Воспоминания убийцы

1 Смерть жены

Планируя отправиться на банкет, Чону сел в машину.

Сегодня праздновали публикацию его статьи в международном журнале Science. Пока он на телефоне изучал информацию о ресторане, расположившемся в районе Чхондам, со всех сторон то и дело сыпались сообщения с поздравлениями.

«Мускари» – название ресторана показалось смутно знакомым. Он вспомнил, как однажды они отмечали там годовщину свадьбы за ужином. «Чису понравился их стейк из баранины», – промелькнула у него мысль, и в этот момент на экране появилось окно с напоминанием:

«Что за?.. Сегодня разве годовщина?» – При мысли о том, что он чуть было не явился домой в их праздник на рогах, Чону бросило в холодный пот.

Отправив Чису сообщение, Чону как бы намекал: он знает, какой сегодня день. Следом Чону позвонил своему коллеге профессору, который к тому времени уже прибыл на место:

– Эм-м, профессор Пак, прошу прощения, но сегодня никак не получится приехать на банкет.

– Что? И как быть без главного героя?

– По правде говоря, сегодня годовщина моей свадьбы, а у меня это вылетело из головы. Поздно, конечно, но хоть сейчас отправлюсь домой.

– Так-то оно так, но только тебя здесь все и ждут: и профессора, и коллеги из лаборатории. Ты вообще новости видел? СМИ сейчас разошлись не на шутку.

– Да? В любом случае прошу прощения, но надо ехать домой. Жена, наверное, в гневе.

– Профессор Хан! Покажись хоть на пару минут, а потом проваливай. Это ж не дело!

– Прости. За рулем, кладу трубку. – Ему и самому было жаль. Чону приготовил замечательный тост и с досадой понимал, что не сможет теперь его произнести. Но сегодня следовало позаботиться о настроении Чису, задвинув мысли о себе на второй план.

Подумав, что не может явиться домой с пустыми руками, он притормозил около цветочного магазина в окрестностях дома.

– Один букет, будьте добры.

– Сейчас.

– Составьте поизящнее, пожалуйста. Сегодня годовщина свадьбы.

Пока хозяйка цветочного магазина формировала пышный букет, подбирая какие-то диковинные цветы, Чону листал на телефоне статьи в интернете.

Это событие всколыхнуло СМИ. Одной только темы исследования, гласившей: «Удаление памяти и трансплантация памяти от другого человека», было достаточно, чтобы взбудоражить общественность. Признание его исследования заставило замолчать даже ярых критиков, твердивших, что Чону скорее подойдет стезя автора научной фантастики, нежели нейробиолога.

«Стоп… Неужели в этом году уже десять лет?» – Он резко свернул в сторону торгового центра «Чамсиль». Но не прошло и пары минут, как он пожалел о своем решении. Машин было так много: потребовался битый час, чтобы только заехать и спуститься на второй уровень подземной автостоянки.

«А-ах… Надо было просто ехать домой».

Он припарковался прямо перед носом другой машины и во весь опор помчался в ювелирный магазин на первом этаже, торгующий известными брендами, с мыслью: «Я быстро все куплю и тут же вернусь».

– Самые дорогие серьги, пожалуйста.

– Миллиард вон[1]. Это ограниченная серия, в Корее всего три такие пары…

– Упакуйте. Только побыстрее, времени нет. – Конечно, он считал, что это крайне дорого для одной пары серег, но если Чису, которая в последнее время ходит как в воду опущенная, понравится, он не поскупится.

И тут раздался звонок с неизвестного номера. Предположив, что звонят с просьбой отогнать машину, он не стал поднимать трубку. Но буквально следом позвонила Чису.

– Дорогая, я почти дома. Купить что-нибудь на ужин?

– Нет. Просто приезжай.

Ожидая, пока упакуют серьги, Чону проанализировал собственное поведение и пришел к выводу, что пренебрегал домом, уйдя с головой в работу. Впервые за долгое время уловив ясные ноты в голосе Чису, он почувствовал, что все будет хорошо и на работе, и дома.

Когда Чону влетел в квартиру, в темноте гостиной завывал холодный ветер. В доме царила до боли непривычная атмосфера.

– Доро… гая? – Все внутри заледенело, и отчего-то душа рухнула в пятки. Он медленно шагнул вперед, оглядываясь по сторонам. Из маленькой комнаты доносилась музыкальная тема любимого мультфильма его дочери Суа, «Секрет Чучжу»:

И тут это случилось.

Бах. Некто напал на него со спины, нанеся удар тупым предметом по голове. Орудием оказалась бейсбольная бита, стоявшая в прихожей в шкафу. Чону рухнул как подкошенный, но неизвестному этого показалось мало, и он еще раз ударил лежащего мужчину по голове. После второго удара Чону окончательно потерял сознание.

Он не приходил в сознание четыре дня. К счастью, мозг не пострадал, несмотря на перелом черепа. Однако сотрясение повлекло за собой кучу проблем: головокружение, провалы в памяти, ухудшение слуха, звон в ушах и многое другое.

– Где я? Бо-больница? – Когда Чону, очнувшись, открыл глаза, начался форменный ад. – Где я? В больнице? Почему я здесь… Где мои жена и дочь? – Чону, одетый в больничную рубашку, грубо отпихнул врача и медсестер, которые преграждали путь со словами, что ему необходим покой, и вышел в коридор. Голова была готова взорваться от боли, но он не мог оживить ни единого фрагмента воспоминаний.

– Чису! Суа! – выкрикивал мужчина имена жены и дочери. Он не помнил ничего, но интуиция вопила, что с ним случилось нечто непоправимое. Люди вокруг шептались и обходили его стороной. В конце коридора показалась теща, и она дрожала так, будто все ее конечности закоченели от горя. – Мама! Что с Суа? А с Чису? Где мы? Что произошло? – Под градом вопросов теща вся как-то ослабла, будто еще немного – и упадет в обморок. Повернув голову в сторону палаты, он заметил нескольких мужчин, окруживших Суа: – Вы кто такие?! Прочь!

– Господин Хан Чону, вы пришли в себя. Полиция. Так как ваша дочь оказалась единственным свидетелем, мы прибыли вместе в сопровождении детского психолога, чтобы расспросить ее о произошедшем в тот день.

– Суа, все в порядке. Подойди сюда. – Чону привлек к груди Суа, которая тряслась, будто зверек, потерявший мать. – Так свидетелем какого происшествия стала моя Суа?

В этот момент в палату вошла Хесу, лечащий врач Суа и по совместительству коллега Чону из университетской больницы, и рявкнула на полицейских:

– Что за бардак вы здесь развели?! Вон отсюда! Сколько раз уже говорилось, что сейчас ребенок не в состоянии давать показания? Сейчас важнее всего обеспечить девочке покой. Быстро отсюда!

Почувствовав напряжение врача и уловив хищный блеск в глазах Чону, прижимавшего к себе ребенка, они в итоге, понурив головы, без возражений покинули палату.

– Профессор Пак – нет, Хесу, – что с Суа? Что пострадало? А-а-а… голова… – Внезапная вспышка боли заставила его схватиться за голову.

– Чону, это… – Хесу столько раз выражала соболезнования пациентам, но с Чону словно язык прилип к нёбу, и она могла лишь беззвучно шевелить губами.

Тогда бывший поблизости полицейский, который собирался уже шагнуть через порог, произнес вместо замявшейся Хесу:

– В квартиру проник посторонний. Ваша жена Юн Чису погибла, выпав с девятнадцатого этажа. Есть версия, что, перед тем как выпасть, она отчаянно боролась. Вашу дочь Хан Суа обнаружили на месте: ее лицо было обмотано скотчем. И в настоящий момент она является единственным свидетелем…

В этот момент Хесу вклинилась в разговор:

– Хотя вы и твердите, что она может опознать преступника, но для девятилетнего ребенка это огромное потрясение, ей сложно поддерживать нормальный диалог. Какой бы безотлагательной ни была поимка преступника, ребенку необходимо помочь постепенно прийти в себя. Тогда она со временем обретет стабильность.

– О чем ты? Хесу, о чем ты, черт подери, гово…

Слух Чону улавливал едва различимые звуки голоса:

– Чону! Очнись. Очнись же!

Чону уснул прямо на полу собственного кабинета. Тело била дрожь; возможно, виной тому был ледяной пол. Лицо было залито слезами.

– Эй… Продолжишь спать на голом полу, так и до лицевого паралича недалеко, – с упреком произнесла Сучжин, давняя подруга Чону, которая работала терапевтом этажом ниже. Она мягко помогла ему подняться. А затем, словно имея дело с малышом, отряхнула его одежду от пыли.

– Ты хоть умойся перед тем, как ехать. Совсем на бродяжку стал похож. При виде тебя Чису бы спросила: «Кто вы?»

– …Ага.

Три года минуло, и вот снова настал тот день. 10 февраля 2020 года, годовщина смерти жены.

Вечерами накануне годовщины он всегда пил в одиночку. В трезвом состоянии этот день вынести было невозможно.

Пока Чону умывался и переоблачался в черный костюм, Сучжин собрала валявшиеся на полу бутылки из-под алкоголя и навела порядок в разгромленном кабинете: «В прошлом году было еще ничего, в этом году, видимо, все стало только хуже…»

Опрокинутый цветочный горшок, разбитые чашки и тарелки, книги, вылетевшие из грохнувшегося шкафа, – в приемной царил такой хаос, будто сюда ворвался безжалостный коллектор и перевернул все вверх дном. Твердо осталась стоять лишь семейная фотография на столе, где Чону, Чису и Суа были запечатлены на фоне кустов форзиции.

На фотографии Чису открыто улыбалась, ее длинные волосы насыщенного каштанового цвета были перекинуты набок, а Суа с двумя косичками озорно показывала язык. Рядом с ними хохотал во все горло Чону, будто наблюдал нечто уморительное.

– Поехали уже. Суа с мамой ждут в машине.

– Ага.

Едва Чону сбрил свою жидкую бороденку электробритвой, как моментально приобрел опрятный вид. Ясные глаза без двойного века ярко засияли.

В те моменты, когда он, высокий и крепко сложенный, цеплял на себя маску равнодушия, он выглядел столь отстраненным, что и заговорить с ним было как-то неловко, но стоило улыбке расцвести на его лице, как вокруг него разливались мягкость и очарование. И все же после того дня никто не видел, чтобы Чону улыбался так, как раньше.

– Фу! Папа! Воняет…

– Суа, прости. Простите, мама. – Он смущенно улыбнулся и сел на заднее сиденье.

– Все нормально. Поехали, – печальными глазами посмотрела на него теща.

– Красиво! Это маме? – спросил Чону Суа, которая прижимала к себе небольшую стеклянную банку, наполненную разноцветными бумажными журавликами.

– Угу. Сама сложила. Маме понравится?

– А как же! Мама будет в восторге.

По пути в колумбарий отец с дочерью отведали обжаренный мелкий картофель, купленный на заправке, и даже успели посмотреть клипы любимого бой-бэнда Суа.

– Суа, кто красивее: папа или Чонгук?[2]

– М-м…

– Ты сейчас сомневаешься? Ба, вот это удар.

– Подожди немного.

– Да о чем ты, чего ждать? Просто говори как есть.

Перепалка этих двоих впервые за долгое время заставила улыбнуться тещу и Сучжин, которая сидела за рулем.

Едва Чону ступил в испещренный перегородками колумбарий, как дыхание его сперло, а голова закружилась. Ему до сих пор не верилось, что Чису теперь здесь, и это точило его изнутри: «Если б я мог еще хоть раз взять тебя за руку… Увидеть еще раз ту ласковую улыбку, что ты дарила мне…»

У Сучжин с тещей, застывших перед фотографией Чису, покраснели глаза. Суа со скорбью на лице стояла позади своей бабушки, сжимая в руках банку с бумажными журавликами. Чону, напротив, стиснул зубы, не позволяя пролиться слезам.

Той ночью Чону в одиночестве распивал сочжу[3] в обшарпанной забегаловке, специализирующейся на самгёпсале[4], недалеко от дома.

– И-и-и-и, – со скрипом отворилась потертая дверь, продолжая ходить из стороны в сторону, и внутрь зашел Инук, одетый в полицейскую форму.

– Брат, так вот ты где. – Инук уселся напротив Чону с милой улыбкой. Ростом сто семьдесят четыре сантиметра, весом сто десять килограммов. Его бицепсы были размером с бедро среднестатистического взрослого. Форма на них, в обхвате достигающих пятьдесят один сантиметр, все время настолько плотно прилегала к телу, что казалось, вот-вот треснет по швам.

– Явился? – бессильно кивнул Чону.

– Ты ведь приходишь сюда в каждую годовщину смерти сестренки. И в итоге надираешься здесь в одного, как какой-то неудачник. Если не с кем пить, то зови хотя бы меня. Зачем тебе телефон? – всё бурчал и бурчал Инук.

Отец Инука рано ушел из жизни, и чтобы оплатить собственное обучение, тот хватался подряд за всяческие подработки: начиная с чернорабочего, заканчивая охранником. И тогда Чису, которая посещала храм в его районе, стала заботиться об Инуке, словно о родном младшем брате. Заработанное путем репетиторства она внесла в качестве начального взноса за его обучение в университете. Значимые для него вещи, мечта стать полицейским – все это стало возможным благодаря Чису, чуткому человеку, проявившему к нему теплоту. Именно так считал Инук.

– Инук, я не сдамся.

– Знаю. Знаю, что ты ни за что не сдашься. Я тоже.

– Даже если, встретившись с преступником, мне придется перерыть все его воспоминания, я все равно ее найду. Правду о том дне.

Чону готовился ловить преступника, руководствуясь собственной теорией, которая три года назад заслужила хвалебные отзывы в научной среде и одновременно с этим волну критики со стороны специалистов по биоэтике. Чону разыскал в интернете фрагмент исследования, который собирался использовать, и показал Инуку:

В ответ Инук покачал головой:

– Честно говоря, я в растерянности. Мало того что уже три года прошло со дня инцидента, так еще и хватает белых пятен. Во-первых, каким образом злоумышленник узнал код от входной двери?

Как и отметил Инук, на дверном замке не было обнаружено следов взлома или признаков повреждения. А это значило, что либо Чису сама открыла дверь, либо неизвестный открыл дверь, зная код.

– А если это кто-то, кого знала Чису…

– В таком случае сестра сама бы отворила дверь. Но в числе подозреваемых не было тех, с кем сестра могла быть знакома. Кроме того, преступник напал на тебя с тупым предметом. Но почему сестра выпала из окна? В подобных случаях полиция прибывает незамедлительно, и установить время совершения преступления ничего не стоит. Отсюда вопрос: зачем он сам себя подставил?

В тот день преступник украл драгоценности общей стоимостью двести миллионов вон. Кроме того, из сейфа исчезло пятьдесят миллионов вон наличными. По версии следствия, сейф был вскрыт при помощи отпечатка большого пальца Чону, который в тот момент валялся без сознания.

– Случайность ли это? Остались ведь следы борьбы.

– Не думаю, что характер преступника оставляет место случайностям. Не осталось ни единой зацепки, включая отпечатки, ни единого намека на личность подозреваемого; в итоге дело прикрыли.

– Верно.

– Чтобы попасть к тебе в квартиру, преступник должен был воспользоваться лифтом или пожарной лестницей. Но именно камера видеонаблюдения, установленная на пожарной лестнице, вышла из строя за месяц до произошедшего. Уф… Как было бы просто отыскать подозреваемого, работай та камера. А-а-а, чем дальше, тем сильнее эти мысли вгоняют меня в стресс! – Инук, кипя от возмущения, одним махом осушил стакан с сочжу вперемешку с пивом и продолжил: – Ну, хоть камеры в вестибюле работали, и то хлеб. Невозможно дойти до пожарного выхода, не пересекая при этом вестибюль. Но насколько отвратительно качество того видео и как много людей было заснято – вот в чем вопрос. Еще та задачка – обнаружить среди всех тех людей подозреваемого.

Хотя квартира Чону и находилась в элитном жилом комплексе, в силу давности его постройки система безопасности здесь оставляла желать лучшего. Подозреваемых в случившемся тогда можно было насчитать более ста человек. В число их попадали все, кого зафиксировали камеры в вестибюле в период совершения преступления, включая самих жильцов комплекса.

В тот день единственными посторонними, попавшими на камеру, стали три доставщика, мужчина с супругой, пришедший на день рождения собственного отца, и мама ребенка, который пришел поиграть к другу из детского сада.

На первых порах даже Чону фигурировал в качестве главного подозреваемого в убийстве жены, но его исключили из списка, как только Национальная служба судебно-медицинской экспертизы подтвердила, что в доме находился некто, кто нанес ему удар по голове тупым предметом. Тот факт, что рана была обнаружена у Чону на затылке, месте, куда нанести удар самостоятельно невозможно, в конце концов и стал основным доказательством присутствия постороннего в доме.

– Что до видео с тех камер. Я обратился в контору, которая может увеличить качество видео. Там сказали, что смогут раза в четыре улучшить изображение, применив ИИ, который без остановки наращивает собственную базу образов. Я собираюсь начать все по новой, как только повысят разрешение видео.

– Класс! Как только пришлют видео, перешли его и мне, пожалуйста.

– Приятель, что-то ты начал то и дело хвататься за бок. Рана в порядке?

– Ее зашили как надо, и она хорошо зарастает.

Восемь месяцев назад Инук заработал ножевое ранение в бок при поимке главаря группировки Санчхонпха, который пытался смыться с краденым. К счастью, рана не несла угрозу жизни, но, должно быть, ощущение, как пятнадцатисантиметровый нож вспарывает плоть, и теперь живо сидело у него внутри.

– Но, судя по всему, зажившая рана не означает точку в этой истории… Страх. Я до сих пор как наяву вижу тот момент, когда он втыкает нож мне в брюшину. Вчера моя тетя подошла с предложением почистить для меня яблоко, так я чуть не обделался. Не уверен, что с такими делами долго задержусь в полиции. Хотелось бы остаться в оперативной группе.

Свое первое продвижение Инук получил после поимки того главаря, и впереди его ждало звание инспектора. Но руководство, зная о том, что Инук заработал психологическую травму после ножевого ранения, советовало ему перевестись из отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями в какой-нибудь другой.

– Брат, раз уж мы заговорили…

– Да, давай, – со спокойствием в голосе ответил Чону, уже понимая, о чем пойдет речь.

– Я о стирании памяти. Что скажешь, если мы опробуем это на мне? Невозможно и дальше служить в полиции, трясясь от одного вида ножа. Я знаю весь этот сброд как свои пять пальцев. Понимаю, сильнее или слабее меня противник. Нападет или нет.

– Вот как…

– Это все, что ты скажешь?

– Но ведь сама по себе травма – это необязательно нечто негативное. Она как сигнал, который предостерегает тело от повторного попадания в аналогичную критическую ситуацию. По сути это то, что защищает человека.

– Но…

– Воспоминания нельзя, в конечном счете, бесследно уничтожать. Ты должен стараться либо избегать попадания в подобные рискованные ситуации, либо взрастить в себе силы, которые позволят одолеть такого рода людей.

– Ой, в любом случае нынешний шанс я использую, чтобы натренировать тело как следует и заковать его в чертовски прочную броню.

– Приходи в больницу на следующих выходных. – Чону похлопал Инука по плечу.

