Воскресение. Повести. Рассказы

1

Настоящий том вместе с томами «Библиотеки всемирной литературы», включающими романы «Война и мир» (№ 113, 114) и «Анна Каренина» (№ 115), представляют читателю лучшие произведения Льва Толстого, созданные на разных этапах его творческого пути.

Повести и рассказы расположены в хронологическом порядке и датируются временем их завершения. Ссылки на Полное (юбилейное) собрание сочинений Л. Н. Толстого в девяноста томах даются в сокращении: указываются том и страница.

Тексты печатаются по изданию: Л. Н. Толстой, Собрание сочинений в двадцати томах, издательство «Художественная литература». М., 1960–1965.

2

Сюжет романа был подсказан Толстому в июне 1887 г. Анатолием Федоровичем Кони (1844–1927), гостившим в Ясной Поляне. Кони рассказал Толстому случай из своей судебной практики (см. вступит. статью, с. 14). Об истинной подоплеке этой трагической истории Кони узнал лишь через три месяца после смерти Розалии Они. Она была дочерью вдовца-чухонца, который пристроил ее в богатый дом, где она до 16 лет содержалась в девичьей, «покуда на нее не обратил внимание только что окончивший курс в одном из высших привилегированных заведений молодой человек — родственник хозяйки… Гостя у нее на даче, он соблазнил несчастную девочку, а когда сказались последствия соблазна, возмущенная дама выгнала с негодованием вон… не родственника, как бы следовало, а Розалию. Брошенная затем своим соблазнителем, она родила, сунула ребенка в воспитательный дом и стала спускаться со ступеньки на ступеньку, покуда, наконец, не очутилась в притоне около Сенной. А молодой человек… переселился в Петербург и тут вступил в общую колею деловой и умственной жизни. И вот в один прекрасный день судьба послала ему быть присяжным в окружном суде, и в несчастной проститутке, обвиняемой в краже, он узнал жертву своей молодой и эгоистической страсти» (А. Ф. Кон и. Собр. соч. в восьми томах, т. 6. М., 1968, с. 478). История эта произвела большое впечатление на Толстого, который посоветовал Кони написать рассказ на этот сюжет, но изложить события в хронологическом порядке. В апреле 1888 г. Толстой поинтересовался, начал ли Кони писать рассказ, — «а если нет, то отдаст ли он мне тему этого рассказа. Очень хороша и нужна» (т. 33, с. 331). А. Ф. Кони тут же уступил Толстому сюжет «с горячею просьбою не покидать этой мысли» (там же).

Работе над «Воскресением» Толстой отдал десять лет жизни и создал шесть его редакций.

К «Коневской повести» Толстой приступил в декабре 1889 г. и работал с перерывами около полугода — до июня 1890 г., причем писал в хронологическом порядке, — как рекомендовал Кони, то есть с приезда героя, (первоначально звавшегося Валерьяном Юшкиным) к своим тетушкам и встречи его с Катюшей. Отрывок кончался появлением Юшкина в зале суда.

Прервав на этом работу, 18 июня 1890 г. Толстой записал в дневнике: «Надо Коневскую начать с сессии суда …Надо тут же выказать всю бессмыслицу суда… Надо начать с заседания. И тут же юридическая ложь и потребность его правдивости» (т. 33, с. 335).

15 декабря 1890 г. Толстой начал повесть заново, — не по хронологии, а со встречи Нехлюдова с Катюшей в суде, то есть так, как эту историю узнал и передал ему А. Ф. Кони. Название «Воскресение», которое Толстой дал повести, а также характеристика Нехлюдова, как человека глубоко неудовлетворенного и крайне опустошенного, свидетельствовали о том, что замысел Толстого стал углубляться и приобретать большую нравственную и обличительную силу.

Однако, написав всего несколько страниц, Толстой, занятый главным образом публицистикой (статьями о голоде, о вегетарианстве, книгой «Царство божие внутри вас»), отложил «Воскресение» на несколько лет.

11 апреля 1895 г. он посетил Московский окружной суд и сделал в записной книжке пространную запись о порядке судебной процедуры: «Вход подсудимых. Вход присяжных. Вход суда. Перекличка. Речь попа. Присяга. Речь председателя» и т. д. (т. 53, с. 245). В мае 1895 г. Толстой записал в дневнике: «…уяснил себе Нехлюдова… Он должен был желать жениться и опроститься». В июне замысел еще более проясняется: «…уяснилось важное для Коневской: именно двойственность настроения — два человека: один робкий, совершенствующийся, одинокий, робкий реформатор, и другой поклонник предания, живущий по инерции и поэтизирующий ее». В повести, — писал Толстой, — «будут два предела истинной любви с серединой ложной». «Только та и любовь, которая не получает награды: Нехлюдов бьется о том, чтобы она поняла свое положение и его. И — награда» (т. 53, с. 34, 35, 252). В июле Толстой, со слов Н. В. Давыдова, близкого знакомого семьи, прокурора Тульского окружного суда, делает подробную запись судебного заседания по уголовному отделению. Таким образом, работа идет по двум направлениям: все более углубленного и напряженного обдумывания «нравственного идеала» произведения и — скрупулезного следования фактическим подробностям.

В результате к июлю 1895 г., то есть менее чем за три месяца, Толстым была создана первая (завершенная) редакция «Воскресения» — около четырех авторских листов. В ней Нехлюдов, убежденный в «преступности землевладения» и нравственно возрожденный по сравнению с тем временем, когда соблазнил Катюшу, после ее осуждения женится на ней и едет за нею в Сибирь; она много читает и учится; деятельность Нехлюдова, связанная с земельным вопросом, вызывает недовольство правительства; он бежит с женой за границу и поселяется в Лондоне, где усердно работает «в деле уяснения и распространения идеи единой подати».

Это был, в сущности, лишь конспект грандиозного замысла. В августе 1895 г. Толстой прочитал написанное в Ясной Поляне небольшому кругу людей; среди них были С. И. Танеев, А. П. Чехов, Н. И. Страхов и др. Танеев справедливо нашел «натянутым» конец повести; по мнению Страхова, «лицо Нехлюдова остается бледным и совершенно общим» (т. 33, с. 346). Сам Толстой лучше всех понимал несовершенство своего произведения. «Я очень недоволен им теперь и хочу или бросить или переделать», — записывает он 7 сентября 1895 г. А в октябре заносит в дневник: «Брался за «Воскресение» и убедился, что это все скверно, что центр тяжести не там, где должен быть, что земельный вопрос развлекает, ослабляет то и сам выйдет слабо. Думаю, что брошу. И если буду писать, то начну все сначала». При этом Толстой продолжает все же переделывать повесть, хотя работает с напряжением и неудовлетворением. В течение второй половины 1895 — начала 1896 г. он создает вторую ее редакцию, с добавлением новых действующих лиц и психологических подробностей, однако с тем же концом, что и в первой редакции. 5 ноября он записывает: «Сейчас ходил гулять и ясно понял, отчего у меня не идет «Воскресенье». Ложно начато… Надо начать с нее» (т. 53, с. 51, 62, 69).

Но не только недовольством собой объясняется такая трудность работы Толстого. «Нынче вечером решил, — пишет он осенью 1895 г. — …что не могу писать с увлечением для господ — их ничем не проберешь: у них и философия, и богословие, и эстетика, которыми они, как латами, защищены от всякой истины, требующей следования ей». В октябре того же года: «…противно писать для этой никуда, ни на что не годной паразитской интеллигенции, от которой никогда ничего, кроме суеты, не было и не будет» (т. 33, с. 348). Кроме того, Толстым владела мысль, что недопустимо тратить время на «писание художественного», в то время как надо успеть возможно больше внушить людям истины и нравственности. «Жить остается на коротке, а сказать страшно хочется так много. Хочется сказать и про то, во что мы можем, должны, не можем не верить, и про жестокость обмана, которому подвергают сами себя люди — обман экономический, политический, религиозный, и про соблазн одурения себя — вина, и считающегося столь невинным табака, и про брак, и про воспитанье. И про ужасы самодержавия. Все назрело и хочется сказать» (т. 53, с. 67).

С февраля 1896 по июль 1898 г. — снова перерыв в работе над «Воскресением». В это время Толстой работал над «Отцом Сергием», «Хаджи-Муратом», трактатом «Что такое искусство?» и другими произведениями. Но подспудная мысль о «Воскресении» не покидала его. В январе 1897 г. он записал в дневнике: «Начал перепечатывать «Воскресенье» и, дойдя до его решения жениться, с отвращением бросил. Все неверно, выдумано, слабо. Трудно исправлять испорченное. Для того, чтобы поправить, нужно: …попеременно описывать ее и его чувства и жизнь. И положительно и серьезно ее, и отрицательно и с усмешкой его. Едва ли кончу. Очень все испорчено» (т. 53, с. 129). Однако вскоре после этого Толстой выписывает в записную книжку вопросы, которые ему надлежит выяснить для «Воскресения»: «Вход в Сенат. Где дожидаются. Где приходят сенаторы. Их мундир? Обер-прокурор, секретарь где сидят?.. Обсуживают ли вслух в Сенате? Много ли всех сенаторов? Грязные истории сенаторов. Приемная Победоносцева. Канцелярия Синода. Выход партии из острога. Какие телеги везут? Сколько в партии выходит? 300, 800. В каком порядке идут?.. Какие рубахи у женщин?.. Последствия брака каторжной» (т. 53, с. 300).

