимости от исхода, вороны останутся сыты.

Чинунь нахмурился, его идеальное лицо исказилось в искреннем недоумении.

- Какого исхода? О чем ты говоришь, Юньхунь? Исход может быть только один - наша победа!

Юньхунь фыркнула, насмешливо блеснув зелеными глазами.

- Странные вопросы задаешь, мальчик. Исход всегда один из двух: либо мы отрежем им головы, либо они - нам. Может, мы заберем этот их Небесный Мандат, а может, ляжем все в чужую грязь, и наши черепа станут чашами для вэйских генералов. Война - это кости, брошенные вслепую.

- Ты говоришь как трусиха! - вскипел Чинунь, ударив кулаком по ковру. В нем проснулась горячая, дурная кровь его народа. - Империя Вэй слаба! Их раздирает смута, их императоры меняются как наложницы, а нашей коннице нет равных в мире! Ни один из вождей не сомневается в успехе! Сто тысяч всадников...

- Сто тысяч мертвецов, если вмешаются боги или глупость, - Юньхунь мягко рассмеялась, ее глубокий голос остудил пыл брата. Она наклонилась и снисходительно потрепала Чинуня по щеке. - Молод ты еще, братец. И глуп. Твоя голова полна знамен и песен, а не запаха вспоротых кишок. Может, таким и останешься, если повезет. Не бойся. Я пойду с тобой. Буду присматривать за твоей красивой шеей, чтобы вэйцы не насадили ее на пику. В обиду не дам.

Чинунь отмахнулся, уязвленный, но в его глазах Алтын успела заметить мелькнувшую тень. Тень первобытного страха. Смерть, о которой он раньше думал лишь как о красивой строчке в эпосе, вдруг обрела реальные, грязные очертания.

Вскоре Юньхунь поднялась.

- Пойду спать. Дорога вымотала меня больше, чем я думала.

Она не взглянула на Алтын. Ни единым жестом. Просто развернулась и вышла во тьму, оставив после себя шлейф аромата сандала и пота.

Чинунь остался сидеть у жаровни, ссутулившись. Его былая уверенность испарилась. Алтын, повинуясь привычке, тихо подошла к нему сзади и положила ладони на его плечи, пытаясь размять напряженные мышцы.

Он был отстранен. Задумчиво смотрел на тлеющие угли, словно уже видел в них горящие города юга. Но постепенно тепло женских рук сделало свое дело. Он резко обернулся, схватил Алтын за талию и повалил на ковры.

В его движениях не было прежней нежности. Была лишь отчаянная, грубая жажда жизни. Он срывал с нее одежду, дыша тяжело и прерывисто, словно пытался спрятаться в ее теле от слов сестры, от грядущей смерти, от ужаса перед этим неведомым Небесным Мандатом. Он любил ее страстно, почти жестоко, словно в последний раз.

Алтын послушно раскинула ноги, принимая его тяжесть. Она стонала, когда он входил в нее, она выгибала спину и впивалась ногтями в его плечи, изображая безумную страсть, которой он от нее ждал.

Но внутри нее была пустота.

Жаркое, потное тело молодого господина больше не вызывало в ней ни трепета, ни благодарности. Его толчки казались ей суетливыми и грубыми. Лежа под мужчиной, чье лицо исказилось от звериного наслаждения и страха, Алтын закрыла глаза.

Она представляла не его. Она чувствовала не его щетину на своей щеке, а тяжелую волну рыжих волос. Она представляла сильные, покрытые шрамами женские руки, скользящие по ее бедрам, и зеленые, насмешливые глаза, смотрящие на нее сквозь пар купальни.

Бумын хотел сделать из нее идеальную шпионку, послушное орудие без чувств. Он почти преуспел. Алтын лгала своему телу, лгала своему господину, стонала фальшивыми стонами, погружаясь в пучину собственного разврата и тьмы, и впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему свободной.