Воспоминания о людях и событиях моей жизни

Со временем Ярославль стал крупным промышленным центром: на автомобильном заводе созданы первые в стране трехтонные грузовики и самосвалы, а также троллейбусы. В городе работают шинный, сажевый и нефтеперерабатывающий заводы. Этот город расположен в середине популярного туристического маршрутов "Золотое кольцо России", в нем много храмов XVII века, которые находятся в хорошем состоянии, туристы с удовольствием гуляют по набережной Волги. Большой популярностью пользуется музей "Музыка и время", в котором есть орган, много звонниц, часов, музыкальных шкатулок и других экспонатов. Несколько лет собираюсь посетить этот музей, да все никак не получается.

О Туле у меня сохранились воспоминания, связанные с Л.Н.Толстым и оружейным заводом. По указу Петра I в 1712 году в Туле основан первый в стране государственный оружейный завод. Кроме военной, металлообрабатывающей и металлургической промышленности Тула славится производством самоваров, гармоник и пряников. В этом городе берегут замечательные архитектурные памятники, которые произвели на меня большое впечатление. Это кремль с Успенским собором, здание дворянского собрания. На железнодорожной станции Тула-Курская делают первую остановку пассажирские поезда, следующие из Москвы на Юг, обычно пассажиры покупают здесь сувенирные тульские пряники.

С Тулой тесно связано имя Л.Н.Толстого. Он много лет жил в Ясной Поляне, расположенной в 17-ти километрах от центра города. Лев Николаевич часто бывал в городе, встречался здесь с Тургеневым, Успенским и другими известными людьми. В Ясной Поляне я бывал несколько раз, мне было интересно узнать подробности жизни в ней и, в частности, работу доктора Г.М.Беркенгейма. Однако кроме фотографии в столовой, на которой он сидит за столом со всей семьей, мне найти других материалов о нем не удалось.

Лев Николаевич Толстой родился, прожил более 50-ти лет и похоронен в Ясной Поляне. Здесь он написал очень много своих произведений, в том числе "Войну и мир" и "Анну Каренина". В своем дневнике он записал: "Без своей Ясной Поляны я трудно могу представить Россию и мое отношение к ней". Дом и усадьба в Ясной Поляне превращены в музей- заповедник. Сегодня на посту руководителя яснополянского музея находится представитель поколения Толстых – журналист В.И.Толстой, он развернул активную деятельность по многим направлениям музейной работы.

Из центральной части России перенесемся на восток и, в частности, Екатеринбург (бывший в СССР – Свердловском). Этот город с давних пор был промышленным центром России. Русские железные дороги начинались здесь на Урале. Крепостные самоучки отец и сын Ефим и Мирон Черепановы в 1834 году построили паровоз, который называли "пароходный дилижанс", для его продвижения сделали чугунную дорогу. Она была нужна на Урале, чтобы перевозить большое количество руды, угля, дров, которых здесь было очень много. До появления железной дороги на Урале такие работы делали десятки тысяч крепостных, которые принадлежали хозяину заводов – Демидову. "Дилижанец" ходил со скоростью 15 верст в час и перевозил с медного рудника на Выйский завод до 200-т пудов руды за один раз. С этой информацией я познакомился в Уральском историческом музее.

В дальнейшем в России была признана польза железных дорог. В 1851 году начала возить пассажиров и грузы Петербургско-Московская магистраль. За ней развернулось строительство других дорог, связывающих центр страны с окраинами. Условия труда строителей железных дорог были очень тяжелыми. Приведу отрывок из стихотворения "Железная дорога" великого русского поэта Н.А.Некрасова:

Прямо дороженька: насыпи узкие,

Столбики, рельсы, мосты.

А по бокам-то все косточки русские...

Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?

Братья! Вы наши плоды пожинаете!

Нам же в земле истлевать суждено...

Все ли нас бедных, добром поминаете

Или забыли давно?

В Свердловске, когда я был в этом городе, еще сохранялся Ипатьевский дом, в котором была расстреляна семья и придворные последнего русского царя Николая II, но в дом этот никого не пускали. Сейчас на месте этого дома построили деревянную часовню, и предполагается в дальнейшем соорудить и "храм на крови".

Новосибирск – самый восточный город, в котором я был. По дороге в этот город со мной в купе ехал режиссер Новосибирского драматического театра, которому понравился мой голос, и он настойчиво уговаривал меня бросить железнодорожные дела и поступить к ним в труппу. В ответ я улыбался и вежливо отказывался.

Возможно, что после этого разговора, я собрался и пошел в Новосибирский театр. Он был открыт в мае 1945 года и имеет ряд особенностей, прежде всего, огромные размеры. Зрительный зал вмещает 2100 человек и его высота 22 метра, над ним сооружен железобетонный купол диаметром 60 метров. А в день, когда я был в этом театре, число зрителей составляло 50–60 человек, не более. Весьма грустная картина, когда в таком огромном театре, спектакль смотрит жалкая кучка зрителей: охота стать актером в этом театре сразу пропадает.

Гораздо больший интерес в Новосибирске представляет "Академгородок", который расположен в 20 км от города в бору, недалеко от водохранилища Новосибирской гидроэлектростанции. "Академгородок" является научным центром на востоке нашей страны. Идея его создания принадлежит академику М.А. Лаврентьеву, он был и его первым руководителем. В городке – научные институты, жилые дома, опытный завод, Дом ученых, гостиница, кино, магазины, школы и больницы. Для академиков, руководителей институтов построены отдельные коттеджи с приличными участками земли. Есть коттеджи на две и четыре семьи докторов наук, для остальных научных работников и обслуживающего персонала построены многоэтажные дома.

В городке я пробыл целый день: побывал в Доме ученых, на берегу водохранилища и в кафе "Под интегралом". Тогда в этом кафе-клубе был оазис свободомыслия, одно из мест, которые делали Академгородок знаменитым – вольница шестидесятников. Вольнодумцы читали в нем свои стихи, пели под гитару, а главное, свободно общались. Здесь прошел первый Всесоюзный фестиваль поэзии "Бард-68", его лауреатами стали А.Галич и Ю.Кукин. "Возьмемся за руки, друзья, чтобы не пропасть поодиночке" – пел зал на закрытии фестиваля. Память об этих людях в Академгородке жива и по сей день, на стене бывшего кафе установлена памятная доска "Барду, поэту и драматургу А.А.Галичу (1918 – 1977)".

Мне понравилось в Академгородке, но жить и работать там не хотелось. Спустя несколько дней я с удовольствием сел в поезд, идущий в Москву. На обратной дороге я вышел в Омске, чтобы навестить своего приятеля Василия Филипповича Харламова – заведующего кафедрой "Охраны труда" Омского института инженеров железнодорожного транспорта, до этого он был техническим инспектором ЦК профсоюза. Мы с ним всегда встречались, когда он приезжал в Москву на разные совещания. Кстати, когда я защитил диссертацию, он первым позвонил мне и сказал: "ВАК утвердил твою работу".

Восточнее Новосибирска я за свою жизнь нигде не был, поэтому перенесемся теперь на юго-запад, на Украину. Нынче это не Россия, а самостоятельное государство, но мои воспоминания относятся к тому времени, когда был СССР, а в нем республика УССР со столицей в Киеве. В этом городе находилось Управление Юго-Западной железной дороги, куда мне приходилось ездить с проверками. На Украине были также Донецкая, Приднепровская, Южная, Одесская и Львовская дороги. На каждой из них мне довелось побывать.

От Киева остались воспоминания о многолюдном Крещатике, древнем Софийском соборе XI века, памятнике Богдану Хмельницкому, князю Владимиру, поэту Шевченко. Особое впечатление произвел на меня памятник в Бабьем Яру, где во время войны с фашизмом тысячами убивали и закапывали евреев, коммунистов и военных командиров. Приведу отрывок из повести А.А.Кузнецова "Бабий Яр": " ... Киев наши части оставили 21 сентября 1941 года, а 29 сентября на улицах появилось объявление: Все жиды города Киева и его окрестностей должны явиться в понедельник 29 сентября 1941 года к 8 часам утра на угол Мельниковской и Дохтуровской улиц (возле кладбища). Взять с собой документы, деньги, ценные вещи, а также теплую одежду, белье и прочее.

Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте, будет расстрелян.

Никакой подписи под этим объявлением не было.

Все евреи шли по улицам по направлению к объявленному месту, а далее стояло оцепление немецких солдат, которые туда пускали, а обратно нет. Вскоре стали слышны пулеметные очереди из Бабьего Яра – большого оврага на окраине Киева. Два с лишним года (1941,1942 и 1943) он стал запретной зоной с проволокой под высоким напряжением и с лагерем, в котором уничтожались тысячи людей" [18].

Во время командировки на Украину кто-то дал мне почитать рассказ "Один день Ивана Денисовича", который написал великий писатель и историк моего времени А.И.Солженицын [19]. Во время войны он, будучи на фронте, переписывался со своим товарищем, который тоже воевал. В своих письмах они критиковали Сталина, это обнаружила цензура. Возмездие наступило тут же, и они были арестованы. Солженицын находился в концентрационных лагерях с 1945 по 1953 годы, а затем еще три года был в ссылке. Им написаны роман "В круге первом", повесть "Раковый корпус", исследование "Архипелаг ГУЛАГ", много рассказов и другие произведения, в которых он разоблачал систему уничтожения людей в СССР при Сталине.

В упомянутом рассказе Солженицын правдиво описывает невероятно тяжелые условия, в которых находились миллионы узников архипелага ГУЛАГ. Выжить там мало кому удавалось. Такие подробности о жизни в ГУЛАГе у нас в стране были опубликованы впервые, заслуга в этом главного редактора журнала и поэта А.Т.Твардовского и Н.С.Хрущева. Вопрос о том, печатать или запретить публикацию этого рассказа, рассматривался на Политбюро ЦК КПСС, и Никите Сергеевичу для принятия положительного решения пришлось надавить на членов бюро.

Когда я читал рассказ об одном дне жизни Ивана Денисовича в концентрационном лагере, я думал только о своем отце, который прошел через все эти муки ада, не выдержал и умер на Колыме. Наверное, там, где был мой отец, в ссылке, было еще холоднее, еще голоднее, еще страшнее, еще труднее выжить чем в лагере Экибастуза (Целинный край), в котором отбывал свой срок А.И.Солженицын. Этот правдивый рассказ произвел на меня неизгладимое впечатление – жестокости сталинизма.

Чтобы закончить воспоминания о Киеве на более оптимистической ноте расскажу, что как-то (очевидно, в отпуске) мы были в Киеве вместе с Симочкой. Дело было весной, и нам посоветовали поехать в ботанический сад, который расположен на высоком берегу Днепра. В это время там цвела сирень. Ничего более красивого и прекрасно пахнущего я никогда не видел. В этом саду работал знаменитый коллекционер сирени Колесников. Она была разной по цвету, форме цветков, их запаху и т.п. Впоследствии три куста колесниковской сирени мне подарила Лялина подруга Инна Бояркина. Я посадил ее на даче, и она лет 10 прекрасно цвела, но теперь она выродилась, погибла, а новые кусты мне выращивать уже трудно.

Далее я хочу рассказать о Львове, его название созвучно нашей фамилии. Этот город существует более 700-т лет. Его заложил галицко-волынский князь Данила Романович, как пограничную опору Киева. Целое столетие он стоял на страже Киевской Руси. Но когда ее захватили монголы и татары, часть земель вместе со Львовом отошла Польше, и город был в ее составе до 1939 года. После этого советские войска присоединили эту часть Украины к СССР. В начале Великой Отечественной войны город захватили немецкие фашисты, но в июле 1944 года Красная Армия его освободила, и он вернулся в Советский Союз. После распада СССР в 1991 году Львов стал городом самостийной Украины.

Глядя на карту города видно, что его центральная часть состоит из прямолинейных, пересекающихся под прямым углом улиц. Здесь площадь Рынок, на которой стоит здание Городского совета (бывшая Ратуша), свидетель многих исторических событий, пышный театр оперы и балета, кафедральный, или Латинский (католический) собор, который является важнейшим ориентиром в общем силуэте города. Собор начали строить в 1360 году, сейчас это конгломерат архитектурных скульптурных и живописных форм и произведений, созданных с XIV до XX века, Латинский собор – пример готической архитектуры.

Грузия, и особенно ее столица Тбилиси, мне всегда нравились, но поехать туда было трудно. Так что у меня в памяти остались две поездки: одна на совещание по эргономике на локомотивах, а вторая – туристическая поездка по Армении с выходом в конце маршрута на Черное море через Тбилиси.

Участников совещания по улучшению условий труда на локомотивах разместили в шикарном отеле "Тбилиси" на улице Руставели. Вместе со мной в номере жил доктор Ефим Давыдович Бренер, заведующий лабораторией в Институте железнодорожной гигиены и физиологии. Мы с ним давно знали друг друга и были в отличных отношениях, он меня в этот раз называл "сокроватником". Кроме работы мы имели возможность погулять по Тбилиси, сходить на концерт в филармонию, побывать в национальном музее, попить хорошего сухого красного грузинского вина. Вдоль склона Святой горы работал фуникулер, примерно на середине склона находится кладбище, где похоронены значимые для грузинской культуры деятели. В самой скале могила русского писателя и дипломата А.С.Грибоедова, который в 1829 году был убит персами – мусульманами-фанатиками.