Толчком к возобновлению работы летом 1898 г. послужило горячее желание Толстого помочь переселиться в Канаду сектантам-духоборам, преследуемым русским правительством за отказ нести военную службу. Вопреки давнему обычаю не брать гонорара за свои произведения, он решил «продать на самых выгодных условиях» в России и за границей «Воскресение» и «Отца Сергия». В июле — августе 1898 г. Толстой коренным образом переработал «Воскресение» и создал его третью редакцию, по объему гораздо больше первых двух.

Здесь появилось подробное сатирическое описание богослужения, близкое к окончательному тексту. «Попеременное», как хотел Толстой, описание чувств и жизни Нехлюдова и Катюши не получилось. Подробно обрисован только он, — притом не «отрицательно» и не «с усмешкой», а с большой силой психологического проникновения. «Нельзя было думать и помнить о своем грехе и быть самодовольным. А ему надо было быть самодовольным, чтобы жить, и потому он не думал, забыл», — записывает Толстой в дневнике (т. 53, с. 209). Писатель вкладывает в Нехлюдова стремление «совершенствоваться в любви. … Любовь же не в исключительных привязанностях, а в добром, не злом отношении ко всякому живому существу» (т. 53, с. 172). Нехлюдов входит в интересы заключенных (правда, только уголовных), хлопочет о них. Образ Катюши психологически разработан очень мало; она отказывается выйти замуж за Нехлюдова и выходит в Сибири за «политического». У Нехлюдова же, расставшегося с Катюшей, стала потухать вспышка нравственного подъема, и он сделался опять самодовольным, изнеженным человеком, каким был в молодости. Вопрос о том, что победит впоследствии в Нехлюдове — новый «нравственный толчок» или «паутина» жизни, — Толстой оставлял открытым.

Написанное опять не удовлетворило Толстого; без всякого перерыва он начал новую редакцию повести, которая росла «не по дням, а по часам».

Торопясь поскорее издать «Воскресение», Толстой вел переговоры с русскими издателями и еще в сентябре 1898 г. послал начальные главы в Англию для опубликования на русском и в переводе. В октябре 1898 г. он заключил соглашение с издателем журнала «Нива» А. Ф. Марксом о печатании «Воскресения» в «Ниве» по тысяче рублей за лист и получил аванс в двенадцать тысяч, который отдал на переселение духоборов. По предложению А. Ф. Маркса «Воскресение» стало именоваться не повестью, а романом. Для того чтобы другие журналы и газеты пиратски не перехватили роман Толстого, сотрудники «Нивы» прибегли к хитрости: первая страница рукописи была переписана заново и на ней поставлено заглавие: «Ожидание. Повесть В. Короленко».

В ноябре 1898 г. стали приходить корректуры. Четвертая редакция «Воскресения» создавалась, вплоть до середины января 1899 г., в основном в непрерывных исправлениях и переделках Толстым корректур, присылавшихся «Нивой» в том количестве, которое было ему необходимо.

По-прежнему Толстой стремился к максимальной точности в фактах. Осенью 1898 г. по его просьбе в Ясную Поляну приехал молодой юрист А. А. Цуриков, приятель его сына Сергея Львовича, чтобы проверить верность некоторых фактических подробностей в романе. Цуриков вспоминал о своем приезде: «Прямо принялся за чтение черновиков повести «Воскресение». Старик все подходил, смотрел, где я читаю, какое место. Просил прямо в тексте делать поправки, подчеркивать и надписывать. Крупные ошибки в статье закона: обвинение должно быть по 4 и 5 пп. 1453 ст. Уложения, вопросы по этим признакам преступления, а у него отдельно кража денег и отдельно отравление и в обвинительном акте, и в вопросах присяжным, и в их прениях в совещательной комнате, и в их ответах. Пришлось переделать. … Одежду арестантки пришлось изменить. Светлую заутреню — также. Слова церковных песнопений неточно были переданы, как например, «Радуйтеся людие» вместо «Людие веселитеся» и т. д. Третьей части еще не читал и обещал вернуться в Ясную на этих днях, дочесть и написать обвинительный акт… Надо было некоторые места вычеркнуть, как напр., что председатель на другой день не разъяснил присяжным их обязанностей. (Между тем как этот закон обнародован в 90-х годах, а дело слушается в 80-х, и т. п. подробности.) Очень был ласков и любовен. Много рассказывал, много спорил, так и сыпал ослепительными молниями» (С. Л. Толстой. Очерки былого. М., 1956, с. 194–195). Тою же осенью (1898 г.) Толстой ездил смотреть орловскую тюрьму, собирая сведения о быте и режиме заключенных для описания условий, в которых содержалась Маслова.

С увеличением размеров романа, с прибавлением действующих лиц и отдельных сцен усиливалось социально-политическое его звучание. Так, в четвертой редакции возникла фигура Топорова, прототипом которого послужил ненавидимый Толстым обер-прокурор Синода К. П. Победоносцев (1827–1907). Образ Топорова Толстой создал под непосредственным впечатлением рассказа и записи в дневнике своей дочери Татьяны Львовны, ездившей в феврале 1898 г. на прием к Победоносцеву хлопотать о преследуемых правительством сектантах. «Отвратительным, бессердечным, бессовестным … злодеем … человеком отсталым, хитрым, упрямым и жестоким» называл Толстой Победоносцева (т. 72, с. 516, 519). В четвертой редакции появляются политические заключенные, с которыми Маслова знакомится (в отличие от окончательной редакции) еще до отправки в Сибирь и которые влияют на ее нравственное перерождение. В роман введено множество новых эпизодов, связанных с «воскресением» Нехлюдова; в частности, поездка его в Петербург и хлопоты о сектантах, встреча с разными лицами. Это описание имело автобиографическую подоплеку: хлопоты самого Толстого и 1897 г. о самарских молоканах, у которых властями были отняты дети во избежание пагубного влияния на них родительской веры. Почти каждое из новых действующих лиц романа имело свой прототип. Например, образ Марии Павловны подсказан был Толстому письмами сосланной на каторгу революционерки Н. А. Армфельд. Образ Крыльцова (в четвертой редакции — Семенова) внушен был личностью Л. А. Дмоховского, приговоренного в 70-е гг. к каторжным работам за распространение революционных прокламаций. Прототипом графини Чарской послужила графиня Е. И. Шувалова, которую знал Толстой; прообразом проповедника Кизеветера — доктор Бедекер, живший в Англии и выступавший со своими проповедями в Петербурге и в сибирских тюрьмах. Образ барона Кригсмута навеян встречей Толстого в 80-е гг. с комендантом Петропавловской крепости бароном Е. И. фон Майделем.

Сюжет четвертой редакции развивается так же, как и сюжет третьей. Катюша категорически отказывается выйти замуж за Нехлюдова и выходит за «политического» по фамилии Вильгельмсон (будущий Симонсон). Нехлюдов уезжает в Москву и работает над книгой об уголовном законе; жизнь постепенно затягивает его в свою «паутину», и нравственное будущее его оказывается под вопросом.

С середины января по 17 декабря 1899 г., в непрерывном труде над корректурами, Толстой создал еще две редакции романа. Если для первых двадцати восьми глав потребовался новый набор, то начиная с главы XXIX, новых наборов бывало по три, по четыре и более, так как некоторые куски текста заново переписывались. Записей в дневниках, подобных тем, что делались Толстым в 1889–1895 гг., где отражены его сомнения, колебания и размышления — как и на чем сделать упор, теперь встречается все меньше. Новые сведения и факты он, не колеблясь, вставлял в роман: каждая подробность о ссыльных, гонимых и арестованных лишь подкрепляла твердо устоявшуюся в сознании писателя идею произведения. За два месяца до окончания романа Толстой в дневнике записывает мысль, обусловившую «воскресение» Нехлюдова: «Война, суды, казни, угнетение рабочих, проституция и многое другое — все это необходимое, неизбежное последствие и условие того языческого строя жизни, в котором мы живем, и изменить что-либо одно или многое из этого невозможно. — Что же делать? Изменять самый строй этой жизни, то, на чем он стоит. Чем? Тем, чтобы, во-первых, не участвовать в этом строе, в том, что поддерживает его: в военщине, в судах, податях, ложном учении и т. п., и, во-вторых, делать то, в чем одном человек всегда совершенно свободен: в душе своей заменить себялюбие и все, что вытекает из него — злобу, корысть, насилие и пр. — любовью и всем тем, что вытекает из нее: разумностью, смирением, милосердием и пр. Как колеса машины нельзя повернуть силой, они все связаны с шестернями и другими колесами, а пустить или не пустить пар, который задвигает их, легко, так точно страшно трудно изменить самые внешние условия жизни, но быть добрым или злым легко. А это: быть добрым или злым — изменяет все внешние условия жизни» (т. 53, с. 230–231).

Пятая редакция «Воскресения» представляет собою окончательно исправленную корректуру первых двадцати восьми глав и лишь начерно исправленные остальные. В ней Толстому пришлось изменить последовательность событий и перенести знакомство Масловой с политическими в Сибирь, так как в тюрьме это знакомство не могло состояться ввиду запрета общения уголовных с политическими. Обо всем этом Толстой узнал лишь в январе 1899 г. от надзирателя Бутырской тюрьмы в Москве И. М. Виноградова, с которым неоднократно встречался и со слов которого записал некоторые подробности тюремного быта. Летом 1899 г. Толстой встретился с надзирателем Тульской тюрьмы и узнал от него правила свиданий с заключенными и обстановку свиданий. В пятой редакции появилась Вера Богодуховская как действующее лицо; в последней главе был подробно описан быт уголовных арестантов. В эпилоге Нехлюдов узнает от Катюши о ее решении выйти замуж за Вильгельмсоиа; о дальнейшей судьбе всех троих не сказано ничего.