После смерти жены Чону ушел с должности профессора и открыл небольшую клинику в своем районе. На первый взгляд это была обычная психиатрическая клиника, на деле же он проводил операции по стиранию памяти пациентам, страдавшим от последствий психотравмы.

Первой в очереди на стирание памяти стала его дочь Суа. После случившегося Суа все время клонило в сон, а в бодрствующем состоянии налицо были все признаки серьезной депрессии. В тот день преступник зверски замотал рот скотчем девятилетнему ребенку.

Суа оставалась единственной, кто видел преступника в лицо, но ее состояние не располагало к даче показаний. Если кто-нибудь словом или действием провоцировал воспоминания о произошедшем, ребенок неизменно затыкал уши и часами продолжал истошно вопить.

«Хотя вы и твердите, что она может опознать преступника, но для девятилетнего ребенка это огромное потрясение, ей сложно поддерживать нормальный диалог. Какой бы безотлагательной ни была поимка преступника, ребенку необходимо помочь постепенно прийти в себя. Тогда она со временем обретет стабильность». Таковы были слова Хесу, но она ошиблась. Даже спустя полгода после того дня Суа не смогла ни начать говорить, ни вернуться к привычной жизни. Чону должен был во что бы то ни стало помочь собственной дочери и в конечном итоге решился на операцию.

Тот факт, что память возможно стереть, ослабив межнейронные связи, которые, как известно, несут в себе воспоминания, был доказан многочисленными исследованиями.

Причина же, по которой статья Чону получила высокую оценку, заключалась в том, что он открыл метод безошибочного определения нейронного паттерна, который активизируется при вызове конкретного воспоминания. Помимо этого он доказал, что воспоминания возможно стереть без побочных эффектов, воздействуя лишь микротоком.

Операция Суа оказалась успешной. Не прошло и недели, как Суа стала прежней. Ребенок снова разговаривал, смеялся и пел песни.

Так, начав с Суа, Чону приступил к стиранию воспоминаний людям, страдающим от последствий травмирующего опыта. Пациенты забывали даже то, что им провели операцию по удалению памяти. Они приходили в себя в терапевтическом отделении ниже этажом и верили, что последние четыре часа своей жизни провели там под капельницей с витаминами. Все это осталось бы невозможным без помощи Сучжин, подруги и однокурсницы Чону из медицинского.

Тук-тук-тук.

– Брат, это я.

– Заходи.

Однажды вечером, чтобы стереть память, явился Инук. Он миновал погруженную во тьму стойку регистрации и вошел в кабинет Чону. Чону одарил его мягкой улыбкой и подал чашку горячего чая:

– Инук, я серьезно все взвесил… Будет лучше, если после операции я сообщу тебе о том, что стер память. Забыв о ней, ты можешь столкнуться с трудностями.

– Вот уж, брат, ты будто подслушал мои мысли. Сам собирался об этом просить. Я желаю забыть не события того дня, а само чувство. То гадкое чувство. – Инук приблизил ко рту чашку с медово-имбирным чаем. Теплый пар коснулся его губ. – Ох, как остро. Что за вкус? Как по мне, попахивает чем-то старческим.

– Инук, на самом деле у меня тоже к тебе есть просьба.

– Что такое?

– Я подумываю не только стереть тебе воспоминания, но и пересадить их себе.

– Пересадить воспоминания? А это возможно?

– Если стереть возможно, то и в трансплантации ничего такого нет. Я сотру у тебя определенные воспоминания и одновременно пересажу их себе. Я так долго проводил исследования на этот счет, но еще ни разу не пробовал воплотить это в реальность. Основная загвоздка заключалась в том, что требовалось получить разрешение. Прости, что так внезапно. Это не навредит. Ты можешь мне доверять.

– Но это не самые лучшие воспоминания… Что, если эти воспоминания окажут на тебя пагубное воздействие после пересадки так же, как на меня? – Волнение за Чону охватило в этот момент Инука. Такое отношение тронуло что-то глубоко в душе Чону.

– Я до сих пор не до конца уверен, пройдет ли трансплантация памяти успешно. Не ясно, какими и насколько тяжелыми будут последствия, даже если пересадка состоится.

– Что ж, сегодня и выясним. Будет замечательно, если я смогу тебе помочь.

– Да уж. Пусть это и непростое решение, но… спасибо, – коротко то ли вздохнул, то ли усмехнулся Чону.

– Уверен, ты все продумал. Может, это и самонадеянно, но для меня что ты, что Чису – семья. Если не семье, то кому еще доверять?

Чону готовился проводить сразу две операции: по стиранию и по переносу памяти. Его охватило ни с чем не сравнимое предвкушение, будто он снова погрузился в то прошлое, где всецело отдавался исследованиям.

Инук расположился в кресле с электродами, прикрепленными к голове. Отвечая на вопросы Чону, он подробно описывал произошедшее в тот день. На экране светился анализ активности отдельных нейронных связей, расположенных в височной доле – речевом центре мозга. Стимуляция лобной доли микротоком позволяла распознать нейронные связи, отвечающие за конкретные воспоминания. Чону ввел Инуку наркоз, чтобы тот погрузился в сон.

После Чону прикрепил электроды к собственной голове и разместился в соседнем кресле. Теперь при нажатии кнопки на экране появятся результаты трансплантации памяти, которая служила предметом его исследований. Чону пытался игнорировать запутанный комок эмоций, в котором смешивались страх, любопытство и предвкушение.

Инук спал беспробудным сном. Чону нахмурился, ощутив, как микроток воздействует на его мозг. Его одолели боль и головокружение: мозг словно пронзили шилом, тем не менее все оставалось в рамках терпимого. Положенное время после операции уже прошло, но Чону все так же не чувствовал никаких изменений.

«В итоге… ничего не вышло». – Он сорвал электроды с головы, доплелся до кушетки и рухнул на нее. Тошнота подкатила к горлу, еще когда он поднимался, а через мгновение стало совсем дурно, и его вывернуло на пол рядом с кушеткой. Чону чувствовал себя крайне истощенным после того, как его организм вывернуло наизнанку.

«Это провал…»

Тогда все и случилось.

Чону бежал.

Точнее, не так, в воспоминаниях Чону изо всех сил бежал Инук.

Инук с коллегами, работая под прикрытием, преследовали шайку бандитов, которая только что прибыла на автовокзал в Мокпхо и собиралась сесть в машину. Заприметив за собой хвост, те разбились на три группы и затерялись в окрестных переулках. Инук погнался за действующим главарем банды Санчхонпха, который уходил с небольшим чемоданом. С образованием нового города улочки рынка стали пустынными, здесь не было ни одного человека. Преступник пытался сбежать, сметая на своем пути деревянные лавки и тележки. Когда же мерзавец уперся в глухой тупик, он вытащил нож.

– Что, гаденыш, как легко оказалось заманить тебя в ловушку. – Преступник угрожающе размахивал пятнадцатисантиметровым ножом, удерживая чемодан в другой руке. Инук притворился, что падает, и, поднырнув, нанес удар по голени.

Рухнувший на колени противник попытался воткнуть нож Инуку в плечо, но тот выхватил чемодан и блокировал удар. Нож вошел аккурат в центр кожаного изделия. Раскрутив чемодан, Инук швырнул его в преступника, тот со свистом угодил мужчине в висок и отлетел в сторону. В ту же секунду, когда в руках у Инука ничего не осталось, мужчина попытался ударить его в бедро, но, промахнувшись, всадил нож в бок. Незнакомое жуткое чувство того, как острый нож беспрепятственно вонзается в плоть, охватило его.

Чону не ощутил никакой боли, но схватился руками за бок. Настолько ярким было это видение. Черный чемодан ударился ребром о стену и, будто расколовшись пополам, раскрылся, на землю посыпались деньги и драгоценности.

В тот момент взгляд Инука упал на серьги. Эксклюзивные серьги, которых в Корее насчитывалось всего три пары.

Именно их Чону собирался подарить Чису три года назад.

Вынырнув из воспоминаний, Чону продолжал страдать от головокружения и тошноты, но все это было неважно. Дабы прийти в себя, он умылся ледяной водой из-под крана в углу кабинета. И, снова присев на кушетку, погрузился в раздумья:

«Трансплантация памяти прошла успешно! Если это и правда возможно…»

Прошло около часа после операции, когда в голове внезапно всплыли другие воспоминания. Те, что забудет Инук: погода в тот день, декорации рынка, выражение лица и каждый жест того мерзавца. Все было настолько ярким, что казалось, будто Чону лично принял участие в произошедшем.

Инук крепко спал. Чону же рядом с ним всю ночь не смыкал глаз. Тело было уставшим, но его переполняло неконтролируемое возбуждение, по мере выброса адреналина мысли работали лишь четче. Однако едва забрезжил рассвет, Чону, который, казалось, никогда не уснет, тоже рухнул в объятия сна.

– Брат, просыпайся.

– А? Встал? Нормально себя чувствуешь?

– Мы… напились и здесь уснули? – спросил Инук, озираясь по сторонам.

Чону поведал Инуку о том, что тот получил ножевое ранение в ходе поимки преступника, а также о том, что сам Чону стер ему память и пересадил ее себе. На лице Инука отражались явные сомнения, и каково было его удивление, когда он обнаружил у себя на боку отчетливый след от удара ножом.

– Знаешь, в твоих воспоминаниях я видел серьги, которые купил в подарок Чису в тот день. Мне говорили, что их всего три пары в Корее. Если это действительно те серьги, что я купил…

– Серьезно? В таком случае преступник либо он, либо кто-то из его окружения.

– Угу. – Чону затаил дыхание при мысли, что сможет выйти на след преступника, а может, чем черт не шутит, и поймать его.

– Но в первую очередь необходимо выяснить наверняка, действительно ли в Корее всего три такие пары или их можно купить на каждом углу. – Не откладывая в долгий ящик, Чону с Инуком отправились в ювелирный, куда первый заезжал три года назад.

– Полиция. У нас к вам пара вопросов. Этот мужчина утверждает, что три года назад приобрел у вас серьги стоимостью миллиард вон и что в Корее было всего три такие пары. Необходимо проверить, действительно ли в Корее всего три экземпляра.

– Минуту. Вероятно, стоит спросить директора… – Пока сотрудник в растерянности ходил искать директора, Чону по памяти нарисовал на листочке серьги. Пройдясь взглядом по нарисованному, директор попросил подождать минутку и отлучился ненадолго.

– Это то, что вы ищете? – спросил директор, показывая серьги, сверкавшие бриллиантами в свете ламп магазина.

– Да, те, что я покупал. Их действительно всего три экземпляра в Корее?

– Да, действительно. Одну пару приобрели вы, одну приобрела дочь президента крупной компании месяц назад. А оставшуюся вы видите перед собой, ее мы еще не продали.

Двое сидели бок о бок в зоне фудкорта, где располагался суши-конвейер, и делились соображениями. Закинув в рот суши с лососем, Инук проговорил:

– Попробую съездить в тюрьму.

– Ничего, что… ты забыл все о том дне?

– Он сам узнает меня. Необходимо выяснить, где он раздобыл те вещи и знает ли, куда упрятали краденое.

– И он покорно все расскажет?

– Нет. Вряд ли удача будет настолько милостива. Но надо хотя бы попробовать. А после разработаем план.

Чону придвинул к Инуку, который ел суши только с желтых и синих тарелок, тарелку черного цвета[6]:

– Ешь побольше.

– Брат, эта тарелка стоит пять тысяч вон. Осилишь?

– Эй! Ешь сколько душе угодно.

– Мне хватит и двадцати минут, чтобы заставить тебя пожалеть о сказанном… Тогда не плачь, когда придет время оплачивать счет, – паясничал Инук, и Чону наконец легко улыбнулся.

– Сейчас эти слова уже ничего не значат, но я не собирался тебя убивать. Хотел лишь припугнуть, слегка ранив в ногу. В тот день мне никак нельзя было попадаться…

– Вот как.

– Не должно было дойти до этого, но из-за моего косяка теперь приходится сидеть здесь. – По неизвестной причине преступник искренне извинился перед Инуком, что пришел навестить его в тюрьме. Его слова не были лукавством. Ему дали семь лет за укрывательство краденого и за оказание сопротивления при задержании.

– Где вы взяли те драгоценности?

– Я все уже рассказал на допросе. Мне передали эти вещи, и я вез их покупателю.

– Расскажите подробнее о том, кто вам продал эти вещи.

– Кто дилер, да? Как ты знаешь, дилеры обычно не светят лицом. О его личности почти ничего не известно, да и во время сделки мне передали вещи из левой машины. Лицо его было прикрыто, я его даже не сумел разглядеть как следует.

Чаще всего барыги попадались при попытке сбыть краденое. Но когда в игру вступал профессиональный дилер, обнаружить следы продажи краденого было нелегко, так как это происходило через теневую сеть. Поэтому преступникам важно было выбрать проверенного дилера. Человека, которого не поймает за хвост полиция, даже если он продаст товар по дешевке.

– А кстати, слышал, сын у вас хорошо учится. – На этих словах Инука сидевший резко переменился в лице. Сейчас он излучал бо�льшую кровожадность, чем даже когда держал в руках нож.

– И что с того? С чего речь зашла о нем?

– Не знаю, в курсе ли вы, но он встал на учет в отделе по делам несовершеннолетних. Вроде в школе случилась драка, и пусть он в принципе хорошо учится и отличается примерным поведением, это ему не спустили с рук. – Казалось, слова Инука обескуражили заключенного. – Не знали, видимо. В анкете, приложенной к делу, сказано, что у него хорошие отметки, он успешно сдал пробные экзамены и действительно мог бы постараться поступить в медицинский институт, как того и хотел. Так не требуется ли ему шанс, допустим, в виде волонтерства или стажировки, который сгладил бы сам факт постановки на учет?

– Да что тебе вообще надо от меня? Что ты вынюхиваешь? – горько усмехнулся осужденный, наклонив голову. – Мой сын в любом случае не сможет пойти в мед. Он боится крови. От одного вида крови он бьется в припадке и извергает содержимое желудка. Он не сможет стать доктором. Слышишь? Так что проваливай. Не знаю, чего ты добиваешься, но прекращай вынюхивать тут. – Удрученный вид преступника, когда тот покидал комнату, делал его похожим на обычных родителей, переживающих о своих детях.

Это произошло, когда его сыну едва исполнилось девять лет. Был морозный зимний вечер, когда световой день короток.

Ребенок, возвращавшийся из секции тхэквондо, заметил, что перед домом трется подозрительный тип. Пусть он и был мал, но знал, что его отец отличается от обычных людей и промышляет чем-то рискованным.

В страхе ребенок набрал номер отца:

– Папа… Возьми же трубку.

– Сынок? Что случилось? От тебя куча пропущенных. Я сегодня купил твой любимый чокппаль[7]. Почти дома, если немного подождешь…

– Папа! Здесь какой-то странный дядя перед домом. Мне страшно. – В момент, когда ребенок предупреждал об опасности, было уже поздно. Мужчину пырнул ножом член другой группировки, что поджидал его у дома. Жена этого мужчины ушла по делам, и когда тот, шатаясь, ввалился домой, внутри был только его маленький сын.

Из его живота обильно вытекала кровь. Несмотря на то что его сын был на грани обморока от шока, он сумел взять себя в руки и набрать 119[8], оставив открытой входную дверь. И своими маленькими ладошками, похожими на листочки папоротника, зажать кровоточащую рану на ввалившемся животе отца. Теплая кровь брызнула на лицо ребенка.

После этого ребенок учился как сумасшедший, лишь бы не пойти по стопам отца, но, вероятно, события того дня травмировали его настолько сильно, что теперь он терял сознание от одного вида крови.

– Брат, что думаешь? Мне кажется, ради будущего самого ребенка было бы неплохо стереть ему память. Нелегко расти в такой семье. Я видел только записи, но этот парень достоин похвалы. Изначально искал, чем бы зацепить нашего уголовника, но теперь считаю, что мальчишке стоит дать шанс, – обратился Инук к Чону после посещения тюрьмы.

– Передай ему, что если он захочет, то я вылечу травму мальчика и помогу тому заняться волонтерством и сопутствующей деятельностью в университетской больнице, где раньше работал. Хотя давай в следующий раз пойдем вместе.

Когда Чону пришел вместе с Инуком в тюрьму и сказал мужчине, что поможет его сыну, тот расплакался. Слова о том, что существует возможность излечить травму сына, заставили его сердце дрогнуть.

– Почему… Зачем обещаешь помочь мне? Я тебя ножом пырнул, еще чуть, и ты бы погиб.

– Я лишь исполняю свой полицейский долг. Кроме того, он…

В этот момент Чону выступил вперед:

– Я ищу человека, убившего мою жену. Серьги, которые были у тебя, могут стать зацепкой. В день убийства жены та тварь прихватила с собой серьги, которые я покупал ей в подарок.

– Честно говоря, я не лгал, когда говорил, что особо ничего не знаю. Свои зовут его Мех. Весьма известный дилер. Его личность тщательно скрывается, мелкие сошки типа меня даже приблизиться к нему не могут. Я был тогда лишь курьером. В тот день товар вообще привезли на неделю раньше обещанного. Плату еще не подготовили, а он вдруг подъехал к дому и отдал товар. В переулке было темно, хоть глаз выколи, а он был в шляпе, и я не разглядел его лицо.

– Что за… Так вы действительно ничего не знаете? – с досадой протянул Инук. Мужчина устало прислонился лицом к стеклянной перегородке и тяжко вздохнул.

– В любом случае спасибо. Вне зависимости от того, получили ли бы мы информацию о дилере или нет, я помог бы вашему сыну. Представьте меня своему сыну заранее как вашего друга.

Чону не оставалось ничего, кроме как поверить этому мужчине. К тому же он искренне намеревался помочь его сыну. Возможно, Чону видел в мужчине себя, того, кто вынужден лишь молча наблюдать за травмой собственного ребенка.

– На самом деле в тот день у моей жены был день рождения. Ради этого сын пораньше вернулся домой, пропустив вечерние занятия. Поэтому и увидел нас с той гнидой перед домом. Может, сын и смог разглядеть его лицо. Попробуйте узнать у него. Ух… Но я так не хотел вовлекать во все это сына, что умолчал об этом.

– Вот как. Спасибо, что сказали.

Выйдя наружу, Инук и Чону, будто сговорившись, смотрели куда угодно, лишь бы не в глаза друг другу. Одни и те же мысли бродили у этих двоих: «В памяти его сына может быть зацепка». Самое лучшее – это память о том дне у ребенка стереть и пересадить ее себе.

Однако оба молчали, не в силах говорить. Пускай внутри Чону все и встрепенулось лишь от одной мысли о том, что они смогут найти Меха, но сомнения – «А точно ли стоит так поступать?» – не заставили себя ждать. Тем не менее итог один – он должен это сделать. Нет, он обязательно это сделает.

Несмотря на достигнутый результат, Чону воротился домой, ссутулив плечи, выжатый как лимон. Не зажигая свет, он плюхнулся на диван и позвонил Суа:

– Суа, поужинали с бабушкой? Пойдешь завтра со мной есть свои любимые вантонкасы?[9]

При слове «вантонкасы» Суа четыре или пять раз прокричала: «Ура!»

