Воспоминания убийцы

1 Смерть жены

Планируя отправиться на банкет, Чону сел в машину.

Сегодня праздновали публикацию его статьи в международном журнале Science. Пока он на телефоне изучал информацию о ресторане, расположившемся в районе Чхондам, со всех сторон то и дело сыпались сообщения с поздравлениями.

«Мускари» – название ресторана показалось смутно знакомым. Он вспомнил, как однажды они отмечали там годовщину свадьбы за ужином. «Чису понравился их стейк из баранины», – промелькнула у него мысль, и в этот момент на экране появилось окно с напоминанием:

«Что за?.. Сегодня разве годовщина?» – При мысли о том, что он чуть было не явился домой в их праздник на рогах, Чону бросило в холодный пот.

Отправив Чису сообщение, Чону как бы намекал: он знает, какой сегодня день. Следом Чону позвонил своему коллеге профессору, который к тому времени уже прибыл на место:

– Эм-м, профессор Пак, прошу прощения, но сегодня никак не получится приехать на банкет.

– Что? И как быть без главного героя?

– По правде говоря, сегодня годовщина моей свадьбы, а у меня это вылетело из головы. Поздно, конечно, но хоть сейчас отправлюсь домой.

– Так-то оно так, но только тебя здесь все и ждут: и профессора, и коллеги из лаборатории. Ты вообще новости видел? СМИ сейчас разошлись не на шутку.

– Да? В любом случае прошу прощения, но надо ехать домой. Жена, наверное, в гневе.

– Профессор Хан! Покажись хоть на пару минут, а потом проваливай. Это ж не дело!

– Прости. За рулем, кладу трубку. – Ему и самому было жаль. Чону приготовил замечательный тост и с досадой понимал, что не сможет теперь его произнести. Но сегодня следовало позаботиться о настроении Чису, задвинув мысли о себе на второй план.

Подумав, что не может явиться домой с пустыми руками, он притормозил около цветочного магазина в окрестностях дома.

– Один букет, будьте добры.

– Сейчас.

– Составьте поизящнее, пожалуйста. Сегодня годовщина свадьбы.

Пока хозяйка цветочного магазина формировала пышный букет, подбирая какие-то диковинные цветы, Чону листал на телефоне статьи в интернете.

Это событие всколыхнуло СМИ. Одной только темы исследования, гласившей: «Удаление памяти и трансплантация памяти от другого человека», было достаточно, чтобы взбудоражить общественность. Признание его исследования заставило замолчать даже ярых критиков, твердивших, что Чону скорее подойдет стезя автора научной фантастики, нежели нейробиолога.

«Стоп… Неужели в этом году уже десять лет?» – Он резко свернул в сторону торгового центра «Чамсиль». Но не прошло и пары минут, как он пожалел о своем решении. Машин было так много: потребовался битый час, чтобы только заехать и спуститься на второй уровень подземной автостоянки.

«А-ах… Надо было просто ехать домой».

Он припарковался прямо перед носом другой машины и во весь опор помчался в ювелирный магазин на первом этаже, торгующий известными брендами, с мыслью: «Я быстро все куплю и тут же вернусь».

– Самые дорогие серьги, пожалуйста.

– Миллиард вон[1]. Это ограниченная серия, в Корее всего три такие пары…

– Упакуйте. Только побыстрее, времени нет. – Конечно, он считал, что это крайне дорого для одной пары серег, но если Чису, которая в последнее время ходит как в воду опущенная, понравится, он не поскупится.

И тут раздался звонок с неизвестного номера. Предположив, что звонят с просьбой отогнать машину, он не стал поднимать трубку. Но буквально следом позвонила Чису.

– Дорогая, я почти дома. Купить что-нибудь на ужин?

– Нет. Просто приезжай.

Ожидая, пока упакуют серьги, Чону проанализировал собственное поведение и пришел к выводу, что пренебрегал домом, уйдя с головой в работу. Впервые за долгое время уловив ясные ноты в голосе Чису, он почувствовал, что все будет хорошо и на работе, и дома.

Когда Чону влетел в квартиру, в темноте гостиной завывал холодный ветер. В доме царила до боли непривычная атмосфера.

– Доро… гая? – Все внутри заледенело, и отчего-то душа рухнула в пятки. Он медленно шагнул вперед, оглядываясь по сторонам. Из маленькой комнаты доносилась музыкальная тема любимого мультфильма его дочери Суа, «Секрет Чучжу»:

И тут это случилось.

Бах. Некто напал на него со спины, нанеся удар тупым предметом по голове. Орудием оказалась бейсбольная бита, стоявшая в прихожей в шкафу. Чону рухнул как подкошенный, но неизвестному этого показалось мало, и он еще раз ударил лежащего мужчину по голове. После второго удара Чону окончательно потерял сознание.

Он не приходил в сознание четыре дня. К счастью, мозг не пострадал, несмотря на перелом черепа. Однако сотрясение повлекло за собой кучу проблем: головокружение, провалы в памяти, ухудшение слуха, звон в ушах и многое другое.

– Где я? Бо-больница? – Когда Чону, очнувшись, открыл глаза, начался форменный ад. – Где я? В больнице? Почему я здесь… Где мои жена и дочь? – Чону, одетый в больничную рубашку, грубо отпихнул врача и медсестер, которые преграждали путь со словами, что ему необходим покой, и вышел в коридор. Голова была готова взорваться от боли, но он не мог оживить ни единого фрагмента воспоминаний.

– Чису! Суа! – выкрикивал мужчина имена жены и дочери. Он не помнил ничего, но интуиция вопила, что с ним случилось нечто непоправимое. Люди вокруг шептались и обходили его стороной. В конце коридора показалась теща, и она дрожала так, будто все ее конечности закоченели от горя. – Мама! Что с Суа? А с Чису? Где мы? Что произошло? – Под градом вопросов теща вся как-то ослабла, будто еще немного – и упадет в обморок. Повернув голову в сторону палаты, он заметил нескольких мужчин, окруживших Суа: – Вы кто такие?! Прочь!

– Господин Хан Чону, вы пришли в себя. Полиция. Так как ваша дочь оказалась единственным свидетелем, мы прибыли вместе в сопровождении детского психолога, чтобы расспросить ее о произошедшем в тот день.

– Суа, все в порядке. Подойди сюда. – Чону привлек к груди Суа, которая тряслась, будто зверек, потерявший мать. – Так свидетелем какого происшествия стала моя Суа?

В этот момент в палату вошла Хесу, лечащий врач Суа и по совместительству коллега Чону из университетской больницы, и рявкнула на полицейских:

– Что за бардак вы здесь развели?! Вон отсюда! Сколько раз уже говорилось, что сейчас ребенок не в состоянии давать показания? Сейчас важнее всего обеспечить девочке покой. Быстро отсюда!

Почувствовав напряжение врача и уловив хищный блеск в глазах Чону, прижимавшего к себе ребенка, они в итоге, понурив головы, без возражений покинули палату.

– Профессор Пак – нет, Хесу, – что с Суа? Что пострадало? А-а-а… голова… – Внезапная вспышка боли заставила его схватиться за голову.

– Чону, это… – Хесу столько раз выражала соболезнования пациентам, но с Чону словно язык прилип к нёбу, и она могла лишь беззвучно шевелить губами.

Тогда бывший поблизости полицейский, который собирался уже шагнуть через порог, произнес вместо замявшейся Хесу:

– В квартиру проник посторонний. Ваша жена Юн Чису погибла, выпав с девятнадцатого этажа. Есть версия, что, перед тем как выпасть, она отчаянно боролась. Вашу дочь Хан Суа обнаружили на месте: ее лицо было обмотано скотчем. И в настоящий момент она является единственным свидетелем…

В этот момент Хесу вклинилась в разговор:

– Хотя вы и твердите, что она может опознать преступника, но для девятилетнего ребенка это огромное потрясение, ей сложно поддерживать нормальный диалог. Какой бы безотлагательной ни была поимка преступника, ребенку необходимо помочь постепенно прийти в себя. Тогда она со временем обретет стабильность.

– О чем ты? Хесу, о чем ты, черт подери, гово…

Слух Чону улавливал едва различимые звуки голоса:

– Чону! Очнись. Очнись же!

Чону уснул прямо на полу собственного кабинета. Тело била дрожь; возможно, виной тому был ледяной пол. Лицо было залито слезами.

– Эй… Продолжишь спать на голом полу, так и до лицевого паралича недалеко, – с упреком произнесла Сучжин, давняя подруга Чону, которая работала терапевтом этажом ниже. Она мягко помогла ему подняться. А затем, словно имея дело с малышом, отряхнула его одежду от пыли.

– Ты хоть умойся перед тем, как ехать. Совсем на бродяжку стал похож. При виде тебя Чису бы спросила: «Кто вы?»

– …Ага.

Три года минуло, и вот снова настал тот день. 10 февраля 2020 года, годовщина смерти жены.

Вечерами накануне годовщины он всегда пил в одиночку. В трезвом состоянии этот день вынести было невозможно.