Последняя, шестая редакция романа представляет собою двадцать восемь глав, соответствующие пятой редакции, и остальные, дополненные и исправленные окончательно. Теперь роман поделен на три части. Более подробно и углубленно описаны переживания Нехлюдова; дополнены характеристики Крыльцова, Симонсона; появились образы Кондратьева, Новодворова. Написана XXI глава третьей части: сцена на пароме со стариком сектантом. Прообразом его послужил Андрей Васильевич Власов, принадлежавший к секте «бегунов». За отказ от «всякого земного общества и от всех религиозных убеждений, от имени, отчества и фамилии», за не признавание никаких властей Власов привлекался к суду. В 1899 г. он познакомился с произведениями Толстого и написал ему большое письмо, в котором рассказал о своем миропонимании, о том, что «здравый ум и чистая совесть никому худа не делает» и что он «сам себе царь». Не зная лично Власова, Толстой воспользовался его письмом. В 1908 г. он напечатал XXI главу в «Круге чтения» под названием «Свободный человек».

Для работы над пятой и шестой редакциями «Воскресения» Толстой знакомился с книгами, в которых был описан быт заключенных в сибирских тюрьмах, в частности, с книгой Н. М. Ядринцева «Русская община в тюрьме и ссылке», СПб., 1872, Л. Мелынина (П. Ф. Якубовича) «В мире отверженных», СПб., 1896. Много сведений почерпнул Толстой из книги Джорджа Кеннана «Сибирь»-, Лондон, 1891.

«Воскресение» с иллюстрациями Л. О. Пастернака печаталось в 1899 г. в «Ниве». Задержка некоторых номеров была сознательной, — иначе «Нива» опередила бы заграничные публикации. Перерыв же в последних номерах объяснялся тем, что третью часть «Воскресения» Толстой, в сущности, написал заново, по договоренности с А. Ф. Марксом печатание ее было отложено на десять номеров.

Почти сразу же вслед за появлением глав «Воскресения» в «Ниве», несмотря на опубликованное в одиннадцатом номере журнала предупреждение редакции, запрещающее перепечатку романа Толстого, некоторыми газетами были все же предприняты эти «пиратские» перепечатки. В результате подписчики газет получали текст «Воскресения» раньше, чем подписчики «Нивы». По просьбе А. Ф. Маркса Толстой обратился в редакции газет с письмом, в котором просил прекратить перепечатки.

«Воскресение» было опубликовано в «Ниве» с многочисленными цензурными искажениями. Предвидя вмешательство цензуры и торопясь издать роман, Толстой в письме к А. Ф. Марксу от 7 ноября 1898 г. писал: «В повести есть много мест нецензурных, и чем дальше я над ней работаю, тем этих нецензурных мест становится больше. Но это не должно препятствовать помещению повести в «Ниве». Для этого нужно поручить просмотр повести литератору, знающему требования цензуры, с тем чтобы этот литератор-редактор исключил все те места, которые он считает совсем нецензурными, и изменял сомнительные места так, чтобы они не представляли препятствий в цензурном отношении» (т. 33, с. 399). «Чистка» романа осуществлялась редактором «Нивы» Р. И. Сементковским, который превысил свои права до такой степени, что не стеснялся даже редактировать Толстого, исправлять его стиль; одних лишь чисто редакционных «поправок» Сементковского в «нивском» тексте насчитывается свыше тысячи. Помимо него, роман просматривала и официальная цензура; в результате в тексте «Воскресения» оказалось более пятисот; цензурных искажений и пропусков. Целиком выпущены главы XXXIX и XL в первой части (от описания богослужения в тюремной церкви остались лишь слова: «Началось богослужение»). Исключены из «нивского» текста также главы XXVII второй части (визит Нехлюдова к Топорову), глава VI третьей части (рассказ Крыльцова о казни Лозинского и Розовского), глава XIX (размышления Нехлюдова об ужасах тюремной системы) и др. Цензура исключала все, что прямо или косвенно задевало авторитет русских официальных властей, светских и церковных. В интересах «благопристойности» были вычеркнуты такие слова, как «проститутка», «дома терпимости», «испражнения», а слово «соблазнил» заменено словами «обманул», «увлек» и т. п. Цензурой были изъяты также две иллюстрации Пастернака к третьей части: политические на этапе и раздача англичанином Евангелий в камере каторжных.

С теми же цензурными искажениями и пропусками «Воскресение» было перепечатано в двух изданиях Маркса — с иллюстрациями Пастернака и не иллюстрированном, вышедших следом за «Нивой».

Всю работу, связанную с изданием «Воскресения» за границей, с переводами его на французский, немецкий и английский, с пересылкой частями, по мере его подготовки, русского оригинала на места, взял на себя друг и последователь Толстого В. Г. Чертков (1854–1936), живший в Англии и осуществлявший к тому же публикацию «Воскресения» на русском языке в возглавляемом им издании «Свободное слово» в Лондоне. Черткову высылались из России рукописи романа, а после первых шестидесяти глав — исправленные гранки; он же организовывал переписку текста и отправлял его переводчикам. Согласно договору Черткова с иностранными издателями, печатание романа Толстого в России и за границей должно было происходить одновременно, что осуществить было, конечно, невозможно. Возникла также и живо волновавшая всех издателей проблема максимальной достоверности и полноты текста, который, во-первых, заключал бы в себе самые последние поправки Толстого, а во-вторых, не был бы искажен цензурой. Отсюда — конфликты между А. Ф. Марксом и В. Г. Чертковым, между Чертковым и иностранными издателями и волнение Толстого, уже начавшего раскаиваться, что он затеял это «денежное дело». Роман вышел за границей с неизбежными искажениями и пропусками. В 1899–1900 гг. «Воскресение» было издано во Франции (более десяти раз), в Англии, в Германии и в Америке.

В июле 1904 г., предполагая писать «Нехлюдова деревенского», Толстой записал в дневнике: «Захотелось написать 2-ю часть Нехлюдова. Его работа, усталость; просыпающееся барство, соблазн женский, падение, ошибка, и всё на фоне Робинзоновской общины» (т. 55, с. 66). Замысел осуществлен не был.

3

Стр. 30. «Revue desdeux Mondes» — французский литературно-художественный и общественно-публицистический журнал.

4

Стр. 33. Спенсер Герберт (1820–1903) — английский социолог, с трудами которого был знаком Толстой. «Social statics» («Социальная статика», 1850) — одна из наиболее популярных книг Спенсера, в которой доказывается несправедливость земельной собственности; эту мысль Толстой разделял.

5

Джордж Генри (1839–1897) — американский общественный деятель и экономист. В трудах «Прогресс и бедность», «Великая общественная форма» и др. развивал теорию Г. Спенсера, изложенную в «Социальной статике». «Можно себе представить по проекту Генри Джорджа освобождение земли от права личной собственности и потому уничтожение первой из причин, загоняющих людей в рабство», — писал Толстой (т. 34, с. 170).

6

Стр. 44. …со времени открытия судов — то есть с 1864 г., когда, согласно судебной реформе, были введены суды присяжных и, следовательно, гласность разбирательства уголовных дел.

7

Стр. 82. Ломброзо Чезаре (1835–1909) — итальянский криминалист, видевший причину преступности не в социальных условиях, а во врожденных свойствах личности.

8

Стр. 82. Тард Габриэль (1843–1904) — французский социолог и криминалист.

9

Шарко Жан (1825–1893) — французский невропатолог и гипнотизер.

10

Стр. 171. Клементи Муцио (1752–1832) — итальянский пианист и композитор, этюды которого входили в программу обучения пианистов.

11

Стр. 238. Первого марта 1881 года народовольцы убили Александра II.

12

Стр. 259. Диффамация — разглашение в печати порочащих сведений.

13

Стр. 267. Вольтер Франсуа Мари Аруэ (1694–1778) — великий французский просветитель.

14

Шопенгауэр Артур (1788–1860) — немецкий философ-идеалист.

15

Копт Огюст (1798–1857) — французский философ-позитивист.

16

Гегель Вильгельм Фридрих (1770–1831) — немецкий философ-диалектик.

17

Вине Александр — швейцарский богослов.

18

Хомяков А. С. (1804–1860) — русский писатель-славянофил.

19

Стр. 280. …насильно пригнанных к православию униатов. — В 1596 г., после захвата Польшей (называемой тогда Речью Посполитой) западных окраин русских земель, произошло объединение (уния) католических и православных церквей. После раздела Польши в 1839 г. на территории Украины и Белоруссии, отошедшей к России, господствующей религией снова стало православие, которое насильственно насаждалось среди бывших униатов.

20

Стр. 283. «Dame aux camelias» («Дама с камелиями») — драма по одноименному роману французского писателя Александра Дюма-сына (1824–1895).

21

Стр. 286. Слова… Торо… — Из статьи «О гражданском неповиновении» американского писателя Генри Торо (1817–1862), выступавшего против буржуазного государства и рабства.

22

Стр. 294. Гарофало Рафаэле, Ферри Энрико — итальянские криминалисты, последователи Домброзо;

23

Лист Фридрих (1789–1846) — немецкий экономист.