Когда он уже желал ей спокойной ночи, на телефон пришло сообщение:

– Есть! – Пришла запись с камер видеонаблюдения, которую он так ждал. Изначальное видео было ужасного качества, и опознать кого-то из быстро проносящихся мимо людей оказалось попросту невозможно. В итоге многие так и оставались нераспознанными.

«Среди них есть преступник…» – С колотящимся сердцем Чону открыл улучшенное видео. Спустя пару минут внимание его привлек один персонаж, которого он не сумел разглядеть на картинке низкого качества.

«А? Это не теща?» – Чису была копией своей матери. Куда бы они ни шли, всюду ей говорили, что они с матерью похожи как две капли воды. Как-то Чису обмолвилась:

– Я, конечно, похожа на маму, но есть еще один человек, с которого меня и впрямь будто срисовали.

– Кто же это?

– Тетя. Как ни странно, но внешне на нее я похожа гораздо больше, чем на маму. – Чису неосознанно сделала ударение на слове «внешне». Будто желая показать, что иные схожие черты отсутствуют.

– Мама говорила, что тетя такой человек, который ради денег может пойти на все что угодно. Даже если дело касается жизни и смерти человека.

Несмотря на поздний час, Чону отправил теще скриншот видео и позвонил ей:

– Мама, простите, что поздно. Есть срочный вопрос. Я вам только что прислал фотографию, скажите, это разве не тетя Чису?

– Да, похоже на то. Но что это за фотография?

– Это запись с камер видеонаблюдения в вестибюле, сделанная в тот день три года назад.

– С чего она там? Как она туда попала? У нее ведь не было ни телефона, ни адреса Чису… Столько лет прошло с тех пор, как они общались в последний раз.

– Могла ли тетя разузнать ее номер?

– Дай-ка подумать. Несколько лет назад она ни с того ни с сего объявилась, чтобы помириться. Я ей тогда оставила свои контакты…

Чону прибыл на место встречи пораньше и теперь сидел в ожидании тети Чису. Та приехала, когда он практически допил горячий американо. Женщина размашистым шагом подлетела к Чону:

– Мы, кажется, видимся впервые после вашей свадьбы?

– Здравствуйте. Меня зовут Хан Чону, я муж Чису.

– Зачем позвал?

Посчитав, что дальнейшие расшаркивания излишни, Чону перешел к сути разговора:

– Вы же в курсе того, что произошло три года назад? В тот день вы встречались с Чису?

– Встречалась, да.

– Где?

– Дома.

– Это невозможно. Зачем вы лжете?

– С чего ты взял, что я лгу? Зачем мне лгать?

– Вас нет на записях камер из лифта.

– Так я ради физической нагрузки поднималась по лестнице. Если есть возможность, то я не езжу на лифте.

Тогда-то Чону и обратил внимание на ее наряд. На ней были надеты штаны типа походных и хлопковая кофта с длинным рукавом, позволяющая телу дышать, а из рюкзака выглядывала термокружка. Вероятнее всего, вещи были приобретены у какого-то недавно запущенного бренда повседневной одежды, ведь рынок спорттоваров переживал не лучшие времена. Судя по тому, что для ее возраста у нее было довольно мускулистое тело, без лишней капли жира, ее слова не так уж далеки от правды.

– Как вы узнали домашний адрес Чису?

– Случайно ее встретила. Мне жаль говорить это только сейчас, но…

– Говорите, – подстегнул женщину Чону, как только та замялась.

– У Чису был любовник.

– Любовник?

– На мой взгляд, ты в сто раз лучше, но это понимание приходит с опытом. Говорю как есть. У нее был любовник.

– Что за бред… – Чону не сумел скрыть растерянность, услышав неожиданные слова тети.

– Ты же спрашивал, как я встретила Чису? Случайно, в кафе. Она сидела там с каким-то мужчиной, а при виде меня стушевалась. Как старшеклассница, которую застали за чем-то запретным.

– Вы перекинулись всего лишь парой слов в кафе и при этом успели сделать выводы? Между ними не было ничего такого.

– Как знать, чуйка у меня отменная. Может, они и не зашли далеко, но там явно творилось нечто за рамками приличий.

– А-а-а… – раздраженно выдохнул Чону. Оттого что она пыталась очернить Чису на пустом месте, было омерзительно.

– Зачем вы в тот день встречались с Чису? Я про утро того дня.

– Я позвонила, хотела наконец встретиться, впервые за долгое время. Мы лет шесть или семь не виделись. Чису предлагала встретиться в кафе, но я настаивала на том, чтобы пойти к вам домой. Мне было любопытно, как она живет.

– В котором часу вы встретились? Чем занимались при встрече?

– Встретились около одиннадцати, пробыли вместе приблизительно час. Поболтали о том о сем, о житейском. – Она явно скисла из-за последовавшего допроса, но продолжила отвечать.

– И что, Чису даже не предложила вам отобедать, а просто проводила за порог? – Чону прекрасно знал, что Чису не смогла бы просто так отпустить тетю с наступлением обеда. Она была той женщиной, которая к любому подходила с открытой душой.

– Хм… Да. Я попросила одолжить мне немного денег. Она резко ответила, что ей это не по нраву. Мама, то есть моя сестра, наказала ей никогда не ввязываться в вопросы финансового характера, если речь заходит обо мне. Мягко говоря, я была зла и обескуражена. Я к ней в ее детстве со всей душой, значит. Что за неблагодарность. У нее муж успешный профессор, дома денег куры не клюют.

– Поэтому?

– Поэтому я просто пришла тогда. И что? Она ответила, что перезвонит, как обсудит с мужем, возможно ли дать деньги не в долг, а просто так. Я что, настолько подлая или грязная? Она полагала, что я пришла просить у нее милостыню? Я пришла честно занять стартовый капитал для открытия бизнеса. У меня в планах было вернуть все с процентами.

Некоторое время они молча пили чай, пытаясь унять разбушевавшиеся эмоции.

– В какой кофейне они встречались с тем мужчиной?

– Что? Был так уверен, что между ними ничего нет, а теперь подозреваешь ее в чем-то?

– Дело не в этом… Вы же в курсе, что убийцу Чису до сих пор не смогли обнаружить? Я рассматриваю все возможные варианты. Я не сдамся, пока не поймаю преступника. Сделаю что угодно.

– Вроде они были однокурсниками. Это был первый этаж компании, в которой работает тот мужчина. Она говорила, что они и сами столкнулись случайно.

– Если они были однокурсниками, то их можно назвать университетскими друзьями, нет? Что за компания?

– Юрфирма «Хансе». Кажется, так. Там на первом этаже есть большая кофейня. Я ничего не спрашивала, но она всяческими путями пыталась оправдаться. Тогда-то меня и посетили сомнения. Между этими двумя, вероятно, что-то есть.

– Это ведь компания в районе станции метро «Самсон». Проезжал как-то мимо.

– Окружающие, кажется, звали того мужчину адвокат Чо. Физиономия у него на любителя. Колючий взгляд из-под очков. Как бы то ни было, ты ведь в любом случае мне благодарен? Все равно подумываешь разыскать того мужчину?

– Да.

– Что до Чису, меня повергло в шок произошедшее после того, как мы расстались на не самой приятной ноте. Жуть. Какое-то время я не могла поверить. Когда моя сестра рассталась с мужем и осталась одна с ребенком, я целыми днями помогала ей заботиться о Чису. У меня часто всплывают воспоминания о том времени. О детстве Чису, имею в виду.

– Развелись? Я слышал, что отец Чису умер еще до ее рождения.

– Кто сказал? Чису? Сестра? Слушай. Хоть я выгляжу как заправская лгунья, в действительности же подобные мне лгут не очень умело. Понимаешь? Отец Чису живее всех живых. Он просто ведет себя как посторонний. Конечно, проще было бы счесть его мертвым. Ведь он бросил новорожденную Чису и просто начал жизнь с чистого листа.

От шока Чону забыл, что собирался сказать.

– Даже поступив так с собственными женой и дочерью, он запросто нашел себе оправдание и с чистой совестью зажил счастливо дальше – вот такого рода человек.

Вернувшись домой, Чону расположился на диване и погрузился в мысли. Он был настолько не в себе, что даже не вспомнил, как добрался до квартиры после встречи с тетей.

«Как много я не знал о Чису?» – вопрос неверный.

«Что я вообще знал о Чису?»

Он тосковал по ней. Чону отчаянно сожалел о том времени, когда пренебрегал ею, оправдываясь исследованиями. Он с радостью бы пожертвовал уже имеющимися наработками и еще только предстоящими открытиями, лишь бы она вернулась. Он прикрыл веки, воскрешая в памяти тот момент, когда впервые встретил Чису. Слезы текли и скатывались по уголкам рта, растянувшегося в улыбке.

Позвонил Инук:

– Брат, мы с пареньком Чэу уже в больнице.

Это сегодня. Отморозка, который порезал Инука и теперь отбывал срок в тюрьме, звали Ким Хакчэ. Они собирались стереть воспоминания у его сына Ким Чэу, попутно отыскав в них того барыгу. Все звезды сошлись словно по велению рока, указующего на преступника.

Несмотря на довольно худощавое телосложение для такого высокого роста, плечи у Чэу были широкими, как у профессионального баскетболиста. Сквозь круглые стекла очков виднелся неожиданно ясный взгляд, избегавший внимания Чону.

– Пришел? Рад знакомству. Меня зовут Хан Чону. Я друг твоего отца.

– Отец не говорил мне, что у него есть такой друг.

– Кто бы что ни говорил, но твой отец – человек, которому я признателен. Он помог, когда мне было тяжело.

– …

– Слышал, ты мечтал стать доктором. Поэтому твой отец обратился ко мне с просьбой. Так как есть то, с чем я пусть и немного, но могу помочь.

– Нет ничего такого. Мама сильно выматывается… Мне необходимо как можно скорее окончить университет и начать зарабатывать.

– Слышал, у тебя есть одна травма. Ты впадаешь в панику при виде крови, верно?

Ничего не ответив, мальчишка вперил робкий взгляд в пол. Вероятно, он считал свою проблему унизительной.

– Конечно, поверить человеку, которого встретил сегодня в первый раз, трудно… Но у моей дочери так же, как и у тебя, был травмирующий опыт. Некто ворвался в наш дом, вырубил меня тупым предметом, обмотал моей девятилетней дочери скотчем рот и убил мою жену. Дочь оказалась единственной, кто видел преступника в лицо.

Чэу медленно поднял голову и посмотрел на Чону. Было видно, что один разговор об этом вызвал в нем страх.

– Слава всевышнему, сейчас с ней все в порядке. У меня как у врача есть заметные успехи в данной области. Я попробую излечить тебя от травмы, которую ты заработал в тот день, так же как исцелил травму своей дочери. Доверишься мне?

– Да… – кивнув, едва слышно пробормотал ребенок.

– Брат, давайте сначала что-нибудь поедим. Умираю от голода. Закажем цыплят?

– Чэу, знаешь, мы на днях ходили с ним в суши-бар с конвейерной лентой, и представляешь что? Суши не успевали подъехать на ленте, как улетали к нему в рот. Он ведь не вакуумный пылесос; стыдоба-то какая. У других посетителей не было даже шанса отведать хотя бы кусочек из-за этого увальня. Да и сами повара, готовившие суши, не поспевали за его скоростями.

– Ты же сказал, ешь сколько душе угодно.

– Ну, что уж теперь. Ах! Ты не человек.

– Так сколько цыплят закажем? Можем спокойно заказать тушек пять-шесть…

– Пять-шесть? Эй! Кто это есть-то все будет? А, мальчик? Пять тушек не многовато ли?

– Нормально. Я сам ел по полторы.

– А, так полторы тушки – это прямо абсолютная необходимость для молодого растущего организма. Видимо, я многого не знаю.

Чэу, вероятно расслабившись за наблюдением перепалки этих двоих, наконец смог улыбнуться. И эти трое подчистую уничтожили пять цыплячьих тушек, не оставив после себя и кусочка.

– Ну что, раз мы поели, приступим.

Чэу откинулся в кресле, на голове у него был закреплен шлем с электродами. На экране светились активные участки мозга парня.

– Для начала я задам тебе пару простых вопросов. Что ты ел вчера на ужин?

– Поужинал в круглосуточном магазинчике рамёном в стакане и рисовым треугольником.

– Что ты делал на прошлых выходных?

Покончив с разного рода вопросами, Чону наконец задал тот, что крутился у него на языке все это время:

– Расскажешь, что делал в день рождения мамы в этом году?

– Зашел после уроков в магазин косметики купить маме подарок. Увидев перед домом отца с другом, пошел сразу в квартиру. Вечером отпраздновали день рождения, и я лег спать.

В тот день Чэу определенно видел того барыгу. Глаза Чону, слушавшего парня, загорелись.

Немного погодя Чэу ввели наркоз, и он уснул. Инук промокнул мягким платком выступившую на лбу и веках мальчика испарину, всем сердцем надеясь, что теперь его кошмарные воспоминания исчезнут.

Когда операция по стиранию и переносу памяти подошла к концу, на Чону накатила усталость, и, прикрыв веки, он привалился к стене. Минуты текли, и воспоминания в голове Чону начали вспыхивать подобно обрывкам сна.

Стоял студеный зимний вечер, когда световой день короток.

По пути из школы домой Чэу заглянул в местный магазин косметики. Сотрудник магазина дружелюбно обратился к переминавшемуся с ноги на ногу Чэу:

– Молодой человек, вы что-то ищете?

– Подарок маме на день рождения.

Накануне вечером он прошелся взглядом по туалетному столику матери. Мальчик пытался выяснить, какой косметикой пользуется мама, но, как ни странно, все флакончики были пусты.

– Что за… Все ведь использовано.

В небольшом мусорном ведерке рядом с туалетным столиком валялись открытые пробники. Хотя они были не настолько стеснены в финансах, чтобы мама не могла себе приобрести косметику, она, похоже, взяла за правило откладывать деньги на случай, если они неожиданно понадобятся ее умнице сыну.

Пусть и из недорогой линейки, но Чэу приобрел целый набор, состоящий из увлажняющего крема, лосьона и эссенции, и отправился домой. «Теперь следует избавиться от всех пустых баночек у мамы на столике», – крутилось у него в голове.

Чэу уже заворачивал в переулок, ведущий к дому, когда произошло это.

Даже отсюда ему было видно, как идет его отец, а за ним быстрым шагом следует мужчина невысокого роста, но крепкого телосложения. Тело Чэу мгновенно одеревенело, и он застыл на месте. Это явно был тип, похожий на того, кто ошивался перед их домом, когда мальчику было девять лет, а затем пырнул его отца ножом. Казалось, мужчина мог в любую секунду выхватить из-под кофты острый нож и замахнуться им на отца. Сцена перед глазами разворачивалась будто в замедленной съемке.

– А? А? – Не вникая в ситуацию, он попытался дрожащими руками набрать 112[10], но силы покинули руки, и он выронил телефон. Из-за внезапно захлестнувшего его страха голос отказывался слушаться.

– П… па, па… – Чэу через силу переставлял ноги, которые словно свело судорогой. Прежде чем подозрительный мужчина успел добраться до отца, он крикнул во всю мощь легких:

– Папа!

В тот момент отец и мужчина в нахлобученной на голову шляпе одновременно обернулись и уставились на Чэу.

– А? Сынок! У меня тут дела с другом. Заходи пока домой. Я тоже скоро приду.

– А…

Отец сел в машину, на которой, судя по всему, приехал тот мужчина. Когда Чэу переступил порог дома, его ноги подкосились, и он рухнул на колени. После, доплетясь до комнаты, мальчик залез с головой под одеяло и трясся в рыданиях. Изо рта текли слюни. Вернувшаяся в тот момент мать заметила состояние сына и обескураженно притянула его к себе:

– Что такое? Что случилось? Снова те воспоминания?

– Прости, мама. Сегодня твой день рождения, а я вот так.

Она прижимала к себе захлебывавшегося, словно младенец, слезами сына. Какое-то время они оба еще плакали. Затем Чэу вытащил из рюкзака подарок маме:

– Мама, это тебе.

Когда они уже успели немного успокоиться, вернулся отец:

– Что с вами? Что случилось?

– Ничего, мне сынок принес подарок.

– Что тут скажешь. Это настолько трогательно? Хе-хе-хе! – Он неловко рассмеялся и протянул коробку с тортом.

– Зажжем свечи, – предложил отец сидевшим вокруг торта Чэу с матерью. –  Дорогая, Чэу. Я планирую уйти с работы. Открою в провинции автомастерскую, и заживем новой жизнью. Знаю, что вы с мамой все это время переживали из-за меня. Мне всегда было стыдно перед нашим умным сыном. Я подумал, не хочу становиться даже на толику таким отцом, который создает препятствия на пути собственного ребенка. Это и есть мой подарок на день рождения. – Он собирался покончить со всем этим, пойдя на дело в последний раз, переехать в провинцию и начать новую жизнь.

Инук выдернул Чону из воспоминаний:

– Брат, есть что в воспоминаниях? Лицо того урода.

– Нет, – прошелестел Чону.

Отец мальчика не знал, но в тот день Чэу вновь столкнулся с последствиями травмы. В страхе он не смог как следует разглядеть лицо того мужчины. Лицо мужчины, которое Чону выудил из воспоминаний, было подернуто белой дымкой, так что распознать его было невозможно. Вот и все.

– А-а… Вот как. – Услышав Чону, Инук не смог скрыть свое разочарование.

– Сеул, Тэ-А-тридцать, пять-ноль-шесть-один.

– А?

– Номер его машины. Сохранился в памяти. – Чону растерянно записывал номер машины на бумажке.

– Проблема в том, что это левая машина[11], такие сложно выследить, да и высока вероятность, что от нее уже избавились.

– Это да. – Он был уверен, что разгадка близко, но все снова пошло наперекосяк.

2 Преследование

Чису всегда с сомнением относилась к теме исследований Чону.

– Чону, стирание прошлого – это какой-то трюк. Нельзя на пустом месте сказать, что этого никогда не было. Люди в итоге просто-напросто превращаются в дураков.

– Да, возможно, ты и права. Но даже так есть люди, которые ставят сам факт жизни на первое место, несмотря на возможность превратиться в идиотов. Память подобна чудовищу, пожирающему настоящее. Человек без конца возвращается в воспоминания и в итоге теряет способность жить настоящим. Здесь и сейчас существует только тело, разум же застревает в моменте получения травмы. Эта зараза подобна пиявке: чем сильнее пытаешься отцепить, тем неистовее она присасывается.

– Верно, поэтому забвение и зовется Божьим благословением. Но, понимаешь ли… Не говорит ли это о том, что забвение и есть сфера Божья? Ты можешь с уверенностью утверждать, что, прикасаясь к чьим-то воспоминаниям, ты в действительности помогаешь человеку?

– …

– Возможно, то, что ты сотрешь человеку память, лишит его какого-то шанса.

– Какого?

– Шанса преодолеть эти воспоминания самостоятельно.

– Человек не способен победить воспоминания. Чем отчаяннее человек сражается с воспоминаниями, тем сильнее они врезаются в его мозг.

– Тогда что насчет трансплантации памяти? Воспоминания ведь сугубо личный опыт определенного человека и его субъективная интерпретация. Не заблуждение ли думать, что возможно полностью перенести воспоминания одного человека другому?