Пока Чону умывался и переоблачался в черный костюм, Сучжин собрала валявшиеся на полу бутылки из-под алкоголя и навела порядок в разгромленном кабинете: «В прошлом году было еще ничего, в этом году, видимо, все стало только хуже…»

Опрокинутый цветочный горшок, разбитые чашки и тарелки, книги, вылетевшие из грохнувшегося шкафа, – в приемной царил такой хаос, будто сюда ворвался безжалостный коллектор и перевернул все вверх дном. Твердо осталась стоять лишь семейная фотография на столе, где Чону, Чису и Суа были запечатлены на фоне кустов форзиции.

На фотографии Чису открыто улыбалась, ее длинные волосы насыщенного каштанового цвета были перекинуты набок, а Суа с двумя косичками озорно показывала язык. Рядом с ними хохотал во все горло Чону, будто наблюдал нечто уморительное.

– Поехали уже. Суа с мамой ждут в машине.

– Ага.

Едва Чону сбрил свою жидкую бороденку электробритвой, как моментально приобрел опрятный вид. Ясные глаза без двойного века ярко засияли.

В те моменты, когда он, высокий и крепко сложенный, цеплял на себя маску равнодушия, он выглядел столь отстраненным, что и заговорить с ним было как-то неловко, но стоило улыбке расцвести на его лице, как вокруг него разливались мягкость и очарование. И все же после того дня никто не видел, чтобы Чону улыбался так, как раньше.

– Фу! Папа! Воняет…

– Суа, прости. Простите, мама. – Он смущенно улыбнулся и сел на заднее сиденье.

– Все нормально. Поехали, – печальными глазами посмотрела на него теща.

– Красиво! Это маме? – спросил Чону Суа, которая прижимала к себе небольшую стеклянную банку, наполненную разноцветными бумажными журавликами.

– Угу. Сама сложила. Маме понравится?

– А как же! Мама будет в восторге.

По пути в колумбарий отец с дочерью отведали обжаренный мелкий картофель, купленный на заправке, и даже успели посмотреть клипы любимого бой-бэнда Суа.

– Суа, кто красивее: папа или Чонгук?[2]

– М-м…

– Ты сейчас сомневаешься? Ба, вот это удар.

– Подожди немного.

– Да о чем ты, чего ждать? Просто говори как есть.

Перепалка этих двоих впервые за долгое время заставила улыбнуться тещу и Сучжин, которая сидела за рулем.

Едва Чону ступил в испещренный перегородками колумбарий, как дыхание его сперло, а голова закружилась. Ему до сих пор не верилось, что Чису теперь здесь, и это точило его изнутри: «Если б я мог еще хоть раз взять тебя за руку… Увидеть еще раз ту ласковую улыбку, что ты дарила мне…»

У Сучжин с тещей, застывших перед фотографией Чису, покраснели глаза. Суа со скорбью на лице стояла позади своей бабушки, сжимая в руках банку с бумажными журавликами. Чону, напротив, стиснул зубы, не позволяя пролиться слезам.

Той ночью Чону в одиночестве распивал сочжу[3] в обшарпанной забегаловке, специализирующейся на самгёпсале[4], недалеко от дома.

– И-и-и-и, – со скрипом отворилась потертая дверь, продолжая ходить из стороны в сторону, и внутрь зашел Инук, одетый в полицейскую форму.

– Брат, так вот ты где. – Инук уселся напротив Чону с милой улыбкой. Ростом сто семьдесят четыре сантиметра, весом сто десять килограммов. Его бицепсы были размером с бедро среднестатистического взрослого. Форма на них, в обхвате достигающих пятьдесят один сантиметр, все время настолько плотно прилегала к телу, что казалось, вот-вот треснет по швам.

– Явился? – бессильно кивнул Чону.

– Ты ведь приходишь сюда в каждую годовщину смерти сестренки. И в итоге надираешься здесь в одного, как какой-то неудачник. Если не с кем пить, то зови хотя бы меня. Зачем тебе телефон? – всё бурчал и бурчал Инук.

Отец Инука рано ушел из жизни, и чтобы оплатить собственное обучение, тот хватался подряд за всяческие подработки: начиная с чернорабочего, заканчивая охранником. И тогда Чису, которая посещала храм в его районе, стала заботиться об Инуке, словно о родном младшем брате. Заработанное путем репетиторства она внесла в качестве начального взноса за его обучение в университете. Значимые для него вещи, мечта стать полицейским – все это стало возможным благодаря Чису, чуткому человеку, проявившему к нему теплоту. Именно так считал Инук.

– Инук, я не сдамся.

– Знаю. Знаю, что ты ни за что не сдашься. Я тоже.

– Даже если, встретившись с преступником, мне придется перерыть все его воспоминания, я все равно ее найду. Правду о том дне.

Чону готовился ловить преступника, руководствуясь собственной теорией, которая три года назад заслужила хвалебные отзывы в научной среде и одновременно с этим волну критики со стороны специалистов по биоэтике. Чону разыскал в интернете фрагмент исследования, который собирался использовать, и показал Инуку:

В ответ Инук покачал головой:

– Честно говоря, я в растерянности. Мало того что уже три года прошло со дня инцидента, так еще и хватает белых пятен. Во-первых, каким образом злоумышленник узнал код от входной двери?

Как и отметил Инук, на дверном замке не было обнаружено следов взлома или признаков повреждения. А это значило, что либо Чису сама открыла дверь, либо неизвестный открыл дверь, зная код.

– А если это кто-то, кого знала Чису…

– В таком случае сестра сама бы отворила дверь. Но в числе подозреваемых не было тех, с кем сестра могла быть знакома. Кроме того, преступник напал на тебя с тупым предметом. Но почему сестра выпала из окна? В подобных случаях полиция прибывает незамедлительно, и установить время совершения преступления ничего не стоит. Отсюда вопрос: зачем он сам себя подставил?

В тот день преступник украл драгоценности общей стоимостью двести миллионов вон. Кроме того, из сейфа исчезло пятьдесят миллионов вон наличными. По версии следствия, сейф был вскрыт при помощи отпечатка большого пальца Чону, который в тот момент валялся без сознания.

– Случайность ли это? Остались ведь следы борьбы.

– Не думаю, что характер преступника оставляет место случайностям. Не осталось ни единой зацепки, включая отпечатки, ни единого намека на личность подозреваемого; в итоге дело прикрыли.

– Верно.

– Чтобы попасть к тебе в квартиру, преступник должен был воспользоваться лифтом или пожарной лестницей. Но именно камера видеонаблюдения, установленная на пожарной лестнице, вышла из строя за месяц до произошедшего. Уф… Как было бы просто отыскать подозреваемого, работай та камера. А-а-а, чем дальше, тем сильнее эти мысли вгоняют меня в стресс! – Инук, кипя от возмущения, одним махом осушил стакан с сочжу вперемешку с пивом и продолжил: – Ну, хоть камеры в вестибюле работали, и то хлеб. Невозможно дойти до пожарного выхода, не пересекая при этом вестибюль. Но насколько отвратительно качество того видео и как много людей было заснято – вот в чем вопрос. Еще та задачка – обнаружить среди всех тех людей подозреваемого.

Хотя квартира Чону и находилась в элитном жилом комплексе, в силу давности его постройки система безопасности здесь оставляла желать лучшего. Подозреваемых в случившемся тогда можно было насчитать более ста человек. В число их попадали все, кого зафиксировали камеры в вестибюле в период совершения преступления, включая самих жильцов комплекса.

В тот день единственными посторонними, попавшими на камеру, стали три доставщика, мужчина с супругой, пришедший на день рождения собственного отца, и мама ребенка, который пришел поиграть к другу из детского сада.

На первых порах даже Чону фигурировал в качестве главного подозреваемого в убийстве жены, но его исключили из списка, как только Национальная служба судебно-медицинской экспертизы подтвердила, что в доме находился некто, кто нанес ему удар по голове тупым предметом. Тот факт, что рана была обнаружена у Чону на затылке, месте, куда нанести удар самостоятельно невозможно, в конце концов и стал основным доказательством присутствия постороннего в доме.

– Что до видео с тех камер. Я обратился в контору, которая может увеличить качество видео. Там сказали, что смогут раза в четыре улучшить изображение, применив ИИ, который без остановки наращивает собственную базу образов. Я собираюсь начать все по новой, как только повысят разрешение видео.

– Класс! Как только пришлют видео, перешли его и мне, пожалуйста.

– Приятель, что-то ты начал то и дело хвататься за бок. Рана в порядке?

– Ее зашили как надо, и она хорошо зарастает.

Восемь месяцев назад Инук заработал ножевое ранение в бок при поимке главаря группировки Санчхонпха, который пытался смыться с краденым. К счастью, рана не несла угрозу жизни, но, должно быть, ощущение, как пятнадцатисантиметровый нож вспарывает плоть, и теперь живо сидело у него внутри.

– Но, судя по всему, зажившая рана не означает точку в этой истории… Страх. Я до сих пор как наяву вижу тот момент, когда он втыкает нож мне в брюшину. Вчера моя тетя подошла с предложением почистить для меня яблоко, так я чуть не обделался. Не уверен, что с такими делами долго задержусь в полиции. Хотелось бы остаться в оперативной группе.