Ознакомление с Арменией в 1978 году началось со столицы республики Еревана. В памяти осталось посещение Эчмиадзина (название города Вагаршапат с 1945 по 1992 год) – центра армяно-григорианской церкви, там находится резиденция католикоса и большой православный храм. В 1915 году азербайджанцы напали на Ереван и вырезали там большую часть армянского населения, в память об этой катастрофе в городе установлен монумент, которому поклоняются все армяне и их гости.

Мне было интересно побывать в Ереванской художественной галерее имени М.Сарьяна. Картины замечательного армянского художника можно разделить на три группы: портреты, пейзажи и натюрморты. Сильное впечатление производят портреты Рубена Симонова – главного режиссера московского театра имени Вахтангова, поэтессы Анны Андреевны Ахматовой, Нины Камуруджан и неизвестной персиянки. Среди пейзажей хочу отметить: "Долина Арарата", "Село Кариндж в горах Туманяна", "Финиковая пальма", "Идущая женщина". Прекрасны натюрморты: цветы – полевые, ереванские, осенние, для армянских бойцов.

После Еревана мы ехали по очень красивым местам: вокруг озера Севан, по каньону реки Раздан, а в конце приехали в Грузию. Из Тбилиси наш путь лежал на побережье Черного моря, на Зеленый Мыс, его мы проделали по железной дороге. Перед отходом поезда я зашел в ресторан на вокзале, там за сдвинутыми столами сидело человек двадцать мужчин ( женщин не было) и они пели. Содержание песен я не понимал, но их задушевность и красота были необыкновенны, на меня они произвели очень большое впечатление. Прошло уже более тридцати лет, после того как я слушал это пение, но до сих пор у меня в душе звучат их мелодии. Такого красивого мужского пение я никогда и нигде больше не слышал.

Еще в Тбилиси я побывал на футбольном матче между тбилисским Динамо и московским Локомотивом. Игра происходила на большом городском стадионе, который был почти полон (около 60 тысяч человек). Я был один и всячески скрывал свои симпатии к московской команде. Зрители на все реагировали очень темпераментно. Игра была красивая и закончилась вничью: 1:1.

Очень долгой и интересной была моя командировка в Среднюю Азию: долгой потому, что получить право лететь на самолете в то время было очень трудно и приходилось ездить на поездах. За эту поездку я побывал в Узбекистане, Киргизии и Таджикистане. О Ташкенте я уже вспоминал в пятнадцатой главе, о Киргизии ничего интересного не припоминаю, а вот о Душанбе расскажу.

В этом городе жили родственники Елизаветы Константиновны – тетки Вали Шихматовой и я у них остановился. Они были моими ровесниками и уже давно жили в Душанбе. Его звали Горка (Георгий), он был шофером, а его жена Ляля была начальником планового отдела правительства Таджикистана. Они были рады гостю из Москвы, где жили давным-давно. Были застолья, преферанс, прогулки по базару и очень интересная поездка на машине в горы.

Пейзаж в горах был необычайно красив: во многих местах били ледяные родники, наверху виднелись вершины со снегом. Они взяли с собой внучку, которой было лет двенадцать, и мы с ней бегали и играли. Потом они переехали в Москву (после распада СССР). Оба тяжело болели, и дальнейшей дружбы у нас не получилось.

Одной из первых моих командировок в качестве технического инспектора по охране труда ЦК профсоюза была поездка в Вильнюс, в этом городе находилось Литовское отделение Прибалтийской железной дороги. На дороге было еще два отделения – Латвийское и Эстонское. Начальником дороги много лет работал Н.И.Краснобаев, а главным техническим инспектором дороги был Рудницкий. Управление дороги располагалось в Риге. В Вильнюсе я встретился с Рудницким и главным инженером литовского отделения и в этом составе мы проверили состояние охраны труда в локомотивном и вагонном депо, дистанции пути станции Вильнюс. После проверки ее результаты были обсуждены у начальника отделения дороги и издан приказ по устранению выявленных недостатков в охране труда на отделении.

Кроме проверок мои коллеги организовали для меня знакомство с достопримечательностями Вильнюса и его пригородов. Этот город был основан давно, в 1323 году Великим князем Гедиминасом, династия которого правила Литвой, а затем и Польско-Литовским государством. После раздела этого государства в XVIII веке Вильнюс вошел в состав России; когда образовался Советский Союз, Вильнюс вышел из его состава, после Великой Отечественной войны вновь вернулся в состав СССР, а затем в 1991 году опять стал столицей самостоятельного Литовского государства.

Естественно, за 700 лет существования этого города в нем было построено много исторических памятников и, прежде всего, различных соборов – костелов, церквей и часовен. В городе есть древние замки, дворцы и музеи. Недалеко от Вильнюса находится небольшой, но очень живописный город Тракай, который расположен на полуострове между озерами Люка и Гальве. Именно сюда повез меня председатель райпрофсоюза Кадзюлис в один из первых дней моего пребывания в Литве. Мы тогда осмотрели одну из главных достопримечательностей Литвы – Тракайский островной замок. Он занимает почти всю территорию одного из островков на озере Гальве и связан пешеходным мостом с островком Караите, где есть еще один пешеходный мост, который приведет на полуостров.

Кроме Вильнюса в Литве я еще несколько раз бывал в старинном Каунасе, расположенном на слиянии двух рек – Немана и Нерис. Там я познакомился с механизированной системой обработки различных статистических данных, разработанной местными специалистами. Эта система впоследствии легла в основу созданной мной информационно-поисковой системы сбора и обработки данных о производственном травматизме на железнодорожном транспорте.

Рядом с Литвой расположена Беларусь, в которой я тоже очень часто бывал в командировках. В семнадцатой главе я писал о встрече с начальником Белорусской железной дороги, но было много встреч и с другими железнодорожниками, рангом пониже. Моим оппонентом при защите диссертации был профессор Н.В.Правдин – декан Гомельского института инженеров железнодорожного транспорта. Кроме того, я был знаком с Галей Злобенко из Минска, с которой мы вместе путешествовали по туристическому маршруту в Армении.

Несколько слов об этой подруге. Она была высокая, статная блондинка, родилась в 1943-м году в Минске, когда он был оккупирован немцами, можно предположить, что она была дочкой какого-то немца. На эту тему она говорить не любила, но была интересным собеседником, когда речь шла о другом. Работала она музыкальным редактором на Белорусском телевидении, у ее мужа была очень красивая фамилия – Санжаревский, но у нее с ним были нелады.

Из командировок я возвращался домой всегда с удовольствием, по возможности старался привезти своей дорогой супруге какой-нибудь сувенир, характерный для тех мест, где я побывал. Так до сих пор в доме живет ваза на ножке с характерным казахским орнаментом, привезенная из Алма-Аты; резная деревянная декоративная тарелка, которую мы вместе с Симочкой купили в Петрозаводске, и другие вещи.

Саша – футболист, Москва, 1957 год

Сима и Андрей Левицкие в поселке Софрино 1955 год

Последний паровоз и паровозник Андрей Левицкий станция Лосиноостровская, 1956 год

Избирательная комиссия в паровозном депо (слева направо) сидят техник Голичкова, мастер Егоров, техник Зиновьева, инженер-экономист Гончарова Н.П., стоят: машинисты Шувалов, и другие, инженер Левицкий, бригадир Землизин. станция Лосиноостровская, 1954 год

Семья Левицких на отдыхе, город Хоста, 1960 год

Сима Левицкая и Галя Карева на отдыхе, город Сочи 1961 год

Саша Левицкий идет в первый класс школы, провожают мама и бабушка 1959 год

В Вахтанговском доме, профессор Вера Константиновна Львова, Сима и Андрей Левицкие, Москва, 1959 год

ЧАСТЬ V. ЗРЕЛЫЕ ГОДЫ (1963 –1986)

Глава 19. Первые шаги в науке

В семнадцатой главе я написал, что, работая в ЦК профсоюза, у меня появилось желание перейти на научную работу. Такое стремление было обусловлено тремя причинами. Во-первых, в советских учреждениях, особенно верхнего уровня управления, у рядовых работников, как правило, не было возможности осуществлять какие-либо свои намерения на работе, если они противоречили точке зрения начальников. Во-вторых, курируя направление "научная работа по охране труда", я много общался с работниками научно-исследовательских организаций железнодорожного транспорта (ЦНИИ МПС, ВНИИЖГ и др.), и меня заинтересовали их работы, захотелось тоже попробовать свои силы в этой области. В-третьих, в отделении охраны труда ЦНИИ МПС в это время не было лаборатории или сектора, который бы занимался самой главной проблемой охраны труда на железнодорожном транспорте – предупреждением производственного травматизма. В 1950 году, когда в институте было создано отделение охраны труда, такая лаборатория была. Она просуществовала несколько лет. Однако, когда в 1954 году отделение возглавил П.А.Жданов, то лаборатория по технике безопасности была ликвидирована. Эти вопросы формально были переложены на отраслевые отделы (пути, движения, электроподвижного состава, тепловозов и др.), но из этого ничего не вышло. В результате по главнейшему вопросу научные исследования не проводились.

Для перехода на работу в ЦНИИ МПС я развил бурную деятельность: договорился с заведующим отделением охраны труда института Петром Александровичем Ждановым о целесообразности нового направления в работе – профилактике производственного травматизма на железных дорогах, также заручился поддержкой Управления труда, заработной платы и техники безопасности МПС и своего непосредственного начальника в ЦК профсоюза А.В.Лощинина. На очередном заседании Президиума ЦК профсоюза было принято решение о необходимости создания в отделении охраны труда ЦНИИ МПС нового сектора, который бы занимался координацией работы научных отделений института по созданию безопасных условий труда железнодорожников. Соответствующее решение было принято в МПС и Руководством ЦНИИ МПС. После этого, директор института А.Д.Каретников обратился в ЦК профсоюза с просьбой направить на работу в ЦНИИ МПС технического инспектора А.Л.Левицкого. Просьба института была удовлетворена, и я оказался в ЦНИИ в качестве заведующего сектором по изучению причин производственного травматизма. Это произошло в ноябре 1962 года.

В институте передо мной встало несколько проблем. Прежде всего, надо было сформулировать тематику научных исследований, которыми будет заниматься новый сектор и получить согласие управлений МПС на финансирование этих работ. Для выполнения новых исследований нужно было найти и принять на работу в институт сотрудников, способных это делать. Для функционирования сектора требовалось получить комнату, где бы мы трудились, иметь телефон и т.д. и т.п.

Мне самому надо было начать осваивать научно-исследовательскую работу и встать в ряд со своими новыми коллегами – заведующими лабораториями, в нашем отделении они все были кандидатами наук, поэтому я должен был начать подготовку к сдаче кандидатского минимума (философии, иностранного языка и специальности) и искать область исследований, по которой можно защитить диссертацию.

Моим непосредственным начальником был заведующий отделением "Охраны труда" – Петр Александрович Жданов. Он был интеллигентным человеком, кандидатом технических наук, любил музыку и сам играл на пианино и домбре. Много лет он проработал в аппарате МПС и был просвещенным чиновником. Среди его высказываний запомнилось такие выражения: "Инициатива наказуема", "Труд не пропадает", "Один пишем, два на ум пошло". Основная его работа заключалась в редактировании отчетов о проделанных научно-исследовательских работах сотрудниками отделения. У нас были нормальные отношения, взаимное уважение друг к другу, но в моем освоении научной работы он помогал мало.

В первые годы работы в институте я много времени проводил в кабинете заместителя директора института Леонтия Филимоновича Пустовойтова, который курировал отделение "Охраны труда". Очевидно, что одним из условий моего перехода из ЦК профсоюза в институт было то, что его сделали председателем комиссии по охране труда на железнодорожном транспорте. В свою очередь Пустовойтов рабочей лошадкой этой комиссии сделал меня.

Леонтий Филимонович еще до войны окончил энергетический институт в Киеве и занимался исследованиями влияния электрифицированных железных дорог на однопроводные телеграфные сети, защитил кандидатскую диссертацию, во время войны работал по восстановлению разрушенных устройств связи и СЦБ. Затем был на партийной работе в ЦК КП(б) Украины и в московском городском комитете КПСС, потом перешел в ЦНИИ МПС и стал заместителем директора института [20] . Мне работать с ним было легко, но уходило очень много времени на сидение в его кабинете, так как он помимо вопросов охраны труда занимался отделениями связи, СЦБ и другими.

Первыми сотрудниками сектора, которых я принял на работу, были Н.Ф.Грошилин, А.Р.Петухова и А.Н.Задельникова. Николай Федорович работал в нашем институте, но у него не сложились отношения с заведующим отделением. Антонина Романовна работала инженером на станции Ховрино. Александра Николаевна была инженером-путейцем и поменяла много мест работы. Все они были хорошо знакомы с работой железнодорожного транспорта, в том числе и с вопросами техники безопасности, поэтому они быстро освоили наши первые работы в секторе: анализ производственного травматизма и разработка правил по технике безопасности.

При выполнении этих работ мы обнаружили, что на разных дорогах не одинаково трактуют различные обстоятельства несчастных случаев на производстве. Это затрудняло обобщение материалов по сети железных дорог. Кроме того, мы увидели, что обработка сведений по большому количеству производственных травм требует много времени. Это указывало на то, что необходимо механизировать процесс обобщения материалов по несчастным случаям, повлекшим травму на работе. Но об этом я напишу в главе 22, посвященной исследованиям безопасности труда.

В коллективе отделения меня приняли доброжелательно. В нем было много умных, порядочных, интеллигентных сотрудников. Однако некоторые старожилы, особенно дамы, решили избавиться от общественной работы и перевалить эти дела на меня. В итоге, на меня навалилось очень много дел: как научных, так и общественных. Это привело к невеселым последствиям.