24

Маудслей (1835–1918) — английский психолог.

25

Стр. 304. Пенитенциарная система — система, определяющая меру наказания и тюремный режим.

26

Стр. 307. Общественники — арестанты, осужденные по приговору крестьянского «общества», «мира».

27

Стр. 339. …он избил не покорившегося сразу арестанта. — По признанию Толстого, этот факт он взял из очерка «По этапу» Д. А. Линева (псевдоним Далин, 1853–1920), беллетриста и публициста.

28

Стр. 364. …Бог был для него, как и для Араго, гипотезой, в которой он не встречал надобности. — В дневнике от 4 мая 1905 г. Толстой записал: «Кто-то, математик, сказал Наполеону о Боге: «я никогда не нуждался в этой гипотезе». Толстой приписал эти слова французскому физику Доминику Араго (1786–1853), в то время как «гипотеза» относительно существования бога приписывается обычно французскому математику и астроному Пьеру Лапласу (1749–1827).

29

Стр. 378. …Герцен говорил… — В «Письме к императору Александру II (по поводу книги барона Корфа)» (А. И. Герцен. Собр. соч. в тридцати томах, т. VIII, М., 1958, с. 42).

30

Стр. 396. Тонкинская экспедиция — колониальная война, которую вела Франция в Тонкине — провинции Индокитая — в 1882–1898 гг.

31

Гладстон Вильям (1809–1898) — английский политический деятель.

32

Рассказ написан во время пребывания Толстого в осажденном Севастополе. Толстой прибыл туда 7 ноября 1854 г. и был прикомандирован к легкой батарее артиллерийской бригады. В то время он был полой напряженных духовных исканий, стремлением к собственному совершенствованию, поисков истины и справедливости, писал «Юность», обдумывал «Роман русского помещика». В армии его поразил контраст условий, в которых содержались русские крепостные солдаты и солдаты союзников (англичане, французы). «Грустное положение — и войска, и государства, — записывает Толстой в дневник 23 ноября. — Я часа два провел, болтая с ранеными французами и англичанами. Каждый солдат горд своим положением и ценит себя; ибо чувствует себя действительной пружиной в войске. Хорошее оружие, искусство действовать им, молодость, общие понятия о политике и искусствах дают ему сознание своего достоинства. У нас бессмысленные ученья о носках и хватках, бесполезное оружие, забитость, старость, необразование, дурное содержание и пища убивают внимание, последнюю искру гордости и даже дают им слишком высокое понятие о враге» (т. 47, с. 31). Толстым за время пребывания в Севастополе было составлено несколько записок о переформировании войск, в которых он обличал крепостническую армию Николая I. Совместно с другими офицерами он задумал издание прогрессивного военного журнала «Солдатский вестник» или «Военный листок». Однако это издание было правительством запрещено, а офицерам предложено направлять свои труды в «Русский инвалид». Тогда Толстой решил посылать свои очерки о Севастопольской обороне Некрасову в «Современник».

Работа над очерками о Севастополе началась после участия Толстого (с 10 на И марта 1855 г.) в одной из вылазок. К 27 марта у него было написано начало произведения под названием «Севастополь днем и ночью». Полтора месяца, до 15 мая 1855 г., Толстой нес службу на знаменитом Четвертом бастионе. «Держимся мы не только хорошо, но так, что защита эта должна очевидно доказать неприятелю невозможность когда бы то ни было взять Севастополь», — записал он в дневнике 2 апреля 1855 г. (т. 47, с. 41).

12 апреля Толстой сделал такую запись: «Нынче окончил «Севастополь днем и ночью». … Постоянная прелесть опасности, наблюдения над солдатами, с которыми живу, моряками и самим образом войны так приятны, что мне не хочется уходить отсюда, тем более, что хотелось бы быть при штурме, ежели он будет» (т. 47, с. 42).

25 апреля 1855 г., окончательно исправив «Севастополь днем и ночью» и назвав его «Севастополь в декабре месяце», Толстой отправил рассказ в Петербург.

33

Стр. 414. Бон — заграждение на воде, защищающее вход в гавань от неприятельских судов.

34

Корнилов В. А. (1806–1854) — знаменитый адмирал, погибший при обороне Севастополя.

35

Стр. 415. Фурштатский солдат — солдат из обозной части.

36

Стр. 419. Дело двадцать четвертого… — 24 октября 1854 г. в Инкерманском сражении, по вине нерадивого генерала Данненберга, русские войска потерпели жестокое поражение.

37

Альминское дело — сражение на реке Альме 8 сентября 1854 г., первое столкновение русских войск с союзниками.

38

Стр. 422. …про бомбардированье пятого числа — 5 октября 1854 г. первая бомбардировка Севастополя союзными войсками.

39

Рассказ, первоначально названный «Отец и сын», был написан за один месяц: с 12 марта по 11 апреля 1856 г., и «по совету Некрасова» назван «Два гусара» (т. 47, с. 68).

Прототипом главного героя, Турбина-отца, послужил двоюродный дядя Л. Н. Толстого Федор Иванович Толстой (1782–1846), которого писатель видел лишь однажды в детстве, но прекрасно знал по рассказам. Жизнь Ф. И. Толстого была причудлива и необычна. Человек бесшабашного нрава, с авантюристическими наклонностями, картежник и дуэлянт, он участвовал в 1803–1806 гг. в первом русском кругосветном плавании, возглавляемом Крузенштерном; за недостойное поведение был высажен на берег в районе Алеутских островов (за что получил прозвище «Американец») и через Сибирь вернулся в Петербург. «Ночной разбойник, дуэлист, в Камчатку сослан был, вернулся алеутом, и крепко на руку не чист», — писал о нем Грибоедов в «Горе от ума». Одно время Толстой-«Американец» был в дружеских отношениях с Пушкиным; после того как он распространил о поэте сплетню, Пушкин высмеял его в эпиграмме и в стихотворении «Чаадаеву», назвав «картежным вором». Л. Н. Толстой относился к своему двоюродному дядюшке более снисходительно. «Помню его прекрасное лицо, бронзовое, бритое, с густыми бакенбардами до углов рта, а также белые курчавые волосы, — вспоминал он. — Много хотелось бы рассказать про этого необыкновенного, преступного и привлекательного человека» (т. 3, с. 329).

40

Стр. 426. Толстая Мария Николаевна (1830–1912) — сестра Л. Н. Толстого.

41

Эпиграф — из «Песни старого гусара» Д. В. Давыдова, партизана и поэта (1784–1839). Жомини Генрих (1779–1869) — швейцарский стратег и военный писатель, участвовал в войнах Наполеона.

42

Мартинисты — от имени французского философа-мистика Сен-Мартена (1743–1803); разновидность масонства.

43

Тугендбунд (нем. Tugendbund) — «союз доблести» — патриотическое общество, созданное в Германии в 1803 г. для поддержания духа немцев во время наполеоновской оккупации Германии.

44

Милорадович М. А. (1771–1825) — генерал, участник войны 1812 г.

45

Стр. 427. …Блюхера, огромную… собаку. — Кличка дана собаке по имени знаменитого прусского фельдмаршала Блюхера (1742–1819), ненавидевшего Наполеона и прозванного за свою решительность Маршал-«Вперед».

46

Стр. 444. «Восстание в серале» — балет с участием знаменитой итальянской танцовщицы М. Тальони (1804–1884), поставленный в Москве в 1840 г.

47

Рассказ представляет собою первую часть задуманного Толстым «помещичьего» романа, который он мыслил «полезной и доброй книгой» и которому придавал большое социально-нравственное значение. Замысел этого произведения, первоначально названного «Романом русского помещика», возник в июле 1852 г., когда Толстой записал в дневнике: «Обдумываю план помещичьего романа с целью». «В романе своем я изложу зло правления русского… Основания романа русского помещика: Герой ищет осуществления идеала счастия и справедливости в деревенском быту. Не находя его, он, разочарованный, хочет искать его в семейном. Друг его, она, наводит его на мысль, что счастие состоит не в идеале, а в постоянном, жизненном труде, имеющем целью — счастие — других» (т. 46, с. 145, 137, 146). Толстой ставил себе четкую задачу, готовясь писать программную, «догматическую» (как он сам выразился) вещь. Он так увлекся идеей будущего романа о помещике, что записал в дневнике: «Решительно совестно мне заниматься такими глупостями, как мои рассказы, когда у меня начата такая чудная вещь, как Роман помещика. Зачем деньги, дурацкая литературная известность. Лучше с убеждением и увлечением писать хорошую и полезную вещь…» (т. 46, с. 152).

С 23 сентября по конец декабря 1852 г. был написан первый вариант «Утра помещика». В нем встречались прямолинейно-назидательные, «догматические» фразы, говорившие о заданной цели произведения, например: «Больно смотреть, как иностранные артисты, девки, магазинщики, художники за вещи, не имеющие никакой положительной ценности, получают через руки наших помещиков трудом и потом добытые кровные деньги русского народа и, самодовольно посмеиваясь, увозят их за море, к своим соотечественникам». Или слова, относящиеся к Давыдке Белому: «…но родись он в другой сфере, в которой беспрерывный тяжелый труд не есть существенная необходимость, кто знает, чем бы он был?.. Давыдку забили» (т. 4, с. 314, 349).