Свое первое продвижение Инук получил после поимки того главаря, и впереди его ждало звание инспектора. Но руководство, зная о том, что Инук заработал психологическую травму после ножевого ранения, советовало ему перевестись из отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями в какой-нибудь другой.

– Брат, раз уж мы заговорили…

– Да, давай, – со спокойствием в голосе ответил Чону, уже понимая, о чем пойдет речь.

– Я о стирании памяти. Что скажешь, если мы опробуем это на мне? Невозможно и дальше служить в полиции, трясясь от одного вида ножа. Я знаю весь этот сброд как свои пять пальцев. Понимаю, сильнее или слабее меня противник. Нападет или нет.

– Вот как…

– Это все, что ты скажешь?

– Но ведь сама по себе травма – это необязательно нечто негативное. Она как сигнал, который предостерегает тело от повторного попадания в аналогичную критическую ситуацию. По сути это то, что защищает человека.

– Но…

– Воспоминания нельзя, в конечном счете, бесследно уничтожать. Ты должен стараться либо избегать попадания в подобные рискованные ситуации, либо взрастить в себе силы, которые позволят одолеть такого рода людей.

– Ой, в любом случае нынешний шанс я использую, чтобы натренировать тело как следует и заковать его в чертовски прочную броню.

– Приходи в больницу на следующих выходных. – Чону похлопал Инука по плечу.

После смерти жены Чону ушел с должности профессора и открыл небольшую клинику в своем районе. На первый взгляд это была обычная психиатрическая клиника, на деле же он проводил операции по стиранию памяти пациентам, страдавшим от последствий психотравмы.

Первой в очереди на стирание памяти стала его дочь Суа. После случившегося Суа все время клонило в сон, а в бодрствующем состоянии налицо были все признаки серьезной депрессии. В тот день преступник зверски замотал рот скотчем девятилетнему ребенку.

Суа оставалась единственной, кто видел преступника в лицо, но ее состояние не располагало к даче показаний. Если кто-нибудь словом или действием провоцировал воспоминания о произошедшем, ребенок неизменно затыкал уши и часами продолжал истошно вопить.

«Хотя вы и твердите, что она может опознать преступника, но для девятилетнего ребенка это огромное потрясение, ей сложно поддерживать нормальный диалог. Какой бы безотлагательной ни была поимка преступника, ребенку необходимо помочь постепенно прийти в себя. Тогда она со временем обретет стабильность». Таковы были слова Хесу, но она ошиблась. Даже спустя полгода после того дня Суа не смогла ни начать говорить, ни вернуться к привычной жизни. Чону должен был во что бы то ни стало помочь собственной дочери и в конечном итоге решился на операцию.

Тот факт, что память возможно стереть, ослабив межнейронные связи, которые, как известно, несут в себе воспоминания, был доказан многочисленными исследованиями.

Причина же, по которой статья Чону получила высокую оценку, заключалась в том, что он открыл метод безошибочного определения нейронного паттерна, который активизируется при вызове конкретного воспоминания. Помимо этого он доказал, что воспоминания возможно стереть без побочных эффектов, воздействуя лишь микротоком.

Операция Суа оказалась успешной. Не прошло и недели, как Суа стала прежней. Ребенок снова разговаривал, смеялся и пел песни.

Так, начав с Суа, Чону приступил к стиранию воспоминаний людям, страдающим от последствий травмирующего опыта. Пациенты забывали даже то, что им провели операцию по удалению памяти. Они приходили в себя в терапевтическом отделении ниже этажом и верили, что последние четыре часа своей жизни провели там под капельницей с витаминами. Все это осталось бы невозможным без помощи Сучжин, подруги и однокурсницы Чону из медицинского.

Тук-тук-тук.

– Брат, это я.

– Заходи.

Однажды вечером, чтобы стереть память, явился Инук. Он миновал погруженную во тьму стойку регистрации и вошел в кабинет Чону. Чону одарил его мягкой улыбкой и подал чашку горячего чая:

– Инук, я серьезно все взвесил… Будет лучше, если после операции я сообщу тебе о том, что стер память. Забыв о ней, ты можешь столкнуться с трудностями.

– Вот уж, брат, ты будто подслушал мои мысли. Сам собирался об этом просить. Я желаю забыть не события того дня, а само чувство. То гадкое чувство. – Инук приблизил ко рту чашку с медово-имбирным чаем. Теплый пар коснулся его губ. – Ох, как остро. Что за вкус? Как по мне, попахивает чем-то старческим.

– Инук, на самом деле у меня тоже к тебе есть просьба.

– Что такое?

– Я подумываю не только стереть тебе воспоминания, но и пересадить их себе.

– Пересадить воспоминания? А это возможно?

– Если стереть возможно, то и в трансплантации ничего такого нет. Я сотру у тебя определенные воспоминания и одновременно пересажу их себе. Я так долго проводил исследования на этот счет, но еще ни разу не пробовал воплотить это в реальность. Основная загвоздка заключалась в том, что требовалось получить разрешение. Прости, что так внезапно. Это не навредит. Ты можешь мне доверять.

– Но это не самые лучшие воспоминания… Что, если эти воспоминания окажут на тебя пагубное воздействие после пересадки так же, как на меня? – Волнение за Чону охватило в этот момент Инука. Такое отношение тронуло что-то глубоко в душе Чону.

– Я до сих пор не до конца уверен, пройдет ли трансплантация памяти успешно. Не ясно, какими и насколько тяжелыми будут последствия, даже если пересадка состоится.

– Что ж, сегодня и выясним. Будет замечательно, если я смогу тебе помочь.

– Да уж. Пусть это и непростое решение, но… спасибо, – коротко то ли вздохнул, то ли усмехнулся Чону.

– Уверен, ты все продумал. Может, это и самонадеянно, но для меня что ты, что Чису – семья. Если не семье, то кому еще доверять?

Чону готовился проводить сразу две операции: по стиранию и по переносу памяти. Его охватило ни с чем не сравнимое предвкушение, будто он снова погрузился в то прошлое, где всецело отдавался исследованиям.

Инук расположился в кресле с электродами, прикрепленными к голове. Отвечая на вопросы Чону, он подробно описывал произошедшее в тот день. На экране светился анализ активности отдельных нейронных связей, расположенных в височной доле – речевом центре мозга. Стимуляция лобной доли микротоком позволяла распознать нейронные связи, отвечающие за конкретные воспоминания. Чону ввел Инуку наркоз, чтобы тот погрузился в сон.

После Чону прикрепил электроды к собственной голове и разместился в соседнем кресле. Теперь при нажатии кнопки на экране появятся результаты трансплантации памяти, которая служила предметом его исследований. Чону пытался игнорировать запутанный комок эмоций, в котором смешивались страх, любопытство и предвкушение.

Инук спал беспробудным сном. Чону нахмурился, ощутив, как микроток воздействует на его мозг. Его одолели боль и головокружение: мозг словно пронзили шилом, тем не менее все оставалось в рамках терпимого. Положенное время после операции уже прошло, но Чону все так же не чувствовал никаких изменений.

«В итоге… ничего не вышло». – Он сорвал электроды с головы, доплелся до кушетки и рухнул на нее. Тошнота подкатила к горлу, еще когда он поднимался, а через мгновение стало совсем дурно, и его вывернуло на пол рядом с кушеткой. Чону чувствовал себя крайне истощенным после того, как его организм вывернуло наизнанку.

«Это провал…»

Тогда все и случилось.

Чону бежал.

Точнее, не так, в воспоминаниях Чону изо всех сил бежал Инук.

Инук с коллегами, работая под прикрытием, преследовали шайку бандитов, которая только что прибыла на автовокзал в Мокпхо и собиралась сесть в машину. Заприметив за собой хвост, те разбились на три группы и затерялись в окрестных переулках. Инук погнался за действующим главарем банды Санчхонпха, который уходил с небольшим чемоданом. С образованием нового города улочки рынка стали пустынными, здесь не было ни одного человека. Преступник пытался сбежать, сметая на своем пути деревянные лавки и тележки. Когда же мерзавец уперся в глухой тупик, он вытащил нож.

– Что, гаденыш, как легко оказалось заманить тебя в ловушку. – Преступник угрожающе размахивал пятнадцатисантиметровым ножом, удерживая чемодан в другой руке. Инук притворился, что падает, и, поднырнув, нанес удар по голени.

Рухнувший на колени противник попытался воткнуть нож Инуку в плечо, но тот выхватил чемодан и блокировал удар. Нож вошел аккурат в центр кожаного изделия. Раскрутив чемодан, Инук швырнул его в преступника, тот со свистом угодил мужчине в висок и отлетел в сторону. В ту же секунду, когда в руках у Инука ничего не осталось, мужчина попытался ударить его в бедро, но, промахнувшись, всадил нож в бок. Незнакомое жуткое чувство того, как острый нож беспрепятственно вонзается в плоть, охватило его.

Чону не ощутил никакой боли, но схватился руками за бок. Настолько ярким было это видение. Черный чемодан ударился ребром о стену и, будто расколовшись пополам, раскрылся, на землю посыпались деньги и драгоценности.