Осенью 1964 года моя двоюродная сестра Галя выходила замуж за Женю Спорышева. Он был военным человеком – техником по боевым самолетам. Галя жила тогда в Измайлове, у нее была комната в квартире с соседями. Для подготовки комнаты к праздничному застолью, чтобы поместить всех гостей, пришлось Жене и мне двигать тяжелые шкафы и заниматься другой физической работой. Во время свадьбы, чтобы не уронить престиж невесты, я счел необходимым пить водку наравне с Жениными товарищами – летчиками. Это было моей большой ошибкой.

После этого у меня начались боли за грудиной, но я не обращал на них внимания и продолжал работать, в частности, собрался в командировку в Одессу, где должен был встретиться с моим хорошим товарищем Францем Иосифовичем Заблоцким – главным техническим инспектором на этой дороге. Уже был оформлен железнодорожный билет, но Симочка умоляла меня показаться врачу. Я не мог ей отказать и перед самым отъездом зашел в первую поликлинику МПС. Там мне сделали электрокардиограмму и обнаружили инфаркт миокарда, вызвали скорую помощь, которая отвезла меня в больницу МПС на Яузе. Вот так у меня в 38 лет случился инфаркт. В то время такая болезнь в относительно молодом возрасте была редкостью. Больные с инфарктом должны были лежать в постели три недели. Симочка приезжала ко мне очень часто, и это скрашивало мою участь. Она очень умело и ласково возвращала меня к нормальной жизни. В кардиологическом отделении, в котором я лежал, мне тоже уделяли много внимания. Заведовал отделением очень опытный кардиолог Иванов (его имя и отчество не помню). Среди разных лекарств, которые мне назначали, были капли Вотчела. Ими я пользуюсь по сей день – хорошие капли, помогают.

Во время моего пребывания в больнице произошло большое событие в политической жизни страны – был освобожден от работы Генеральный секретарь ЦК КПСС Н.С.Хрущев и на это место был избран Л.И.Брежнев. Это событие всесторонне обсуждалось больными в моей палате и отвлекало от мыслей о болезни.

Благодаря заботам обо мне Симочки, врачей больницы, работников аппарата ЦК профсоюза Н.И.Какуновой, А.В.Лощинина и других моих товарищей вскоре дела пошли на поправку. Через месяц с небольшим я был выписан из больницы и сначала направлен на две недели в реабилитационную больницу в Истринском районе, а затем в санаторий в Подлипках. Так начался процесс моей реабилитации, которая продолжалась несколько лет.

Глава 20. Дача в Зеленоградской

Для успешной реабилитации моего постинфарктного состояния было очевидно, что надо больше жить за городом, т.е. на даче. Несколько лет мы вместе с Мариком, Валей и их родителями снимали дачи в различных районах Подмосковья. Поскольку я работал в то время на станции Москва III Ярославской железной дороги, мы обосновались на станции "Заветы Ильича", расположенной на этой дороге. Валя с Мариком снимали дачу у актрисы театра имени Вахтангова – А.А.Орочко, а мы с Симочкой, Сашей и мамой стали жить летом поблизости от них.

Расходы на оплату снимаемых дач были довольно большими, поэтому мы стали задумываться, а не купить ли нам всем сообща свою дачу? Сима и Марик проявили сдержанность в решении дачной проблемы, а я и Валя загорелисьэтой идеей. Симочке нравилось, когда я брал на себя решение непростых жизненных вопросов, она уступала и даже подбадривала меня в таких делах. Как правило, обычно все получалось хорошо. Мы с Валей определили требования, которым должна отвечать наша будущая дача: место положение – Ярославская железная дорога, в часе езды от Москвы и примерно 10–15 минутах ходьбы от платформы; наличие поблизости продуктового магазина, речки или пруда, пригодных для купания, и леса, в котором растут ягоды и грибы.

Этим условиям, в основном, отвечали платформы "Заветы Ильича", "Правда", "Зеленоградская" и "Платформа 43 км". В поселке Зеленоградский жил мой товарищ по работе в паровозном депо Алексей Егорович Афанасьев, а его жена Мария Ивановна работала в поселковом совете. Я с ним поговорил, съездил к ним домой, познакомился с женой, и она обещала навести справки. Через некоторое время она повела меня и Валю смотреть дачу на улице Жданова. По дороге мы прошли около большого пруда, который нам очень понравился. Оказалось, что дом №21 состоит из двух половин: в одной жили Курбаковы, а во второй, которую продавали, Долженко. Участок был в идеальном состоянии с множеством редких растений. Мы посмотрели то, что продавалось, и нам с Валей показалось, что для наших семей этого будет маловато. Мы ответа не дали и договорились о повторном осмотре вместе с нашими супругами.

Через несколько дней приехали впятером (пятой была Анюта) и сообща пришли к выводу, что эти полдома покупать не следует, для нас этого недостаточно. Мы собрались уезжать в Москву, но по дороге Сима разговорилась с какой-то женщиной и та сказала, что вроде бы продается дом на улице Свердлова, но он в очень плохом состоянии и давно заброшен хозяевами. Этот огромный участок и красивая архитектура дачи нам очень понравились. Разыскали соседа этого дома, им оказался Антон Иосифович Орлов, и он дал нам телефон хозяина интересующей нас дачи Ивана Григорьевича Соловьева.

На семейном совете было решено, что переговоры с хозяином дачи, которую мы хотим купить, будет вести Марик. Они увенчались успехом. Надо отдать должное Марику, что он умеет очень точно и дружелюбно выражать свои мысли и намерения. Вести все дела по даче Иван Григорьевич (хозяин) поручил своей невестке Раисе Тихоновне. Она показала дом, три сарая и участок 42 сотки. Нам все понравилось, по цене договорились на 8,5 тысяч рублей. По тогдашним временам это были большие деньги. Между нами решили распределить эту сумму так: 4 тыс. рублей – Шихматовы и Львова, 2 тыс. рублей – Бруссеры (родители Симы и Марика) и 2,5 тыс. рублей – Левицкие. 16 августа 1968 года договор купли и продажи жилого дома был подписан. Это было важнейшим и прекрасным событием для нас.

Однако почти ничего в жизни не бывает без трудностей. Оказалось, что 42 сотки земли при доме имеют право иметь только участники Великой Отечественной войны, которым был полковник в отставке И.Г.Соловьев. А новые хозяева дома, то бишь мы, имеем право только на 12 соток. Остальные 30 соток поступают в распоряжение поселкового совета. Наши хлопоты по предоставлению всего участка нам оказывались безрезультатными. Тогда Вера Константиновна и Леонид Моисеевич обратились за помощью к своему товарищу по театру – народному артисту СССР Андрею Львовичу Абрикосову, который пользовался в стране большой популярностью.

Далее я приведу Валины воспоминания об этом событии: "Он приехал на прием в Пушкинский райисполком с моей мамой и с письмом от театра. Прием остановился. Люди сбежались к дверям исполкома, чтобы увидеть Абрикосова. Они с мамой провели в кабинете около двух часов. Он рассказывал, как он играл в кино председателей исполкомов, какие замечания ему делал Н.С. Хрущев и прочие смешные байки. Наконец председатель поинтересовался, какое дело привело к нему Абрикосова. "Сущий пустяк", – отвечал тот и подсунул письмо. Председатель начертал на нем резолюцию: "Прошу удовлетворить просьбу и разрешить приобрести весь участок во временное пользование заслуженным товарищам. По этому делу приезжал лично товарищ Абрикосов". Все было оформлено на следующий день. Временное пользование просуществовало до начала девяностых годов, когда мы получили весь участок в собственность, заплатив за излишки небольшие деньги... Прошло более тридцати лет, как мы живем на этой даче, но каждый раз, когда я туда приезжаю, я думаю: неужели это все наше" [21].

Написано у Вали все очень хорошо и правильно. Спасибо ей за это и многое другое. К сожалению, в 2004 году она ушла из жизни. К этому повествованию Вали хочу добавить, что прошло более сорока лет, как мы живем на этой даче. Но каждый раз как я туда приезжаю, меня охватывает чувство радости.

Далее мне хочется сделать небольшой экскурс в историю поселка Зеленоградский. Краевед К.К.Журбинский (1898–1990) собирал материалы о жизни вокруг платформы Зеленоградская, которая первоначально называлась "Спасская". Свои материалы он подарил В.А.Долгиреву, а он написал книгу "Пушкинские вечности" [22]. Первое упоминание о поселении в этом районе относится к XVIII веку. Тогда образовалось сельцо "Кощейково". В нем была построена церковь "Спаса нерукотворного образа" и село стало называться "Спасско-Кощейково". В 1862 году был построен участок железной дороги от Москвы до Сергиева посада. Первыми пассажирами этой дороги были крестьяне, которые ездили молиться в Троице-Сергиеву лавру. В 1867 году дорога была продлена до Ярославля, а в 1886 году на 40-й версте от Москвы появилась платформа "Спасская". В полуверсте от нее находилось имение А.А.Майкова с роскошным липовым парком, прудом и десятком дач, в которые летом приезжали дачники из Москвы. От загородных домов к железнодорожной платформе шла аллея для пешеходов. Церковь в селе Спасско-Кощейкове разобрали в 1920 году из-за малого дохода, так как крестьяне в основном пользовались услугами Братовщинской церкви.

Президиум ВЦИК СССР в 1930 году издал постановление "Об образовании в Московской области города под названием "Зеленый город", в состав которого входили следующие пункты Пушкинского района: дачный поселок Братовщина, поселок при платформе Спасская, села: Костино, Степаньково, Тишково, Ельдигино, Дарьино, Матюшино, Зимогорье, Нагорное. Новый городской комитет решил переименовать станцию "Братовщина" в "Правда", а платформу "Спасская" – сначала в платформу "Кольцова", а затем, с 1932 года, она стала называться "Зеленоградской".

Поселок Зеленоградский Пушкинского района Московской области был образован 3 ноября 1932 года. Проект по созданию "Зеленого Города" не состоялся. Но правительство СССР еще в 1937 году подарило несколько десятков гектаров земли в этом районе высшему командному составу Красной Армии. Так образовался "Офицерский поселок" в Зеленоградской. После войны генералам и полковникам тоже предоставляли землю для строительства дач в поселке Зеленоградский, в том числе, и полковнику Соловьеву, у которого мы купили дом в 1968 году.

Дом нуждался в срочном ремонте, а участок в уборке мусора, в основном, пустых бутылок. Наше имущество приехало на пяти грузовых машинах. При разборке вещей прежних хозяев мы нашли пистолет "ТТ" и отвезли его хозяину, но он почему-то был этим недоволен. Прежде всего, надо было отремонтировать крышу, которая протекала над всеми комнатами и террасами. Мы решили заменить старый рубероид шифером на крутых скатах дома, а над террасами положить оцинкованное железо. Купить шифер тогда было очень трудно, но за взятку председателю поселкового совета мы его получили. Наняли мастеров, и поздней осенью 1968 года дом стоял под новой крышей, и нигде не текло. Эта крыша лежит и сейчас, и снова нуждается в замене, но никак не могу уговорить Марика на эти дела.

В следующем 1969 году мы тоже сделали много дел по дому, но следует сказать, что всегда с благодарностью вспоминаем Ивана Григорьевича Соловьева – первого хозяина и строителя дома. Не надо забывать, что дом наш строился сразу после войны, когда западная часть страны была в руинах. Тогда бревна, кирпич, шифер невозможно было достать. Конечно, Соловьев использовал дармовую рабочую силу. Соседи рассказывали, что дом наш строили солдаты, но в общем он построил хороший дом, и мы ему благодарны.

Дом наш стоял не на сплошном фундаменте, а на столбиках. Причем кирпичных столбов было только двенадцать штук, а остальные – деревянные. Естественно, что за двадцать лет они сгнили и поэтому их тоже пришлось менять на кирпичные. По просьбе Веры Константиновны (Валиной мамы) удлинили восточную террасу, на втором этаже сделали коридор, благодаря которому, мы с Симочкой получили отдельную комнату. Заменили уборную, провели газ из шкафа на западную террасу. Соорудили колодец, отремонтировали кухню и др. Естественно, что для этих работ мы нанимали мастеров, но Марик и я работали вместе с ними, благодаря чему мы экономили деньги и приобретали опыт.

Большая работа предстояла по замене забора на улицах Жданова, Свердлова и Зеленой (общая длина около 200 м). Ограда вся сгнила. Соседи рассказывали, что на нашем участке пасли коров, которые легко туда попадали. Мы пытались как-то его латать, но ничего хорошего не получалось. Встаем утром, а половина забора по улице Жданова лежит на земле. Он, конечно, не сам падал, а его легко валили соседские парни. Многие из них (Богдановы, Кузнецовы) были уголовниками. Периодически они сидели в тюрьмах, но когда выходили, то лазили по дачам. В первый период нашего владения дачей к нам залезали в осенний, зимний, весенний периоды каждый год. Кульминацией воровства из нашей дачи был вывоз старинной мебели, наверное, предметов пяти-шести. Мы даже вызывали милицию, чего раньше не делали. Через несколько месяцев нас пригласили в милицию (в поселке "Правда") смотреть конфискованную мебель. Нашли группу воров, которые вывезли с дач много старой мебели, ее реставрировали, а затем продавали за приличные деньги. Среди вещей, которые нам показали, оказался замечательный ореховый шкаф с зеркалом, который принадлежал Валиной бабушке. Милиционеры говорят: "Забирайте его". Я пытаюсь уговорить Марика отвезти его в Москву, но он человек, не поддающийся уговорам, если у него другое мнение. Везем шкаф из "Правды" в "Зеленоградскую", но вдвоем не можем его втащить в дом, где-то он не пролезает. Марик идет искать помощника и находит его на улице. Втроем вносим шкаф в дом.