Чону, сгорбившись, сидел в абсолютно пустом храме, занимавшем обветшалое здание в окрестностях дома. Когда надежда обнаружить подсказку в воспоминаниях Чэу рухнула, он почувствовал, будто нечто, удерживавшее его на краю пропасти, лопнуло.

Дарует ли ему прощение Бог за попытку влезть в головы других? Он прикрыл глаза, погрузившись в молитву:

«Господь, даже если потом наступит раскаяние, я не могу остановиться. Лишь продолжая греховным путем двигаться дальше, возможно найти истину. Какая истина предстанет передо мной в конце этого греховного пути? Господь, разрешишь ли мне докопаться до истины, даже если я вот такой?»

Не успел Чону выйти из храма на мокрую от дождя улицу, как ему позвонила Хесу, давняя подруга и по совместительству лечащий врач его дочери.

– Хесу, что стряслось?

– Давно не виделись, если у тебя есть время, предлагаю встретиться за чашечкой чая или чего-то покрепче. Есть разговор.

– Больше всего меня пугают слова «есть разговор». Это что-то связанное с Суа?

– Да. Подробности при встрече. Сильно не переживай.

Чону был многим обязан Хесу. Когда он валялся в течение четырех дней без сознания, именно Хесу выступала и лечащим врачом, и защитником Суа. Она наблюдала Суа три года; в последнее время частота их встреч сократилась до одного раза в месяц.

Хесу первой пришла в кафе и, попивая грейпфрутовый чай, ждала Чону. Завидев его, она приветственно махнула рукой. Она была поистине привлекательной женщиной со своими локонами по плечи, подпрыгивавшими при каждом движении, белоснежной кожей и пухлыми коралловыми губами.

– Вчера у нас был сеанс с Суа. Вот то, что она нарисовала, когда я попросила ее изобразить маму, – сказала она, протягивая Чону нарисованный цветными карандашами рисунок.

При одном взгляде на рисунок сердцебиение Чону участилось и на мгновение потемнело в глазах. На рисунке была изображена женщина с двумя огромными крыльями за спиной; она летела вниз со скалы.

– Нет слов.

– Скажи? Это ведь странно? Может, она что-то вспоминает.

После стирания памяти Суа Чону объяснил ей, что мама умерла из-за болезни. Но что тогда, ради всех святых, нарисовала Суа? Трудно поверить, что такое изобразил ребенок, который ничего не помнит. Скорее это напоминало попытку проводить в последний путь трагически погибшую мать.

– Что до скалы, которую нарисовала Суа, это…

– Да, это наш дом. Похоже на нашу высотку.

– Даже с учетом крыльев это, очевидно, картина падения. Я была в ступоре, увидев нарисованное, на языке крутилось множество вопросов, но я просто похвалила ее.

– Как она себя вела во время сеанса? Я абсолютно не почувствовал в ней изменений.

– Я тоже. Это была все та же солнечная и улыбчивая Суа.

Чону было тяжко при мысли о том, что его маленькой Суа пришлось перенести операцию, еще и на мозге. Во время операции он воздействовал гораздо более слабым разрядом тока, чем это требовалось. Важнее было пре= дотвратить возможные последствия, нежели успешно провести операцию.

Чону не возлагал больших надежд, но, когда Суа стала прежней после операции, он уверовал, что все прошло успешно. Не то чтобы он не размышлял о том, как бы все сложилось, пересади он воспоминания Суа. Но Чону не смел подвергнуть Суа еще большему риску.

– Вероятно, вместо того чтобы полностью стереть память, я всего лишь ослабил межнейронные связи. Возможно, остались какие-то смутные обрывки воспоминаний, когда не различить, где сон, а где явь. Эмоциональная реакция на воспоминания притупилась. Другого объяснения я не нахожу.

Внутри Чону боролись два чувства: с одной стороны, он был бы рад, не вспомни Суа о том ужасе, с другой – насколько было бы здорово, укажи она прямо на преступника.

– Ты в порядке? Выглядишь так, будто тронь тебя – и развалишься. – Она осторожно похлопала его по плечу.

– Может, это оттого, что в последнее время я нормально не сплю? Ничего страшного. Не волнуйся. – На мгновение его охватило желание выложить ей, кто, казалось, глядела прямиком в душу, все. С трудом, но он сдержал этот порыв. Чону поспешил уйти, прежде чем его решимость испарится и он даст слабину.

Уже в машине по пути домой после встречи с Хесу он, будто прося совет, пробормотал:

– Чису, что мне делать? Помоги мне. Я по тебе сильно скучаю.

Как только он вспомнил о ней, плотину сдерживаемых до этого эмоций прорвало. Он припарковался на обочине, чтобы совладать с разбушевавшимися чувствами. В груди пекло: вероятно, стресс спровоцировал обострение гастрита. Тогда на ум внезапно пришли слова тети:

«У Чису был любовник».

Тетя ошибалась. Чону доверял Чису. Он и представить себе не мог такого варианта развития событий, при котором Чису ушла бы от него и начала встречаться с другим. Но его все еще не покидал вопрос, зачем Чису в тот день встречалась с неким мужчиной.

Чону был почти у дома, когда резко повернул назад. Пункт назначения изменился. Он ужасно скучал по ней, но теперь ему не оставалось ничего, кроме как идти по ее следам.

Был будний день, девять часов вечера. Никаких гарантий, что, приехав сейчас, ему удастся встретиться с тем мужчиной, не было, и тем не менее его будто что-то тянуло, и он отправился в юридическую фирму «Хансе». У него промелькнула мысль зайти в кофейню на первом этаже здания, где Чису встретила знакомого.

Чону выяснил, о ком говорила тетя. Не потребовалось проводить никакого расследования. На сайте фирмы был лишь один адвокат по фамилии Чо. Рядом с внушительного размера фотографией профиля висела краткая информация:

На фотографии он был в очках без оправы и в темно-синем костюме. Телосложение выглядело довольно худощавым для его высокого роста.

Прежде чем зайти в кафе, Чону спустился на подземную парковку и заглушил двигатель. В тот момент он заприметил мужчину на красном Porsche, припаркованном прямо напротив.

«Ха! Это он».

Чо Минчжэ; это точно был он. Мужчина будто сошел с фотографии, размещенной в профиле на сайте компании. Благодаря тому, что Чону изучил информацию обо всех юристах данной фирмы, он мог с уверенностью сказать, что перед ним стоял адвокат Чо.

Чону вновь завел двигатель. Он пришел в себя только тогда, когда уже гнался по пятам за машиной мужчины. В это время ему бы следовало уже быть дома или где-нибудь в ином месте, но он не мог все бросить. Красный Porsche свернул в переулок в Чхондамдоне. Перед неизвестным баром едва держалась на ногах пьяная вдребезги женщина, под руку ее поддерживал, судя по виду, служащий парковки. Машина медленно сбросила скорость и притормозила прямо перед женщиной. Та, пошатываясь, забралась внутрь; при этом мужчина, сидевший на водительском кресле, не предпринял ни единой попытки как-то помочь ей.

Машина мужчины, набрав скорость, куда-то направлялась. Прошло около часа с тех пор, как Чону начал преследование. Он не смог бы внятно объяснить, по какой причине вдруг решил погнаться за мужчиной, но путь, по которому следовала машина впереди, выглядел весьма подозрительно. Они подъехали к безлюдному берегу реки Ханган. Чону жил в Сеуле всю свою жизнь, но он и не подозревал, что у Хангана есть такое пустынное место. Чону продолжал издалека следить за машиной адвоката Чо. За наглухо тонированным окном невозможно было рассмотреть, что происходит снаружи. С досадой решив, что в таком случае зря тащился, Чону опустил стекло. Ночная прохлада коснулась его щек.

В следующий миг… раздался едва различимый крик женщины. Чону затаил дыхание и весь обратился в слух. Может, он что-то не так расслышал. Ведь это могло быть всего лишь мяуканье кошки, жужжание насекомого или завывание ветра, дующего с реки.

И вот снова. Краткий вскрик, но он определенно принадлежал женщине. Чону аккуратно извлек телефон и вышел из машины. И крадучись двигался в сторону припаркованного Porsche. Казалось, будто разросшийся бурьян трется о его ноги. Приблизившись к машине, он заметил, что та раскачивается из стороны в сторону. Вновь раздался краткий резкий вскрик, и он уже без колебаний постучал в окно.

Внутри резко стало тихо, и окно поползло вниз.

– Ты кто? – с раздражением бросил мужчина.

– У вас все нормально? – игнорируя его, обратился Чону к сидящей на соседнем кресле женщине.

– Ты из полиции? Тебе какое дело до того, чем я занимаюсь в машине с любимой? Бесишь прямо.

Пронзительный женский крик, раздавшийся в машине, ударил по барабанным перепонкам. Тогда-то до Чону и дошло, что он совершенно превратно понял ситуацию.

– Простите. – Он поспешил принести извинения и припустил прочь.

Сзади раздался щелчок открывшейся двери автомобиля, и мужчина стремительно нагнал Чону:

– Любезный! Ну-ка постой.

Чону подумывал проигнорировать зов и продолжить путь к припаркованной машине, но остановился на месте. Адвокат Чо вышел вперед:

– Ты кто такой? Зачем преследуешь меня? – Он застопорился и, нахмурившись, приподнял очки рукой. – Ты… ты же муж Чису. Верно? Зачем ты здесь?

Он с первого взгляда опознал Чону. Ситуация перевернулась, и теперь настала очередь Чону, а не адвоката Чо, впасть в замешательство:

– Простите. Это… Я немного недопонял ситуацию…

– Да нет же, я спрашиваю, зачем ты следил за мной?

– Мой знакомый рассказал, что видел, как вы встречались с Чису. Я и не подозревал, что у Чису был подобный друг. Ведомый любопытством, я случайно увидел вас на парковке фирмы и незаметно для себя последовал за вами. Довольны?

– Невероятно… Ты сейчас меня в чем-то подозреваешь? Уж не я ли в твоем воображении убил Чису? Разве это не ты убил ее? – со злой усмешкой процедил адвокат Чо. – А что, в фильмах и сериалах, да в тех же новостях, если умирает жена, убийцей всегда оказывается муж. Умирает муж, убийца – жена. Даже когда я сам начинаю копаться в деле, итог всегда один.

– Заткнись. Тебе стоит захлопнуть рот.

– Не строй такую злобную мину. Я просто спросил, ты ведь преследовал меня. – Он гаденько ухмыльнулся уголком рта и достал из бумажника визитку. – Если у тебя есть ко мне дело, не стоит гоняться за мной, как крысеныш, запишись по-человечески на прием через секретаря и приходи.

Чону молча взял визитку и развернулся. В тот момент адвокат громко прокричал:

– Чису не была счастлива!

– Су… ка, как ты смеешь говорить своим мерзким ртом о Чису? – Чону сжал руки в кулак, но не обернулся в ответ на эту провокацию. Вместо этого он изо всех сил стиснул зубы и процедил слова себе под нос. Заведенный адвокат Чо точно так же кипел от гнева. Ожидавшая в машине женщина с написанным на лице любопытством поинтересовалась происходящим:

– Милый, это кто?

– Муж моей первой любви.

– Что? Что ты сказал?

– Ай! Короче. Просто поехали. Доброшу тебя до дома.

– Что за бред! Мы серьезно просто уедем?

– Прости. Завтра наберу.

Адвокат Чо был не из тех людей, которые нравились Чису. По крайней мере, так думал Чону. Он не жалел денег на свои хотелки: на машины, одежду, любовниц – и был излишне самоуверен. Его достоинство заключалось в том, что он не обладал излишней скромностью.

На следующее утро, едва стукнуло девять часов, Чону набрал номер, указанный в визитке:

– Добрый день. Звоню, чтобы записаться на встречу с адвокатом Чо Минчжэ.

– Минуту. Адвокат Чо сейчас на встрече… Как могу вас ему представить?

– Хан Чону.

– Записала.

Прошел час, но адвокат Чо так и не перезвонил. На все последующие звонки секретарь упрямо повторяла, что адвокат не может сейчас ответить.

– Ах ты мелкий гаденыш. – Даже зная, что вновь ничего не добьется, Чону еще раз набрал номер. И вот, наконец, встречу удалось назначить через час, в семь часов вечера.

– Передайте, что встреча будет платной, – в разговор с секретарем внезапно прорвался возглас адвоката Чо. Секретарь передала его слова:

– Вы согласны с тем, что за вечернюю консультацию будет взиматься плата?

– Да-да. Просто передайте ему, что за желаемое я заплачу ему вдвойне.

– Что? Вдвойне? Я что ему, таксист?! Деревенщина. – Голос адвоката стал громче. Кажется, разговор велся по громкой связи.

– Я тебе говорю, что заплачу, а ты все равно бесишься. Давай тогда созвонимся напрямую. Зачем нам посредник в разговоре?

– Что, бешусь? Этот гад переходит всяческие границы.

– Тогда ждем вас. – Секретарь поспешила повесить трубку прежде, чем они начнут свой по-детски нелепый спор.

Кафе на первом этаже фирмы было битком набито людьми. Вдоль двух стен тянулись огромные книжные стеллажи, что прибавляло шарм интерьеру, свежеиспеченный хлеб выкладывали на прилавок четыре раза в день. Двое неловко сидели друг напротив друга, спрятавшись за кофе.

– Как вы встретились с Чису?

– Случайно. Чису шла в кофейню по пути из соседнего книжного, где как раз приобрела книги, а я возвращался в офис со встречи и уже собирался подняться наверх, прикупив себе кофе, как по воле судьбы мы столкнулись друг с другом.

– Вот только не надо нести бред про судьбу, – пробормотал Чону, не обращая ни малейшего внимания на человека напротив.

– Ты это мне?

– Хватит. После этого вы снова встречались?

– В тот день мы обменялись номерами и встречались еще где-то пару раз за кофе. Ей, как и прежде, нравились триллеры. Поэтому, возвращаясь домой из командировки в Англию, я купил ей в подарок популярный триллер, еще не изданный в Корее. Она была в восторге. На этой почве мы встречались еще несколько раз.

– Зачем вы хотели встретиться с Чису?

– Это и есть вопрос? Чису – моя первая любовь. Тех, чьей первой любовью стала Чису, наберется, наверное, целый грузовик.

Чису считали богиней не только на кафедре английской литературы, но и во всем университете. Но, поскольку она никогда не давала повода и не выказывала интереса к парням, те, кому она нравилась, не смели признаться ей в своих чувствах. И пусть слова адвоката про первую любовь вызывали у Чону глухое раздражение, он не мог не кивнуть в ответ. Для Чону Чису также была первой любовью.

– О Чису не было никаких вестей, и когда мы встретились вновь впервые за долгое время, заприметив кольцо на левой руке, я догадался, что она замужем.

То кольцо было изготовлено по собственному эскизу Чону в тот момент, когда он готовился сделать предложение. На конце полумесяца сияла маленькая звездочка, а внутри этой звездочки восседал красный рубин. Колье с похожим дизайном завершало комплект, и подобный же узор был выгравирован на кольце самого Чону.

– Но Чису сильно изменилась. На внешности это не отразилось, хотя она и призналась, что вышла замуж и родила ребенка. Но вот атмосфера вокруг нее разительно изменилась. В ней появилась какая-то история, и, как бы сказать, она стала сексуальнее, что ли?

Чону метнул взгляд в сторону адвоката Чо, на что тот слегка вскинул ладони в примирительном жесте.

– Каким образом вы вчера узнали меня с первого взгляда? Вы меня знали?

– Странно было бы не знать, после того как вас изо дня в день показывали по телевизору. Имею в виду, три года назад. СМИ гудели то о том, что вы гениальный нейробиолог, написавший работу о чем-то связанном с памятью, то о том, что вы кандидат на Нобелевскую. А после произошло убийство. Больше месяца по интернету гуляли разгромные желтые статейки о вас.

– И все же удивительно, как в темноте вы с ходу узнали человека, которого ни разу не видели лично.

– Что ж. Я немного поискал про вас. За кого же вышла замуж Чису. Потому что…

– ?

– Как я и говорил вчера, Чису не выглядела счастливой.

– Что позволяет говорить так? Чису что, так и сказала: «Я несчастлива»?

– Чису посещала психологические консультации.

– Что? Имеете в виду, что она ходила к психотерапевту?

– Нет. Это я, напротив, советовал ей обратиться за профессиональной помощью. По нынешним временам это не нечто из ряда вон выходящее, а простая обыденность. Но Чису посещала какой-то частный центр психологических консультаций. Доверия не вызывает. А идти к психотерапевту она отказывалась.

– Почему же?

– Говорила, что муж будет волноваться, если узнает, да и больничные записи, если останутся, могут доставить ворох проблем.

– Не может быть… Зачем она…

– О том и речь. Чису, с которой я был знаком, могла сама дать совет кому угодно, но вот принять его не была способна. Но обращаться за консультациями в непроверенное место…

Адвокат Чо продолжал еще что-то говорить, но слова пролетали мимо ушей Чону. Он был раздавлен: оказывается, он абсолютно ничего не знал о Чису. Но еще сильнее его расстраивало то, что он даже предположить не мог, зачем Чису обращалась в психологический центр.

Глядя в растерянное лицо Чону, который, по-видимому, был немало шокирован, адвокат Чо понизил голос:

– Не стоит так сильно удивляться. Супруги не обязаны знать друг о друге все.

Попрощавшись с адвокатом, Чону сел в машину. Когда светофор зажегся красным, он опустил голову на руль и задумался: «Я полагал, мы были счастливы… Чису не была?» В тот момент на экране мобильного, стоявшего на беззвучном, всплыло уведомление:

7 пропущенных вызовов

Увидев, что пропущенные от Инука, Чону тут же перезвонил ему.

– Брат, ты почему не берешь трубку?! Я нашел! Нашел!

– Что?

– Ту машину. Ту, которую ты видел в воспоминаниях. Сеул, Тэ-А-тридцать, пять-ноль-шесть-один!

– Я сейчас подъеду. Ты где?

– В отделе, и мне удобнее подъехать в больницу. Увидимся на месте.

– Ты же говорил, такие машины сложно найти. Как ты ее отыскал? Ладно, подробности при встрече.

Чону отбросил тоску по Чису и чувство вины в сторону и прибавил скорость, направившись в больницу. Он сможет заняться самоедством и после того, как поймает преступника.

Чону вошел в больницу, в которой не горел свет. Днем больница вела прием по записи, а ночью она становилась их с Инуком офисом. Увидев Чону, Инук немедля протянул ему несколько фотографий:

– Это же та машина, которую ты видел?

– Да, она. Даже номерной знак тот же, что у серебристой Sonata. Как ты так быстро нашел ее?

– Ты знаешь о побеге, произошедшем два дня назад недалеко от старшей школы Синхва? По телевизору сейчас только об этом и говорят, в курсе? Ты хотя бы в интернете новости посматривай. А то как-то безрадостно проживаешь свою жизнь. В общем, два дня назад в двадцать три тридцать машина сбила школьницу, возвращавшуюся домой с вечерней самоподготовки, и скрылась с места происшествия. Проблема в том, что та до сих пор не пришла в сознание, и не факт, что, придя в себя, сможет дать показания. Свидетелей не было.

Чону поджал губы и задумчиво кивнул.

– Увы, но система видеонаблюдения перед школой тоже была сломана. Из-за этого на руководство школы вылилось немало критики. Им предъявили, что они не выполняют свою работу должным образом. Но…

– Но?