1 ноября 1853 г. Толстой сделал запись, говорившую о том, что он намеревался наделить героя автобиографическими чертами: «Бывают лица, к числу которых принадлежит и мое, и каким я хочу выставить героя романа русского помещика, которые чувствуют, что они должны казаться гордыми, и чем более стараются выказать на своем лице выражение равнодушия, тем более кажутся надменными» (т. 46, с. 190).

В декабре 1853 г. мысль романа еще более прояснилась, и 22 декабря Толстой написал «Предисловие не для читателя, а для автора», свидетельствующее о широте замысла. «Главное, основное чувство, — говорилось в «Предисловии», — которое будет руководить меня в этом романе, — любовь к деревенской помещичьей жизни. — Сцены столичные, губернские и кавказские все должны быть проникнуты этим чувством — тоской по этой жизни. Но прелесть деревенской жизни, которую я хочу описать, состоит не в спокойствии, не в идиллических красотах, но в прямой цели, которую она представляет, — посвятить жизнь свою добру, — и в простоте, ясности ее. Главная мысль сочинения: счастие есть добродетель. … Побочная мысль: как трудно делать добро и как его нужно делать…»

Главный герой — «человек добрый, благородный и восприимчивый, увлекающийся всем и до того пылкой, что даже добрые начала приносят вред ему».

По плану, которым завершалось «Предисловие», после обхода молодым помещиком деревни должна была развернуться картина его жизни, его любовь, непонимание теткой, его ошибочные стремления «найти мудрость в советах мужиков-стариков», ибо он соприкасается с ними лишь урывками, а не «в постоянном сожитии» (т. 4, с. 363–364).

Но свой «догматический» замысел Толстой осуществлять не стал, он лишь переделал немного первые главы, затем отложил работу над произведением. Лишь 1 августа 1855 г. он заносит в дневник: «Сегодня, разговаривая со Сталыпиным[156] о рабстве в России, мне еще ясней, чем прежде, пришла мысль сделать мои 4 эпохи истории русского помещика, и сам я буду этим героем в Хабаровке. Главная мысль романа должна быть невозможность жизни правильной помещика образованного нашего века с рабством. Все нищеты его должны быть выставлены и средства исправить указаны» (т. 47, с. 58) (курсив мой. — А. С.).

В этих словах сливаются воедино два толстовских замысла. Первый — написать цикл автобиографических произведений, которые Толстой называл «Четыре эпохи развития», из которого было уже написано «Детство» и «Отрочество», оканчивалась «Юность» и обдумывалась «Молодость». Из приведенной записи видно, что Толстой решил «Молодость» и сделать романом о молодом помещике, теперь уже не различая «догматическое» и «не догматическое» назначение его.

В 1856 г., приехав из Севастополя, он познакомился с издателем журнала «Отечественные записки» А. А. Краевским (1810–1889) и обещал дать ему в журнал написанное начало романа о русском помещике. В связи с этим он опять начал его обдумывать и летом 1856 года занес в записную книжку наброски дальнейшего его замысла: «Как ему сначала все показалось трудно, потом немного омерзительно, потом приятно, легко, вследствие будто одоленных трудностей, а потом невозможно» (т. 47, с. 182).

С 11 по 27 ноября 1856 г. Толстой лишь исправил написанное в 1852 и переделанное в 1854 г. и назвал произведение «Утром помещика». Все это время он думал о продолжении его; 18 ноября 1856 г. записал: «К роману русского помещика. Он мечтает о счастии семейном, жена в белом капоте, потом едет трепаться по Русской жизни» (там же, с. 199). И, спустя уже несколько месяцев после опубликования «Утра помещика», Толстым было записано: «Никакая мне мысль столько не улыбалась, как роман русской помещичьей жизни» (там же, с. 215). Однако «помещичьего» романа Толстой так и не написал.

В главе V рассказа Толстой изобразил А. И. Соболева, вольноотпущенного крестьянина, управляющего Ясной Поляной, горького пьяницу; в главе XIII вывел свою кормилицу, А. Н. Зябреву (ум. 1868), жену яснополянского крестьянина О. Н. Зябрева, приказчика и управляющего усадьбой Толстого, а также и его самого.

48

Стр. 477. «Maison rustique» — Толстой имеет в виду трактат французского ученого Ж.-А. Биксио (1808–1865) «Maison rustique du XIX siecle» («Ферма XIX столетия»), вышедший в свет в 1837 г.

49

Стр. 482. Герардовские избы — избы, построенные по типу, изобретенному сельским хозяином А. И. Герардом (ум. 1830).

50

Стр. 488. Столовый запас — податная повинность крепостных доставлять помещику корм для скота.

51

Рассказ был написан за несколько дней в январе 1858 г. Идею его Толстой истолковал в письме от 1 мая 1858 г. к своей тетке, А. А. Толстой (1817–1904). Возражая на то, что она смотрит на рассказ «с христианской точки зрения», Толстой писал: «Моя мысль была: три существа умерли — барыня, мужик и дерево. — Барыня жалка и гадка, потому что лгала всю жизнь и лжет перед смертью. Христианство, как она его понимает, не решает для нее вопроса жизни и смерти. Зачем умирать, когда хочется жить? В обещания будущие христианства она верит воображением и умом, а все существо ее становится на дыбы, и другого успокоенья (кроме ложно-христианского) нету, — а место занято. Она гадка и жалка.

Мужик умирает спокойно, именно потому что он не христианин. Его религия другая, хотя он, по обычаю, и исполнял христианские обряды; его религия — природа, с которой он жил. Он сам рубил деревья, сеял рожь и косил ее, убивал баранов, и рожались у него бараны, и дети рожались, и старики умирали, и он знает твердо этот закон, от которого он никогда не отворачивался, как барыня, и прямо, просто смотрел ему в глаза. …Дерево умирает спокойно, честно и красиво. Красиво, — потому что не лжет, не ломается, не боится, не жалеет. — Вот моя мысль…» (т. 60, с. 265–266).

52

Главный «герой» этой повести имел своего реального «прототипа». Как вспоминает близкий знакомый семьи Толстых, орловский помещик и коннозаводчик А. А. Стахович, в начале пятидесятых гг. ему рассказывали о «необыкновенной резвости Холстомера, пробегавшего 200 сажен в 30 секунд, еще в начале восьмисотых годов в Москве на Шабловском бегу графа А. Г. Орлова-Чесменского» (т. 26, с. 663). Брат А. А. Стаховича, писатель М. А. Стахович, собирался написать о Холстомере повесть; смерть в 1858 г. помешала ему это сделать. В предполагавшейся повести должно было говориться о том, «как покупает Холстомера на Хреновском аукционе богач московский купец… потом переходит он к лихому гвардейцу времен императора Александра Павловича, который дарит знаменитого пегого столь же знаменитому Илье, главе цыганского хора. Возил «Холстомер» и цыганку Танюшу, восхищавшую своим пением А. С. Пушкина, потом попадает он к удалу молодцу-разбойничку, а под старость, уже разбитый жизнью — к сельскому попу, потом в борону мужика и умирает под табунщиком». Это и было рассказано Толстому. «В 1859 или в 1860 году ехал я с Львом Николаевичем на почтовых из Москвы в Ясную Поляну. Дорогой рассказал я сюжет повести «Похождения пегого мерина», которую не успел дописать покойный брат, и мне показалось, что мой рассказ заинтересовал графа» (т. 26, с. 663, 664).

За «историю лошади» Толстой принялся в 1861 г.; работа шла довольно вяло; в 1863 г. он признавался, что «мерин не пишется, фальшиво». Тем не менее первая редакция повести, под названием «Хлыстомер», была в 1863 г. написана, однако не напечатана.

Лишь в 1885 г. Софья Андреевна, жена Толстого, предпринявшая пятое издание собрания его сочинений, включила повесть в третий том. За несколько недель Толстой переработал повесть и создал вторую ее редакцию. По сюжету она совпадает с первой (за исключением смерти Серпуховского, — в редакции 1863 г. он уезжает); однако в ней усилено обличительное звучание. Так, например, размышлениям Холстомера о преступной и несправедливой собственности у людей дана характерная для позднего Толстого философская окраска. Изменился образ Серпуховского. Если в первой редакции он — обаятельный и беспечный весельчак («кто счастлив, тот и прав», — как записал Толстой в дневнике 1863 г.), то в редакции 1885 г. это уже ничтожный прожигатель жизни, нравственный урод. Его старость — грязна, а смерть — отвратительна, в противоположность жалкой, но трогательной старости и гибели Холстомера.

53

Произведение создавалось в два приема: в 1890–1891 гг. и в 1898 г.

Впервые Толстой упомянул в дневнике о своем желании написать «историю жития» и «соблазнения», о том, что «рука сжигается пустынником», в феврале 1890 г. Весной 1890 г., обдумывая этот замысел, писатель посетил Оптину пустынь, откуда вынес отрицательное впечатление. Он записал в дневнике о монахах: «Горе их, что они живут чужим трудом. Это святые, воспитанные рабством» (т. 51, с. 23).

В 1890 г. Толстой сделал первый краткий набросок повести и послал его В. Г. Черткову, который все время побуждал его писать «житие». В этой первоначальной редакции бегло рассказывалось о судьбе Касатского, о его уходе в монастырь; оканчивалась она приездом веселящейся компании к келье отца Сергия. «Надо рассказать все, что было у него в душе, — записывает он в дневнике в октябре 1890 г., — зачем и как он пошел в монахи. Большое самолюбие (Кузминский и Урусов), честолюбие и потребность безукоризненности» (т. 51, с. 98). Толстой упоминает А. М. Кузминского (1843–1917), мужа сестры С. А. Толстой, Т. А. Берс, а также своего друга, тульского вице-губернатора Л. Д. Урусова (ум. 1885), которых он хорошо знал и от которых взял некоторые черты для своего героя.