В тот момент взгляд Инука упал на серьги. Эксклюзивные серьги, которых в Корее насчитывалось всего три пары.

Именно их Чону собирался подарить Чису три года назад.

Вынырнув из воспоминаний, Чону продолжал страдать от головокружения и тошноты, но все это было неважно. Дабы прийти в себя, он умылся ледяной водой из-под крана в углу кабинета. И, снова присев на кушетку, погрузился в раздумья:

«Трансплантация памяти прошла успешно! Если это и правда возможно…»

Прошло около часа после операции, когда в голове внезапно всплыли другие воспоминания. Те, что забудет Инук: погода в тот день, декорации рынка, выражение лица и каждый жест того мерзавца. Все было настолько ярким, что казалось, будто Чону лично принял участие в произошедшем.

Инук крепко спал. Чону же рядом с ним всю ночь не смыкал глаз. Тело было уставшим, но его переполняло неконтролируемое возбуждение, по мере выброса адреналина мысли работали лишь четче. Однако едва забрезжил рассвет, Чону, который, казалось, никогда не уснет, тоже рухнул в объятия сна.

– Брат, просыпайся.

– А? Встал? Нормально себя чувствуешь?

– Мы… напились и здесь уснули? – спросил Инук, озираясь по сторонам.

Чону поведал Инуку о том, что тот получил ножевое ранение в ходе поимки преступника, а также о том, что сам Чону стер ему память и пересадил ее себе. На лице Инука отражались явные сомнения, и каково было его удивление, когда он обнаружил у себя на боку отчетливый след от удара ножом.

– Знаешь, в твоих воспоминаниях я видел серьги, которые купил в подарок Чису в тот день. Мне говорили, что их всего три пары в Корее. Если это действительно те серьги, что я купил…

– Серьезно? В таком случае преступник либо он, либо кто-то из его окружения.

– Угу. – Чону затаил дыхание при мысли, что сможет выйти на след преступника, а может, чем черт не шутит, и поймать его.

– Но в первую очередь необходимо выяснить наверняка, действительно ли в Корее всего три такие пары или их можно купить на каждом углу. – Не откладывая в долгий ящик, Чону с Инуком отправились в ювелирный, куда первый заезжал три года назад.

– Полиция. У нас к вам пара вопросов. Этот мужчина утверждает, что три года назад приобрел у вас серьги стоимостью миллиард вон и что в Корее было всего три такие пары. Необходимо проверить, действительно ли в Корее всего три экземпляра.

– Минуту. Вероятно, стоит спросить директора… – Пока сотрудник в растерянности ходил искать директора, Чону по памяти нарисовал на листочке серьги. Пройдясь взглядом по нарисованному, директор попросил подождать минутку и отлучился ненадолго.

– Это то, что вы ищете? – спросил директор, показывая серьги, сверкавшие бриллиантами в свете ламп магазина.

– Да, те, что я покупал. Их действительно всего три экземпляра в Корее?

– Да, действительно. Одну пару приобрели вы, одну приобрела дочь президента крупной компании месяц назад. А оставшуюся вы видите перед собой, ее мы еще не продали.

Двое сидели бок о бок в зоне фудкорта, где располагался суши-конвейер, и делились соображениями. Закинув в рот суши с лососем, Инук проговорил:

– Попробую съездить в тюрьму.

– Ничего, что… ты забыл все о том дне?

– Он сам узнает меня. Необходимо выяснить, где он раздобыл те вещи и знает ли, куда упрятали краденое.

– И он покорно все расскажет?

– Нет. Вряд ли удача будет настолько милостива. Но надо хотя бы попробовать. А после разработаем план.

Чону придвинул к Инуку, который ел суши только с желтых и синих тарелок, тарелку черного цвета[6]:

– Ешь побольше.

– Брат, эта тарелка стоит пять тысяч вон. Осилишь?

– Эй! Ешь сколько душе угодно.

– Мне хватит и двадцати минут, чтобы заставить тебя пожалеть о сказанном… Тогда не плачь, когда придет время оплачивать счет, – паясничал Инук, и Чону наконец легко улыбнулся.

– Сейчас эти слова уже ничего не значат, но я не собирался тебя убивать. Хотел лишь припугнуть, слегка ранив в ногу. В тот день мне никак нельзя было попадаться…

– Вот как.

– Не должно было дойти до этого, но из-за моего косяка теперь приходится сидеть здесь. – По неизвестной причине преступник искренне извинился перед Инуком, что пришел навестить его в тюрьме. Его слова не были лукавством. Ему дали семь лет за укрывательство краденого и за оказание сопротивления при задержании.

– Где вы взяли те драгоценности?

– Я все уже рассказал на допросе. Мне передали эти вещи, и я вез их покупателю.

– Расскажите подробнее о том, кто вам продал эти вещи.

– Кто дилер, да? Как ты знаешь, дилеры обычно не светят лицом. О его личности почти ничего не известно, да и во время сделки мне передали вещи из левой машины. Лицо его было прикрыто, я его даже не сумел разглядеть как следует.

Чаще всего барыги попадались при попытке сбыть краденое. Но когда в игру вступал профессиональный дилер, обнаружить следы продажи краденого было нелегко, так как это происходило через теневую сеть. Поэтому преступникам важно было выбрать проверенного дилера. Человека, которого не поймает за хвост полиция, даже если он продаст товар по дешевке.

– А кстати, слышал, сын у вас хорошо учится. – На этих словах Инука сидевший резко переменился в лице. Сейчас он излучал бо�льшую кровожадность, чем даже когда держал в руках нож.

– И что с того? С чего речь зашла о нем?

– Не знаю, в курсе ли вы, но он встал на учет в отделе по делам несовершеннолетних. Вроде в школе случилась драка, и пусть он в принципе хорошо учится и отличается примерным поведением, это ему не спустили с рук. – Казалось, слова Инука обескуражили заключенного. – Не знали, видимо. В анкете, приложенной к делу, сказано, что у него хорошие отметки, он успешно сдал пробные экзамены и действительно мог бы постараться поступить в медицинский институт, как того и хотел. Так не требуется ли ему шанс, допустим, в виде волонтерства или стажировки, который сгладил бы сам факт постановки на учет?

– Да что тебе вообще надо от меня? Что ты вынюхиваешь? – горько усмехнулся осужденный, наклонив голову. – Мой сын в любом случае не сможет пойти в мед. Он боится крови. От одного вида крови он бьется в припадке и извергает содержимое желудка. Он не сможет стать доктором. Слышишь? Так что проваливай. Не знаю, чего ты добиваешься, но прекращай вынюхивать тут. – Удрученный вид преступника, когда тот покидал комнату, делал его похожим на обычных родителей, переживающих о своих детях.

Это произошло, когда его сыну едва исполнилось девять лет. Был морозный зимний вечер, когда световой день короток.

Ребенок, возвращавшийся из секции тхэквондо, заметил, что перед домом трется подозрительный тип. Пусть он и был мал, но знал, что его отец отличается от обычных людей и промышляет чем-то рискованным.

В страхе ребенок набрал номер отца:

– Папа… Возьми же трубку.

– Сынок? Что случилось? От тебя куча пропущенных. Я сегодня купил твой любимый чокппаль[7]. Почти дома, если немного подождешь…

– Папа! Здесь какой-то странный дядя перед домом. Мне страшно. – В момент, когда ребенок предупреждал об опасности, было уже поздно. Мужчину пырнул ножом член другой группировки, что поджидал его у дома. Жена этого мужчины ушла по делам, и когда тот, шатаясь, ввалился домой, внутри был только его маленький сын.

Из его живота обильно вытекала кровь. Несмотря на то что его сын был на грани обморока от шока, он сумел взять себя в руки и набрать 119[8], оставив открытой входную дверь. И своими маленькими ладошками, похожими на листочки папоротника, зажать кровоточащую рану на ввалившемся животе отца. Теплая кровь брызнула на лицо ребенка.

После этого ребенок учился как сумасшедший, лишь бы не пойти по стопам отца, но, вероятно, события того дня травмировали его настолько сильно, что теперь он терял сознание от одного вида крови.

– Брат, что думаешь? Мне кажется, ради будущего самого ребенка было бы неплохо стереть ему память. Нелегко расти в такой семье. Я видел только записи, но этот парень достоин похвалы. Изначально искал, чем бы зацепить нашего уголовника, но теперь считаю, что мальчишке стоит дать шанс, – обратился Инук к Чону после посещения тюрьмы.

– Передай ему, что если он захочет, то я вылечу травму мальчика и помогу тому заняться волонтерством и сопутствующей деятельностью в университетской больнице, где раньше работал. Хотя давай в следующий раз пойдем вместе.

Когда Чону пришел вместе с Инуком в тюрьму и сказал мужчине, что поможет его сыну, тот расплакался. Слова о том, что существует возможность излечить травму сына, заставили его сердце дрогнуть.

– Почему… Зачем обещаешь помочь мне? Я тебя ножом пырнул, еще чуть, и ты бы погиб.