– Кто я, по-твоему? Я добыл все записи с видеорегистраторов в машинах, которые в момент происшествия стояли в радиусе двух километров от школы, изъял их и изучил. В обычное время прокуроры и судьи отклонили бы подобную просьбу, сославшись на превышение полномочий или потребовав объяснить, какое отношение это имеет к правонарушению, но даже они не могли игнорировать мнение общественности. Два дня подряд мы всем отделом не смыкая глаз просматривали записи с видеорегистраторов. В итоге обнаружили автомобиль, находившийся недалеко от места аварии в тот самый временной промежуток, улучшили качество видео – и вуаля! Так все и вышло. Я сам приложил руку к поискам, и каково же было мое удивление, когда это оказалась та самая машина.

– А кто был за рулем?

– Так как машиной по факту пользуется другое лицо, официальный реестр нам ничего не даст. Но раз номер машины засветился, если мы отследим все передвижения в тот день, что-то да всплывет.

– Но нет гарантии, что водителем окажется Мех.

– Так-то оно так, но нарушения закона о пользовании автомобильным транспортом, того же нелегального приобретения машины, более чем достаточно для инициирования расследования. Ведь мы же должны выяснить, при каких обстоятельствах и у кого был куплен автомобиль.

– Думаешь, это поможет выследить Меха?

– Кстати, об этом, на подобные машины не распространяется комплексная страховка. Мало того что он сбил ночью перед школой ученицу, пересекавшую пешеходный переход, и просто скрылся, так у него еще и страховки нет. И он еще и нелегально владеет машиной. Если у него есть судимость, то его закроют, сто процентов.

– А…

– Просто подожди немного. Руководитель команды, расследующей ДТП, пообещал, что непременно сообщит, когда поймает его. Ну что, пойдем перекусим? Видел? Тут рядом открылся ресторанчик с морскими гадами.

– Да, пойдем. Сегодня ты можешь заказать хоть все их меню. Я угощаю!

Когда на лице Инука, обретшего нежданный улов, разлилось полнейшее чувство удовлетворения, Чону рассмеялся. Он подумал, что почему-то не может произнести слова безмерной благодарности человеку, которому признателен до такой степени, что даже чувствует за собой вину.

Они заказали сет из соленой рыбы для жарки на гриле вместе с сетом соусов и слепо пялились на гриль перед собой. Чону задавался вопросом, стоит ли рассказывать Инуку о том, что он недавно выяснил о Чису. Ровно в этот момент на телефон пришли сообщения от адвоката Чо:

Сволочь, что убила Чису. Я тоже хочу, чтобы его поскорее поймали.

Прочитав сообщения от адвоката, Чону опрокинул подряд несколько стопок сочжу. Его накрыло чувство вины: как он, будучи доктором в области психиатрии, не сумел распознать, что творилось в душе у Чису? «Каким человеком была она? Я ведь до последнего ничего не знал о ней; да что ж я за человек-то такой? Кто я?»

– Брат! Я понимаю, что ты чувствуешь, но попридержи коней. В любом случае быстро это все не решится. Это затянется надолго. Так что не загоняй себя так сильно. – Слова Инука заставили Чону вынырнуть из своих мыслей. Чону через силу попытался улыбнуться и вновь уронил голову. Прикусив губу, он потер глаза. Вид покрасневшего, как у пьяницы, лица заставил Инука напрячься:

– Брат! Эй… Ты же не собираешься плакать? Ты что это вдруг? Заплачешь ты, заплачу и я.

– Кто это тут собрался плакать? В глазах защипало, вот я и почесал их. Перебарщиваешь… Хватит пороть всякую чушь, просто послушай. Мне есть что рассказать.

И он поведал о том, как недавно встретился с тетей Чису, а после пересекся с адвокатом Чо, который звал себя ее университетским другом. Не укрыл он и то, что Чису ходила в консультационный центр.

– Кажется, из-за меня Чису была безумно одинокой. В то время исследование было на завершающей стадии, и вот-вот должна была быть дописана статья, так что у меня ни секунды свободной не было. Я почти не появлялся дома. Единственное, на что меня хватало, – это оставить сообщение с просьбой ложиться спать, не дожидаясь меня, потому что буду поздно. Думал, что все возмещу Чису и Суа, как только статью примут… С этого все и пошло наперекосяк. А что после?

– Перешли мне, пожалуйста, точные имена и телефоны тети и адвоката Чо. Надо кое-что проверить. – Что-то насторожило Инука, который слушал его, не перебивая.

– Что-то с этими двумя не так, да? Меня тоже терзают сомнения. В особенности очень уж гладенько звучит история: тетя, с которой Чису не виделась много лет, встретилась с той ровно утром в день инцидента.

– Да. И эта так называемая тетя даже не засветилась во время расследования три года назад. Как-то слишком подозрительно. С ее слов о том, что она воспользовалась запасной лестницей, выходит, что полиция понятия не имеет о том, кто входил и выходил через нее тогда. Она утверждает, что впервые за столько лет разыскала племянницу, потому что ей срочно понадобились деньги, и когда ей фактически ответили, что дадут их, она просто ушла ни с чем? Не складывается, не находишь?

– Конечно, бред. А учитывая характер Чису, сколько бы той ни понадобилось, Чису пошла бы навстречу.

– Да и этот адвокат Чо. Человек, который наслаждается таким обилием беспорядочных связей и спокойно едет в безлюдное место, чтобы заняться с девушкой сексом в машине, воспылал незамутненными чувствами, внезапно встретив свою первую любовь, и предложил ей увидеться? Смешно. Скорее всего, у него были совершенно иные намерения.

Чону кивнул в ответ.

– Ты ездил в центр, который посещала Чису?

– Нет, но, кажется, знаю, где он. – Он вбил на телефоне «центр психологических консультаций, станция “Понгэ”», и поиск сразу выдал «Центр психологических консультаций Сэбёль».

– Брат, поезжай туда. Я позвоню тебе, как только найду владельца машины. Возможно, разгадка ближе, чем мы думаем. Поэтому держись.

– Да. Спасибо.

Инук мягко погладил Чону по плечу. Руки младшего братишки теперь были гораздо крупнее и толще, чем у Чону.

– Кажется, я раздался в последнее время? Сейчас из положения лежа выжимаю до ста шестидесяти килограммов. А присед с весом – кажется, тренажер называется Squat, – там до трехсот двадцати килограммов. Люди стекаются поглазеть, как я тягаю штангу.

– Да вроде особой разницы пока нет?

– Да ты только потрогай. Чувствуешь, какие кубики? – Инук прижал руку Чону к своему прессу, но тот тут же брезгливо отдернул ее.

– Эй! Да там сплошной жир. О каком прессе речь? Откуда там пресс, когда ты столько жрешь? Чтобы были мышцы, важнее всего обеспечивать соответствующее питание. А ты этого не делаешь. И заканчивай с алкоголем, щенок!

Они вдвоем прыснули со смеху, затем вернули серьезный вид, но в итоге вновь рассмеялись и опрокинули по рюмке сочжу. Таков был способ справиться у этих двоих, людей, которые вместе пережили внезапно обрушившуюся на них трагедию.

Парковка перед Центром психологических консультаций Сэбёль.

Прежде чем направиться сюда, Чону изучил информацию о центре в интернете. Отзывов о консультациях было довольно много, большинство из них – положительные.

«Больше напоминает хобби…»

Управляющему центра было за сорок, свое имя он сделал, снимаясь в различных развлекательных и образовательных шоу. На главной странице сайта говорилось, что к выбору центра консультаций необходимо подходить с умом, а также что следует с настороженностью относиться к местам без лицензии и к самопровозглашенным психологам.

Поскольку Чону заранее записался на прием, ему не пришлось долго ждать. Приемная, вероятно, была недавно отремонтирована: элегантный интерьер оттеняли мягкие кожаные диваны, на стенах были развешаны разнообразные сертификаты и фотографии со съемок. Типичный способ отвлечь внимание людей, когда есть что скрывать. Чону заполнил анкету, необходимую для консультации, и вступил в разговор с так называемым ведущим консультантом.

– М-м, судя по результатам, у вас очень высока вероятность депрессии. Опасные показатели.

– Да? Неожиданно, – с сарказмом проговорил Чону, сохраняя спокойствие в голосе, однако консультант абсолютно не уловил намек. Вместо этого он удвоил энтузиазм и продолжил вещать, сохраняя серьезность:

– Пусть только сейчас, но все же замечательно, что вы пришли. Руководитель центра как раз специалист в этой области. Неважно, насколько глубока ваша депрессия, регулярные консультации помогут улучшить ситуацию. Доверьтесь нам и приходите. – Консультант сказала, что стоимость одного сеанса составляет триста восемьдесят тысяч вон и Чону полагается десять таких сеансов, однако она предложила ему для начала посетить хотя бы один, будто сделала великое одолжение.

Зайдя в кабинет, Чону сразу наткнулся взглядом на сидящего в кресле человека, который, судя по всему, и был руководителем центра.

– Вы не похожи на человека, который пришел бы сюда. Как вы здесь оказались? – аккуратно подбирая слова, спросил он, видимо уловив напряженность в глазах Чону. Чону раздумывал, стоит ли сразу перейти к делу или пока присмотреться. – Выглядите крайне измученно. Отведаете чаю? Это органический травяной сбор.

Он пододвинул к Чону чашку теплого чая, чтобы помочь тому расслабиться. У руководителя центра было подтянутое телосложение и будто высеченные черты лица. Его голос был глубоким и раскатистым, как у актера дубляжа; такому хотелось довериться.

– Да, я измучился и уже очень устал, – произнес Чону, пристально глядя ему в глаза.

– Должно быть, вам было тяжело, но вы выстояли. – Он говорил так, будто знал о чем-то. Чону стало тошно от подобной манеры речи, но, видимо, на других людей это действовало. Этот человек прекрасно понимал, на какие точки следует давить, чтобы пробраться в самое сердце. Он демонстрировал сочувствие, поддержку, готовность утешить и даже восхищение.

– На самом деле три года назад моя жена посещала консультации в этом центре. Времени прошло, конечно, достаточно, но я пришел выяснить, по какому поводу она консультировалась в то время.

– Я, безусловно, не врач, как вы, господин Хан Чону, но тем не менее не имею права раскрывать содержание индивидуальных консультаций. К тому же у нас не ведутся медкарты, как в больницах.

– Как вы узнали, что я врач?

– Ваша манера речи выдает в вас доктора. Ваши речь, жесты и действия – все пропитано этим. Хотя вы и прибыли как клиент, все в вас буквально кричит о том, что именно вы всегда руководите приемом. Я сказал наугад, но, видимо, попал в точку.

– Мою жену звали Юн Чису, три года назад она была убита проникнувшим в дом преступником. Виновный до сих пор не найден. Понимаете? У меня нет времени на пустые разговоры. Я мог бы подать заявление в полицию с просьбой начать расследование, и они бы, получив ордер, ворвались сюда с обыском, но я обращаюсь лично к вам с просьбой.

Мужчина был поражен словами Чону и призадумался.

– Я понял. Но хотел бы, чтобы вы уяснили, что то, что я расскажу сейчас, будет во имя моего теплого отношения к Чису, а не из-за ваших никчемных угроз. У Чису была серьезная депрессия. После нескольких месяцев консультаций удалось выяснить, что корень ее состояния заключался в сомнениях.

– Сомнениях? В чем, черт подери, она сомневалась?

– А вы ведь даже не догадываетесь. Она сомневалась в вас.

– Во мне? Вы говорите, у нее были сомнения на мой счет? Да в чем именно она сомневалась-то?

– Все просто. Она переживала, что у вас появилась другая женщина. Она говорила, что каких-то доказательств у нее нет и своими глазами она ничего такого не видела. Это были просто ее ощущения. Я предложил ей не страдать в одиночестве, а открыто поговорить с мужем. Но видя вас сейчас, понимаю, что вы так и не смогли поговорить.

Мужчина рассказал, что депрессия Чису была вялотекущей, вместо улучшения ее состояние просто не ухудшалось. Он проверил данные на компьютере и выписал имена и контакты четырех человек, вместе с которыми Чису посещала групповые консультации.

– Завтра ближе к середине дня я введу их в курс дела; позвоните им после этого. Это все, что я могу сделать для вас.

Чону взял бумажку с написанными данными и покинул центр. Он выглядел так, будто до сих пор не осознал в полной мере, что только что услышал: «У меня не было других женщин, кроме Чису… Ни единого мгновения я не любил другую, только Чису…»

Он никак не мог взять в толк, почему жена усомнилась в нем. Он ни разу не дал ни малейшего повода. Чем глубже он погружался в жизнь Чису, тем более потерянным себя чувствовал.

Позвонил Инук:

– Брат! Мы поймали водителя того автомобиля. Проанализировали записи звонков и вычислили владельца салона по продаже подержанных авто, он-то и продавал нелегальные тачки. Не пройдет и пары дней, как мы поймаем и его. Что я говорил! Мы почти у цели!

Благодаря тому, что это событие привлекло внимание СМИ, расследование полиции прошло как по маслу. Зная номер машины, отследить ее передвижения было проще простого.

Виновником оказался ничем не примечательный мужчина лет тридцати, который проживал в студии на окраине Капхёна провинции Кёнгидо. Его незамедлительно взяли под арест в собственном доме. Он рассказал, что поехал в салон, наткнувшись в интернете на рекламу о продаже Audi A4 за пять миллионов вон, но это оказалось ложной информацией, и в итоге он приобрел Hyundai Sonata за полтора миллиона вон. Хотя мужчина признался, что был в курсе нелегального статуса машины, он отрицал свою причастность к недавнему ДТП.

– Кредиторы и преступные группировки, с которыми он работал, уже арестованы. Мы накрыли обширную сеть. Еще остался владелец салона по фамилии Юн, но вторая оперативная группа собаку съела на делах о незаконном обороте подержанных машин. Скоро поймают.

– Инук, давай его поймаем мы сами.

– А? Беспокоишься, что уйдет какое-то время на поимку? Тебе надо только подождать!

– Нет. Я должен поймать его раньше полиции.

– О чем ты? Поймать раньше полиции? И что ты будешь делать, если поймаешь его первым? Ты же не собираешься пересадить его память? Эй… Это неправильно. Если его поймают, то я в любом случае выбью из него признания: угрозами ли, уговорами ли.

– Подумай сам. Он что, по простоте душевной признается, что выкупил машину, засвеченную в преступлении? Если он будет стоять на том, что ничего не знал, да и сам такая же жертва, мы зайдем в тупик. Неважно, добудем ли мы улики или еще что. Он ни черта не скажет.

– Брат! До сих пор я выполнял все, что ты мне говорил. Но укрывание преступника – это статья. Это рискованно.

– Нам хватит совсем чуточку времени. Я залезу в его память, и мы тут же сдадим его полиции. Ты ведь можешь сам доставить его в участок. Прошу тебя. Помоги мне еще один раз.

Инук в замешательстве почесал макушку. Он издал звук, похожий на стон, и с тяжелым вздохом бросил что-то вроде: «Так дела не делаются».

– Где ты?

– Выехал на подмогу. Сейчас недалеко от Сандона в Пучхоне, Кёнгидо. Мы отследили сигнал левого мобильника, который он использовал. Сигнал оборвался где-то здесь десять минут назад, сейчас мужик затаился.

– Имей в виду. Мы должны поймать его первыми. Если его арестуют, всему конец.

– Тут весь район оцепила полиция; как, по-твоему, я его поймаю первым?..

Чону, не теряя времени, выдвинулся в Пучхон в провинции Кёнгидо. В голове был сумбур, следовало как-то упорядочить все. «Десять минут назад он включал телефон. Несмотря на то что телефон подставной, оставалась опасность, что его подельники обнаружат и поймают его. Значит, велика вероятность, что поблизости был некто, у кого он мог бы попросить помощи. И этот кто-то, вероятно, собирается помочь ему свалить из места, полного полиции».

Он и не заметил, как миновал железнодорожную станцию в Пучхоне и, видимо, развлекательный центр, который был на пике популярности в девяностых годах, и уже двигался по направлению к переулку на вершине холма: «Они вроде как в засаде, но тут машины полиции выглядывают из каждой щели. Наверное, стянули весь состав оперативников. Скорее всего, чувствуя, что ловушка захлопывается, преступник попробует сменить локацию, даже если это будет грозить опасностью. Вероятно, это будет обычный легковой автомобиль белого или серебристого цвета, а не бросающийся в глаза микроавтобус или черная машина. Маловероятно, что водителем окажется обычный отморозок. Сбежать, должно быть, поможет гражданская жена или любовница, которая не привлечет лишнего внимания. И будет это обычная машина среднего класса с женщиной за рулем, которая не паркуется, а кружит по району…»

Именно в этот момент стеной хлынул ливень.

«Проклятие. С зонтом будет легче скрыть свою личность. Теперь этим двоим было бы сложно связаться по телефону, и им пришлось бы воспользоваться телефонной будкой или одолжить у кого-нибудь на улице телефон. Это с высокой долей вероятности означает, что с местом встречи они уже определились. Возможно, будут беспокойно искать друг друга. – Чону медленно колесил по переулкам, когда вновь наткнулся на машину, которую недавно видел на перекрестке. – Эта машина… крутится по району».

Инук сидел в магазинчике прямо напротив и изучал взглядом окрестности, поставив перед собой чашку с рамёном. Он изо всех сил старался скрыть свое внушительное телосложение.

– Инук, речь о владельце салона. Кажется, я нашел его.

– А? Брат, ты сейчас где?

– Видишь женщину прямо перед собой, которая идет с темно-фиолетовым зонтом? Женщина в юбке в пол – это его возлюбленная. Она сейчас идет за ним.

Инук невозмутимо наблюдал за женщиной, продолжая поглощать рамён. Женщина остановилась на ступеньках первого этажа обшарпанного здания, когда из бильярдной, расположенной в подвале, вышел некий мужчина. Затем они опустили зонтик пониже и быстрым шагом двинулись в сторону припаркованной машины.

Когда они уже были готовы забраться на сиденье припаркованного на углу переулка автомобиля, Инук стремительно вырубил мужчину ударом локтя по затылку. Не издав ни единого звука, тот упал ничком. Инук заломил его руку за спиной и придавил его к земле коленом. Затем нацепил на лежащего лицом вниз мужчину наручники. Женщина, подумав, что все кончено, быстренько села в машину и укатила. В тот момент рядом притормозил Чону и крикнул:

– Инук, сюда! Садись скорее!

– Всё ли будет в порядке… – проворчал Инук, будучи абсолютно не в восторге от этой идеи, и нехотя запихнул мужчину на заднее сиденье.

Буквально в тот же момент из соседнего переулка показалась черная машина, и Инук, затаив дыхание, притянул мужчину за воротник к себе под колени. Это была машина полицейских под прикрытием.

Помимо поимки преступника, требовалось еще и покинуть это место, не попавшись на глаза полиции. Увидев патрульную машину на пятилучевом перекрестке, они быстро свернули в правый переулок.