К началу 1891 г. Толстому стало ясно, что идейный упор повести должен быть сделан не на «соблазнении», как ему первоначально представлялось, а на борьбе с человеческим тщеславием. «Борьба с похотью тут эпизод, или скорее одна ступень; главная борьба с другим — с славой людской», — пишет он Черткову 16 февраля 1891 г. (т. 87, с. 71). На прояснение идеи «Отца Сергия» оказала влияние работа Толстого над книгой «Царство божие внутри вас», которую он в то время вел. 10 июня 1891 г. Толстой сделал в дневнике важнейшую запись: «К Отцу Сергию. Он узнал, что значит полагаться на бога только тогда, когда совсем безвозвратно погиб в глазах людей (во второй редакции отец Сергий, согрешив с купеческой дочерью, убивает ее. — А. С.). Только тогда он узнал твердость, полную жизни. Явилось полное равнодушие к людям и их действиям. Его берут, судят, допрашивают, спасают, — ему все равно. — Два состояния: первое — славы людской — тревога, второе — преданность воле божьей, полное спокойствие» (т. 52, с. 39). Эта мысль сохранилась в последней редакции «Отца Сергия».

Спустя семь лет, 17 июля 1898 г., Толстой сделал запись, в которой отражена окончательная идея произведения: «К отцу Сергию. Один хорош — с людьми падает. Какое очевидное заблуждение: жить для целей земных… Нет успокоения ни тому, который живет для мирских целей среди людей, ни тому, который живет для духовной цели один. Успокоение только тогда, когда человек живет для служения богу среди людей» (т. 53, с. 204).

В редакции 1898 г. Толстой развил повествование о невесте Касатского, убрал сцену убийства Марьи, ввел эпилог. Но все же он не отдал в печать «Отца Сергия», так как считал, что повесть доведена до той стадии, когда в ней все «связано и последовательно. Но хочется отделывать», — как он писал в письме к Черткову от 31 августа 1902 г. (т. 88, с. 274). Этого намерения Толстой не осуществил. В. Г. Чертков издал «Отца Сергия» после смерти Толстого, в 1911 г.

54

Стр. 566. Проскомидия — первая часть православной литургии.

55

Стр. 568. Канонарх — дьякон.

56

Стр. 581. Преполовение — праздник между пасхой и троицей.

57

Хаджи-Мурат (ок. 1812–1852) — один из самых энергичных и бесстрашных борцов национально-освободительного движения на Кавказе, возглавляемого Шамилем (1798–1871), против колониальной политики русского правительства. Судьба и характер Хаджи-Мурата были исполнены сложнейших противоречий. Родился он в Аварии; в 1834 г. принял участие в убийстве Гамзат-бека (1789–1834), предводителя дагестанских горцев и предшественника Шамиля, мстя ему за убийство своего молочного брата. После этого Хаджи-Мурат был принят на службу в русскую армию с чином прапорщика и назначен правителем Аварии. Однако, по ошибочному подозрению в измене и в сношениях с Шамилем, он был арестован, бежал и в 1838 г. перешел к Шамилю, который сделал его своим наибом (наместником) в Аварии. В ноябре 1851 г. Хаджи-Мурат поссорился с Шамилем и перешел на сторону русских.

Обо всем этом, а также о приезде Хаджи-Мурата в Тифлис, Толстой, в то время также находившийся в Тифлисе, узнал из газет и назвал его поступок подлостью (т. 35, с. 583).

Желая спасти свою семью, оставшуюся в плену у Шамиля, Хаджи-Мурат в апреле 1852 г. бежал от русских и был убит. События последних месяцев жизни Хаджи-Мурата и легли в основу толстовской повести.

Работа над «Хаджи-Муратом» занимает совершенно особое место в творчестве Толстого. Эта «кавказская история» не оставляла воображение писателя, по его признанию, долгие годы. Создание этого небольшого произведения заняло (с перерывами) восемь лет. Не говоря о множестве устных и рукописных свидетельств и воспоминаний, о массе выписок, делавшихся по просьбе Толстого, а также материалов, которые собирались для него друзьями и близкими из архивов и библиотек, им самим было просмотрено свыше восьмидесяти печатных исторических источников и использовано из них около сорока. Уже написав повесть, но не переставая мысленно возвращаться к ней, Толстой не прекращал изучения исторических материалов. Рукопись «Хаджи-Мурата», которую он так и не считал отделанной до конца, он до последнего дня держал при себе, надеясь, по-видимому, вернуться к работе над нею.

За повесть Толстой принялся летом 1896 г. О том, что побудило его начать эту работу, говорит запись в дневнике от 19 июля 1896 г.: «Вчера иду по передвоенному черноземному пару. Пока глаз окинет — ничего кроме черной земли — ни одной зеленой травки. И вот на краю пыльной, серой дороги куст татарина (репья), три отростка: один сломан, и белый, загряз-пенный цветок висит; другой сломан и забрызган грязью, черный стебель надломлен и загрязнен; третий отросток торчит вбок, тоже черный от пыли, но все еще жив и в серединке краснеется. — Напомнил Хаджи-Мурата. Хочется написать. Отстаивает жизнь до последнего, и один среди всего поля, хоть как-нибудь, да отстоял ее» (т. 53, с. 99—100). Эта запись легла в основу пролога к повести, который Толстой сохранял на всех этапах работы над нею. 14 августа 1896 г. Толстой окончил первый вариант повести, которую назвал «Репей». Это — небольшой рассказ, повествующий о пребывании Хаджи-Мурата в крепости Таш-Кичу; в нем выведены фигуры Ивана Матвеевича и Марьи Дмитриевны; появляется Каменев, товарищ Ивана Матвеевича, с отрубленной головой Хаджи-Мурата; рассказ о его гибели (общий сюжет которого совпадает с историческими фактами и с окончательной редакцией повести). Других действующих лиц в «Репье» нет; образ Хаджи-Мурата очерчен весьма бегло, так как в то время Толстой располагал довольно скудными сведениями о нем.

Написанным Толстой остался недоволен и занялся изучением материалов, для чего просил помощи у критика В. В. Стасова (1824–1906), присылавшего ему книги из Петербургской публичной библиотеки. «Главное нужно мне историю, географию, этнографию Аварского ханства в нынешнем столетии», — писал он Стасову (т. 35, с. 588). Стасов сам сделал выписки для Толстого из 20-томного «Сборника материалов для описания местностей и племен Кавказа». Много необходимого почерпнул Толстой из книг A. Л. Зиссермана «Двадцать пять лет на Кавказе».

Помимо задуманного Толстым расширения повествования, по мере знакомства его с бытом, историей, религией горцев, он продолжал размышлять над образом главного героя, над истоками контрастов его характера, уже далеко не однозначно относясь к его измене Шамилю, как в 1851 г. «Вчера думал очень хорошо о Хаджи-Мурате, — писал он в дневнике от 4 апреля 1897 г., — о том, что в нем, главное, надо выразить обман веры» (т. 53, с. 144).

В октябре — ноябре 1897 г. Толстой написал начало (4 главы) второй (незаконченной) редакции «Репья». Здесь появился новый эпизод: выход солдат в секрет, выведен молодой Воронцов и его жена, описана ссора Воронцова с Меллер-Закомельским, обрисован Полторацкий (1828–1889), генерал-майор, участвовавший в экспедициях и сражениях в Большой и Малой Чечне в 1847–1854 гг., чьими воспоминаниями пользовался Толстой.

Спустя несколько дней после окончания этих глав Толстой записал в дневнике: «Думал в pendant к Хаджи-Мурату написать другого русского разбойника… чтоб он видел всю незаконность жизни богатых» (т. 53, с. 161) (этот замысел был осуществлен в рассказе «Фальшивый купон»).

В ноябре 1897 — январе 1898 г. были написаны незаконченный третий вариант повести и наброски четвертого и пятого. В четвертой редакции повесть названа «Хаджи-Мурат»; в нее введены новые действующие лица и новые эпизоды: прием Воронцовым Хаджи-Мурата, рассказ Хаджи-Мурата Лорис-Меликову о своем прошлом и др. Одновременно Толстой не переставал собирать и изучать материалы по Кавказу.

К февралю 1898 г. относится шестой вариант «Хаджи-Мурата», являющий собою извлечения из первой, второй и пятой редакций. Толстой предполагал напечатать более или менее готовые отрывки из повести в заграничном издании В. Г. Черткова «Свободное слово», выпускавшем запрещенные в России произведения. Этому варианту Толстой дал название «Хазават»; Хаджи-Мурат был выведен тут как фанатик-мусульманин, следующий хазавату — священной борьбе против иноверцев. Четырежды переделав «Хазават», Толстой так и не послал его Черткову.

В феврале — марте 1898 г. Толстой сделал важнейшую дневниковую запись, которая во многом предопределила дальнейшую работу над образом Хаджи-Мурата: «Одно из самых обычных заблуждений состоит в том, чтобы считать людей добрыми, злыми, глупыми, умными. Человек течет и в нем есть все возможности: был глуп, стал умен, был зол, стал добр и наоборот. В этом величие человека. И от этого нельзя судить человека. Какого? Ты осудил, а он уже другой. Нельзя и сказать: не люблю. Ты сказал, а оно другое…» (т. 53, с. 179).