Через несколько дней кто-то из соседей по даче звонит нам и говорит, что "похоже, к вам в дом залезали". Снова едем в Зеленоградскую и видим, что дом опять взломан и шкафа нет. Кстати сказать, за несколько лет до этого я отвез с дачи в Москву зеркало в оправе из красного дерева, а туалет, на котором оно висело, в этот раз вместе со шкафом украли. Так что, смотрясь в зеркало в Москве, радуюсь, что я его спас.

Рассказ о воровстве на даче закончу тем, что в XXI веке к нам на дачу зимой лазить перестали. Наверное, потому, что в округе построили много богатых коттеджей, из которых можно взять больше, чем из старых дач. Кроме того, в Зеленоградской все старые бандиты вымерли.

Теперь перейду к более приятным воспоминаниям о хороших людях, постоянных жителях Зеленоградской – наших соседях. Их очень много. Начну с Владимира Тихоновича Новикова, местного лесничего. Во время финской войны в 1939 году он был сильно обморожен, но выжил, сохранял бодрость многие годы. Я от него получил много полезных советов о жизни в сельской местности. Он поставил нам каркас для нашей западной кухни. Когда я приезжал на дачу зимой, то часто заходил к нему в гости, и мы подолгу беседовали.

Еще хорошим соседом был Володя Косиков, он жил напротив нашего дома. Когда мы сами чего-то не могли сделать, то шли к нему за помощью: он был очень "рукастым" человеком. К сожалению, Володя очень любил выпить, сам гнал самогонку, приторговывал ею и себя не забывал. В 2007 году он умер от рака. Его мать Екатерина Николаевна и ее две сестры жили в этом же доме и были хорошими соседками. К сожалению, они тоже умерли от рака. Теперь в доме живут их дочери и внуки, с которыми у меня нет почти никаких контактов.

В соседнем доме № 16 по улице Свердлова жили Степановы, имен хозяев не помню. У них были дочь Юля и сын Сережа. Глава дома разводил пчел, имел много ульев. Однажды рой (семья) пчел перелетел с их участка к нам и сел на яблоню. Я сказал об этом соседу-пчеловоду. Скоро он пришел в защитной одежде, сетчатой маске с дымарем (кружка, из которой идет дым) и мешком для пчел. Орудуя дымарем и палкой, он очень ловко и быстро загнал весь рой в мешок, сказал мне спасибо, и понес пчел восвояси.

Юля (примерно моя ровесница) была замужем за могучим человеком Семеном Ивановичем Посидновым. У них дочь Оля - студентка медицинского института, которая потом стала врачом. Они все любили природу, цветы, лес, знали грибные места и приносили белые и подберезовики ведрами. Очень жалко, что Семен рано умер, Юля осталась одна, ведет хозяйство, живет в основном в Подлипках. Я с ней дружу. Оля вышла замуж, родила детей, стала врачом, но на даче бывает изредка.

Юлин брат Сергей, строитель по специальности, в Зеленоградской появляется очень редко. Он построил второй дом на их участке, в котором обитает его дочь Зоя с семьей.

Напротив их дома живут Чумаковы. Когда мы появились на даче, был жив Дмитрий Федорович и его жена ( не помню ее имя и отчество) – очень славные люди. У них было два сына: старший Александр – летчик – и младший Николай – инженер, который работал на заводе "Манометр". После смерти родителей братья, которые были не в ладах друг с другом, поделили дом пополам. Александр умер сравнительно рано и его половина практически пустует. Николай жив и здоров, держит участок и дом в хорошем состоянии. У меня с ним добрые отношения, когда встречаемся, то говорим о футболе, зеленоградских новостях и прочих событиях.

В отношении непосредственных соседей начну рассказ о семье Орловых. Главой этой семьи был Антон Иосифович Орлов – полковник в отставке, умелый организатор. Он прошел всю Великую Отечественную войну, был награжден многими орденами и медалями. Ему дали большой участок земли и он построил основательный дом. У него было три сына: старший – художник Геннадий, средний – Володя, военный, умер от пьянства и младший – Сережа, умер от того же. Сам Антон Иосифович выпить любил, но в меру. Он вырастил хороший яблоневый сад. Его яблоки свешивались на наш участок, и мы их называли, вне зависимости от их сорта – антоновкой.

Геннадий Антонович Орлов (мой ровесник) окончил Строгановское училище, но работал в НИИ авиационной промышленности. Живописью он занимался в свободное время. У него очень хорошие натюрморты и пейзажи. По моей просьбе он написал картину с видом нашей дачи. Теперь она висит у меня в спальне и я, не вставая с постели, глядя на нее, с удовольствием вспоминаю Зеленоградскую. Гена был дважды женат – на Нине Дмитриевне и Алле Владимировне. От первого брака у него дочь Таня, а от второго – сын Антон. Теперь есть и внуки. Г.А.Орлов умер 29 июля 2011 года.

А.И.Орлов написал очень справедливое и доброе завещание на дачу. Его наследниками стали пять человек: три сына, внучка Таня и домработница Надежда. После его смерти они год спорили, как разделить справедливо дом и участок, но в конце концов пришли к консенсусу. За нашим северным забором расположилась земля Тани, с которой живут мама Нина Дмитриевна (первая жена Геннадия), дочка Оля и муж Алексей. Кроме него у Тани за 35 лет нашей жизни бок о бок их было несколько, причем почти каждый из них внес свою лепту в благоустройство ее дома и участка.

Восточная часть нашего участка граничит с домом (точнее, половиной дома) Курбаковых. Первыми его хозяевами были Иван Григорьевич и его жена Екатерина Васильевна. Хозяин работал в организациях военного строительства и слыл мастером своего дела. Часть их дома, прекрасно отделанная, создавала большие удобства для жизни на даче. Их дочь Зоя Ивановна работала в Интуристе, хорошо знает французский язык, была замужем за известным хоккеистом Юрой Пантюховым. У них родились две девочки – Наташа и Таня, которые росли на наших глазах, кончили вузы, вышли замуж; у Тани родилась дочка Катя, названная в честь бабушки. Но у сестер, очевидно, не сложились добрые отношения, в последние годы Таня не бывает в Зеленоградской. На даче сегодня живут Зоя Ивановна и Наташа с мужем Сашей. Они, как и дед, вкладывают много стараний в благоустройство своего дома и участка, и он, наверное, теперь лучший в нашем микрорайоне.И.Г.Курбаков был заядлым преферансистом: в выходные дни он готов был играть с раннего утра и до глубокой ночи. На обед или ужин он отлучался на считанные минуты. Мы с Мариком довольно часто ходили к нему играть, но не во вред делам, которые нам надо было делать в доме и на участке.

Вторым большим любителем преферанса среди наших друзей был Александр Маркович Прудкин. Он играл лучше нас, но вел себя всегда очень дружелюбно и деликатно. Мы с Мариком и наши жены дружили с его семьей – женой Марией Георгиевной и дочкой Галей. Александр Маркович придумал и стал называть наш дом и участок "Большая земля". В этом наименовании отражаются размеры нашего участка (42 сотки), число людей, которые тут живут, и притягательная сила хозяев для наших друзей. Это название стали употреблять очень многие наши знакомые.

Дочь Александра Марковича – Галя вышла замуж за незаурядного журналиста – Юру Курбатова. Его шуткам и хохмам не было предела. То они все приходили поздравлять меня с днем железнодорожника и в подарок приводили живую овцу. Потом мне в Москве начали звонить по поводу продажи нашей дачи. Я кипятился, волновался, оказывалось, что Юра где-то поместил объявление об этом. К сожалению, он очень рано умер и сейчас Галя с дочкой Сашей живут вдвоем.

Саша Курбатова стала хорошим дизайнером, успешно работает. У меня хранится ее ранняя картина "Пионы" и когда я на нее смотрю, то вспоминаю Сашу девочкой. Если мы играли у них в карты, то она сидела на спинке дивана сзади дедушки и, молча, следила за ходом игры.

Еще напишу о семье ученых – Лившицах, которые живут в начале улицы Свердлова. Кстати сказать, у них мы тоже играли в преферанс. Первым хозяином дачи был Борис Григорьевич, профессор, известный металловед. Во время войны он участвовал в создании сплавов для реактивных снарядов, выпускаемых из установки "Катюша". Эти снаряды и установка во многом способствовали нашей победе над фашизмом. За их разработку Лившиц старший получал Сталинские премии и впридачу дачу в Зеленоградской от министра Тевосяна. Борис Григорьевич был очень эрудированным человеком и в высшей степени интеллигентным человеком. Общаться с ним было очень интересно и приятно. Теперь я дружу с его сыном Виктором Борисовичем, доцентом, кандидатом наук в области цветных металлов, и его женой Людмилой Гавриловной. Он мне оказывает большую помощь в написании этих мемуаров.

Естественно, что все упомянутые соседи по даче приходили к нам в Зеленоградской поговорить, пообщаться, а при возможности и охоте расписать пульку. Кроме них, у нас бывало много друзей, которые снимали дачи в Зеленоградской. Это место пользовалось популярностью среди наших знакомых.

Пожалуй, дольше всех снимает дачу в Зеленоградской Елена Алексеевна Андреева. Она начала здесь жить с лета 1972 года и продолжает по сей день. Об Андреевых и Елшиных я уже писал в первых главах моих воспоминаний. Они несколько лет снимали дачу в Вялках под Москвой. После того, как их дачный хозяин Федор Федорович Кискачи решил продать свою дачу, перед Лялей и ее мамой Маргаритой Николаевной встал вопрос о летнем местопребывании. Выбор пал на Зеленоградскую. Я участвовал в перевозке их вещей на грузовике из Вялок к нам, а заодно привез прекрасные фиолетовые флоксы, которые цветут у меня до сих пор.

Ляля и тетя Маргоша в Зеленоградской жили в очень многих домах. Больше всего они жили в угловом доме, выходящем на ул. Свердлова и Ленина. Первой хозяйкой была Татьяна Михайловна, а вторым хозяином Григорий Петрович Приходько. В этом доме Маргарита Николаевна умерла в 1983 году. После смерти мамы Ляля переехала к Прудкиным, потом сменила еще несколько мест, а последние годы живет на улице Жданова, совсем близко от нашей дачи.

Много лет снимали дачу в Зеленоградской ее, и в каком-то дальнем родстве мои, родственники Орловы. Вначале они жили на улице Горького, а потом перебрались в соседнюю деревню "Зимогорье". С Андреем Орловым мы были почти ровесниками и очень хорошо понимали друг друга, у нас было много общих интересов. Он был очень близким и хорошим для меня человеком. Я надеялся, что когда мы оба будем на пенсии, то станем еще ближе друг другу. Но, увы! У Андрея Орлова был порок – он много пил, никак не мог от этого избавиться и, не дожив до 70-ти лет, умер в 1998 году.

У нас с Симочкой с военных лет (мы вместе были в эвакуации) была подруга Ава Ровенская. Она стала известным в Москве адвокатом, несколько раз выходила замуж, с последним ее супругом Юрой Левинтанусом мы тоже подружились. Они несколько лет снимали дачу поближе к нам в Зеленоградской. Остались в памяти дни рождения Авы в середине августа. В этот день мы всегда бывали у них. Как правило, стояли теплые вечера, черное небо и на нем тысячи сверкающих звезд. Было очень красиво. В конце жизни Ава одна эмигрировала в Германию, и связь с ней оборвалась. Юра остался в Москве и частенько приезжал ко мне на дачу на несколько дней, но, к сожалению, он скончался от аденомы предстательной железы в 2001 году.

У двоюродной сестры Симочки, которую звали тоже Сима, был сын Юра, он также снимал дачу в Зеленоградской, в офицерском поселке. Продолжалось это недолго, так как Юра, человек любвеобильный, вскоре полюбил Свету и развелся с первой женой. А вот две Симы дружили и любили друг друга всю жизнь. Сима Жаркова, еще ее звали Сима большая, в отличие от моей Симочки, была старше своей сестры на шесть лет. Перед войной она кончила медицинский институт, а потом работала в госпитале, там забеременела и в 1943 году родила Юру. Всю жизнь она любила Лешу Сапожниченко, с которым вместе училась в школе. Война их разлучила, Леша женился, но любовь их продолжалась. Так как Леша работал в органах государственной безопасности, то развестись не мог, за это увольняли со службы. После выхода на пенсию Леша тут же развелся и женился на Симе: они еще много лет счастливо прожили вместе. Между сестрами Симами тоже всю жизнь была большая дружба и любовь: по телефону говорили обязательно каждый день. Я с Лешей и Симой большой тоже был в большой дружбе. Сима большая пережила мою Симочку на семь лет.

В Зеленоградской снимали дачи многие подруги Вали: Вера Серебрякова с мужем Левой и дочкой Таней; Лена Валерштейн с мужем Витей, дочкой Олей и двумя внуками; Аня и Фред Корецкие с детьми и внуками; Валя и Леня Варакины, Наташа Тагер с мужем Толей и детьми; Галя и Гриша Орловские с детьми и родителями. Со временем, когда в дальнем Подмосковье стало можно получить небольшой земельный участок, все эти люди стали владельцами своих дач, а к нам приезжали в гости.