– Вы кто такие?! Полиция? Полиция, да? Куда вы меня везете? – почуяв неладное, атаковал их вопросами мужчина по фамилии Юн. Молча сидевший за рулем Чону ответил:

– Прежде чем мы сдадим тебя в полицейский участок, у нас будет к тебе пара вопросов. Мы все занятые люди, поэтому не пытайся бессмысленно юлить, отвечай честно. Промолчишь или солжешь – и, скорее всего, окажешься уже в другом месте. Не могу гарантировать, что там будет лучше, чем в полиции. Усек?

– Что за чушь? – Смекнувший мужчина начал отчаянно сопротивляться, размахивая закованными в наручники руками во все стороны. В результате их борьбы с Инуком машина вильнула в сторону. Инук уже хотел совершить удушающий, как машина подпрыгнула, наехав на «лежачего полицейского», и мужчина потерял сознание от невольно нанесенного апперкота. Инук с тем же кислым выражением на лице и Чону с поджатыми губами, подхватив под обе руки безвольное тело мужчины, потащили его в больницу к Чону. Там они привязали его к операционному столу.

Все приготовления были завершены.

Прошло минут пятнадцать, и мужчина по фамилии Юн разлепил веки и обвел взглядом свое привязанное тело и окружающую обстановку. Он был потрясен, обнаружив, что ему на голову надет шлем с длинными проводами и прикрепленными электродами.

– Вы ведь не полиция? Вы из какой-то группировки? Торговля органами? Что за черт?! – истошно заорал от ужаса все еще не пришедший до конца в себя мужчина. Чону показал ему фотографию на телефоне.

– Эта машина – ее ведь приобрел Мех? Мне все уже известно, поэтому рассказывай честно. Когда ты встречался с Мехом, отморозок?

– Кто еще здесь отморозок? Я? Может, ты?

– Тебе так уж важно как-то это обозначить? Мне лишь необходимо прояснить для себя кое-что. После мы прямёхонько доставим тебя в участок.

– Да у меня таких вот левых машин сотни на продажу. Помимо этого я занимаюсь реализацией собственных авто. Как я могу помнить какую-то обычную «Сонату»?!

– Нет. Ты помнишь. Ты ведь дружен с этим дилером, Мехом. Уже очень давно систематически ведешь с ним дела. Даже сейчас каждый раз, когда я произношу «Мех», ты вздрагиваешь всем телом. – Продолжая говорить, Чону развернул к нему экран телефона. – Возможно, ты не в курсе, но я тебе кое-что покажу. Кто-то украл у меня серьги. Я ищу этого вора.

Мужчина нахмурился, рассматривая серьги на экране мобильного.

«Почему он так пристально смотрит? Видел их?»

– Черт! Не знаю! Не знаю, говорю!

– Да? Что ж, я так и думал. Тогда поспи. Ты устал от погони, и сейчас наконец выдастся возможность отдохнуть. Будь благодарен.

Когда Чону подготовил наркоз, мужчина в испуге закричал, обращаясь к Инуку:

– Эй! Ты разве не полицейский?! Корейская полиция может такое себе позволить? Кто этот псих?! Думаете, я оставлю это просто так? Я вас всех засужу. Скажу, что полиция накачала меня медикаментами и ставила странные эксперименты. Я всем расскажу, что меня заперли и пытали! Ты! Останови его! Ты ж полицейский! А-а! – Мужчина бесновался, пока не уснул.

Пока они вели разговор об украшениях и Мехе, Чону отслеживал диаграмму активности нейронов мужчины и готовился к трансплантации. Инук с угрюмым выражением лица опустился на койку; та просела под его весом. Старшие коллеги из второй команды засыпали его сообщениями и звонками. Смысл был один: «Он сбежал. Провал операции». Инук уже некоторое время сидел будто проглотив язык и не произносил ни слова. Воцарилась гнетущая тишина, которой раньше между этими двумя не бывало.

Прошло около часа или двух после операции, и вот в голове стали мелькать смутные обрывки воспоминаний, похожие на сон.

Мужчина по фамилии Юн сидел на диване и вел с кем-то разговор. На журнальном столике перед ним валялись остатки лапши чачжанмён и свинины в кисло-сладком соусе.

«Он разговаривает с Мехом?»

Вид из окна офиса намекал на то, что они находились на третьем этаже. На окно, будто как напоминание из прошлого, был приклеен стикер с надписью «Курсы по подготовке к вступительным экзаменам».

– Брат, говорят, вы собираетесь взять перерыв. Это правда?

– А? А-а-а… Ты ведь должен понимать: чтобы совершить еще больший рывок, человеку иногда следует сделать паузу и передохнуть, – усмехнулся мужчина – видимо, Мех, – ковыряя зубочисткой в зубах.

Мужчина был одет в черный бомбер. Роста он был невысокого, но имел крепкое телосложение. Уложенные муссом волосы блестели в свете ламп. В этот момент некто постучал и приоткрыл дверь:

– А? Не знал, что у тебя гость. Простите.

– Нет-нет. Можешь войти. – Мех добродушно улыбнулся мужчине и жестом пригласил его внутрь.

– Тогда я пойду. В любом случае приглашаю вас в следующий раз отобедать в достойном ресторане.

Незнакомец пристально следил за происходящим, а после поклонился на прощание Юну, покидавшему кабинет. Юн неосознанно, скорее на инстинктах, срисовал внешний вид незнакомца. Тот был обычным мужчиной лет сорока, не видавшим черной работы.

– Сколько ж лет прошло? С чем пожаловал?

– Честно говоря, в машине меня ждет дочь, поэтому сразу перейду к делу.

– О? Могли бы и вместе подняться. Я бы за столько времени наконец подкинул бы деньжат племяннице.

– Ой, она сейчас спит. Выглядела, по крайней мере, очень сонной.

– Вот оно что. Ну, какое у тебя дело?

Когда Юн тихонько покинул кабинет и собирался уже прикрыть за собой дверь, через просвет в глаза бросилась коробочка размером с ладонь, которую незнакомец протягивал Меху. Юн продолжал следить, не позволяя двери закрыться. Мех открыл коробочку. Он медленно поднял крышку, а под ней оказались серьги, которые купил Чону. Вот она, причина, по которой Юн вздрогнул и присмотрелся внимательнее, когда Чону показывал ему фотографию сережек. Пусть всего лишь секунду, но он видел их.

Юн прикрыл дверь и спустился по лестнице. Внизу на аварийке стояла черная Kia Carnival, на заднем сиденье находилась девочка, по возрасту напоминавшая ученицу младших классов, и играла на отцовском телефоне.

Чону опрокинул подставку для канцелярии, в спешке выхватывая ручку. Он лихорадочно записал на листке бумаги номер черной Kia Carnival, а затем начал вырисовывать лицо того мужчины. Узкая переносица, нос на конце мясистый и чуть вытянутый. При росте в сто семьдесят пять сантиметров телосложение его не было ни крупным, ни маленьким. Довольно заурядная внешность. При этом движения были выверенными, будто он все время оставался начеку.

Чону, не в силах унять волнение, прерывисто дыша, произнес:

– Нашел! Но он какой-то слишком обычный. Движения наполнены осторожностью, характер какой-то нерешительный. Он не выглядит как человек, способный кому-то навредить…

Инук почесал за ухом и поднялся с просевшей кушетки:

– У них же на лицах не написано, что они преступники; чем жестче преступник, тем неприметнее он выглядит при поимке.

– Инук, нам ведь осталось лишь поймать его, да?

Инук вздохнул и, не в силах смотреть Чону в глаза, произнес:

– Брат… Я ведь до сих пор делал все, потому что хотел помочь тебе, так как действительно люблю тебя как брата. Но вот это… Если честно, уже слишком.

– Да о чем ты?! Мы почти у цели. Осталось чуть поднажать…

– Работая в полиции, люди часто поддаются искушению типа: «Я сделаю все что угодно, чтобы поймать этого гада». Мы тоже люди. Но полиция должна оставаться иной. Как только грань станет размытой, все потеряно. Может, уже и поздно… Я пойду. – Инук вышел за дверь, взвалив на плечо Юна, который еще не очнулся от наркоза. – Перепишу себе номер Carnival. Не трать зря силы, пытаясь найти ее самостоятельно. Подожди немного, как только мы ее найдем, я сразу напишу. Береги себя.

– Да-да. – Чону оторопело наблюдал, как Инук выходит за дверь. Будто не мог поверить, что остался один. Чону почувствовал себя столь одиноким, что был готов разрыдаться, поэтому взял ручку и снова начал выводить портрет мужчины, которого увидел в воспоминаниях. Велика вероятность, что этот мужчина и есть преступник. Чону не смыкал глаз всю ночь, вновь и вновь возвращаясь к воспоминаниям, и все продолжал рисовать того мужчину.

Он весь день ходил как в воду опущенный. Прошло несколько дней, а от Инука не было вестей. Чону не знал, вызвано ли состояние удрученности сожалениями о том, что он причинил боль Инуку, или угрызениями совести, от которых пытался отгородиться. Он забрал Суа из школы и вместе с ней поел вантонкасы. Суа, в приподнятом настроении благодаря клубничному йогуртовому мороженому, напевала заглавную песню из любимого мультфильма.

Прежде чем отправиться домой, они заехали в больницу, чтобы забрать вещи, оставленные у него в кабинете. Когда Чону припарковался на первом уровне подземной автостоянки, пришло сообщение от Инука:

Под фотографией удостоверения была напечатана краткая информация о мужчине:

Чону вошел в лифт и, не отрывая глаз от телефона, нажал кнопку третьего этажа. В этот момент подбежал мужчина и заскочил в лифт. Приветливая Суа поздоровалась с незнакомцем. Мужчина улыбнулся, видимо посчитав ее милой. Чону ненароком поднял голову и попеременно посмотрел на Суа и мужчину.

– В каком ты классе?

– В пятом.

– Да? У меня дочь тоже в пятом.

«Что? Этот человек…» – Чону мгновенно почувствовал, как волоски на всем теле встали дыбом. У него сперло дыхание. Это лицо, которое он рисовал изо дня в день на протяжении некоторого времени. Тот человек с фотографии, присланной Инуком.

Мужчина вышел на втором этаже, двери лифта захлопнулись, и Чону нажал на кнопку, чтобы двери вновь разошлись. Он сверлил взглядом затылок мужчины. Тот неторопливой походкой направлялся в отделение терапии, где работала Сучжин. Чону удостоверился, что тот зашел в терапию, и поехал с Суа к себе на этаж.

– Медсестра Пак, видел вашу машину на парковке. Вас не затруднит отвезти Суа домой к ее бабушке? А после вы можете сразу же отправляться домой. Сделайте сегодня одолжение.

Больница Чону, прием в которой велся по предварительной записи, не видела пациентов уже месяца два. Медсестра Пак, чья единственная задача заключалась в открытии и закрытии дверей больницы, звонким голосом ответила: «Ясно». И вместе с Суа покинула больницу.

Чону немедля набрал Сучжин, но, вероятно занятая работой, она не смогла взять трубку. В конце концов он позвонил в регистратуру и попросил срочно позвать к телефону Сучжин, потому что дело не терпело отлагательств.

– Чону, что случилось?

– Я сейчас перед входом. Выйди на минуту. Есть разговор.

Сучжин вышла за дверь в медицинском халате; на лице было написано: «Я не понимаю, что происходит». Схватив за запястье, Чону потянул ее в сторону туалетов в конце коридора:

– Некогда вдаваться в подробности. Сейчас к тебе пришел тот, кто повинен в смерти Чису. Мужчина в бежевом свитере, сидит на левом краю дивана. Зовут Со Тувон. Если спросишь, с чего я решил, что он убийца… Недавно я провел успешную операцию по трансплантации памяти. На объяснения уйдет куча времени. – Чону прерывисто дышал, лицо выражало нетерпение. Он показал Сучжин фото Со Тувона на телефоне.

– Чону, тише. В такие моменты важно сохранять голову холодной. Понимаешь? Это наш постоянный пациент. Ходит с периодичностью раз в месяц где-то. Приходит прокапаться витаминами каждый раз, когда чувствует усталость. Возможно, сегодня пришел с той же целью… – Сучжин успокаивала его, крепко схватив за трясущиеся руки. Она и без объяснений понимала, чего от нее хочет Чону. –  Я сделаю так, чтобы он уснул, когда буду ставить капельницу. Когда он уснет, мы поднимем его к тебе наверх.

– Спасибо. – Чону был глубоко признателен Сучжин, которая, казалось, читала его мысли. Только когда она произнесла это, он сумел с облегчением выдохнуть.

Прошло минут тридцать, когда Сучжин привезла мужчину на каталке, воспользовавшись лифтом для пациентов. Несколько пациентов сидели в очереди в приемной, но они не выказали особого интереса к происходящему.

– Это действительно он убил Чису? Никак не укладывается в голове. А так и не скажешь… Это ведь жутко.

– Узнаем, проверив его воспоминания.

– Ага! Точно. Значит, пересадка памяти действительно возможна? Это удивительно.

– Вообще для активации определенных воспоминаний требуется некоторое общение, пока пациент пребывает в сознании. Не знаю, удастся ли сразу выудить необходимое мне воспоминание у человека в спящем состоянии. В любом случае надо попытаться.

– Когда закончишь пересадку, я верну его на второй этаж. Тогда, придя в себя, он не поймет, что тут происходило.

Как только операция была завершена, Сучжин отвезла мужчину в терапевтическое отделение этажом ниже, и Чону остался один.

Со Тувон подумал, что уснул под капельницей, и понятия не имел о том, что случилось за это время. Сладко потянувшись, он встал и с посвежевшим лицом покинул больницу.

Сучжин обеспокоенно спросила Чону:

– Ничего, если он вот так просто уйдет?

– Мне уже известно все: кто он и где живет. Без разницы.

Миновало часа два, но, кроме жуткой головной боли и тошноты, особых изменений не наблюдалось. «Почему нет ни единого воспоминания? Потому что пересадка производилась, когда он спал?»

Сучжин завершила прием оставшихся пациентов и поднялась в кабинет Чону.

– Буэ. – Чону успел лишь немного приподняться, как его вырвало. Сучжин с обеспокоенным видом похлопала его по спине: «Не это ли те самые последствия?» В этот момент Чону начало трясти еще сильнее, его буквально выворачивало наружу.

– Буэ, буэ-э!

Не зная, что делать, Сучжин поспешила набрать Инука. У Сучжин и Инука отсутствовал повод для частых встреч, но они знали друг друга благодаря редким посиделкам, которые проводила Чису.

– Инук, Чону безостановочно тошнит. Если так пойдет и дальше, у него начнется обезвоживание. Что делать? Голова кругом.

– Что случилось? Он снова пересадил память?

– Ты был в курсе? Да что с ним не так, в самом деле?!

– Подожди немного. Скоро буду.

К тому времени, как Инук прибыл, Чону еле держался в сознании, будучи распластанным на полу.

– Брат! Что это все такое? – Он обхватил Чону за плечи и затащил его на койку. Рвотные позывы звучали все так же громко, но, видимо, исторгать из себя Чону уже было нечего.

– У-у-б-би-ч-ча… – Чону с трудом выплевывал буквы, вытирая измазанный слюной рот. Инук с Сучжин приблизились, чтобы расслышать получше.

– Что? Чону, непонятно. Просишь уберечь?

– У-убийца.

– Что? Убийца?

3 Операция по стиранию памяти

Ночной лес, покрытый росой. Пот, струящийся по телу. Он уже скинул с себя всю возможную одежду и оставался в одной майке. Густая тьма понемногу рассеивалась, предвещая рассвет.

Мужчина заглянул в яму высотой два метра, которую, видимо, сам и вырыл. Яма была достаточно глубокой и широкой, чтобы в ней мог свободно поместиться взрослый человек. Вероятно, у него ушла вся ночь на то, чтобы выкопать эту яму.

Из зарослей травы донесся треск ветки, при звуке которого мужчина мгновенно втянул голову в плечи и огляделся по сторонам. Не заметив чьего-либо присутствия, он решил, что звук издал какой-нибудь крохотный дикий зверек. Мужчина ускорился. Осталось всего полчаса до рассвета.

В каждой руке у него было по тяжелой сумке. Пусть мужчина и был весьма силен, поднять одной рукой сумку даже ему было трудновато. Сумки были настолько тяжелыми, что каждый раз, когда он их подхватывал, дно прогибалось и тянулось к земле.

Он открыл одну из двух сумок: то, что находилось внутри, напоминало грамотно разделанную тушу животного…

Там были: одна нога от бедра до стопы, одна рука от плеча до кисти, торс, похожий на женский. Оставшееся находилось в другой сумке.

– Ху-ух. – С резким выдохом он закинул одну за другой сумки в яму. На руках у него были красные рабочие перчатки. Затем пришла очередь головы. Будто не желая на нее смотреть, мужчина вытянул руку и, удерживая голову за волосы, крученым броском отбросил ее от себя. Голова укатилась в яму, прямо как шар для боулинга. Забросив расчлененный труп в яму, он закинул туда и опустевшие сумки. Части тела, которые ранее были единым человеком, перемешались и напоминали теперь разобранную куклу Марон[12]. Они были на удивление чистыми, отчего вдруг промелькнула мысль, что это может быть и манекен.

Мужчина избавился от тела.

Выплюнув слово «убийца», Чону рухнул, потеряв сознание. «Сколько прошло времени?» – Он открыл глаза и почувствовал, как наволочка нежно прикасается к его щеке. Вокруг витал знакомый уютный запах, воздух в комнате был наполнен теплом. Он лежал в собственной кровати, одетый в пижаму.

Мало-помалу он пришел в себя, голова нещадно раскалывалась – вероятно, мигрень. Дверь была слегка приоткрыта, сквозь образовавшуюся щель было видно, что Инук с Сучжин что-то горячо обсуждают в гостиной. Он попытался привстать, но это оказалось сложнее, чем ему представлялось. Изо рта вырвался тихий болезненный стон.

Уловив, что Чону очнулся, Сучжин с Инуком оборвали разговор и поспешили к нему в комнату.

– Ты в порядке? Пришел в себя?

– Брат! Все нормально?

– Я рухнул в обморок? Мы же вроде были в больнице, как мы оказались дома? – Он вспомнил то отвратительное чувство, когда его сознание не выдержало и он лишился контроля над телом.

– Инук принес тебя.

– Брат, одежда была в рвоте, поэтому я переодел тебя в пижаму. Если бы мог, дотащил бы тебя до ванной. Но удалось только кое-как обтереть тебя теплым полотенцем.

– Да, кстати, ты говорил об убийце… О чем шла речь? Ты что-то вспомнил? Да?

Двое строили разнообразные догадки по поводу смысла сказанного Чону и теперь, сглотнув вязкую слюну, во все глаза следили за его губами.

– Я видел, как он выбрасывал тело в горах. Расчлененное тело. – На лице появилась гримаса, будто ему вновь стало дурно. Настолько издевательски противоестественно выглядел тот разделанный труп. Это зрелище было чем-то, что является прямой противоположностью такого понятия, как уважение к человеку.

На мгновение после его слов Чону, Сучжин и Инук потеряли дар речи. Сучжин зажала рот двумя руками и затрясла головой:

– Имеешь в виду, что он бросил тело в районе сопок? Может, вспомнишь местоположение?