После этого работа над «Хаджи-Муратом» прервалась.

Спустя три года, в феврале 1901 г., Толстой взялся за «Хаджи-Мурата» по просьбе С. А. Толстой, которая хотела прочитать на благотворительном вечере новую его художественную вещь. Вместо того чтобы дать отрывок из уже написанного, Толстой, увлекшись, стал переделывать первую редакцию — «Репей». Две переписки «Репья» с новыми добавлениями составили седьмой и восьмой варианты повести; оба были возвращением назад, ибо ни Воронцова, ни других исторических лиц здесь не было, и произведение носило более частный характер. Изменения, которые Толстой сделал в повести, он сам находил «скверными», ибо взялся за них «не по своей воле» (т. 54, с. 90).

Как это бывало не однажды, не удовлетворивший Толстого вариант завершался выводом, который писатель применял при последующих подступах к произведению. Так и вскоре после неудачи с «Хазаватом» Толстому открылись новые возможности лепки характеров. В мае 1901 г. он записал: «Я в первый раз понял ту силу, какую приобретают типы от смело накладываемых теней. Сделаю это на Хаджи-Мурате и Марье Дмитриевне» (т. 54, с. 97), — что и было осуществлено в последующих редакциях.

Более года после того Толстой не работал над «Хаджи-Муратом», хотя и не оставлял мысли о нем. Характерны такие слова писателя из письма его от 18 марта 1902 г.: «…совершенно неожиданно для меня все обдумываю самую неинтересную для меня вещь — Хаджи-Мурата» (т. 73, с. 2, 28). Не прекращал Толстой и изучения источников, в частности, книги Е. Верде-ревского «Плен у Шамиля», СПб., 1856.

Летом 1902 г. он заново приступил к работе над повестью, для чего пересмотрел все ее рукописи, и приблизительно за месяц создал девятый ее вариант. В повесть были введены новые подробности о главном герое, впоследствии отброшенные.

В августе — сентябре 1902 г., отобрав отрывки из предыдущих рукописей повести, Толстой создал десятую — основную — редакцию «Хаджи-Мурата». Заново были написаны, в частности, главы XV — о Николае и XX — о Шамиле. Много работал Толстой над речью Хаджи-Мурата, что трудно давалось ему, так как он не знал, говорил ли Хаджи-Мурат по-русски, и не имел возможности воссоздать его речь по историческим документам, в которых она записана протокольно-канцелярским языком. В это время Толстому потребовались подробная карта Чечни и Дагестана, биография Воронцова и самое главное — материалы о Николае I. Глава о нем была написана, но не завершена за недостатком материалов. В ожидании их (Толстой просил о присылке нескольких человек) он приостановил работу над «Хаджи-Муратом», решив не печатать его при своей жизни. Он предвидел, что главы о Воронцове и особенно о Николае, над которыми он еще собирался работать, цензура не пропустит.

Однако вчерне повесть была завершена, и слухи об этом, а также и о намерении автора не печатать ее, проникли в газеты.

В ноябре 1902 г. Толстой сильно правил десятую редакцию, особенно главу о Николае I, к которой ему по-прежнему недоставало источников; о присылке их он просил, в частности, В. В. Стасова. Затем работа над повестью прервалась (Толстой болел), но изучение материалов не прекратилось. 10 декабря 1902 г. Толстой сделал в дневнике запись, из которой вырос образ Николая: «Вся жизнь его, от того страшного часа, когда люди присягали ему, и до того часа, когда он лежал с отпуском грехов по голову, — была сплошным не перестающим рядом прегрешений» (т. 54, с. 336). Однако в конце декабря Толстой обдумывает не образ Николая, а сосредотачивается на личности Хаджи-Мурата. Поводом послужило письмо И. И. Корганова (сына уездного начальника города Нухи, в чьем доме жил Хаджи-Мурат перед бегством) с предложением описать все, что ему, тогда десятилетнему мальчику, запомнилось о Хаджи-Мурате. Толстой горячо откликнулся на его письмо: «Простите, что вместо того, чтобы быть просто благодарным вам за вашу любезность, я еще позволяю себе заявлять свои желания, но когда я пишу историческое, я люблю быть до малейших подробностей верным действительности. На всякий случай выпишу несколько вопросов… 1) Жил ли Хаджи-Мурат в отдельном доме или в доме вашего отца? Устройство дома. 2) Отличалась ли чем-нибудь его одежда от одежды обыкновенных горцев? 3) В тот день, как он бежал, выехал ли он и его нукеры с винтовками за плечами или без них?.. Чем больше сообщите мне подробностей, как бы незначительны они ни казались вам, тем более буду благодарен» (т. 73, с. 353). В ответ И. И. Корганов прислал свои воспоминания, в которых, в частности, писал: «…Хаджи-Мурат был большого роста, плотно сложенный, красавец, с остриженной черной бородой, конечно, крашеной, ходил в белой черкеске, щеголем… Он жил у нас в казенном двухэтажном доме, в нижнем этаже, ежедневно обедал с нами за общим столом, ел мало, ничего не пил (из вин). Жидкой пищи не ел. Когда подавали ему, как гостю, первому, он ни за что не брал с блюда первым, ждал, когда возьмет моя мать, сидевшая рядом, и он с блюда пилава (который готовился ежедневно) брал заметно из того самого места, с которого брала моя мать… мне объяснили, что это обычай на востоке из боязни быть отравленным… Послеобеденные прогулки совершались ежедневно… В день бегства мы отъехали более версты, у самой опушки леса Хаджи-Мурат выхватил пистолет и на месте выстрелом убил одного из казаков… Отец мой выступил с двумя ротами солдат около шести часов вечера и, благодаря тому, что он, как инженер, знал хорошо топографию уезда и все тропинки… перерезал ему дорогу и настиг в лесу, где началась огнестрельная перестрелка… Рассказывали, что Хаджи-Мурат получил четырнадцать пуль в грудную область и все еще не сдавался. После каждой пули он затыкал дыру каким-то удивительным восточным пластырем и как будто не чувствовал раны. Так живьем он не дался» (т. 74, с. 8–9). Корганов посоветовал Толстому обратиться к его матери, обладающей хорошей памятью, и 8 января 1903 г. Толстой написал А. А. Коргановой письмо с такими вопросами о Хаджи-Мурате: «1) Говорил ли он хоть немного по-русски? 2) Чьи были лошади, на которых он хотел бежать? Его собственные или данные ему? И хорошие ли это были лошади и какой масти? 3) Заметно ли он хромал? 4) Дом, в котором жили вы наверху, а он внизу, имел ли при себе сад? 5) Был ли он строг в исполнении магометанских обрядов: пятикратной молитвы и др.?.. 6) Какие были и чем отличались те мюриды, которые были и бежали с Хаджи-Муратом?.. 7) Когда они бежали, были ли на них ружья?» (там же, с. 10–11). То немногое, что вспомнила А. А. Корганова, она передала Толстому через С. Н. Шульгина (1861–1929), педагога и историка, собиравшего для Толстого в тифлисских архивах материалы к «Хаджи-Мурату».

Параллельно с этим Толстой усиленно работает над образом Николая I. «Я пишу не биографию Николая, но несколько сцен из его жизни мне нужны в моей повести «Хаджи-Мурат», — писал Толстой 26 января 1903 г. своей родственнице А. А. Толстой, лично знавшей Николая, в ответ на ее предложение помочь ему. — А так как я люблю писать только то, что я хорошо понимаю … то мне надо совершенно, насколько могу, овладеть ключом к его характеру» (т. 74, с. 24). Интересовали Толстого также распоряжения Николая I, касающиеся Хаджи-Мурата, и «вообще о ведении Кавказской войны во время наместничества Воронцова. Сколько я знаю, Николай сначала в 45 году требовал решительных действий, а потом, противореча сам себе и не замечая этого, требовал медленного воздействия на горцев вырубкой лесов и набегами» (там же, с. 50).

В 1903–1904 гг. Толстой просмотрел огромное количество исторических материалов об эпохе Николая I и о нем самом. Им были изучены и попользованы выписки, сделанные для него В. В. Стасовым из камер-фурьерских журналов конца 1851–1852 гг. (потом Толстой потребовал журналы и просматривал их сам); тома журналов «Русская старина» и «Исторический вестник» со статьями, относящимися к царствованию Николая; «Свод законов 1852 г.», книга Н. К. Шпльдера «Император Николай, его жизнь и царствование». СПб., 1903, и другие.

Дело в том, что во время работы над XV главой «Хаджи-Мурата» (т. е. с августа — сентября 1902 г.), у Толстого возник замысел: изобразить психологию деспотизма. Летом 1903 г. в письме к П. И. Бирюкову он сообщал: «…бьюсь над главою о Николае Павловиче, которая если и будет непропорциональна, но мне очень кажется важна, служа иллюстрацией моего понимания власти» (т. 74, с. 140). Более подробно Толстой поделился своими мыслями с приезжавшим к нему летом 1903 г. С. Н. Шульгиным, который так передает его слова: «Меня здесь занимает не один Хаджи-Мурат с его трагической судьбой, но и крайне любопытный параллелизм двух главных противников той эпохи — Шамиля и Николая. … В частности же в Николае поражает одна черта — он сам себе часто противоречит, совсем того не замечая и считая себя всегда безусловно правым. Так, видно, воспитала его окружающая среда, дух разлитого вокруг него подобострастного угодничества!» («Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников», т. II. М., 1955, с. 162–163).