Из всех перечисленных друзей хочу отметить Леву Лапидеса. Для меня он был очень близким человеком. Он участвовал в благоустройстве нашей дачи. Мы с ним построили три цветочные террасы ( вдоль автомобильной дороги). Он привез большие валуны, которые украшают дорожку к калитке на ул. Свердлова. В компании с ним много играли в преферанс. С Верой Серебряковой он со временем развелся и женился на Лии Романовне, которая тоже бывала у нас на даче. К большому горю всех нас Лева ушел из жизни в 1985 году.

Наш участок всегда был очень красивым. Его красота исходит, прежде всего, от значительных размеров, ни у кого нет такой большой земли. Украшают участок большие деревья - красив могучий дуб посередине участка, аккуратная ель, недалеко от него, выращенная нами. На западной поляне радует глаз высоченная сосна, а недалеко от нее подрастает молоденькая сосенка, которая заменит соседку. На участке много берез, елей, кленов, рябины, черемухи, лип. Приятно видеть многочисленные кусты орешника с зелеными и красными листьями. По началу нашей жизни в Зеленоградской мы сажали много яблонь. Какое-то время они плодоносили. Особенной популярностью среди наших друзей пользовались плоды китайки. Все с удовольствием брали пакеты с этими яблочками и варили вкусное варенье. Со временем, когда не стало нужным самим выращивать яблоки, а все можно купить, да и когда силы поубавились, яблонь становится все меньше и меньше.

В первые годы жизни на даче я с помощью Симочки проложил дорожку от восточной калитки до поляны с дубом. С обеих сторон от нее посадили множество красивых цветов. На этой дорожке учились ходить внуки Оля и Дима, а попозже Алена и Наташа. Позднее Марик выложил дорожку плиткой и она стала еще красивее. Всегда была хороша большая луговина в западной части участка. Я называю ее "Ясная Поляна". Когда Саша жил в России, он со своими товарищами гонял там в футбол. Леня любил крутить мяч, привязанный к столбу. Со временем, когда наметился раздел земли на участке, я перенес туда свои грядки. Вид западной поляны несколько поблек, но зато хороша стала поляна на востоке, где раньше был огород.

С большой благодарностью вспоминаю милых дам, которые подарили нам много красивых кустов и цветов для посадки на "большой земле". Это Екатерина Александровна Викторова, Инна Сергеевна Бояркина и Татьяна Александровна Власова. Никого их них не осталось в живых. Инна была подругой Ляли, вместе с ней окончила Тимирязевскую академию и работала в области цветоводства. Нам она подарила три замечательных куста сирени- сорта, который вывел Колесников. Они много лет украшали наш участок. Еще она дала мне розы, клематисы, барбарис, флоксы и другие цветы.

С Татьяной Александровной я тоже познакомился через Лялю. У нее был хороший дом в Зеленоградской на Институтской улице, построенный еще ее родителями. От нее я вывозил растения тачками. На них к нам приехали и прижились красный орешник, персидская сирень, аралия, астильба (высокая) и многие другие. От тети Кати ( маминой подруги) везти растения приходилось на двух электричках, поскольку ее дача была на 42 км от Казанского вокзала. Но я не ленился, ездил от нее с растениями раза два или три. Оттуда к нам на участок приехала простая сирень, спирея, боярышник, малина, смородина и т.д.

Наличие дачи и участка, чистый воздух, хорошая вода в колодце, начало большого леса за нашим забором, легкий физический труд и возможность заниматься физкультурой на нашем участке, который к тому же был всегда очень красивым, способствовали укреплению здоровья его обитателей. На даче с удовольствием жило наше старшее поколение: Вера Константиновна, Дед, моя мама, Елизавета Константиновна. У каждого из них был свой характер, манера, пристрастия, но все они любили нашу дачу.

Профессор Львова, приехав в Зеленоградскую, сразу садилась на скамеечку у грядки с клубникой и яростно выдирала сорняки, а иногда и побеги ягод. Елизавета Константиновна занималась приготовлением еды для Шихматовых-Бруссер. Я думаю, что об этих двух дамах я не буду вспоминать подробности их жизни, так как это замечательно сделала Валя в своих мемуарах, посвятив каждой из них отдельную главу [21].

Дед – Израиль Маркович – больше всего любил быть около сына Марика, который постоянно что-то ремонтировал, сооружал, обрабатывал, отец старался ему помочь – поддержать части забора и т.п.

Моя мама любила приезжать на дачу. Часто она прибывала туда в конце мая, когда буйно цветут одуванчики. Тогда у нас еще не было своей кухни и они с Елизаветой Константиновной толкались в маленьком помещении своими "задами". При этом они вели беседы на французском или немецком языках.

Для меня наличие дачи имело громадное значение для укрепления здоровья после инфаркта в 38 лет. Помимо гимнастики на участке я совершал прогулки по лесу. В начале пешком, потом с чередованием ходьбы с короткими пробежками, а через несколько лет я бегал трусцой до Матюшинской опушки.

Зимой я тоже приезжал на дачу и катался на лыжах, но ночевать не оставался. Постепенно увеличивал дистанцию и спустя годы ходил до Тишково и обратно. Это примерно составляло 20 км. Помимо увеличения физических нагрузок, я получал моральное удовлетворение. Во-первых, что могу это делать, а во-вторых, в лесу зимой очень красиво. Орешник и другие кусты под тяжестью снега наклоняются и образуют белые арки. Громадные ели бросают тень на лыжню, а выходишь на поляну – все кругом искрится от лучей солнца. И тогда меня охватывало чувство радости бытия.

Распорядок дня на даче зимой у меня был такой. Приезжал на электричке, приходил на дачу, разгребал снег, чтобы добраться до восточной кухни и затапливал печку, доставал из колодца воду. На топку печи уходило часа два, потом закрывал дымоход, вставал на лыжи и скользил на них по очень живописному маршруту. На поляне перед Тишковым (конец первой половины моего маршрута) съедал несколько конфет, отдыхал минут 15–20 и шел обратно тем же путем. На дачу приходил засветло, на кухне было относительно тепло (+10–15° С), обедал, отдыхал часа 2–3 и шел на электричку. Компаньоны у меня бывали очень редко, а до Тишкова почти никто не ходил, так что все это я проделывал в одиночестве.

Летом у нас на даче очень многие играли в пинг-понг. Для этого имелся хороший стол и много свободного пространства вокруг него. Наиболее успешными игроками были Игорь Янкелевич (муж Ани Бруссер), Марик и Вера Серебрякова. Со временем подросли и стали чемпионами Дима Бруссер и Таня Серебрякова. Позднее, когда подросли наши внуки, их любимым занятиями на даче стали вечерние и ночные костры. На них пеклась картошка, потом стало появляться пиво и кое-что другое. На эти костры приходили соседские мальчики и девочки, и всегда было весело и достаточно тихо.

Первые годы жизни на даче на втором этаже жили я с Симочкой и Марик с Валей. На "верхотуре" ( так мы называли это место) нам всем очень нравилось. Старшее поколение и дети внизу, а там мы чувствовали себя свободно и могли предаваться нашим чувствам. Мне нравилось залезать носом в Симочкины волосы и вдыхать с упоением ее аромат и казалось, что при этом он усиливается. Когда я обнимал ее, она расслаблялась и льнула ко мне, тогда в моей душе начинала играть музыка счастья.

Сверху открывался хороший вид на участок, лес. В летние месяцы от земли поднимался замечательный аромат. Пахло землей, травой и цветами. Это пьянило и соединяло нас в одного человека, полного радости и блаженства.

Отсутствие ограничений в нашей жизни особенно ценили я и Симочка, так как в Москве мы долго жили в коммунальной квартире. Вот так в своих воспоминаниях я подвел читателя к очень важной для нас в то время теме - жизни в московской квартире с соседями и неизбежными при этом трудностями и недостатками. Так мы плавно перейдем к следующей главе мемуаров.

Глава 21. Отдельная квартира в Москве

К концу шестидесятых годов многие москвичи стали получать отдельные квартиры и перебираться в них из осточертевших всем коммуналок. В этом заслуга Н.С.Хрущева, который после смерти Сталина и до 1964 года был Генеральным Секретарем ЦК КПСС - хозяином государства. Он развернул по всей стране массовое строительство пятиэтажных домов с тесными квартирами. В народе их называли "хрущобами", но эти квартиры давали только одной семье, то есть они были отдельными. Люди, которые стояли в очереди в райисполкоме на улучшение жилищных условий, получали их бесплатно. Высокооплачиваемые специалисты могли приобретать отдельные квартиры за плату в строительных кооперативах.

Среди наших знакомых многие получили отдельные квартиры либо бесплатно, либо через кооперативы. К ним относились Шматковы, Ровенская, Андреевы, Корецкие, а также несколько семей моих сослуживцев и врачей из Симиной поликлиники. Мы же в 1968 году получили дополнительную комнатушку (площадью ~ 6– 7 квадратных метров) в той же коммунальной квартире. В нее переехал Саша и был очень доволен. Он приглашал к себе в гости человек десять, как они там размещались было непонятно, но их радости не было предела – делали что хотели.

В главном же направлении решения жилищной проблемы – получения отдельной квартиры, наши усилия положительных результатов не приносили. В институте, где я работал, бесплатные квартиры получали видные ученые и другие сотрудники с большим стажем работы в этом же институте. Я же только недавно поступил в него работать и не успел еще зарекомендовать себя хорошим специалистом. Поэтому рассчитывать получить бесплатно квартиру через мою работу не приходилось. Купить кооперативную квартиру мы тоже не могли из-за нехватки денег, особенно после покупки дачи.

Оставалась возможность действовать в этом направлении через поликлинику, в которой работала Симочка. Она была хорошим врачом, уже много лет проработала на одном месте, пользовалась большим уважением среди коллег и пациентов. За это дело взялись ее подруги: Наташа Шматкова и Юля Федотова. Первая была юристом поликлиники, а вторая – участковым врачом и депутатом Киевского райсовета г. Москвы. В жилищную комиссию при исполкоме Ленинского райсовета депутатов трудящихся Москвы пошли письма от "треугольников" (администратора – руководителя организации, секретаря партийного бюро и председателя профсоюзной организации) детской поликлиники №30 и Научно-исследовательского института железнодорожного транспорта, а также заключение санитарно-эпидемиологической станции района о непригодности нашей жилплощади для проживания больных людей, которыми были я и моя мама.

Этим письмам, как в то время говорили, "приделали ноги", то есть ее подруги ездили в райсовет и устно ходатайствовали в отношении Симочки и ее семьи. В результате этого, в апреле 1969 года исполком райсовета принял решение поставить нашу семью на учет по улучшению (замене) жилищных условий и включил в список очередников. С помощью тех же ходоков С.И.Левицкая была включена в список очередников на получение квартиры в 1970 году. В этом году вблизи станции метро Кунцевская сдавались в эксплуатацию два новых дома. Сохранилось заявление Симочки с просьбой предоставить ей трехкомнатную квартиру в одном из этих домов. Я помню, мы с ней ездили на это место, смотрели издалека на эти новые дома и надеялись, что получим в них квартиру и радовались этому.

В октябре 1970 года Симочку вызвали в жилищный отдел Райисполкома и предложили посмотреть трехкомнатную квартиру после ремонта в доме №9 на Кутузовском проспекте. Мы сразу поехали туда и увидели, что дом №9 имеет два корпуса. Первый, девятиэтажный послевоенной постройки, выходит фасадом на Кутузовский проспект, на его первом этаже находятся магазины "Русский Сувенир", "Кондитерский" и др. Второй корпус – пятиэтажный, наверное построенный в 1930-х годах, располагается во дворе. Его капитально отремонтировали и к торцу дома вплотную пристроили новый семиэтажный дом для работников иностранных посольств. В переходной части между этими домами оказались комнаты, одна из которых примыкает к квартире старого дома, а другая – к квартире, предназначенной для иностранцев. Вот такую квартиру в старом, но отремонтированном доме с добавлением одной комнаты в новой постройке нам предлагают.

Мы нашли прораба, у которого были ключи, и он нам показал квартиру №16 на четвертом этаже. Она нам сразу понравилась. От входа идет довольно длинный, но достаточно широкий коридор, который упирается в большую комнату. Эта комната действительно была огромной, 22 квадратных метра, с двумя большими окнами. Из этой залы был вход в небольшую (8,5 м) комнату, которая находилась в пристройке, соединяющей старый и вновь построенный дома. Из коридора были еще входы в двенадцатиметровую комнату и на кухню, она была очень маленькой, всего пять метров. После того, как мы все осмотрели, нам еще больше захотелось получить эту квартиру. Для нас это были хоромы, а самое главное отдельные.

С получением отдельной квартиры мы обретали независимость своей семейной жизни, чего нельзя иметь в коммунальной квартире. В ней каждая семья в какой-то степени зависит от соседей. В коммуналке для всех общая кухня, уборная, коридор, телефон, входная дверь. Хочешь ли ты или не хочешь в этих местах общего пользования ты неизбежно встречаешься, контактируешь с соседями по квартире.

Все годы, прожитые нами в квартире №7, дома №7 по Большому Могильцевскому переулку, нашими соседями были люди невысокой культуры, малообразованные. Почти все они плохо относились к нам, как потомкам моего дедушки, который был хозяином всей квартиры до революции, а также потому, что мы были образованными и интеллигентными людьми.