– Это… Дайте ручку и бумагу. – Оживив воспоминания, Чону нарисовал схему. – По всей видимости, понадобилось не так много времени, чтобы зарыть тело и спуститься. Минут десять? Сразу у подножия сопки виднелся указатель «Муан – Хэчже», и дорога была такой своеобразной. Она тянулась прямо, а затем резкой петлей уходила вниз. Идя вдоль обочины, можно было увидеть вывеску «Переулок осьминогов». На противоположной стороне стоял небольшой обшарпанный магазинчик «Хёнчже»…

Инук сдержанно кивнул и, сложив бумажку с нарисованной картой, убрал ее во внутренний карман. Содрогаясь от одной только мысли, Чону проговорил:

– Опасный отморозок. Я чувствую, что нельзя пускать все на самотек. Нельзя оставлять как есть. Мы во что бы то ни стало должны поймать его.

– Необходимо найти улики. Обычно мы ищем преступника по ним, но в данном случае преступник известен, и нам требуется достать неопровержимые доказательства. Для начала попробуем разыскать труп, который ты видел в воспоминаниях.

– Нет, это слишком замедлит процесс. Нам следует выловить его и принудительно пересадить воспоминания. Под наркозом не удастся выудить необходимые мне фрагменты, придется допросить его напрямую, глаза в глаза.

– Эй! Что за опасные речи ты ведешь? – Сучжин ошарашил замысел Чону.

– А после я просто сотру ему память, и он ничего не вспомнит о том, что случилось. Затем останется лишь отыскать доказательства на основе добытых воспоминаний.

– А что ты будешь делать, если преступник вспомнит тебя до того, как мы отыщем доказательства? Тогда в опасности окажешься не только ты сам, но и Суа.

– Сучжин права. А если выяснится, что он подвергся стиранию памяти, все улики, добытые таким образом, станут незаконными и потеряют свою силу. Даже если улики будут налицо, мы не сможем использовать их как основание для задержания. А что станет с тобой, как думаешь? Тебя будут судить за незаконную врачебную деятельность, и ты навсегда окажешься исключен из медицинского сообщества.

– Я понимаю твои чувства, но в такие моменты голова должна оставаться холодной. Чону, скольким ты до этого дня произвел стирание памяти?

– Семерым.

– Ты наблюдал их после? Успешно ли были стерты их воспоминания, действительно ли они тебя не узнают при встрече?

– … – Чону не нашелся с ответом на вопросы Сучжин.

– Первым делом необходимо во всем удостовериться. Может, у тебя изначально и не было таких намерений, но по факту пациенты, которым ты проводил операции, подверглись клиническим испытаниям. Ты для начала проверь результаты, а после мы прижмем его и пересадим воспоминания.

– Да, ты права. Я чересчур взвинчен. Но я подозреваю, что он вновь когда-нибудь появится в больнице, поэтому подожду.

– Вчера я вколола ему препарат, вызывающий аллергию. Вероятно, не пройдет и пары дней, как он явится в больницу из-за першения в горле и чего-то подобного. Тогда мы повторно тайком покопаемся в его воспоминаниях.

Чону, сидевший до этого с мрачным лицом, просветлел, услышав слова Сучжин:

– Сучжин! Ты реально гений!

– Хах… Сама не знаю… нормально ли это… – Сучжин с тревогой на лице подперла подбородок двумя руками.

– У меня до сих пор перед глазами крутится та сцена и сводит меня с ума. Его способности обращаться с ножом далеки от обывательских. Как бы сказать? Его движения были выверенными. Он расчленил тело не просто, чтобы закопать, для него это было своего рода развлечением. – На этих словах в комнате на миг воцарилась тишина.

– Брат, если что-то еще вспомнишь, позвони. Я скажу, что получил наводку, и вместе с несколькими младшими коллегами отправлюсь на поиски тела.

– Сможешь? Мои объяснения расплывчаты, найти будет нелегко.

– И все же пока есть хоть один шанс, будем искать. Сейчас первоочередная задача – найти доказательства того, что это его рук дело. Может, он в настоящий момент замышляет еще одно преступление, кто знает.

– Я позвоню сразу, как только он снова придет в больницу. А ты пока навести всех тех, кому стер память. Не упусти ни одного. Понял?

– Угу. Сделаю.

Все трое, получив каждый свое задание, разъехались в разные стороны.

Чону, не откладывая в долгий ящик, откопал карты пациентов и приступил к обзвону по указанным в них номерам. В четырех случаях из семи он контактировал с попечителями. Те подтвердили, что бывшие пациенты проживают по указанным адресам. Однако с тремя выйти на связь не удалось: то ли они просто не подходили к телефону, то ли сменили номера.

Первый пациент, чью память стер Чону. Его звали Кан Минсок, двадцать три года. Студент.

Он бросил школу из-за жестокой, непрекращавшейся травли. После этого парень сдал квалификационные экзамены и поступил в университет, но из-за полученной травмы все еще испытывал трудности в налаживании межличностных отношений.

Нападавшие оттащили Минсока в безлюдное место, где вдоволь поизмывались над ним: они стащили с парня одежду, сфотографировали его обнаженным и выложили фото в групповом чате. Они оскорбляли младшую сестру парня, ставшего жертвой, и грозились убить его семью. Их жестокие действия разрушали личность Минсока и изо дня в день становились все смертоноснее.

Родные больше не могли наблюдать за страданиями мальчика и обратились с просьбой к Чону стереть тому память.

Чону отправился в кофейню у главных ворот университета, в которой подрабатывал Минсок. Он, тот, кому тяжело было даже взглянуть другим людям в глаза, приветливо принимал за стойкой заказы.

Чону стоял в стороне и размышлял, как бы начать разговор с Минсоком. В этот момент в кафе вошел молодой человек и уже собирался сделать заказ, как узнал Минсока в лицо и радостно пропел:

– Эй! Да ладно! Ты же Кан Минсок! Гаденыш, ты где все это время пропадал? Как в итоге мы столкнулись здесь? – Он хитро улыбнулся, но Минсок, кажется, понятия не имел, кто тот такой.

– О, я вас не узнаю… Кто вы?

– Кто? Ха! Гаденыш, а ты смешной. С чего ты решил притвориться, будто не знаешь меня? Зачетно играешь. Помочь вспомнить?

– Вы собираетесь заказывать или нет? Говорю же, я вас не знаю. – Выражение на лице Минсока постепенно становилось суровым: парень вел себя грубо. Тот же начал заводиться, его раздражало непривычное поведение Минсока.

– Лох, который обделался прямо передо мной, решил просто стереть прошлое из памяти?

Чону, стоявший поблизости, начал закипать от гнева, но остудил свой пыл, подумав, что действия парня могут спровоцировать восстановление памяти Минсока. Пока разъяренный Чону решал, стоит вмешаться или нет, в кафе вошла группа людей, по виду похожих на друзей Минсока.

– Брат, я пришел. – Это был студент младшего курса, сосед Минсока по комнате в общежитии, с компанией. Юноша-баскетболист ростом сто девяносто два сантиметра, внушительного телосложения, мигом уловил странную атмосферу и приблизился к Минсоку:

– Что происходит?

Метавший злобные взгляды парень почувствовал, что атмосфера изменилась, пробормотал проклятия и выскочил прочь из кафе. Он понимал, что, в отличие от классной комнаты, здесь, у всех на глазах, его издевательства не останутся безнаказанными, и прекрасно осознавал, что сейчас ситуация складывается не в его пользу.

После его ухода Минсок остался все так же безразличен, будто ничего особенного только что не произошло; он даже перекинулся парой шуток со своим коллегой, а затем сосредоточился на работе. Чону подошел, чтобы заказать напиток, но ни намека на узнавание не отразилось на лице Минсока. Операция по стиранию памяти в его случае прошла успешно. Чону с облегчением наблюдал за изменившимся образом молодого человека и отчего-то чувствовал умиротворение.

Врач направился в сторону многоэтажного дома, где другой пациент, которому он стер память, работал охранником.

Шестидесятидевятилетний Пак Унсок, будучи водителем грузовика, как-то ночью сбил внезапно выскочившего на проезжую часть человека. Пострадавший скончался на месте, и водителя сразу заключили под стражу. Позже обвинения были сняты, так как выяснилось, что погибший решил покончить жизнь самоубийством и оставил предсмертную записку, но травма Унсока от этого никуда не делась.

Прикупив тонизирующий напиток, Чону бродил неподалеку от поста охраны жилого комплекса, но мужчины не было на месте. Чону ходил туда-сюда в поисках его, и тут с парковки донеслись звуки какой-то ругани. Водитель, которого Пак Унсок попросил перепарковаться, ругался на чем свет стоит и тряс кулаком.

Чону подошел к ним, включив камеру на телефоне.

– Ты кто такой?! Какого черта ты сейчас снимаешь? – заорал мужчина, увидев, что Чону ведет запись.

– Как это какого черта? Снимаю угрозы. Вывешу потом в интернет. Думаю, наберется куча просмотров, как считаете?

– Эй! Это нарушение запрета на публикацию личных материалов. Быстро стирай запись!

– Может, мне действительно загрузить ее? Постой, ты же рекламный агент?

– Ты кто такой?! Откуда знаешь?

– У тебя же сейчас в руках наброски рекламы. И на них черным по белому написано, что это готовый вариант. Вас вышвырнут в ту же секунду, как видео улетит в Сеть. За поведение, порочащее компанию.

Слова Чону заставили мужчину резко замереть, и он ловко вывернулся:

– Я просто разволновался, но у меня не было никакого злого умысла. Сотрите запись.

– Извинитесь перед этим человеком. Тогда удалю.

– Простите за столь неосторожные слова. Я припаркуюсь заново.

– Ах… Хорошо, – растерянно принял извинения Пак Унсок.

Когда Чону стер на глазах мужчины видео, тот прошипел, не сумев сдержать гнев:

– Что за… Совсем страх потеряли, ниче…

– Посмотрите-ка, как он запел, едва стерли запись. Ты что, не в курсе существования цифровой криминалистики? Сегодня даже полиция активно к ней прибегает. Стоит ли мне восстановить видео и подпортить разок тебе жизнь? Обычно телефон у меня держится лет семь-восемь, так что будь аккуратен в своих действиях в течение этих лет.

То краснея, то бледнея, мужчина поспешил залезть в машину и выехать с парковки.

– Ох… Спасибо. – Пак Унсок с поклоном поблагодарил Чону. Случившееся позволило им естественным образом завести разговор, присев на скамейку.

– А я вас нигде прежде не встречал? Выглядите знакомо.

Чону напряженно ответил:

– Нет. Думаю, мы впервые видимся. Если не секрет, кем вы работали раньше?

– Раньше работал водителем грузовика, с возрастом пришлось уволиться. Жена сильно переживала каждый раз, когда я уходил в дальний рейс. – Пак Унсок ничего так и не вспомнил о той аварии. Он помнил лишь то, что бросил работу, не сумев унять беспокойство жены. Убедившись, что и у второго человека операция по стиранию памяти прошла успешно, Чону двинулся дальше.

Поздним вечером Чону незаметно для самого себя притормозил напротив ресторана на перекрестке, где подают лапшу куксу. Здесь находился тот человек. Видно было, как он, ни на минуту не приседая, разносит с дружелюбной улыбкой чашки с лапшой гостям.

«Ты прячешься среди нормальных людей, притворяясь одним из них?»

В этот момент позвонил Инук:

– Брат!

– Инук, есть подвижки?

– Нашли.

– Что? Нашли труп? Правда? Как вы так быстро? – Сердце Чону подскочило к самому горлу, когда Инук произнес это.

– Как сказать. Это не труп…

– Не труп?

– Наружу вылезли кости. Это скелет.

– Что? Вылезли кости? – Чону на мгновение онемел от столь неожиданного ответа. Увиденное в воспоминаниях, казалось, произошло всего пару дней назад, но выясняется, что минуло немало времени с тех пор… Как обухом по голове.

– Как выглядела жертва, которую ты видел в воспоминаниях?

– Эм-м, жертва была женщиной. Короткие седые волосы с химической завивкой, возраст – чуть за шестьдесят. Рост, предполагаю, невысокий.

– Схема проезда, которую ты нарисовал, была фактически идентичной реальной местности. Но, сколько бы мы ни искали, никакого магазина «Хёнчже» не обнаружили. Спросили у местных, и выяснилось, что он исчез лет пять назад. Поэтому мы подумали: «А… Вероятно, это случилось давно».

– Но как вы тогда так быстро его нашли? Я думал, это займет какое-то время…

– Недавно прошли ливни, почва просела, и случился оползень, вот мы ее и обнаружили. Будто кто-то специально взрыхлил землю, чтобы показать нам тело. Чувства неоднозначные. Помощь ли это Неба или самого мертвеца, не знаю. Но проблема в том, что доказательств нет. Ни одной связующей ниточки с преступником.

– Прежде необходимо точно установить личность жертвы.

– Да. Мы направили запрос судмедэкспертам, скоро должны прислать результаты. Я попробую встретиться с семьей погибшей и разузнать о происходившем накануне исчезновения.

Все время их разговора с Инуком Чону безотрывно следил за мужчиной, сидевшим за кассой ресторана. Тот светло улыбался с таким невинным выражением, будто не имел к происходящему сейчас ни малейшего отношения.

«Да кто ж ты такой, черт…»

В нынешних обстоятельствах Чону не мог ничего предпринять. Все, о чем он мог думать, – это необходимость как можно скорее навестить всех пациентов, перенесших операцию по стиранию памяти, и убедиться в том, что та прошла успешно. Тогда, по крайней мере, он будет уже не так беспомощен, как сейчас.

На следующий день Чону, не тратя зря времени, направился на встречу с третьим пациентом, которому стер память.

Его звали Пак Тонхэ, тридцать два года. Мужчина подозревался в преследовании своей бывшей девушки, за что его и обязали выплатить штраф. Он названивал ей по десять раз за ночь, то и дело поджидал у дома, заваливал ненужными брендовыми подарками. Он даже следил, не встречается ли она с кем-нибудь другим. Тонхэ слезно умолял ее полюбить его, но вдруг его перемкнуло, и он в гневе начал бросать в нее всем, что попадет под руку, еще и закидывать угрозами.

Его мать решила, что это тоже своего рода психическое заболевание, и отправила сына на лечение. Так они добрались и до Чону.

– Как вы думаете, что такое любовь?

Тонхэ ответил так, будто готовился заранее:

– Разве это не экстаз, что переполняет меня при мысли о ней, не жар, что толкает на все ради обладания ею?

– Как сказать. На этот вопрос нет верного ответа. В моем понимании любовь – это желание, чтобы другой человек был счастлив.

– Что ж, ну, можно и так думать.

– Она будет счастлива рядом с вами?

Он с мрачным лицом поджал губы.

– Я думаю, она желает лишь одного. Сбежать от вас. Разрешите стереть вам память. Для нее так будет лучше.

– Не то чтобы мне хотелось так себя вести. Но чем отчаяннее я пытался ее забыть, тем сильнее жаждал.

Чону прибыл на место встречи, вспомнив о человеке, которого волновали лишь собственные чувства. Первой в кафе явилась его мать.

– Доктор, давно не виделись.

– Да, пусть я и припозднился, но решил предложить встретиться, чтобы узнать, как идут дела у Тонхэ после операции.

– Хм… Как бы так…

– Что такое? Неужели память вернулась? – Когда женщина смущенно замолчала, внутри Чону раздался тревожный звоночек.

– Нет, нет. Память обратно не вернулась. Но…

– Но? – уже спокойнее, но еще не позволяя себе расслаблиться до конца, спросил Чону.

– Все шло хорошо: Тонхэ после операции действительно забыл ту девушку. Сосредоточился на собственной жизни. Я думала: наконец все встало на свои места. Но в скором времени он заявил, что у него появилась новая девушка. А потом что-то, по-видимому, случилось… Вероятно, недавно она предложила ему расстаться. Тонхэ кричал, что они не могут разлучиться, и в пылу ссоры не сдержался и поднял на нее руку. Позавчера вот был в участке. Говорят, родители потерпевшей написали заявление, и я, честно говоря, в ступоре.

Как ни крути, итог закономерный. Стирание воспоминаний не меняет человека, поэтому подобное просто не могло не повториться вновь. Мужчина не смог извлечь уроки из своего прошлого, поэтому у него не было и шанса на изменения.

Чону молчал, и мать Тонхэ вкрадчиво заговорила:

– А что, если снова стереть ему память…

– Нет. Исключено. – От столь резкой реакции женщина вздрогнула. Было очевидно: сотри Чону ему память снова, повторится нечто похожее. Просто появится еще одна пострадавшая.

В этот момент Пак Тонхэ, которого позвала мать, вошел в кафе. Чону встал и протянул ему для пожатия руку:

– Здравствуйте. Вы меня не помните?

– Кто…

– Вы с вашей матерью видели меня пару раз.

– Хм. Не припоминаю.

– Вот как. Что ж, у меня дела, поэтому вынужден вас покинуть. – И Чону без сожалений ушел. Больше ему здесь делать было нечего.

Чону пораньше приехал на вторую встречу и допивал уже четвертую чашку американо за сегодня.

Женщину, с которой он намеревался увидеться, звали Ким Мина, на данный момент ей исполнилось тридцать пять лет. Она стерла воспоминания о том, что ее изнасиловал старшекурсник в университете. К тому моменту, как Мина отважилась стереть воспоминания, она уже родила ребенка, создала семью и жила вполне счастливой жизнью. Тем не менее женщина рассказала, что не было ни мгновения, когда бы она не вспоминала тот ужас.

– Эти воспоминания. Каждый раз, когда я чувствую себя счастливой, какое-нибудь из них да просочится. «Действительно ли ты счастлива? Даже пройдя через подобное?» – нашептывают они мне, не позволяя забыть, что я не имею права на счастье. Эти слова ведь близки к правде. Ни притвориться у меня не получается, ни раскрыть правду… Просто бесконечный внутренний ад какой-то. Что смеюсь – ад, что плачу – ад.

– Избавьтесь от них. Живите свободно. Несмотря ни на что, у вас получится. – Из всех пациентов, что были до сего дня у Чону, она была единственной, кому он без лишних колебаний стер память. Он искренне желал ей счастья.

В кафе вошла мать Мина, которая была ее попечительницей во время операции. Она выглядела жутко усталой и все же попыталась улыбнуться Чону. Он поведал ей, что пришел выяснить, как обстоят дела. Женщина замялась, прежде чем ответить:

– Моя дочь родила в двадцать четыре, ей пришлось столь многое пережить, пока она в одиночку растила ребенка. Мне было трудно принять факт внезапной беременности дочери. Но, в конце концов, нет таких родителей, которые пошли бы против собственного ребенка…

Чону был сбит с толку словами женщины: «Она мать-одиночка?»

Об этом он абсолютно ничего не знал. Она ведь четко дала понять Чону, что через три года после случившегося встретила будущего мужа, вышла замуж, и у них родился ребенок.

– Когда Мина внезапно заявила, что собирается стереть память, я спросила у нее, какие воспоминания она намерена убрать. Она ответила, что была некая травма. Сказала, что в студенчестве подверглась издевательствам. Я предполагала, на этом все. Через несколько дней ей стерли память, а на следующий день она вдруг не узнала свою дочь.

– Что? Говорите, не узнала дочь?

– Да. Она напрочь забыла о том, что родила. Спросила у меня, что за дочь еще такая. Я собиралась сразу же звонить вам, но тут в голову пришла мысль. Я подумала, могло ли с Мина случиться нечто страшное.

