Воскресшие на Третьей мировой. Антология военной поэзии 2014–2022 гг.

Молчат скворцы в лесополосе,

Хоть солнечный день встаёт,

Но вместо них на пустом шоссе

Щёлкает пулемёт.

Смолк пулемёт, когда опустел

Разбитый блокпост вдали,

Видел танкист, как несколько тел

Мятежники унесли.

Нашли солдаты приз небольшой

В разбитом вражьем гнезде:

Бутылки с водой, и сумки с едой,

И брызги крови везде.

Как хорошо, что сбежал народ

С этого блокпоста!

А кровь внутрь сумок не попадёт —

Она чересчур густа.

А значит – щедро смочив слюной,

Спокойно кушай, дружок,

Положенный в сумку чужой женой

Поджаристый пирожок.

Похваливай эту тётку в душе —

Умеет стряпать она,

Хоть, кажется, мужу её уже

Еда совсем не нужна.

Так тихо, безумно тихо,

Но знает весь городок:

Кружит над степью донецкой

Безмолвная птица – Рок.

Она задевает когтем

Остывшей темени твердь

И высекает искры,

И каждая значит смерть.

И каждая искра знает,

Куда ей надо колоть,

Чтоб сделать из человека

Немую мёртвую плоть.

Под вечер увидеть брата

Тебе ещё довелось,

Коснуться тёплой ладони,

Щеки и мягких волос.

Но утро стянет со степи

Туманы, как медсестра,

И небу твой брат предстанет,

Убитый ещё вчера.

И вверх устремлён упорно

Стеклянный его зрачок,

Как будто он в небе видит

Тебе невидимый Рок.

В издёвке высокомерной

Кривятся трупа черты,

Ведь он не боится Рока —

Не бойся его и ты.

За смертью идёт победа:

Молитву прочтёт стрелок —

И с рёвом рушится в реку

Проклятая птица – Рок.

Молчите, люди, всё в порядке,

Освободители пришли,

Пусть вылетают из посадки

Стальные звонкие шмели.

Они прокусывают вены,

Со стуком пробивают плоть,

Но так карает за измену

Баптистский, пасторский господь.

Пусть он величием не вышел,

Пусть мокрогуб и узколоб,

Однако плач надрывный слышен

Из дома, где поставлен гроб.

Убит какой-то местный житель —

И, вслушиваясь в каждый стон,

Ликует бог-освободитель,

Ведь это значит – жив закон.

Закон, в котором говорится,

Кто в мире плох, а кто хорош,

Которым мир освободится

От тех, чьи мненья – смрад и ложь.

И жёны плачут над гробами,

И всё грозней шмели жужжат,

И лысый бог, жуя губами,

Бросает в бой своих солдат.

Бог пасторов смакует стоны,

Находит вкус в моих слезах,

Но верю, Боже Гедеона,

Что Ты не дремлешь в небесах.

Простые городки и сёла

Дадут невиданную рать,

И вылетят из ружей пчёлы,

Чтоб мёд сражения собрать.

И те, кто шёл сюда во славе,

О правоте своей трубя,

Падут в степи на переправе,

Друг друга в ужасе топя.

Падёт их мощь и не воскреснет,

И в тростнике степных проток,

Затоптанный толпой, исчезнет

Плешивый пасторский божок.

Мы ничего не претерпели,

А те, что претерпели много,

Бредут под раскалённым солнцем

И просят хлеба ради Бога,

А впереди – лишь бесприютность,

Лишь бесконечная дорога.

Всё было: авиаудары,

Сирены, страхи, артналёты,

Был враг, который ненавидел,

Враг с кровью чёрной, как болото,

И со стеклянными глазами

Озлобленного идиота.

Выхаркивали сталь орудья,

А враг хрипел: «Подбавьте жару!» —

И сталь врывалась через окна

В больницы, магазины, бары,

И с грохотом стальные птицы

Расклёвывали тротуары.

И пушки били, били, били

Все эти долгие недели,

И люди хоронили мёртвых,

Но не сдавались – даже пели.

Пойми, что по сравненью с ними

Мы ничего не претерпели.

А враг стеклянными глазами

Детей выискивал повсюду,

И люди с плачем покидали

Жильё, и мебель, и посуду,

И выходили на дорогу,

Не ведая, к добру иль к худу.

Дорога позволяла только

От верной смерти оторваться,

А враг бесился – не хотелось

Ему с добычей расставаться.

Пойми: на свете мало места,

Где люди могут укрываться.

Пойми: углы чужие часто

Бывают холоднее склепа,

Бывает часто горше жёлчи

Краюха дарового хлеба;

Пойми и то, что ты полжизни

Прожил безрадостно и слепо,

И только через состраданье

Ты сам себе откроешь небо.

Закатные ложатся тени

По льду и снегу февраля,

И мнится, что в оцепененье

Лежит бессмысленно земля.

Но с юга гром военной силы

Докатывается сюда —

И набухают в почве жилы,

И отступают холода.

Орудия и миномёты

В степи сжигают всё дотла,

А здесь подснежные пустоты

Растут от этого тепла.

И струйки тёмные, тугие,

Журча, сбегаются в овраг.

Случаются года благие,

Когда весна приходит так,

Когда через войну приходит

То, что готовилось уже

И много месяцев – в природе,

И много лет – в людской душе.

Тёплые, мягкие люди, нажми – и кровь потечёт,

Но это не просто люди, а боевой расчёт.

Грязные, закопчённые железные короба,

Но это не просто танки – это твоя Судьба.

В осатаневшем мире никто не внемлет тебе,

А значит, надо прибегнуть к танкам, то есть к Судьбе,

Хоть это совсем непросто, хоть стынет сердце в груди,

Когда лейтенант сержанту командует: «Заводи».

В этом жестоком мире способов много есть,

Чтобы тебе пришельцы сумели на шею сесть,

Вопят певцы и актёры: «Смирись, а не то беда!» —

С глупцами это проходит, но с танками – никогда.

Тёплые, мягкие люди в танковом коробу,

Но именно их движенья и предрешают Судьбу,

Именно их движений слушается снаряд,

Который пришельцев из ада швыряет обратно в ад.

Тёплые, мягкие люди, братья и сыновья,

Спешат в железной колонне на берег небытия,

Чтоб там наконец решилось – жить нам или тонуть,

И ангелы-вертолёты им расчищают путь.

В Мариуполе русские воины

У шайтанов отбили дома,

И выходят на улицу граждане,

И весна их волнует весьма.

Не даются слова благодарности,

И лишь хочется в небе парить.

Вдруг старушка с котлом появляется,

Чтоб на улице супчик сварить.

Сбитых веток валяется множество —

Все бросаются их собирать.

Небо чистое, супчик на улице —

Неожиданная благодать.

И кресты во дворе появившихся

Сразу нескольких скромных могил,

Как положено в день Благовещенья,

Обещают здоровья и сил.

Обещают они покровительство

Русским людям буквально во всём,

А в промзоне архангел воюющий

То и дело гремит копиём.