Соседи по квартире норовили сделать нам какую-нибудь гадость, и их придумкам не было конца. Например, запускали на полную мощность магнитофон, подолгу сидели в уборной, когда кто-то из нас должен был уходить на работу, в раковине на кухне, где все умывались, стирали грязные бинты и т.д. и т.п. Из забавных картинок нашей коммунальной квартиры можно вспомнить несколько кнопок звонков на входной двери, обилие лампочек на кухне. Периодически приходилось слышать какие-то не лестные слова, которые буркнула соседка и т.п. В отдельной квартире от всего этого мы избавлялись и поэтому были очень счастливы.

Местоположение нашей новой квартиры было очень удобным. Это был центр города, рядом находилась станция метро "Киевская", на которой сходились три линии метрополитена. В относительной близости, с удобным транспортом, была поликлиника, где работала Симочка. Дома, где жили ее родители и брат (Вахтанговский дом), тоже располагались неподалеку. В ближайшей округе было очень много хороших магазинов: гастроном в высотном доме, булочная, молочная и др. Недалеко находился Киевский рынок. В предлагаемую квартиру съездили еще раз с Сашей и Мариком, им она тоже очень понравилась.

К нашему счастью, никто из больших начальников не претендовал на эту квартиру, и в конце октября Симочка получила на нее ордер. Нашей радости не было предела. Это было третье торжество после нашей женитьбы: первое– рождение Саши, второе – покупка дачи и третье – получение хорошей отдельной квартиры.

К переезду обзавелись кое-какой новой мебелью. Купили для нас полутораспальную софу, а Саше – диван. Симочкин пациент и хороший зубной доктор Миша Вайман достал для нас новые кухонные полки, шкаф и столы. Для размещения книг, которых накопилось довольно много, решили купить книжные шкафы с антресолями. Сделать это в то время было не так просто. Помню, мы с Сашей по очереди ездили на Петровку в мебельный магазин и отмечались при перекличке очереди. В конце концов, мы все-таки купили эту мебель, и она долго стояла у меня в большой комнате. Часть старой мебели к этому времени была уже перевезена на дачу. Так что в ноябре 1970 года мы переехали в отдельную квартиру на Кутузовском проспекте.

В этой квартире мы разместились таким образом: я с Симочкой в средней комнате, Саша в большой комнате, а бабушка Мария Михайловна поселилась в новой горнице. Ей это размещение очень понравилось, она радовалась, что больше не будет жить в проходной, как это было в Большом Могильцевском переулке. Наша средняя комната была и мне и Симе по душе, в ней мы прожили десять счастливых лет, были здоровы, горячо любили друг друга и радовались жизни.

Большая комната давала возможность нам принимать много гостей. В ней усаживалось свободно тридцать человек. За время нашей жизни в этой квартире мы отпраздновали:

в 1972 году Сашино двадцатилетие,

в 1974 году нашу серебряную свадьбу,

в 1975 году молодежную свадьбу Саши и Тани,

в 1977 дважды – Симино и мое пятидесятилетие,

в 1978 защиту моей диссертации.

Глава 22. Исследования безопасности труда

После лечения от инфаркта я постепенно втягивался в работу. К середине 1965 года я уже нормально трудился. Вернувшись в строй, я стал раскручивать задачу получения единообразной информации о несчастных случаях со всей сети железных дорог, а также механизации ее обработки. В результате изучения и обобщения одинаковых сведений о производственном травматизме стало возможным разработать эффективные мероприятия по повышению безопасности труда. Механизация обработки таких данных ускоряла процесс разработки и внедрения профилактических способов защиты работников от травматизма. Для начала было решено работать только со случаями с тяжелым исходом, о которых имелась информация в МПС и ЦК профсоюза.

В результате изучения данных о пострадавших, обстоятельств и причин несчастных случаев с тяжелым исходом на сети железных дорог за 1961–1967 годы были разработаны следующие классификаторы:

железная дорога (наименование) и служба (хозяйство), где произошел несчастный случай;

пол, возраст, профессия и трудовой стаж пострадавшего;

место происшествия;

месяц, время, прошедшее от начала работы, смены, в которой работал пострадавший;

травматологические последствия ( исход) несчастного случая;

вид и элемент работы, который выполнял пострадавший;

вид травмы и объект ее причинивший;

причины производственной травмы, связанные с:

недостатками в устройстве и содержании технических средств;

недостатками в организации труда, производственного процесса;

недостатками санитарно-гигиенических условий;

неправильными, опасными действиями из-за недостатков в обучении безопасности труда, низкой трудовой дисциплины.

Всего было разработано 23 классификатора.

В наших исследованиях за единицу статистического наблюдения брался пострадавший от производственной травмы на изучаемом объекте за рассматриваемый период времени. На каждого пострадавшего на основании материалов расследования и в соответствии с разработанными классификациями данных о пострадавшем, обстоятельств и причин травм составлялся статистический формуляр. В качестве формуляра была выбрана карта с краевой перфорацией формата к-5. Такая карта давала возможность при помощи несложного оборудования – селектора для сортировки краеперфокарт – быстрее отбирать карты с искомыми признаками.

По этой методике мы провели в секторе изучение обстоятельств и причин несчастных случаев в основных хозяйствах железнодорожного транспорта и разработали предложения по устранению причин производственного травматизма, которые передали в соответствующие главные управления МПС. Кроме того, переработали и дополнили ряд правил по технике безопасности по видам деятельности на железных дорогах.

В этих работах участвовали почти все сотрудники сектора: по станциям – А.Р.Петухова, А.Д.Пинус; по локомотивным депо – А.В.Баклашов, Н.Ф.Грошилин; по контактной сети и тяговым подстанциям – З.Г.Обруч; по вагонным депо А.Б.Тюрина; по путевому хозяйству – О.А.Барсова, А.Н.Задельникова.

Утверждение и введение в действия на сети железных дорог новых правил техники безопасности и производственной санитарии, разработанных в институте, является хорошим внедренческим результатом. Кроме того, в отделе охраны труда Управления труда, заработной платы и техники безопасности МПС была внедрена методика хранения и поиска информации о травматизме с тяжелым исходом с помощью селектора на краеперфорированных картах. С этим отделом я имел постоянные контакты на протяжении всей моей работы в институте. Долгое время отдел возглавлял И.Л.Силин, очень толковый и знающий охрану труда специалист. У меня с ним была большая дружба. После его ранней смерти отдел возглавил Б.Г.Козловский. В отделе длительное время работали Г.Я.Виноградова, Э.И.Хлебовича и другие, с которыми у меня почти всегда было взаимопонимание.

Со временем, когда повсюду происходило энергичное внедрение электронной техники, краеперфорированные карты и ручные селекторы стали выглядеть весьма архаичными средствами. Наступила пора заменять их на современные электронно-вычислительные машины. Для этого в 1983 году я нашел в институте специалиста в этой области – Анаиду Ивановну Мельниченко, которую уговорил перейти работать к нам и заняться работой по автоматизации обработки данных о случаях производственного травматизма. Так начала создаваться автоматизированная система учета и анализа несчастных случаев на железных дорогах (АУАНС ЖД).

На этапе техно-рабочего проектирования потребовалась значительная переработка классификаторов обстоятельств и причин несчастных случаев, данных о пострадавших и предприятиях, где они произошли. В этой работе участвовали: я, А.И.Мельниченко и А.Б.Тюрина. Задачу программного контроля, вводимой в систему информации и обеспечения полноты ее базы, реализовывал А.Г.Тимонин. Другими специалистами центра информационных технологий на железнодорожном транспорте было разработано программное обеспечение сбора и переработки информации о травматизме. Система АУАНС ЖД была внедрена на сети железных дорог.

Наша система содержала обширную информацию о пострадавших, обстоятельствах и причинах несчастных случаев на производстве любой степени тяжести. В ней собиралась информация в полном объеме как для случаев с тяжелым исходом, так и для случаев с временной потерей трудоспособности. Совершенствование классификаторов продолжается по настоящее время в рамках системы с учетом изменений технологических процессов на железнодорожном транспорте.

АУАНС ЖД была информационно-советующая система. Она выдавала рекомендации о мероприятиях по устранению имевших место несчастных случаев, о динамике производственного травматизма на том или ином объекте железнодорожного транспорта. При разработке мероприятий по устранению причин несчастных случаев учитывались возможности аппарата управления всех уровней, начиная с предприятия и кончая МПС.

Жизнь продолжается, и сегодня на железнодорожном транспорте появилась единая корпоративная автоматизированная система управления трудовыми ресурсами, она включает в себя подсистему задач по охране труда, в том числе, по учету и анализу производственного травматизма. Система была пущена в опытную эксплуатацию в 2007 году, а подсистема по охране труда в 2010 году.

Другим большим направлением в работе сектора были эргономические исследования безопасности труда на станциях, локомотивах и вагонах. Мы поняли, что для разработки научно обоснованных требований к рабочим местам и зонам на железнодорожном транспорте необходимо учитывать в совокупности антропометрические и технологические факторы. При решении этих задач, прежде всего, приходится устанавливать, каким антропологическим признакам при выполнении той или иной технологической операции должны соответствовать размеры рабочих мест и зон. Выяснилось, что в большинстве случаев, нельзя воспользоваться информацией, имеющейся в антропологических справочниках. Это связано с тем, что многие железнодорожники работают под открытым небом круглый год и носят теплую спецодежду и обувь, увеличивающие габариты человека. Кроме того, они порой занимают позы, которых нет в указанных справочниках, поэтому нужно проводить собственные измерения железнодорожников в различных позах и в спецодежде при выполнении соответствующих работ. По нашим данным, такие определения раньше не проводились.

Работа в этом направлении началась с рабочего места составителей поездов на подножках грузовых и пассажирских вагонов при их сопровождении. Анализ травматизма показывал, что при выполнении этой операции часто происходят несчастные случаи. Обследование данного рабочего места показало, что на многих грузовых вагонах размеры и место установки подножки не обеспечивают безопасности составителей поездов. После изучения положения человека на подножке было определено, что конструктивные элементы вагонов должны быть равны соответствующим антропологическим признакам, увеличенным на толщину зимней спецодежды и обуви:

ширина подножки = ширине стоп обеих ног;

длина каждой подножки = длине стоп ног;

расстояние (зазор) между поручнями и конструктивными элементами вагона равно толщине предплечья, и не должно быть меньше толщины кисти руки.

Значения перечисленных антропологических признаков были определены в результате обмеров 300-т составителей поездов и кондукторов на четырех железных дорогах. Далее были построены гистограммы и кривые нормального распределения перечисленных величин, по этим результатам были сформулированы требования безопасности к подножкам и поручням вагонов. Испытания подвижного состава с новыми поручнями и подножками показали, что они создают более удобные и безопасные условия труда. Результаты этой работы легли в основу отраслевого стандарта: "Подножки и поручни грузовых вагонов. Технические требования. ОСТ №24 050.22-73". Все новые грузовые вагоны, поступающие на железнодорожный транспорт, оборудуются подножками и поручнями, соответствующими указанному стандарту.

Еще одно эргономическое исследование было посвящено безопасности труда в станционных междупутьях. К нему меня привлекли сотрудники отделения комплексных исследований Ю.М.Лазаренко, В.М.Богданов и А.Б.Остров. Они проводили изучение возможности применения на железнодорожном транспорте восьмиосных полувагонов и цистерн, увеличенного габарита Тпр и Тц. Использование таких вагонов позволяло на 18–20 % повысить провозную способность железных дорог.

Алексей Борисович Остров был ветераном железнодорожного транспорта, на котором он начал работать в 1927 году. Он трудился техником, машинистом паровоза, окончил МЭМИИТ, и потом там преподавал, защитил кандидатскую диссертацию. Из учебного института перешел работать в МПС, а с 1945 года в ЦНИИ МПС, где руководил отделением общесетевых вопросов. В последние годы своей научной деятельности он работал старшим научным сотрудником отделения комплексных исследований, где занимались габаритами подвижного состава и приближения строений на железных дорогах. Кандидаты технических наук Богданов и Лазаренко руководили, соответственно, отделением и сектором, где изучали проблемы габаритов. Со всеми ними у меня были очень уважительные и добрые отношения.

С увеличением ширины грузовых вагонов сокращается свободное пространство в междупутье, а следовательно, усложняются условия труда работников, занятых обработкой составов на станциях. При этом возрастает вероятность того, что часть тела человека может оказаться внутри габарита подвижного состава. Для определения ширины рабочих зон в междупутье и соответствующих им расстояний между осями смежных станционных путей, необходимых для обеспечения безопасности труда при подвижном составе габарита Тпр и Тц, были проведены специальные исследования в секторе отделения охраны труда. Они показали, что указанные размеры обуславливают следуюшие факторы:

технологические операции, выполняемые работниками, их позы и антропологические данные с учетом спецодежды, скорости движения подвижного состава, его боковые смещения и габариты; величины зазоров безопасности между человеком и вагонами. Замечу, что в этих исследованиях были рассчитаны перечисленные факторы не только для подвижного состава габарита Тпр и Тц, но и для габаритов 1т и Т.

В ходе работы выяснилось, что по многим рабочим позам железнодорожников в междупутьях отсутствуют справочные данные о соответствующих размерах тела человека. Для того, чтобы восполнить эти пробелы были проведены антропологические измерения с учетом зимней спецодежды на станциях Сольвычегодск Северной железной дороги, Радвилишскис Прибалтийской, Лосиноостровская Московской железной дороги, Нижнеднепровск Приднепровской, Кандагач Казахской железной дороги и Инская Западносибирской. Эти станции расположены в разных географических и национальных районах сети дорог, на каждой станции измерениями было охвачено от сорока до шестидесяти железнодорожников, работающих в междупутьях.