– Я лишь исполняю свой полицейский долг. Кроме того, он…

В этот момент Чону выступил вперед:

– Я ищу человека, убившего мою жену. Серьги, которые были у тебя, могут стать зацепкой. В день убийства жены та тварь прихватила с собой серьги, которые я покупал ей в подарок.

– Честно говоря, я не лгал, когда говорил, что особо ничего не знаю. Свои зовут его Мех. Весьма известный дилер. Его личность тщательно скрывается, мелкие сошки типа меня даже приблизиться к нему не могут. Я был тогда лишь курьером. В тот день товар вообще привезли на неделю раньше обещанного. Плату еще не подготовили, а он вдруг подъехал к дому и отдал товар. В переулке было темно, хоть глаз выколи, а он был в шляпе, и я не разглядел его лицо.

– Что за… Так вы действительно ничего не знаете? – с досадой протянул Инук. Мужчина устало прислонился лицом к стеклянной перегородке и тяжко вздохнул.

– В любом случае спасибо. Вне зависимости от того, получили ли бы мы информацию о дилере или нет, я помог бы вашему сыну. Представьте меня своему сыну заранее как вашего друга.

Чону не оставалось ничего, кроме как поверить этому мужчине. К тому же он искренне намеревался помочь его сыну. Возможно, Чону видел в мужчине себя, того, кто вынужден лишь молча наблюдать за травмой собственного ребенка.

– На самом деле в тот день у моей жены был день рождения. Ради этого сын пораньше вернулся домой, пропустив вечерние занятия. Поэтому и увидел нас с той гнидой перед домом. Может, сын и смог разглядеть его лицо. Попробуйте узнать у него. Ух… Но я так не хотел вовлекать во все это сына, что умолчал об этом.

– Вот как. Спасибо, что сказали.

Выйдя наружу, Инук и Чону, будто сговорившись, смотрели куда угодно, лишь бы не в глаза друг другу. Одни и те же мысли бродили у этих двоих: «В памяти его сына может быть зацепка». Самое лучшее – это память о том дне у ребенка стереть и пересадить ее себе.

Однако оба молчали, не в силах говорить. Пускай внутри Чону все и встрепенулось лишь от одной мысли о том, что они смогут найти Меха, но сомнения – «А точно ли стоит так поступать?» – не заставили себя ждать. Тем не менее итог один – он должен это сделать. Нет, он обязательно это сделает.

Несмотря на достигнутый результат, Чону воротился домой, ссутулив плечи, выжатый как лимон. Не зажигая свет, он плюхнулся на диван и позвонил Суа:

– Суа, поужинали с бабушкой? Пойдешь завтра со мной есть свои любимые вантонкасы?[9]

При слове «вантонкасы» Суа четыре или пять раз прокричала: «Ура!»

Когда он уже желал ей спокойной ночи, на телефон пришло сообщение:

– Есть! – Пришла запись с камер видеонаблюдения, которую он так ждал. Изначальное видео было ужасного качества, и опознать кого-то из быстро проносящихся мимо людей оказалось попросту невозможно. В итоге многие так и оставались нераспознанными.

«Среди них есть преступник…» – С колотящимся сердцем Чону открыл улучшенное видео. Спустя пару минут внимание его привлек один персонаж, которого он не сумел разглядеть на картинке низкого качества.

«А? Это не теща?» – Чису была копией своей матери. Куда бы они ни шли, всюду ей говорили, что они с матерью похожи как две капли воды. Как-то Чису обмолвилась:

– Я, конечно, похожа на маму, но есть еще один человек, с которого меня и впрямь будто срисовали.

– Кто же это?

– Тетя. Как ни странно, но внешне на нее я похожа гораздо больше, чем на маму. – Чису неосознанно сделала ударение на слове «внешне». Будто желая показать, что иные схожие черты отсутствуют.

– Мама говорила, что тетя такой человек, который ради денег может пойти на все что угодно. Даже если дело касается жизни и смерти человека.

Несмотря на поздний час, Чону отправил теще скриншот видео и позвонил ей:

– Мама, простите, что поздно. Есть срочный вопрос. Я вам только что прислал фотографию, скажите, это разве не тетя Чису?

– Да, похоже на то. Но что это за фотография?

– Это запись с камер видеонаблюдения в вестибюле, сделанная в тот день три года назад.

– С чего она там? Как она туда попала? У нее ведь не было ни телефона, ни адреса Чису… Столько лет прошло с тех пор, как они общались в последний раз.

– Могла ли тетя разузнать ее номер?

– Дай-ка подумать. Несколько лет назад она ни с того ни с сего объявилась, чтобы помириться. Я ей тогда оставила свои контакты…

Чону прибыл на место встречи пораньше и теперь сидел в ожидании тети Чису. Та приехала, когда он практически допил горячий американо. Женщина размашистым шагом подлетела к Чону:

– Мы, кажется, видимся впервые после вашей свадьбы?

– Здравствуйте. Меня зовут Хан Чону, я муж Чису.

– Зачем позвал?

Посчитав, что дальнейшие расшаркивания излишни, Чону перешел к сути разговора:

– Вы же в курсе того, что произошло три года назад? В тот день вы встречались с Чису?

– Встречалась, да.

– Где?

– Дома.

– Это невозможно. Зачем вы лжете?

– С чего ты взял, что я лгу? Зачем мне лгать?

– Вас нет на записях камер из лифта.

– Так я ради физической нагрузки поднималась по лестнице. Если есть возможность, то я не езжу на лифте.

Тогда-то Чону и обратил внимание на ее наряд. На ней были надеты штаны типа походных и хлопковая кофта с длинным рукавом, позволяющая телу дышать, а из рюкзака выглядывала термокружка. Вероятнее всего, вещи были приобретены у какого-то недавно запущенного бренда повседневной одежды, ведь рынок спорттоваров переживал не лучшие времена. Судя по тому, что для ее возраста у нее было довольно мускулистое тело, без лишней капли жира, ее слова не так уж далеки от правды.

– Как вы узнали домашний адрес Чису?

– Случайно ее встретила. Мне жаль говорить это только сейчас, но…

– Говорите, – подстегнул женщину Чону, как только та замялась.

– У Чису был любовник.

– Любовник?

– На мой взгляд, ты в сто раз лучше, но это понимание приходит с опытом. Говорю как есть. У нее был любовник.

– Что за бред… – Чону не сумел скрыть растерянность, услышав неожиданные слова тети.

– Ты же спрашивал, как я встретила Чису? Случайно, в кафе. Она сидела там с каким-то мужчиной, а при виде меня стушевалась. Как старшеклассница, которую застали за чем-то запретным.

– Вы перекинулись всего лишь парой слов в кафе и при этом успели сделать выводы? Между ними не было ничего такого.

– Как знать, чуйка у меня отменная. Может, они и не зашли далеко, но там явно творилось нечто за рамками приличий.

– А-а-а… – раздраженно выдохнул Чону. Оттого что она пыталась очернить Чису на пустом месте, было омерзительно.

– Зачем вы в тот день встречались с Чису? Я про утро того дня.

– Я позвонила, хотела наконец встретиться, впервые за долгое время. Мы лет шесть или семь не виделись. Чису предлагала встретиться в кафе, но я настаивала на том, чтобы пойти к вам домой. Мне было любопытно, как она живет.

– В котором часу вы встретились? Чем занимались при встрече?

– Встретились около одиннадцати, пробыли вместе приблизительно час. Поболтали о том о сем, о житейском. – Она явно скисла из-за последовавшего допроса, но продолжила отвечать.

– И что, Чису даже не предложила вам отобедать, а просто проводила за порог? – Чону прекрасно знал, что Чису не смогла бы просто так отпустить тетю с наступлением обеда. Она была той женщиной, которая к любому подходила с открытой душой.

– Хм… Да. Я попросила одолжить мне немного денег. Она резко ответила, что ей это не по нраву. Мама, то есть моя сестра, наказала ей никогда не ввязываться в вопросы финансового характера, если речь заходит обо мне. Мягко говоря, я была зла и обескуражена. Я к ней в ее детстве со всей душой, значит. Что за неблагодарность. У нее муж успешный профессор, дома денег куры не клюют.

– Поэтому?

– Поэтому я просто пришла тогда. И что? Она ответила, что перезвонит, как обсудит с мужем, возможно ли дать деньги не в долг, а просто так. Я что, настолько подлая или грязная? Она полагала, что я пришла просить у нее милостыню? Я пришла честно занять стартовый капитал для открытия бизнеса. У меня в планах было вернуть все с процентами.

Некоторое время они молча пили чай, пытаясь унять разбушевавшиеся эмоции.

– В какой кофейне они встречались с тем мужчиной?

– Что? Был так уверен, что между ними ничего нет, а теперь подозреваешь ее в чем-то?

– Дело не в этом… Вы же в курсе, что убийцу Чису до сих пор не смогли обнаружить? Я рассматриваю все возможные варианты. Я не сдамся, пока не поймаю преступника. Сделаю что угодно.

– Вроде они были однокурсниками. Это был первый этаж компании, в которой работает тот мужчина. Она говорила, что они и сами столкнулись случайно.

– Если они были однокурсниками, то их можно назвать университетскими друзьями, нет? Что за компания?

