Волны

12.

Луну проглотила черная пасть тучи.

Лодку охватила воющая, плачущая тьма.

Как дыхание гигантской груди с злым свистом несся ветер. Брызги крутились и плясали в воздухе непрерывным дождем. Точно седые тени в бьющихся саванах вырастали вокруг лодки, -- то поднимались, взмахивали руками, падали... убегали. Волны зловеще бились в борта, плескались в лодку... А на дальних берегах ревел и выл затонувший лес, воздух дрожал от стонов реки и воплей бури.

-- Мне страшно! -- метнулась в лодке Фима.

Близко села к Алексею.

Схватилась за него.

Он взглянул на нее, белеющую во тьме.

-- Тебе... страшно со мной? -- тихо спросил он, первый раз назвав ее на ты.

Она сжала ему руку.

-- За тебя мне... страшно!

Он вспыхнул.

На миг бросил весло... вдруг крепко обнял ее, притянул к себе, близко заглянул в глаза ей... в глаза...

-- Фима!

-- Алексей! -- прошептала она.

-- Люблю тебя... люблю...

Она, как эхо, повторила за ним:

-- Люблю тебя.

Ветер с хохотом обдал их дождем холодных брызг, влажными лапами провел по их лицам. Но их лица на миг соприкоснулись, их губы слились. И где-то вспыхнуло солнце, обдало их знойными лучами, река превратилась в цветущий луг...

Лодка прыгала, крутилась, уносилась в черную тьму.

Он слегка отстранил Фиму.

Осмотрелся.

Изба вблизи.

И тот темный все мечется на ней, взбрасывает руки и что-то кричит ветру, тучам, буре.

Но буря уносит слова его.

13.

Несколько движений веслом и лодка гулко ударилась носом о стену избы, повернулась боком, прижалась к ней.

-- Скорей! -- крикнул Алексей.

Встал, протянул руку.

-- Сюда... в лодку! Ну же... иди... скорей!

Но безумный взобрался на самый конек избы, сел там. И видно было в темноте, что он оскалил зубы в смехе и смотрит горящими глазами. Вдруг он вскочил, точно проворная и гибкая обезьяна, метнулся к трубе, встал за нее, начал кричать тонким, насмешливым голосом:

-- Черт! Черт! Не боюсь тебя. Знаю тебя. Давно знаю тебя! Черт! Черт!

-- Степан! -- кричал ему учитель. -- Это я... Алексей Иванович. Степан! Иди же в лодку!

Но Степан изгибался от хохота за трубою.

-- Ха-ха-ха! Ты не обманешь меня! Нет. Я знаю тебя

-- Ты утонешь, Степан.

-- Ха-ха-ха!

-- Иди! Говорю тебе... Скорей!

-- Ха-ха-ха!

Изба крутилась.

И вслед с нею крутилась лодка, все уносясь в воющую тьму.

Степан смотрел из-за трубы и смеялся тонким дребезжащим смехом, в котором чувствовался бесконечный, безумный страх.

-- Ласковый голос у тебя... Черт! Черт! И доброе лицо! Черт! Но я знаю тебя! Это ты укусил сердце моей Лукерье.

-- Степан! -- в отчаянии звал учитель. -- Это я же... узнай меня... Я!

-- Это ты укусил ей сердце!

-- Иди... в лодку! Скорей!

Но безумный вышел из-за трубы, встал на коньке, выпрямился и кричал с бешеной злобой:

-- Отдай мою бабу!! Сына отдай мне! Это ты загрыз их острыми зубами! Ты угнал сына на войну! И ему оторвало голову! И он идет и катит по свету... голову! Она смеется... Слышишь?! Вон там... она смеется... и скрипит зубами. И куда прикатит он голову, там люди кричат и бунтуют, потому что страшно им и трудно!..

Тьма дрожала от грохота водопадов.

Деревья с воем качались от напора воды и урагана. И точно миллионы стонущих привидений вокруг летели, -- вперед, вперед, -- уносимые бурей. Луна, как в испуге, выбросилась из-за туч и побежала. И снова в бушующую кровь превратилась река. Как лохмотья неслись вверху тучи. С воем, подобно кровавым виденьям, все качались, качались деревья.

И, покрывая голоса бури и грохот реки, безумный кричал, протягивая к лодке сжатые кулаки:

-- Не боюсь тебя! Исчезай!

Показывал в небо.

-- Вот... Идут ко мне... На помощь... со всех сторон. Вот идут они... Вот Пантелеймон! Вот Георгий. Вот ангелы машут крыльями... Вот Власий идет! Вот Зосим... Совватий... Они убьют тебя! Они спасут меня...

Пал на колени.

-- Ко мне! Ко мне!