Для установленных рабочих поз и движений, выполняемых во время трудовых операций, а также результатов обмеров железнодорожников, были определены: ширина пространства, занимаемая работниками в междупутье. Скорости движения составов на станциях были приняты в соответствии с Правилами технической эксплуатации железных дорог. Исходя из этих скоростей и из исследований Г.И.Верникова по аэродинамическому воздействию поезда на человека, были приняты минимальные необходимые зазоры безопасности между вагонами и человеком, работающим в междупутье.

Полуширина различных габаритов подвижного состава была принята по ГОСТ-9238-73. Боковые смещения подвижного состава в сторону междупутья определяли в соответствии с "Указаниями по применению габаритов приближения строений ГОСТ-9238" и в зависимости от принятых скоростей движения.

По найденным значениям ширины пространства, занимаемого работником в междупутье, зазоров безопасности, смещений подвижного состава и полуширины его габарита были определены расстояния между осями смежных путей, необходимые для обеспечения безопасности работников при выполнении каждого трудового действия. Такие расчеты были сделаны по всем группам путей, для различных габаритов и скоростей движения подвижного состава; результаты расчетов включены в габаритные нормативы для проведения работ по подготовке сооружений, устройств и междупутий к эксплуатации грузовых вагонов габаритов Тц и Тпр. В статье Ю.М.Лазаренко "Следующий этап – внедрение" в газете "Железнодорожник" от 22.01.1982 года сказано "... Именно заключение кандидата технических наук А.Л.Левицкого о том, что при существующих междупутьях, по условиям безопасности персонала, габарит Тц не может быть применен и привело к решению о необходимости введения промежуточных габаритов Тпр и Тц".

Эти исследования позволили также дополнить действующие "Правила техники безопасности и производственной санитарии для работников станций и вокзалов ЦД-ЦЛ 3116", "Типовой технологический процесс работы сортировочной станции" новыми требованиями по повышению безопасности труда в междупутьях. Эти работы выполнялись в содружестве с работниками отделения "Эксплуатация железных дорог" Е.В.Архангельским, А.Ф.Полукаровым, А.Д.Чернюговым, А.Е Петруненковым, К.Ф.Семиным и другими. В этом отделении долгое время работал, а потом стал заместителем директора института Е.А.Сотников. С ним мы были в очень хороших отношениях. Многие вопросы безопасности труда на железных дорогах мы обсуждали вместе.

К числу эргономических исследований сектора можно отнести также разработку требований безопасности труда к конструкции локомотивов. Для выполнения этих работ в 1980 году у нас начал работать кандидат технических наук старший научный сотрудник В.Н.Ищенко. История его прихода к нам на работу следующая: в конце 1979 года от нас ушла в МПС З.Г.Обруч –высококвалифицированный специалист по электробезопасности. Этот переход можно объяснить тем, что лучшие научные силы в этой области собирались на кафедре охраны труда МИИТа, и конкурировать с ними было очень трудно. Тогда передо мной встала задача найти для сектора нового старшего научного сотрудника, кандидата наук.

Свои поиски я, естественно, начал внутри нашего института, в котором работало очень много высококвалифицированных специалистов железнодорожного транспорта. У меня как старого локомотивщика были давнишние и хорошие знакомые в отделении "Тепловозов и локомотивного хозяйства". С Н.Н.Каменевым мы учились в одной группе в МЭМИИТе. Моим дипломным проектом во ВЗИИТе руководил профессор П.А.Гурский. С заведующим этого отделения А.С.Нестраховым меня связывала общественная работа и хорошее взаимопонимание. У Ю.А.Загорянского, как и у меня, было много товарищей в ЦК профсоюза. Вот он то и порекомендовал мне взять на работу В.Н.Ищенко, кандидата технических наук, младшего научного сотрудника. Побеседовав с ним, я предложил ему работу в секторе в должности старшего научного сотрудника. Он согласился. С помощью заведующего нашим отделением А.А.Шлянина был оформлен переход из одного отделения в другое.

В нашем секторе было разработано и внедрено много правил и инструкций по технике безопасности при проведении работ на железнодорожном транспорте. Однако эти документы не касались проектирования и выпуска новых локомотивов, вагонов и другой техники. Первой нашей работой над требованиями по охране труда на новой технике были условия, которым должна отвечать подножка и поручни грузовых вагонов. Теперь настал черед сформулировать условия, которым должны отвечать новые тепловозы и электровозы. Это было очень трудным и многогранным делом, вот за него было поручено взяться В.Н.Ищенко.

Естественно, что эту работу стал делать не он один. К ней были привлечены сотрудники работавшие в отделении тепловозов и локомотивного хозяйства, лаборатории по борьбе с шумом и вибрацией ВНИИЖТа, и другие, в том числе, и меня привлекали к этой работе. В ней участвовали также специалисты института железнодорожной гигиены, Б.И.Школьников и другие. Проект стандарта обсуждался со всеми локомотивостроительными заводами и сотрудниками института Госстандарта

Стандарт устанавливал требования безопасности к конструкции электровозов, тепловозов и газотурбовозов. Его требования в полном объеме распространяются на локомотивы, проектируемые с 01.01.1983 года и частично, по согласованию между изготовителем и заказчиком, на изготавливаемые локомотивы. Стандарт не распространяется на эксплуатируемые локомотивы, тяговые агрегаты и другие специальные локомотивы. Содержание стандарта состояло из общих положений, требований: к электрооборудованию, безопасности в кабине машиниста, к машинному (дизельному) помещению и методам контроля и испытаний. После годичной работы, с большими трудностями этот стандарт был утвержден в мае 1981 года, а срок его введения был установлен с 01.01.1983 года. Впоследствии в стандарт вносили изменения еще несколько раз. В целом это был очень важный и нужный результат совместной работы

С Владимиром Ивановичем Александровым мы совместно сделали много работ, и всегда мы понимали и дополняли друг друга. Мне работать с ним всегда было очень приятно: он человек с большим жизненным опытом, прошел всю войну артиллеристом, после войны командовал полком на Дальнем Востоке, но стал хуже слышать, был демобилизован и переехал в Москву в квартиру своей жены. Мы с ним бывали друг у друга, знакомы с женами и детьми. С Александровым я познакомился через В.Н.Феоктистова – заведующего лабораторией "Средств индивидуальной защиты" в нашем отделении. Виталий Николаевич тоже был участником Великой Отечественной войны и также артиллеристом. У меня и с ним всегда были дружеские отношения. Однажды, мы с ним съездили в гости к Владимиру Ивановичу. Неслабо выпили и закусили, а потом он устроил концерт, благодаря своей коллекции пластинок с записями романсов, песен и арий всех известных певцов нашего времени. Я очень люблю романсы в исполнении Вадима Козина, и в тот день я насладился его пением. Очень приятно, что когда я пишу эти строки (в 2012 году), Владимир Иванович жив, относительно здоров, ему исполнилось 90 лет, и мы с ним регулярно перезваниваемся.

Это было лирическое отступление, пора возвращаться к деловому содержанию этой главы. В семидесятые годы прошлого века все более широкое применение в качестве средств защиты стали находить различные виды зрительной информации. Они предупреждают работающих об имеющейся опасности, напоминают о недопустимости определенных действий, указывают на необходимость применения защитных средств. К средствам такой информации относятся: световая сигнализация, знаки безопасности труда, а также окраска в сигнальные цвета поверхностей сооружений и оборудования. В 1976 году был введен в действие государственный стандарт "Цвета сигнальные и знаки безопасности" (ГОСТ 12.4.026 -76).

На железнодорожном транспорте реализация таких средств безопасности труда затруднена, так как на дорогах имеются многочисленные указатели безопасности движения поездов. Последние являются главными на сети дорог. Тем не менее знаки безопасности труда, специфические для предприятий железнодорожного транспорта, все же были разработаны. В этом деле участвовал наш сектор, Институт железнодорожной гигиены, проектно-конструкторское бюро по ремонту подвижного состава, МИИТ. С нашей стороны работу проводил В.И.Александров и я. В результате, был разработан, утвержден и внедрен отраслевой стандарт "ОСТ 32.4-76 Знаки безопасности труда на объектах железнодорожного транспорта". В этом стандарте четыре группы знаков: запрещающие, предупреждающие, предписывающие и указательные.

Важным направлением в работе по охране труда мне представлялись ее экономические аспекты. К ним относятся: экономическая эффективность мероприятия по охране труда, материальные потери от производственного травматизма и т.п. Для восполнения этой проблемы в работе сектора я пригласил на работу к нам Анну Владимировну Кирюшину – опытного экономиста, работавшую до этого в институте охраны труда ВЦСПС.

Она провела ряд исследований и разработала методики определения экономической эффективности мероприятий по охране труда на железнодорожном транспорте ( в 1979 - 1984 годах). Предложенные ею показатели оценки экономической и социальной эффективности проводимых мероприятий позволяют определить снижение материальных затрат, связанных с производственным травматизмом и заболеваниями, обусловленными неблагоприятными условиями труда. Позднее она составила методику, которая содержала единые укрупненные нормативы для определения затрат на мероприятия по обеспечению требований охраны труда и санитарно-бытовых условий, осуществляемых при капитальных и других видах строительства и ремонта, реконструкции зданий и сооружений независимо от источников финансирования.

За время работы в институте помимо нормативных официальных документов удалось написать несколько книг по охране труда на железнодорожном транспорте. Большинство этих книг написано совместно с моими товарищами по работе: Ю.Г. Сибаровым – профессором МИИТа, И.Л.Силиным – начальником отдела охраны труда МПС, В.И.Пономаревым – заведующим кафедрой охраны труда МИИТ. С большим уважением вспоминаю Л.И.Кришталь – заведующую редакцией "Экономика и охрана труда" издательства "Транспорт", через которую проходили все наши творения.

Вне всяких сомнений описанные выше исследования и разработки способствовали снижению числа несчастных случаев на железных дорогах. Привести конкретные цифры по этому показателю трудно, так как на него влияют очень многие факторы. Но то, что за эти годы производственный травматизм на железных дорогах снизился, это факт!

В конце этой главы хочу поблагодарить всех тех, кто работал в нашем секторе, за честный труд, добрые взаимоотношения в коллективе. Я по сей день чувствую внимание ко мне сотрудников, с которыми мы работали вместе. Мы перезваниваемся, иногда приезжаем друг к другу. Приятно, что двое коллег из нашего коллектива В.Н. Ищенко и И.И.Шищенко работали заведующими отделением "Охраны труда" института. Плохо то, что кроме меня никто не защитил диссертации, но дело это очень трудное – по себе знаю.

И в конце еще об одном месте, не имеющем прямого отношения к работе. Это парк Сокольники, через который очень многие сотрудники института ходят на работу и обратно домой. Я проходил через него много раз. Иногда один, иногда вместе с кем-нибудь из знакомых. Мне он давал отдохновение, успокаивал и радовал своей красотой. Хорошо помню, как перед самой защитой диссертации мы с Владимиром Ивановичем Александровым ходили по нему и обсуждали последние штрихи моего доклада... Теперь, будучи на пенсии, я тоже нет-нет да прогуляюсь по нему, вспоминаю дела давно минувших дней.

Закончить эту главу хочу стихотворением Булата Окуджавы, в котором он говорит как важно, чтобы люди хорошо относились друг к другу. На протяжении всей своей работы в институте я стремился к тому, чтобы добрые отношения были в коллективе сектора. Мне кажется, что в какой-то степени мне это удалось.

Давайте восклицать, друг другом восхищаться

Высокопарных слов не надо опасаться

Давайте говорить друг другу комплименты,

Ведь это все любви счастливые моменты.

Глава 23. Брак Саши и Тани

В один из пасмурных, предзимних выходных дней мы с Симочкой вернулись домой еще засветло. Навстречу к нам из глубины квартиры выплыла молодая красивая пара. Саша сказал: "Познакомьтесь, пожалуйста, это – Таня". Разговор не клеился, и вскоре они скрылись в дальнюю комнату. К тому времени моя мама – бабушка – уже умерла и Саша жил в этой комнате. Так состоялось наше знакомство с будущей женой Саши – Таней Черновой. А молодые познакомились в институте, где они вместе учились. Симочка очень любила Сашу, можно сказать, обожала его. Как говорил Марик " У нее (Симы) была к Саше "патологическая" любовь". Но в этом случае ничего не поделаешь – закон природы – желание молодых людей объединяться в пары и любить друг друга. Надо заметить, что при этом на протяжении всей жизни Саша очень хорошо, с любовью, относился к нам, родителям.

Вскоре молодые решили пожениться, и началась подготовка к свадьбе. Регистрация брака происходила в каком-то загсе. На Тане было нарядное белое платье и фата. Собралось много друзей молодых. Свидетелями были Женя Лишак и Женя Рахманов. Конечно, на бракосочетании присутствовали родители жениха и невесты. С нашей стороны еще были Галя и Валя с детьми – Леней и Аней.

По обоюдному согласию праздничный ужин был в квартире Черновых на Чусовской улице. На нем были родители и с каждой стороны по дяде с женами и детьми (Герман Михайлович Уткин с Зоей Петровной и ребятами Мишей и Наташей, а также Марк Израилевич Бруссер с Валей, детьми Леней и Аней и отцом Израилем Марковичем)– всего 15 человек. Все было очень празднично, нарядно, обильно и дружелюбно. Потом чуть позже у нас на Кутузовском проспекте еще была молодежная свадьба без родителей. Мы с Симочкой уходили ночевать в Вахтанговский дом.