– Юрфирма «Хансе». Кажется, так. Там на первом этаже есть большая кофейня. Я ничего не спрашивала, но она всяческими путями пыталась оправдаться. Тогда-то меня и посетили сомнения. Между этими двумя, вероятно, что-то есть.

– Это ведь компания в районе станции метро «Самсон». Проезжал как-то мимо.

– Окружающие, кажется, звали того мужчину адвокат Чо. Физиономия у него на любителя. Колючий взгляд из-под очков. Как бы то ни было, ты ведь в любом случае мне благодарен? Все равно подумываешь разыскать того мужчину?

– Да.

– Что до Чису, меня повергло в шок произошедшее после того, как мы расстались на не самой приятной ноте. Жуть. Какое-то время я не могла поверить. Когда моя сестра рассталась с мужем и осталась одна с ребенком, я целыми днями помогала ей заботиться о Чису. У меня часто всплывают воспоминания о том времени. О детстве Чису, имею в виду.

– Развелись? Я слышал, что отец Чису умер еще до ее рождения.

– Кто сказал? Чису? Сестра? Слушай. Хоть я выгляжу как заправская лгунья, в действительности же подобные мне лгут не очень умело. Понимаешь? Отец Чису живее всех живых. Он просто ведет себя как посторонний. Конечно, проще было бы счесть его мертвым. Ведь он бросил новорожденную Чису и просто начал жизнь с чистого листа.

От шока Чону забыл, что собирался сказать.

– Даже поступив так с собственными женой и дочерью, он запросто нашел себе оправдание и с чистой совестью зажил счастливо дальше – вот такого рода человек.

Вернувшись домой, Чону расположился на диване и погрузился в мысли. Он был настолько не в себе, что даже не вспомнил, как добрался до квартиры после встречи с тетей.

«Как много я не знал о Чису?» – вопрос неверный.

«Что я вообще знал о Чису?»

Он тосковал по ней. Чону отчаянно сожалел о том времени, когда пренебрегал ею, оправдываясь исследованиями. Он с радостью бы пожертвовал уже имеющимися наработками и еще только предстоящими открытиями, лишь бы она вернулась. Он прикрыл веки, воскрешая в памяти тот момент, когда впервые встретил Чису. Слезы текли и скатывались по уголкам рта, растянувшегося в улыбке.

Позвонил Инук:

– Брат, мы с пареньком Чэу уже в больнице.

Это сегодня. Отморозка, который порезал Инука и теперь отбывал срок в тюрьме, звали Ким Хакчэ. Они собирались стереть воспоминания у его сына Ким Чэу, попутно отыскав в них того барыгу. Все звезды сошлись словно по велению рока, указующего на преступника.

Несмотря на довольно худощавое телосложение для такого высокого роста, плечи у Чэу были широкими, как у профессионального баскетболиста. Сквозь круглые стекла очков виднелся неожиданно ясный взгляд, избегавший внимания Чону.

– Пришел? Рад знакомству. Меня зовут Хан Чону. Я друг твоего отца.

– Отец не говорил мне, что у него есть такой друг.

– Кто бы что ни говорил, но твой отец – человек, которому я признателен. Он помог, когда мне было тяжело.

– …

– Слышал, ты мечтал стать доктором. Поэтому твой отец обратился ко мне с просьбой. Так как есть то, с чем я пусть и немного, но могу помочь.

– Нет ничего такого. Мама сильно выматывается… Мне необходимо как можно скорее окончить университет и начать зарабатывать.

– Слышал, у тебя есть одна травма. Ты впадаешь в панику при виде крови, верно?

Ничего не ответив, мальчишка вперил робкий взгляд в пол. Вероятно, он считал свою проблему унизительной.

– Конечно, поверить человеку, которого встретил сегодня в первый раз, трудно… Но у моей дочери так же, как и у тебя, был травмирующий опыт. Некто ворвался в наш дом, вырубил меня тупым предметом, обмотал моей девятилетней дочери скотчем рот и убил мою жену. Дочь оказалась единственной, кто видел преступника в лицо.

Чэу медленно поднял голову и посмотрел на Чону. Было видно, что один разговор об этом вызвал в нем страх.

– Слава всевышнему, сейчас с ней все в порядке. У меня как у врача есть заметные успехи в данной области. Я попробую излечить тебя от травмы, которую ты заработал в тот день, так же как исцелил травму своей дочери. Доверишься мне?

– Да… – кивнув, едва слышно пробормотал ребенок.

– Брат, давайте сначала что-нибудь поедим. Умираю от голода. Закажем цыплят?

– Чэу, знаешь, мы на днях ходили с ним в суши-бар с конвейерной лентой, и представляешь что? Суши не успевали подъехать на ленте, как улетали к нему в рот. Он ведь не вакуумный пылесос; стыдоба-то какая. У других посетителей не было даже шанса отведать хотя бы кусочек из-за этого увальня. Да и сами повара, готовившие суши, не поспевали за его скоростями.

– Ты же сказал, ешь сколько душе угодно.

– Ну, что уж теперь. Ах! Ты не человек.

– Так сколько цыплят закажем? Можем спокойно заказать тушек пять-шесть…

– Пять-шесть? Эй! Кто это есть-то все будет? А, мальчик? Пять тушек не многовато ли?

– Нормально. Я сам ел по полторы.

– А, так полторы тушки – это прямо абсолютная необходимость для молодого растущего организма. Видимо, я многого не знаю.

Чэу, вероятно расслабившись за наблюдением перепалки этих двоих, наконец смог улыбнуться. И эти трое подчистую уничтожили пять цыплячьих тушек, не оставив после себя и кусочка.

– Ну что, раз мы поели, приступим.

Чэу откинулся в кресле, на голове у него был закреплен шлем с электродами. На экране светились активные участки мозга парня.

– Для начала я задам тебе пару простых вопросов. Что ты ел вчера на ужин?

– Поужинал в круглосуточном магазинчике рамёном в стакане и рисовым треугольником.

– Что ты делал на прошлых выходных?

Покончив с разного рода вопросами, Чону наконец задал тот, что крутился у него на языке все это время:

– Расскажешь, что делал в день рождения мамы в этом году?

– Зашел после уроков в магазин косметики купить маме подарок. Увидев перед домом отца с другом, пошел сразу в квартиру. Вечером отпраздновали день рождения, и я лег спать.

В тот день Чэу определенно видел того барыгу. Глаза Чону, слушавшего парня, загорелись.

Немного погодя Чэу ввели наркоз, и он уснул. Инук промокнул мягким платком выступившую на лбу и веках мальчика испарину, всем сердцем надеясь, что теперь его кошмарные воспоминания исчезнут.

Когда операция по стиранию и переносу памяти подошла к концу, на Чону накатила усталость, и, прикрыв веки, он привалился к стене. Минуты текли, и воспоминания в голове Чону начали вспыхивать подобно обрывкам сна.

Стоял студеный зимний вечер, когда световой день короток.

По пути из школы домой Чэу заглянул в местный магазин косметики. Сотрудник магазина дружелюбно обратился к переминавшемуся с ноги на ногу Чэу:

– Молодой человек, вы что-то ищете?

– Подарок маме на день рождения.

Накануне вечером он прошелся взглядом по туалетному столику матери. Мальчик пытался выяснить, какой косметикой пользуется мама, но, как ни странно, все флакончики были пусты.

– Что за… Все ведь использовано.

В небольшом мусорном ведерке рядом с туалетным столиком валялись открытые пробники. Хотя они были не настолько стеснены в финансах, чтобы мама не могла себе приобрести косметику, она, похоже, взяла за правило откладывать деньги на случай, если они неожиданно понадобятся ее умнице сыну.

Пусть и из недорогой линейки, но Чэу приобрел целый набор, состоящий из увлажняющего крема, лосьона и эссенции, и отправился домой. «Теперь следует избавиться от всех пустых баночек у мамы на столике», – крутилось у него в голове.

Чэу уже заворачивал в переулок, ведущий к дому, когда произошло это.

Даже отсюда ему было видно, как идет его отец, а за ним быстрым шагом следует мужчина невысокого роста, но крепкого телосложения. Тело Чэу мгновенно одеревенело, и он застыл на месте. Это явно был тип, похожий на того, кто ошивался перед их домом, когда мальчику было девять лет, а затем пырнул его отца ножом. Казалось, мужчина мог в любую секунду выхватить из-под кофты острый нож и замахнуться им на отца. Сцена перед глазами разворачивалась будто в замедленной съемке.

– А? А? – Не вникая в ситуацию, он попытался дрожащими руками набрать 112[10], но силы покинули руки, и он выронил телефон. Из-за внезапно захлестнувшего его страха голос отказывался слушаться.

– П… па, па… – Чэу через силу переставлял ноги, которые словно свело судорогой. Прежде чем подозрительный мужчина успел добраться до отца, он крикнул во всю мощь легких:

– Папа!

В тот момент отец и мужчина в нахлобученной на голову шляпе одновременно обернулись и уставились на Чэу.

– А? Сынок! У меня тут дела с другом. Заходи пока домой. Я тоже скоро приду.