Толстой изучил так много материалов о Николае I, что у него возникла мысль обрисовать его не только в поздний, но и в ранний период жизни; ему казалось, что написанное о царе (чем он, правда, не был удовлетворен) выльется в отдельное произведение. Так, 7 мая 1904 г. он делает в своем дневнике запись: «Мне всё больше и больше кажется, что нужно и есть что сказать о причинах подавления духовной жизни людей и средствах избавления. Все то же старое: причина всего — насилие, и средство избавления: религия, т. е. сознание своего отношения к Богу. То же хочется выразить в художественной форме. Николай I и декабристы. Читаю много хорошего по этому» (т. 55, с. 32). На следующий день в письме к В. В. Стасову он пишет: «…занят Николаем I и вообще деспотизмом, психологией деспотизма, которую хотелось бы художественно изобразить в связи с декабристами» (т. 75, с. 103). Замысел этот остался неосуществленным; не было создано и отдельного произведения о николаевской эпохе из того, что было написано в связи с XV главой. Глава эта была оставлена в том виде, в каком Толстой решил ее дать летом 1903 г.

С, осени 1902 г. Толстой несколько раз вносил исправления в десятую редакцию повести. Последний раз он исправлял ее (воспоминания Хаджи-Мурата о своем сыне Юсуфе) в декабре 1904 г. и больше к работе над рукописью не возвращался.

Однако интереса к судьбе Хаджи-Мурата Толстой не утратил. 28 января 1905 г. он продиктовал С. А. Толстой: «История Хаджи-Мурада такая.

Это был храбрый аварец, который одно время служил русскому правительству. Генералу Клюгенау, стоявшему с русскими войсками в Аварии, было донесено, что Хаджи-Мурад изменяет русскому правительству: Клюгеиау велел арестовать и заковать Хаджи-Мурада и привезти его к себе. Но на пути Хаджи-Мурад спрыгнул с высокой скалы, увлекши за собой ведшего его солдата, который убился насмерть; сам же он остался жив, но разбился и сломал ногу. … Был один из самых смелых и храбрых наибов, делал блестящие набеги на русские владения…

Так как он внушал большой страх кавказским жителям, голову его возили и показывали в разных местах Кавказа» (т. 35, с. 556).

Летом 1905 г. Толстой получил от П. А. Картавова, комиссионера Публичной библиотеки в Петербурге, портрет, сделанный по рисунку Коррадини с головы мертвого Хаджи-Мурата. «Такого я его себе представлял, — сказал Толстой. — …Хаджи-Мурат — это мое личное увлечение» (т. 75, с. 256).

58

Стр. 601. Воронцов С. М. (1823–1882) — флигель-адъютант, в 1851 г. командир Куринского егерского полка.

59

Стр. 618. Меллер-Закомелъский П. П. (1806–1869) — командир Куринского егерского полка; в 1851 г. — начальник войск в крепости Воздвиженской.

60

Стр. 627. Воронцов М. С. (1782–1856) — наместник Николая I на Кавказе, пользовавшийся неограниченной властью.

61

Стр. 631. Мюрат Иоахим (1771–1815) — маршал Наполеона.

62

Стр. 632. Клюки-фон-Клюгенау В. К. (1791–1851) — генерал, в 40-е гг. командующий войсками Северного Дагестана.

63

Стр. 634. Лорис-Меликов М. Т. (1825–1888) — в 50-х гг. адъютант М. С. Воронцова.

64

Стр. 636. Кази-мулла (1795–1832) — первый имам Чечни, проповедник хазавата.

65

Стр. 645. Воронцов писал… Чернышеву. — Толстым приводится подлинное письмо Воронцова (в переводе с французского) А. И. Чернышеву (1786–1857), военному министру.

66

Стр. 649. Чернышев Захар (1797–1862) — декабрист, член Северного тайного общества. Несмотря на то, что в событиях 14 декабря 1825 г. не участвовал, был приговорен к каторге и затем к ссылке на поселение, — как считали современники, из-за интриги его однофамильца, военного министра А. И. Чернышева, пытавшегося завладеть его наследством.

67

Стр. 650. Долгорукий В. А. (1804–1868) — в 1848–1853 гг. товарищ военного министра.

68

Стр. 654. Ермолов А. П. (1777–1861) — генерал, командир Отдельного кавказского корпуса.

69

Вельяминов А. А. (1785–1838) — при Ермолове начальник штаба Отдельного кавказского корпуса.

70

Стр. 657. Волконский П. М. (1776–1852) — министр двора и уделов.

71

Ливен В. К. (1800–1880) — генерал-адъютант, прибалтийский генерал-губернатор.

72

Стр. 659. Бутлер — Прототипом его послужил Ф. Ф. Кутлер (1828–1858), офицер Куринского полка.

73

Стр. 676. Барятинский А. И. (1814–1879) — генерал, в 1851–1853 гг. начальник левого фланга кавказской линии, впоследствии — главнокомандующий кавказской армией, принудивший в 1859 г. к сдаче Шамиля.

74

Стр. 677. Козловский В. М. (1796–1873) — генерал, исполнявший в 1851 г. должность командующего войсками левого фланга кавказской армии.

75

ЗА ЧТО?

Рассказ «За что?» был написан для издаваемого Толстым в 1905–1908 гг. сборника «Круг чтения». Туда Толстой включал не только свои произведения, но и произведения (и отрывки из них) великих мыслителей, художников и философов мира на социально-исторические, нравственные, религиозные и философские темы и таким образом подбирал их, чтобы составить чтение «на каждый день». «Что может быть драгоценнее, как ежедневно входить в общение с мудрейшими людьми мира», — говорил он (т. 42, с. 575).

О драматической истории ссыльного поляка Мигурского и его жены Альбины Толстой узнал из книги С. М. Максимова «Сибирь и каторга» и, под сильнейшим ее впечатлением, сразу же приступил к работе над рассказом на этот сюжет. Как обычно при работе над историческими произведениями, Толстому нужны были мельчайшие достоверные подробности: например, точная длина пути от Уральска до Саратова, нужно ли переезжать при этом реку Урал; о пределах местности, где происходило польское восстание 1831 г., захватило ли оно Гродненскую губернию и т. п. Помощь в подборе материалов Толстому оказывали критик В. В. Стасов, профессор-языковед И. А. Бодуэн де Куртенэ, академик А. А. Шахматов. «Надо прочесть много книг, чтобы написать пять строк, разбросанных по всему рассказу», — говорил Толстой (там ж е, с. 627).

Первоначально Толстой назвал рассказ «Непоправимо». Он переделывал его пятнадцать раз, все более углубляя психологическую характеристику главных героев. Из книги Максимова Толстой взял основной сюжет, главных действующих лиц, описание, как прогнали сквозь строй ссыльных поляков в Сибири за попытку к восстанию. По сравнению с очерком Максимова Толстой ввел новые действующие лица: семью Альбины, ссыльного поляка Росоловского, а также подробно описал совершившего низость и раскаявшегося казака, везшего Мигурских.

Толстой работал над рассказом с января 1906 г., а в апреле уже держал корректуру.

Уже после смерти Толстого, в 1910 г., за второе издание «Круга чтения» осуществлявший его близкий друг Толстого И. И. Горбунов-Посадов (1864–1940) был предан суду, а второй том «Круга чтения» (куда вошел рассказ «За что?») был арестован Московским комитетом по делам печати за то, что в книгу входили произведения, «возбуждающие к ниспровержению существующего в России государственного и общественного строя» (т. 42, с. 579). И. И. Горбунов-Посадов был присужден к заключению в крепости на год.

76

Стр. 696. Второй раздел Польши между Пруссией и Россией произошел в 1793 г.

77

Костюшко Тадеуш Андрей Бонавентура (1746–1817) — выдающийся деятель польского национально-освободительного движения; руководил восстанием в 1794 г., направленным против раздела Польши (Речи Посполитой).

78

Понятовский Станислав Август (1732–1798) — польский король.

79

Открытие сейма… Александром /… Священный Союз… самодурство Константина. — В ноябре 1815 г. Александр I подписал польскую конституцию, по которой Королевство Польское получило (на бумаге) самоуправление (сейм) и свое правительство во главе с польским наместником. Однако фактическим наместником стал великий князь Константин Павлович. В том же ноябре 1815 г. Александр I вместе с прусским королем и австрийским императором подписал договор об образовании «Священного Союза» — международной реакционной организации.

80

Стр. 698. …известие о парижской революции… нападение на бельведер… бегство Константина… — Июльская революция 1830 г. во Франции послужила толчком к польскому восстанию 1830–1831 гг. В ноябре 1830-го восставшие напали на дворец Константина Павловича (бельведер), и он бежал из Польши.

81

Хлопницкий Григорий Иосиф (1771–1854) — польский генерал, один из руководителей восстания 1830 г.

82

Стр. 699. Дверницкий Иосиф (1779–1857) — польский генерал, участник польского восстания 1830 г.

83

Дибич-Забалканский И. И. (1785–1831) — фельдмаршал, в 1830 г. подавлял польское восстание.

84

Паскевич И. Ф. (1782–1856) — генерал-фельдмаршал, в 1831 г. подавлял польское восстание.

А. Саакянц