Танины родители Федор Иванович и Галина Михайловна Черновы были старше нас. Они поженились в 1945 году сразу после окончания войны, в которой оба участвовали. Федор Иванович служил в саперных частях действующей армии. За боевые заслуги он был награжден рядом орденов и медалей, после окончания войны зачислен в Инженерную академию вооруженных сил, которую успешно закончил и защитил кандидатскую диссертацию. После академии он работал в Министерстве обороны СССР. В 1957 году по собственному решению поехал в Красноярский край для укрепления колхозов. В то время такие мероприятия, придуманные Хрущевым, проводились по всей стране. В Москву он вернулся в середине 1960-х годов и стал военным пенсионером. Галина Михайловна Чернова (урожденная Уткина) после окончания школы в 1941 году училась на курсах переводчиков, была на фронте. Затем она окончила институт иностранных языков и работала переводчицей в органах государственной безопасности.

О Федоре Ивановиче у меня сохранились почтительные воспоминания, хотя общения почти никакого не было. Он через год после свадьбы скоропостижно скончался. На поминках его фронтовые товарищи рассказывали о его подвигах и незаурядных технических решениях, которые позволяли добиваться успеха в боях с фашистами.

Галина Михайловна была чрезвычайно закрытым человеком и ни у меня, ни у Симочки с ней никогда никаких контактов не было. Забегая несколько вперед, припомню, что когда уже родилась внучка Оля и мы все жили на даче, то Галина Михайловна приезжала туда пообщаться с Олей. Они втроем уходили в лес, а после возвращения мы предлагали посидеть, попить чайку, но она говорила "нет-нет" и уезжала в Москву.

После свадьбы Саша с Таней стали жить в Очакове в квартире, которую получили Марик и его отец в связи с выселением их из дома в Большом Левшинском переулке. Этот дом должен был быть капитально отремонтирован. Благоустраивать квартиру молодых приезжали Федор Иванович и я, но и сами ребята вили свое гнездышко. Однако прожили они там всего лишь год. В марте 1976 года после смерти Таниного отца ребята переехали жить к Галине Михайловне в их трехкомнатную квартиру на Чусовской улице.

В этой квартире жила еще их огромная овчарка Багира. У Саши началась бронхиальная астма аллергического происхождения. Симочка, которая лучше других понимала Сашину болезнь, била тревогу и по ее настоянию в 1979 году они с Таней уехали из квартиры Черновых опять в Очаково. Однако долго им там жить не пришлось, так как Леня Шихматов надумал жениться на Ире Перепеч. Очаковская квартира принадлежала Бруссерам, поэтому Саша с Таней должны были ее освободить.

У нас на Кутузовском они жить не хотели и стали искать и снимать квартиры в разных районах Москвы. Я пытался договориться с Галиной Михайловной об обмене наших двух трехкомнатных квартир на три двухкомнатные, но она согласия не давала. Возможно, это было связано с ее работой, так как в кооперативном доме на Чусовской улице жили только сотрудники Комитета государственной безопасности. Поняв, что обмен наших трехкомнатных квартир на двухкомнатные невозможен, я стал заниматься обменом нашей квартиры на Кутузовском проспекте на две квартиры: одну для нас с Симочкой, другую – для Саши с Таней. Дело это оказалось непростым, требующим от меня много душевных сил.

Мне удалось найти семью, которая хотела с нами поменяться – получить трехкомнатную квартиру на Кутузовском, а нам отдать однокомнатную квартиру вблизи платформы "Лось" и двухкомнатную малогабаритную квартиру на улице Яблочкова. В марте 1981 года обмен прошел легко, наверное, потому что мы все-таки в нем проигрывали, но дело было сделано. Потом Саше удалось поменять квартиру в Лосе на такую же, но в Беляево на улице Миклухо-Маклая. В этом обмене, безусловно, выиграл Саша со своими девочками. Течение жизни все постепенно уравновешивает.

Теперь расскажу о работе Саши и Тани после окончания института в 1975 году. В их дипломах значилось, что оно получили специальность "прикладная математика" и им присвоена квалификация "инженер-математик". С таким документом можно поступить на работу в очень многие места. Мы начали обзванивать своих друзей и знакомых и наводить справки, что им известно о вакансиях для наших молодых специалистов. Через некоторое время нам позвонила Валя и сказала, что в академическом институте, где работает ее подруга Лена, есть вакансии и она может помочь Саше поступить к ним на работу. Нас это заинтересовало, и Саша поехал к Валиной подруге.

Лена Валлерштейн была добросердечным, интеллигентным, скромным человеком, всю жизнь стремившимся делать добро людям. Она работала в институте нефтехимического синтеза Академии наук СССР в лаборатории академика Б.А.Долгоплоска. Ее искренняя заинтересованность помочь каждому, с кем она общалась, была необыкновенной. Не обидела она и Сашу. "В моей группе вакансий нет, но я попрошу Полака взять Сашу в его лабораторию",– сказала она и выполнила обещание. Так Саша поступил на работу.

Лев Соломонович Полак был доктором наук, ученым с мировым именем в области низкотемпературной плазмы. Под руководством Л.С. Полака Саша работал лаборантом, аспирантом, младшим, затем старшим научным сотрудником, защитил кандидатскую и докторскую диссертации. В 1985 году директор Института нефтехимического синтеза Н.А.Платэ поручил Саше возглавить работу по внедрению в институте электронной вычислительной техники. Он согласился и развернул работу во всех лабораториях института. Работа шла успешно, и авторитет Саши возрастал. По-моему, это способствовало успешной защите его докторской диссертации.

Начиная с 1987 года, Саша начал работать по совместительству на кафедре информационных технологий Московского высшего технического училища имени Баумана (МВТУ). Там у него завязались хорошие отношения с заведующим этой кафедрой профессором Борисом Георгиевичем Трусовым. Позже МВТУ стало его основной работой, а в Институте нефтехимического синтеза он работал по совместительству.

Таня после окончания института четыре года работала инженером, потом старшим инженером научно-исследовательского Технологического института оптического приборостроения. Она очень способный человек и когда ей надо было поменять место работы, то она пошла в аспирантуру МИРЭА. Там защитила диссертацию, вела научные исследования, читала лекции, проводила семинары и лабораторные работы. Таня считает, что это была ее самая интересная работа в жизни.

С рождением детей Таня и Саша не спешили: хотелось иметь свой дом и решить другие проблемы. Когда Таня почувствовала, что беременна Олечкой, ребята уже жили в своей квартире в Лоси. Будущая мама ездила на Юго-запад, где она работала и делала диссертацию. Это не вызывало у нее затруднений, даже декретный отпуск не брала.

Оля родилась 3-го сентября 1981 года в больнице №40 около проспекта Мира, и все было хорошо. Через 9 лет, незадолго до отъезда в Соединенные штаты Америки, родился Миша. О них я напишу в седьмой части мемуаров.

Глава 24. Защита диссертаций

В нашей большой семье почти все работали в научно-исследовательских или учебных заведениях. В них принято "остепеняться" (защищать диссертации), доказывать свою высокую квалификацию в той или иной научной области. Немаловажное значение имело также то, что уровень заработной платы у сотрудника, имеющего ученую степень, был в два раза выше, чем у работника без степени.

Поэтому все близкие мне люди защищали диссертации. Симочке в связи с практическим характером ее работы в поликлинике было трудно написать диссертационную работу, но мы с ней подготовили ее квалификационную работу по результатам лечения в физиотерапевтическом кабинете, которым она заведовала. В итоге она получила высшую квалификацию врача-терапевта.

Используя авторские права, начну реминисценции о защите диссертационных работ со своих научных трудов и "хождения по мукам". Когда я готовился к переходу на научную работу, то понимал, что, прежде всего, надо заниматься диссертацией, но несколько переоценил свои силы и не учел, что собственных усилий недостаточно и надо обязательно иметь поддержку какого-то ученого, пользующегося уважением в научных кругах. Из-за этой ошибки моя работа над диссертацией затянулась на пятнадцать лет и успешно закончилась лишь тогда, когда меня стал поддерживать М.А.Шевандин, заведующий кафедрой "Охраны труда" МИИТа.

Я сравнительно быстро сдал экзамены по кандидатскому минимуму: философии – в своем институте, где была аспирантура, английский язык – по блату соседки по даче – в каком-то учебном институте, технику безопасности – в МИИТе. При этом выяснилось, что в институте, в котором я работаю, имеется несколько ученых советов, рассматривающих диссертационные работы, но ни один из них не имеет права обсуждать научные исследования по технике безопасности. Такое право на железнодорожном транспорте было только у МИИТа и ЛИИЖТа. Это весьма осложняло мою защиту.

Кафедру охраны труда МИИТа в конце шестидесятых годов возглавил Олег Федосеевич Горнов. На эту работу он пришел из парткома института и не имел ученой степени. Почти вся кафедра начала работать над его диссертационными работами. Очень быстро он защитил кандидатскую диссертацию и тут же началась подготовка его докторской. Когда я появлялся на их кафедре со своей работой, то мне очень вежливо давали понять, что сейчас это несвоевременно. Без одобрения диссертации соответствующей кафедрой МИИТа их ученый Совет не принимал работу к рассмотрению. В результате, пока Горнов не защитил докторской диссертации, я мог не "рыпаться". Он защитил эту диссертацию, но вскоре покончил жизнь самоубийством. Очевидно, не выдержали нервы на научном поприще.

Тем временем я расширял поле своей научной деятельности во ВНИИЖТе и вышел на область эргономики, антропометрии и безопасности труда, которые практически до этого не исследовались. Об этих работах я подробно написал в двадцать второй главе моих мемуаров. Очень важно было и то, что в результатах моих исследований были заинтересованы не только работники охраны труда, но и движенцы и вагонники. Они проводили в то время исследования по использованию подвижного состава габарита "Тпр".

Очень хороший отзыв о моих исследованиях безопасности труда в междупутьях дали кандидаты технических наук А.Б.Остров, В.М.Богданов и Ю.М.Лазаренко из отделения комплексных испытаний. Поддерживали меня в работах, связанных с защитой диссертации, мои хорошие товарищи доктора технических наук Е.А.Сотников и Л.М.Школьник.

В этой главе я хочу от всей души поблагодарить моих коллег по отделению охраны труда за помощь в подготовке диссертации и внедрению результатов исследований. Это Григорий Вячеславович Бутаков, который одновременно со мной готовил к защите диссертацию, но не кандидатскую, как я, а докторскую. Я с ним часто советовался и он всегда находил время проконсультировать меня, в основном по организационным вопросам. Отмечу, что Бутаков успешно защитил свою вторую диссертационную работу. В его лаборатории еще работала кандидат технических наук Н.П.Тагер. Она тоже старалась мне помогать в работе, вообще всегда очень хорошо ко мне относилась. После смерти мужа она вместе с сыном эмигрировала в Чехословакию. Мы с ней иногда перезваниваемся, но в гости друг к другу так и не выбрались.

После указанных выше исследований моя диссертация начала принимать достаточно высокий научный уровень. Последнюю научную лепту в мою работу внес новый заведующий кафедрой Охраны Труда МИИТа кандидат технических наук М.А.Шевандин. Он стал ученым, пользующимся уважением в институте и решившим поддержать мою кандидатскую диссертацию. Михаил Алексеевич украсил мою работу математическими уравнениями, которые он также внес в свою докторскую диссертацию.

Над моей диссертацией потрудился также сын Саша, который выполнил математические расчеты антропометрических данных на ЭВМ, их мы включили в работу. Помню, как перед переплетом работы я и Симочка вычитывали каждую страницу, чтобы не допустить орфографических ошибок. Почему-то это мы делали на полу в большой комнате в квартире на Кутузовском проспекте.

Несколько слов о самой диссертации, посвященной исследованиям условий труда и определения безопасных рабочих зон при обработке составов на станциях. Исследования, представляемые в работе проводились в 1968–1977 годах в ЦНИИ МПС в соответствии с планами, утвержденными МПС. Научная новизна работы состояла в том, что в ней впервые дано обоснование ширины рабочей зоны в междупутьях как функции технологических и антропологических факторов; установлен закон распределения и найдены численные значения размеров безопасной рабочей зоны; впервые разработана методика определения расстояний между осями смежных станционных путей, требующихся по условиям безопасности работающих; установлены условия безопасности составителей поездов при проезде на грузовых вагонах.

Разработанные в диссертации практические предложения использованы в ряде нормативных документов, утвержденных МПС и ЦК профсоюза. Ряд рекомендаций включен в Правила техники безопасности на станциях и применяются с 1975 года на всех станциях сети дорог. Разработанные требования к подножкам и поручням грузовых вагонов выполняются на всех вновь строящихся вагонах. Предложенная мной методика обработки данных о несчастных случаях применяется в МПС, ЦК профсоюза и на ряде железных дорог.

Защита диссертации прошла спокойно. Выступили научный руководитель М.А.Шевандин, официальные оппоненты: доктор технических наук, профессор Гомельского института Н.В.Правдин, кандидат технических наук, доцент ВЗИИТа В.И.Болотин и представитель ведущих предприятий, начальник отдела охраны труда МПС И.Л.Силин. За присуждения мне ученой степени кандидата технических наук проголосовали единогласно. Через несколько дней мы устроили дома банкет по случаю защиты диссертации. Гостей было много и с моей работы, и из МИИТа.