– А…

Отец сел в машину, на которой, судя по всему, приехал тот мужчина. Когда Чэу переступил порог дома, его ноги подкосились, и он рухнул на колени. После, доплетясь до комнаты, мальчик залез с головой под одеяло и трясся в рыданиях. Изо рта текли слюни. Вернувшаяся в тот момент мать заметила состояние сына и обескураженно притянула его к себе:

– Что такое? Что случилось? Снова те воспоминания?

– Прости, мама. Сегодня твой день рождения, а я вот так.

Она прижимала к себе захлебывавшегося, словно младенец, слезами сына. Какое-то время они оба еще плакали. Затем Чэу вытащил из рюкзака подарок маме:

– Мама, это тебе.

Когда они уже успели немного успокоиться, вернулся отец:

– Что с вами? Что случилось?

– Ничего, мне сынок принес подарок.

– Что тут скажешь. Это настолько трогательно? Хе-хе-хе! – Он неловко рассмеялся и протянул коробку с тортом.

– Зажжем свечи, – предложил отец сидевшим вокруг торта Чэу с матерью. –  Дорогая, Чэу. Я планирую уйти с работы. Открою в провинции автомастерскую, и заживем новой жизнью. Знаю, что вы с мамой все это время переживали из-за меня. Мне всегда было стыдно перед нашим умным сыном. Я подумал, не хочу становиться даже на толику таким отцом, который создает препятствия на пути собственного ребенка. Это и есть мой подарок на день рождения. – Он собирался покончить со всем этим, пойдя на дело в последний раз, переехать в провинцию и начать новую жизнь.

Инук выдернул Чону из воспоминаний:

– Брат, есть что в воспоминаниях? Лицо того урода.

– Нет, – прошелестел Чону.

Отец мальчика не знал, но в тот день Чэу вновь столкнулся с последствиями травмы. В страхе он не смог как следует разглядеть лицо того мужчины. Лицо мужчины, которое Чону выудил из воспоминаний, было подернуто белой дымкой, так что распознать его было невозможно. Вот и все.

– А-а… Вот как. – Услышав Чону, Инук не смог скрыть свое разочарование.

– Сеул, Тэ-А-тридцать, пять-ноль-шесть-один.

– А?

– Номер его машины. Сохранился в памяти. – Чону растерянно записывал номер машины на бумажке.

– Проблема в том, что это левая машина[11], такие сложно выследить, да и высока вероятность, что от нее уже избавились.

– Это да. – Он был уверен, что разгадка близко, но все снова пошло наперекосяк.

2 Преследование

Чису всегда с сомнением относилась к теме исследований Чону.

– Чону, стирание прошлого – это какой-то трюк. Нельзя на пустом месте сказать, что этого никогда не было. Люди в итоге просто-напросто превращаются в дураков.

– Да, возможно, ты и права. Но даже так есть люди, которые ставят сам факт жизни на первое место, несмотря на возможность превратиться в идиотов. Память подобна чудовищу, пожирающему настоящее. Человек без конца возвращается в воспоминания и в итоге теряет способность жить настоящим. Здесь и сейчас существует только тело, разум же застревает в моменте получения травмы. Эта зараза подобна пиявке: чем сильнее пытаешься отцепить, тем неистовее она присасывается.

– Верно, поэтому забвение и зовется Божьим благословением. Но, понимаешь ли… Не говорит ли это о том, что забвение и есть сфера Божья? Ты можешь с уверенностью утверждать, что, прикасаясь к чьим-то воспоминаниям, ты в действительности помогаешь человеку?

– …

– Возможно, то, что ты сотрешь человеку память, лишит его какого-то шанса.

– Какого?

– Шанса преодолеть эти воспоминания самостоятельно.

– Человек не способен победить воспоминания. Чем отчаяннее человек сражается с воспоминаниями, тем сильнее они врезаются в его мозг.

– Тогда что насчет трансплантации памяти? Воспоминания ведь сугубо личный опыт определенного человека и его субъективная интерпретация. Не заблуждение ли думать, что возможно полностью перенести воспоминания одного человека другому?

Чону, сгорбившись, сидел в абсолютно пустом храме, занимавшем обветшалое здание в окрестностях дома. Когда надежда обнаружить подсказку в воспоминаниях Чэу рухнула, он почувствовал, будто нечто, удерживавшее его на краю пропасти, лопнуло.

Дарует ли ему прощение Бог за попытку влезть в головы других? Он прикрыл глаза, погрузившись в молитву:

«Господь, даже если потом наступит раскаяние, я не могу остановиться. Лишь продолжая греховным путем двигаться дальше, возможно найти истину. Какая истина предстанет передо мной в конце этого греховного пути? Господь, разрешишь ли мне докопаться до истины, даже если я вот такой?»

Не успел Чону выйти из храма на мокрую от дождя улицу, как ему позвонила Хесу, давняя подруга и по совместительству лечащий врач его дочери.

– Хесу, что стряслось?

– Давно не виделись, если у тебя есть время, предлагаю встретиться за чашечкой чая или чего-то покрепче. Есть разговор.

– Больше всего меня пугают слова «есть разговор». Это что-то связанное с Суа?

– Да. Подробности при встрече. Сильно не переживай.

Чону был многим обязан Хесу. Когда он валялся в течение четырех дней без сознания, именно Хесу выступала и лечащим врачом, и защитником Суа. Она наблюдала Суа три года; в последнее время частота их встреч сократилась до одного раза в месяц.

Хесу первой пришла в кафе и, попивая грейпфрутовый чай, ждала Чону. Завидев его, она приветственно махнула рукой. Она была поистине привлекательной женщиной со своими локонами по плечи, подпрыгивавшими при каждом движении, белоснежной кожей и пухлыми коралловыми губами.

– Вчера у нас был сеанс с Суа. Вот то, что она нарисовала, когда я попросила ее изобразить маму, – сказала она, протягивая Чону нарисованный цветными карандашами рисунок.

При одном взгляде на рисунок сердцебиение Чону участилось и на мгновение потемнело в глазах. На рисунке была изображена женщина с двумя огромными крыльями за спиной; она летела вниз со скалы.

– Нет слов.

– Скажи? Это ведь странно? Может, она что-то вспоминает.

После стирания памяти Суа Чону объяснил ей, что мама умерла из-за болезни. Но что тогда, ради всех святых, нарисовала Суа? Трудно поверить, что такое изобразил ребенок, который ничего не помнит. Скорее это напоминало попытку проводить в последний путь трагически погибшую мать.

– Что до скалы, которую нарисовала Суа, это…

– Да, это наш дом. Похоже на нашу высотку.

– Даже с учетом крыльев это, очевидно, картина падения. Я была в ступоре, увидев нарисованное, на языке крутилось множество вопросов, но я просто похвалила ее.

– Как она себя вела во время сеанса? Я абсолютно не почувствовал в ней изменений.

– Я тоже. Это была все та же солнечная и улыбчивая Суа.

Чону было тяжко при мысли о том, что его маленькой Суа пришлось перенести операцию, еще и на мозге. Во время операции он воздействовал гораздо более слабым разрядом тока, чем это требовалось. Важнее было пре= дотвратить возможные последствия, нежели успешно провести операцию.

Чону не возлагал больших надежд, но, когда Суа стала прежней после операции, он уверовал, что все прошло успешно. Не то чтобы он не размышлял о том, как бы все сложилось, пересади он воспоминания Суа. Но Чону не смел подвергнуть Суа еще большему риску.

– Вероятно, вместо того чтобы полностью стереть память, я всего лишь ослабил межнейронные связи. Возможно, остались какие-то смутные обрывки воспоминаний, когда не различить, где сон, а где явь. Эмоциональная реакция на воспоминания притупилась. Другого объяснения я не нахожу.

Внутри Чону боролись два чувства: с одной стороны, он был бы рад, не вспомни Суа о том ужасе, с другой – насколько было бы здорово, укажи она прямо на преступника.

– Ты в порядке? Выглядишь так, будто тронь тебя – и развалишься. – Она осторожно похлопала его по плечу.

– Может, это оттого, что в последнее время я нормально не сплю? Ничего страшного. Не волнуйся. – На мгновение его охватило желание выложить ей, кто, казалось, глядела прямиком в душу, все. С трудом, но он сдержал этот порыв. Чону поспешил уйти, прежде чем его решимость испарится и он даст слабину.

Уже в машине по пути домой после встречи с Хесу он, будто прося совет, пробормотал:

– Чису, что мне делать? Помоги мне. Я по тебе сильно скучаю.

Как только он вспомнил о ней, плотину сдерживаемых до этого эмоций прорвало. Он припарковался на обочине, чтобы совладать с разбушевавшимися чувствами. В груди пекло: вероятно, стресс спровоцировал обострение гастрита. Тогда на ум внезапно пришли слова тети:

«У Чису был любовник».

Тетя ошибалась. Чону доверял Чису. Он и представить себе не мог такого варианта развития событий, при котором Чису ушла бы от него и начала встречаться с другим. Но его все еще не покидал вопрос, зачем Чису в тот день встречалась с неким мужчиной.

Чону был почти у дома, когда резко повернул назад. Пункт назначения изменился. Он ужасно скучал по ней, но теперь ему не оставалось ничего, кроме как идти по ее следам.

Был будний день, девять часов вечера. Никаких гарантий, что, приехав сейчас, ему удастся встретиться с тем мужчиной, не было, и тем не менее его будто что-то тянуло, и он отправился в юридическую фирму «Хансе». У него промелькнула мысль зайти в кофейню на первом этаже здания, где Чису встретила знакомого.

Чону выяснил, о ком говорила тетя. Не потребовалось проводить никакого расследования. На сайте фирмы был лишь один адвокат по фамилии Чо. Рядом с внушительного размера фотографией профиля висела краткая информация:

На фотографии он был в очках без оправы и в темно-синем костюме. Телосложение выглядело довольно худощавым для его высокого роста.

Прежде чем зайти в кафе, Чону спустился на подземную парковку и заглушил двигатель. В тот момент он заприметил мужчину на красном Porsche, припаркованном прямо напротив.

«Ха! Это он».

Чо Минчжэ; это точно был он. Мужчина будто сошел с фотографии, размещенной в профиле на сайте компании. Благодаря тому, что Чону изучил информацию обо всех юристах данной фирмы, он мог с уверенностью сказать, что перед ним стоял адвокат Чо.

Чону вновь завел двигатель. Он пришел в себя только тогда, когда уже гнался по пятам за машиной мужчины. В это время ему бы следовало уже быть дома или где-нибудь в ином месте, но он не мог все бросить. Красный Porsche свернул в переулок в Чхондамдоне. Перед неизвестным баром едва держалась на ногах пьяная вдребезги женщина, под руку ее поддерживал, судя по виду, служащий парковки. Машина медленно сбросила скорость и притормозила прямо перед женщиной. Та, пошатываясь, забралась внутрь; при этом мужчина, сидевший на водительском кресле, не предпринял ни единой попытки как-то помочь ей.

Машина мужчины, набрав скорость, куда-то направлялась. Прошло около часа с тех пор, как Чону начал преследование. Он не смог бы внятно объяснить, по какой причине вдруг решил погнаться за мужчиной, но путь, по которому следовала машина впереди, выглядел весьма подозрительно. Они подъехали к безлюдному берегу реки Ханган. Чону жил в Сеуле всю свою жизнь, но он и не подозревал, что у Хангана есть такое пустынное место. Чону продолжал издалека следить за машиной адвоката Чо. За наглухо тонированным окном невозможно было рассмотреть, что происходит снаружи. С досадой решив, что в таком случае зря тащился, Чону опустил стекло. Ночная прохлада коснулась его щек.

В следующий миг… раздался едва различимый крик женщины. Чону затаил дыхание и весь обратился в слух. Может, он что-то не так расслышал. Ведь это могло быть всего лишь мяуканье кошки, жужжание насекомого или завывание ветра, дующего с реки.

И вот снова. Краткий вскрик, но он определенно принадлежал женщине. Чону аккуратно извлек телефон и вышел из машины. И крадучись двигался в сторону припаркованного Porsche. Казалось, будто разросшийся бурьян трется о его ноги. Приблизившись к машине, он заметил, что та раскачивается из стороны в сторону. Вновь раздался краткий резкий вскрик, и он уже без колебаний постучал в окно.

Внутри резко стало тихо, и окно поползло вниз.

– Ты кто? – с раздражением бросил мужчина.

– У вас все нормально? – игнорируя его, обратился Чону к сидящей на соседнем кресле женщине.

– Ты из полиции? Тебе какое дело до того, чем я занимаюсь в машине с любимой? Бесишь прямо.

Пронзительный женский крик, раздавшийся в машине, ударил по барабанным перепонкам. Тогда-то до Чону и дошло, что он совершенно превратно понял ситуацию.

– Простите. – Он поспешил принести извинения и припустил прочь.

Сзади раздался щелчок открывшейся двери автомобиля, и мужчина стремительно нагнал Чону:

– Любезный! Ну-ка постой.

Чону подумывал проигнорировать зов и продолжить путь к припаркованной машине, но остановился на месте. Адвокат Чо вышел вперед:

– Ты кто такой? Зачем преследуешь меня? – Он застопорился и, нахмурившись, приподнял очки рукой. – Ты… ты же муж Чису. Верно? Зачем ты здесь?

Он с первого взгляда опознал Чону. Ситуация перевернулась, и теперь настала очередь Чону, а не адвоката Чо, впасть в замешательство:

– Простите. Это… Я немного недопонял ситуацию…

– Да нет же, я спрашиваю, зачем ты следил за мной?

– Мой знакомый рассказал, что видел, как вы встречались с Чису. Я и не подозревал, что у Чису был подобный друг. Ведомый любопытством, я случайно увидел вас на парковке фирмы и незаметно для себя последовал за вами. Довольны?

– Невероятно… Ты сейчас меня в чем-то подозреваешь? Уж не я ли в твоем воображении убил Чису? Разве это не ты убил ее? – со злой усмешкой процедил адвокат Чо. – А что, в фильмах и сериалах, да в тех же новостях, если умирает жена, убийцей всегда оказывается муж. Умирает муж, убийца – жена. Даже когда я сам начинаю копаться в деле, итог всегда один.

– Заткнись. Тебе стоит захлопнуть рот.

– Не строй такую злобную мину. Я просто спросил, ты ведь преследовал меня. – Он гаденько ухмыльнулся уголком рта и достал из бумажника визитку. – Если у тебя есть ко мне дело, не стоит гоняться за мной, как крысеныш, запишись по-человечески на прием через секретаря и приходи.

Чону молча взял визитку и развернулся. В тот момент адвокат громко прокричал:

– Чису не была счастлива!

– Су… ка, как ты смеешь говорить своим мерзким ртом о Чису? – Чону сжал руки в кулак, но не обернулся в ответ на эту провокацию. Вместо этого он изо всех сил стиснул зубы и процедил слова себе под нос. Заведенный адвокат Чо точно так же кипел от гнева. Ожидавшая в машине женщина с написанным на лице любопытством поинтересовалась происходящим:

– Милый, это кто?

– Муж моей первой любви.

– Что? Что ты сказал?

– Ай! Короче. Просто поехали. Доброшу тебя до дома.

– Что за бред! Мы серьезно просто уедем?

– Прости. Завтра наберу.

Адвокат Чо был не из тех людей, которые нравились Чису. По крайней мере, так думал Чону. Он не жалел денег на свои хотелки: на машины, одежду, любовниц – и был излишне самоуверен. Его достоинство заключалось в том, что он не обладал излишней скромностью.

На следующее утро, едва стукнуло девять часов, Чону набрал номер, указанный в визитке:

– Добрый день. Звоню, чтобы записаться на встречу с адвокатом Чо Минчжэ.

– Минуту. Адвокат Чо сейчас на встрече… Как могу вас ему представить?

– Хан Чону.

– Записала.

Прошел час, но адвокат Чо так и не перезвонил. На все последующие звонки секретарь упрямо повторяла, что адвокат не может сейчас ответить.

– Ах ты мелкий гаденыш. – Даже зная, что вновь ничего не добьется, Чону еще раз набрал номер. И вот, наконец, встречу удалось назначить через час, в семь часов вечера.

– Передайте, что встреча будет платной, – в разговор с секретарем внезапно прорвался возглас адвоката Чо. Секретарь передала его слова:

– Вы согласны с тем, что за вечернюю консультацию будет взиматься плата?

– Да-да. Просто передайте ему, что за желаемое я заплачу ему вдвойне.

– Что? Вдвойне? Я что ему, таксист?! Деревенщина. – Голос адвоката стал громче. Кажется, разговор велся по громкой связи.

– Я тебе говорю, что заплачу, а ты все равно бесишься. Давай тогда созвонимся напрямую. Зачем нам посредник в разговоре?

– Что, бешусь? Этот гад переходит всяческие границы.

– Тогда ждем вас. – Секретарь поспешила повесить трубку прежде, чем они начнут свой по-детски нелепый спор.

Кафе на первом этаже фирмы было битком набито людьми. Вдоль двух стен тянулись огромные книжные стеллажи, что прибавляло шарм интерьеру, свежеиспеченный хлеб выкладывали на прилавок четыре раза в день. Двое неловко сидели друг напротив друга, спрятавшись за кофе.

– Как вы встретились с Чису?

– Случайно. Чису шла в кофейню по пути из соседнего книжного, где как раз приобрела книги, а я возвращался в офис со встречи и уже собирался подняться наверх, прикупив себе кофе, как по воле судьбы мы столкнулись друг с другом.

– Вот только не надо нести бред про судьбу, – пробормотал Чону, не обращая ни малейшего внимания на человека напротив.

– Ты это мне?

– Хватит. После этого вы снова встречались?

– В тот день мы обменялись номерами и встречались еще где-то пару раз за кофе. Ей, как и прежде, нравились триллеры. Поэтому, возвращаясь домой из командировки в Англию, я купил ей в подарок популярный триллер, еще не изданный в Корее. Она была в восторге. На этой почве мы встречались еще несколько раз.