– Мина говорила, ребенку четыре…

– Нет. Ей девять. Это в точности совпадает со временем, стертым из памяти. Сердце болело и за дочь, и за внучку: поплакав, я все объяснила Минчжу. Что мама немного пострадала в результате несчастного случая, поэтому не может ее вспомнить. Нам следует приглядывать за ней. И удивительным образом внучка поняла. Мина поначалу ничего не могла вспомнить, но после того, как мы показали ей старые фотографии, она незамедлительно признала в Минчжу свою дочь.

– Почему вы тогда мне не позвонили?

– Вы наверняка так же, как и я, ничего не знали, а сама Мина теперь уже не смогла бы ничего рассказать. Я догадалась, что Минчжу была напрямую связана со стертыми воспоминаниями, Мина. Мне жаль внучку, но я рада, что дочь обо всем этом забыла.

Чону был уверен, что стер воспоминания только о насилии, но результат вышел иным. В случае с Ким Мина были стерты как сами воспоминания о насилии, так и всё с ним связанное. Операция по стиранию памяти – не панацея и не дает гарантии, что удалены будут лишь желаемые воспоминания. Мог быть сбой вследствие неких причинно-следственных связей или иных факторов, и у Чону не получилось бы это никак проконтролировать.

В кафе вошла Ким Мина, держа за руку дочь. Она поприветствовала Чону, и на ее лице не отразилось ни капли узнавания.

– Минчжу, будем мороженое?

– Мама, какое мороженое мое самое любимое? Я тебе говорила.

– М-м-м… Ванильное!

– Динь-дон-дэнь! Верно! – Вместо того чтобы обижаться на мать за то, что та забыла ее, ребенок понемногу рассказывал ей о себе. Не спеша, не подгоняя, любя.

На обратном пути Чону заглянул в пивной паб недалеко от дома, где был завсегдатаем. Этой ночью он вряд ли уснет на трезвую голову.

– Точно. Сегодня же у Суа прием у психолога. – В последнее время он настолько погряз в делах, что практически не уделял внимания Суа. – Хесу, прости, что так поздно. У Суа нормально прошел прием?

– Ага. Ее приводила бабушка. Не волнуйся. Сегодня мы обсуждали лишь комиксы с ее любимой героиней, на том и разошлись.

– Вот как. Хорошо. Спасибо.

– А ты где? Судя по всему, не дома?

– Зашел выпить кружечку пива.

– Да? Я приду? Все равно собиралась выпить дома. – Хесу приехала в паб минут через пятнадцать. Заказав закуски, они вернулись к разговору.

– Чису страдала депрессией. Она, судя по всему, считала, что у меня другая.

– Отчего Чису могла так подумать?

– Без понятия. Сколько ни крутил в голове, вообще не понимаю. Да ты и сама знаешь… У меня была только Чису. Несмотря на то что я работал как проклятый, заставляя Чису чувствовать себя одинокой, ни разу не предал ее.

– Может, у нее все-таки был повод?

– Нет, никаких оснований верить в это, ничего такого, чему она не должна была бы стать свидетелем.

– Значит, сработала ее женская интуиция. А это страшнее всего. Предчувствие женщины.

В этот момент Чону непроизвольно сунул руку в карман пиджака и вытащил оттуда клочок бумаги. Бумажку, которую дал руководитель консультационного центра Чису. На листке были записаны имена и контакты людей, которые совместно с женой посещали групповые консультации. Он совершенно забыл об этой бумажке из-за внезапно навалившихся дел.

И тут Чону поступил звонок.

Незнакомый номер.

– Кто это? Вас нет у меня в контактах. А? Минуту… – В глаза бросился номер, записанный на листке, который Чону как раз держал в руке.

Пока Чону бегал глазами туда-сюда, сверяя номер, трубку повесили, и следом сразу пришло сообщение:

Сообщение прислала Пак Хэсук, совместно с Чису посещавшая групповые консультации.

Чону ворочался всю ночь и лишь на рассвете смог ненадолго прикрыть глаза. 8:12 утра. Проснувшись, он потянулся к часам и в шоке от увиденного скоро собрался и выбежал из дома. Вчера вечером Пак Хэсук предложила ему ненадолго встретиться до того, как уйдет на работу в девять часов.

На вид Хэсук было около шестидесяти. Ее волосы доходили до плеч и ближе к шее были прихвачены коричневым крабиком – выглядело просто, но аккуратно. На лице виднелись естественные для ее возраста морщины и пигментные пятна. Руки для женских были крупноваты, следы от ран и ожогов наталкивали на мысль, что жизнь у нее была далеко не самой легкой.

Пусть она и видела Чону впервые, но одарила его теплым, соболезнующим взглядом. От избытка ли чувств или от чего-то иного, но прежде чем заговорить, Хэсук перевела дыхание.

– Мы с Чису были знакомы всего ничего, но она была хорошей девочкой. Мы познакомились на групповых консультациях. После них, бывало, ходили вместе выпить по чашечке чая или перекусить, так и подружились. И пусть мне неловко об этом говорить. Хотя Чису сказала, здесь нечего стесняться. Потому как я не сделала ничего такого, по ее словам. Муж бил меня. Это я еще могла терпеть… На детей он лишь ругался, но не поднимал на них руку. Поэтому жила с ним, снося все. Чису посоветовала мне разводиться без сожалений, ведь дети нынче учатся в университете. Она свела меня с адвокатом.

– Говоря об адвокате, вы имеете в виду фирму «Хансе»?

– Да. Чису сказала, у нее там знакомый, и свела меня с адвокатом по бракоразводным делам. А буквально за день до кошмарного события, произошедшего с Чису, я уловила в том месте странные звуки.

– Странные звуки?

– Я тогда приехала в фирму, чтобы встретиться с адвокатом, и секретарь попросила немного подождать. Пока ждала, захотелось пить, и я пошла в прилегающую кухоньку. Там случайно стала свидетелем разговора между моим адвокатом и адвокатом по фамилии Чо. Речь шла о том, что Чису ударила адвоката Чо. Я мельком взглянула на его лицо: кажется, щека была красноватой и припухлой. Чису не могла ни с того ни с сего ударить человека. Сердце зашлось при мысли, что он мог как-то непозволительно повести себя по отношению к ней.

– Говорите, Чису ударила адвоката Чо?

– Да. Казалось, он все еще кипел от злости: поносил Чису за то, что та, по его словам, ударила его по лицу. Адвокат задыхался от бешенства и продолжал твердить, что не спустит все на тормозах. Я позвонила Чису узнать, что произошло, но она не взяла трубку. Ох, я так волновалась, но то, что произошло на следующий день, буквально выбило у меня почву из-под ног. Наше прощание с ней в итоге вышло каким-то скомканным, мы даже не смогли пообщаться напоследок. Тем не менее я не утверждаю, что Чису убил именно адвокат Чо. Окажись он виновен, его бы уже арестовала полиция. Но если бы я сейчас не рассказала о случившемся накануне того дня, об этом так никто и не узнал бы… И мне не по себе от этого.

– Я вас услышал. Спасибо, что рассказали. – Чону с трудом выдавил из себя положенные по этикету слова.

Он еле сдерживал рвущийся наружу гнев: одна мысль, что Чо мог домогаться Чису, выводила его из себя. Предстояло выяснить, что за групповые консультации посещала Чису, кто те люди, чьи контакты указаны в списке, однако сейчас перво-наперво следовало вытрясти из адвоката Чо правду о произошедшем.

Произнеся, что еще свяжется с ней, Чону поднялся, на ходу набирая номер адвоката. Секретарь как заведенная продолжала твердить, что он на важной встрече и она не может их соединить. У Чону закралось подозрение, что, по-видимому, адвокат Чо избегает его звонков. Недолго думая, он развернулся и понесся в сторону фирмы «Хансе».

Когда двери лифта распахнулись на семнадцатом этаже компании, адвокат Чо стоял прямо напротив лифта, будто нарочно ждал. Крепко схватив Чо за запястье, Чону потащил его к запасному выходу.

– Эй, пусти! Что ты творишь?!

– Есть разговор, иди за мной.

Вероятно уловив недобрый блеск в глазах Чону и накалившуюся вокруг него атмосферу, адвокат поумерил свой пыл и, озираясь по сторонам, еле слышно произнес:

– Если есть что сказать, давай не здесь, пойдем в мой кабинет.

Чону смотрел на мельтешащий впереди затылок адвоката Чо и будто слышал, как крутятся шестеренки у того в мозгу. Стоило им войти в кабинет, как Чону произнес непререкаемым тоном:

– Почему ты не сказал, что виделся с Чису за день до инцидента? Что в тот день произошло?! Что ты сотворил с Чису, я спрашиваю! – Чону с силой ударил ладонью по столу. Адвокат Чо быстро опустил жалюзи и сказал:

– Эй! Потише можешь? Я здесь работаю! Уму непостижимо. Я не сказал не потому, что утаивал, а потому, что считал, что для тебя это станет ударом. Не ценишь ты заботу, а человек действует в твоих интересах, между прочим.

– Что за бред? Хватит юлить, говори прямо. С чего бы Чису влеплять тебе пощечину на пустом месте?!

– С чего она ударила человека? Хм… И правда, два сапога пара… Чису говорила, что собирается разводиться, и просила познакомить ее с адвокатом по бракоразводным делам. В соседнем со мной кабинете как раз сидит лучший в нашей фирме адвокат по разводам по фамилии Тхак. Я свел ее с ним, а потом мы вдвоем отправились на ужин. Там Чису и сказала, что вскоре разведется. В тот вечер она даже пригубила алкоголь, который практически не пьет. И я подумал, раз Чису постепенно раскрывает мне свою душу, то она тоже испытывает ко мне желание.

– Что ты сделал, гаденыш?

Чону схватил адвоката за воротник, на что Чо вскинул руки в примирительном жесте и ответил:

– Я подвозил Чису домой, и в дороге она прикорнула. И да, я действительно попытался ее поцеловать. Я полагал, Чису испытывает ко мне влечение, но это было не так. Оттолкнув меня, она внезапно влепила мне пощечину, м-да… И вправду паршиво. Но я стерпел. Подумал, что нам больше не следует видеться. Что? Думаешь, лгу? Тогда спроси у адвоката Тхак. Он и так стоит вон там и следит за нами.

– Как ты посмел коснуться Чису?

– Слушай… Мне было бы не так обидно, если бы я схватил ее и притянул к себе за шею, но этого не было, говорю же. Ты считаешь, я нуждаюсь в том, чтобы встречаться с женщиной, испытывающей ко мне неприязнь? Как-то обидно. Если бы Чису осталась жива, она могла бы хоть все рассказать.

– Не смей впредь произносить своим ртом имя Чису, это отвратительно. Понял?

– Адвокат Тхак! Хватит молча пялиться, иди сюда, поговорим. – Чо жестом пригласил войти мужчину, который, навострив уши, мялся за дверьми офиса. Выпроводив Чо из кабинета, Чону остался наедине с адвокатом Тхак.

– Чису говорила, что собирается развестись и что ей крайне важно сохранить за собой право на опеку. На слова о том, что ее муж гуляет на стороне, я посоветовал ей собрать доказательства его неверности.

– Развод. Измена. Что за чушь…

– Она считала, что у ее мужа роман с его лучшей подругой. По имени Сучжин.

– Что? Она назвала Сучжин? Она утверждала, что я изменяю ей с Сучжин?

– Да. Если спросите, почему вдруг я запомнил имя: мою жену тоже зовут Сучжин. Поэтому отложилось в памяти.

– Ей-богу, у меня никогда не было романа с Сучжин. Ах… Зачем я оправдываюсь?

– Я давно занимаюсь бракоразводными делами, поэтому почувствовал, что Чису, как и прежде, любит своего мужа. На словах-то она утверждала, что разведется, но, как бы сказать, скорее всего, она просто действовала на эмоциях.

Когда Чону вышел из кабинета, адвокат Чо, стоявший снаружи, вздрогнул, но тот прошел мимо, ни слова не говоря. В душе Чону творилась неразбериха.

«Чушь. Что вообще заставило Чису так подумать? Некого было подозревать, и она решила, что это Ли Сучжин…» – С точки зрения Чону, подозревать его в отношениях с Сучжин было так же нелепо, как подозревать его в отношениях с Инуком. Даже если Чису ошибочно все истолковала, она продолжала долгое время в это верить. Сомнения, донимавшие ее, – полнейшая чепуха. Теперь он практически гневался на Чису за то, что та не сумела быть с ним до конца откровенной.

Инук еще раз прошелся взглядом по результатам, присланным Национальной службой судебно-медицинской экспертизы.

Как Чону и увидел в воспоминаниях того мерзавца, жертвой была седая женщина небольшого роста старше шестидесяти. Ее звали Пак Мичжа. Последний раз местные видели ее на похоронах подруги, затем она пропала. Мужа и других родных она рано потеряла, из семьи осталась только дочь, но их отношения были далеки от близких: они не общались. О пропаже стало известно после заявления даже не дочери, а соседки, которая предположила, что женщина могла сбежать, понабрав кредитов.

Чем больше Инук погружался в расследование дела жертвы, тем сильнее досадовал. Ничего общего между ней и Со Тувоном: жили они в разных местах, никаких отношений не имели.

Инук позвонил дочери жертвы. Во рту пересохло от мысли, что ему придется сообщить женщине об обнаружении скелета ее матери, пропавшей семь лет назад. Это было самое сложное в полицейской службе. Реакция дочери оказалась равнодушнее, чем он ожидал:

– Н-да… Своевременно.

– Мне жаль сообщать вам это. Приношу извинения.

– Выяснили, кто убил?

– Нам предстоит провести расследование, мы выясним. Когда вы в последний раз общались с матерью?

– Мать звонила, когда у нее умерла лучшая – и единственная – подруга. Спрашивала, смогу ли я приехать на похороны, а я ответила, что занята. Сессия была в самом разгаре. На что она вылила на меня ушат помоев. Она и в обычное-то время не стеснялась выражений, поэтому что со мной, что с соседями отношения у нее были прескверные. Она спросила, почему я не могу приехать на похороны ее единственной подруги, и я ответила, что не приеду, даже если умрет она сама.

– Может, у вас есть подозреваемый?

– Моя мать была, конечно, далеко не агнцем божьим, но не до такой степени, чтобы ее хотелось убить. Честно говоря, понятия не имею, кто ее так.

После того как обнаружили кости Пак Мичжа, атмосфера в округе стала гнетущей. Когда семь лет назад женщина пропала, местные единодушно решили, что она уехала в неизвестном направлении и преспокойно живет теперь на новом месте.

В деревенском клубе, где собираются местные старики, Инук расспрашивал жителей о Пак Мичжа. Люди сгрудились вокруг него и, перебивая друг друга, пытались вставить хоть слово о ней:

– Язык у нее, конечно, был ядовитый, но в ней была и приятная сторона. Может, оттого что в молодости на нее многое свалилось? Она не делала ничего себе во вред.

– Я думал, ее подкосила смерть подруги и она уехала в какое-то далекое путешествие. Что за ужасы-то творятся?

– Она покончила с собой? Или ее кто-то убил?

– Уважаемый, подскажите, кем была лучшая подруга госпожи Пак Мичжа?

– Та скончалась от рака. От какого же?

– Рак поджелудочной. Дурная болезнь подкосила.

– Она была истинной подругой. Они всюду ходили вместе, как приклеенные, у них даже имена были схожие. Как там?

– Мичжа и Ёнчжа! Ёнчжа была настолько миролюбивой, что принимала Мичжа со всем ее скверным характером.

– Семья подруги все еще здесь живет?

– Нет. У Ёнчжа двое сыновей: первый ушел из дома, а второй нередко заботился о матери и помогал ей. Но после ее смерти насовсем покинул эти места. Ни разу с тех пор не видели. Тот малый тоже был добродушным и ласковым.

Завершив разговор, Инук вышел из клуба и присел на лавку, чтобы собраться с мыслями: «В последний раз покойную Пак Мичжа видели на похоронах ее подруги Ким Ёнчжа, после этого она исчезла. Ким Ёнчжа, единственная подруга несколько склочной по характеру Пак Мичжа, умерла, борясь с раком. У Ким Ёнчжа два сына: одному практически незачем было приезжать домой, второй бережно заботился о матери…»

Инук потер лоб; казалось, он упускает некую простую, но существенную подсказку. В этот момент позвонила Сучжин. Он напрягся:

– Алло?

– Инук! Приехал! Он приехал, говорю!

– Сейчас? Со Тувон сейчас прибыл в больницу?

– Скорее приезжай! Мне сейчас до одури страшно. Чону не берет трубки.

Несколько дней Со Тувон страдал от кашля и насморка. Решив, что это обычная простуда, он купил в аптеке лекарства и лечился самостоятельно. Но зуд, перекинувшийся с носа на кожу и глаза, заставил его в итоге поехать в больницу. Отвернув голову, он поднес ко рту платок и закашлялся. В его движениях сквозили осторожность и сдержанность. Теперь любые его легкие, незначительные действия или взгляды заставляли Сучжин ёжиться и сглатывать сухую слюну. Чтобы не выдать себя, она прочистила горло, откашлявшись пару раз:

– Это симптомы аллергического бронхита. Он может быть вызван перепадами температур в течение дня и летающей пыльцой. В последнее время сильно устаете? Подобные симптомы проявляются при снижении иммунитета. Я вам выпишу сегодня лекарства, но, если симптомы сохранятся, сходите к лору. Вам поставить капельницу?

– Нет. Сегодня в ресторане много дел, поэтому я сразу пойду.

– Вот оно что. Тогда просто выпишу лекарства.

Несмотря на то что внутри Сучжин раздирало при мысли: «А, так не пойдет!», она невозмутимо продолжала смотреть в монитор и стучать по клавиатуре. Он сказал, что уйдет, как только получит лекарство, а она была не в том положении, чтобы уговаривать его или силой принуждать к тому, чтобы он согласился поставить капельницу перед уходом. Не в ее интересах совершать действия, которые могут вызвать подозрительность или сомнения.

Ровно в тот момент, когда Сучжин размышляла, не стоит ли его просто отпустить, она вспомнила о доске объявлений, висящей в углу кабинета, и повернула голову.

Мужчина, естественно, тут же тоже перевел свой взгляд на доску. Приняв максимально равнодушный вид, она проговорила спокойным тоном:

– Это новый препарат, время процедуры полчаса. Он содержит разнообразные питательные вещества, и после него организму станет полегче. И кашель уменьшится.

Он на мгновение задумался, вспомнив, каким посвежевшим чувствовал себя в прошлый раз после капельницы, затем кивнул:

– Что ж, полчаса… Поставим, и я пойду.

– Тогда добавлю в капельницу болеутоляющее и противовоспалительное.

– Хорошо.

Как только он вышел за дверь процедурного кабинета, Сучжин испустила облегченный вздох. Пот скопился в бороздах ладоней. Отняв руки от щек, она пригладила волосы и торопливо набрала Чону:

– Да возьми же трубку! Хан Чону! Телефон!

– Алло. – В трубке раздался вялый, заспанный голос Чону, будто он еще не очнулся до конца ото сна.

– Эй! Ты почему только теперь взял трубку?! Со Тувон сейчас в больнице. Я только что прописала ему внутривенный раствор, но сегодня у него не больше получаса. Быстро сюда!

Чону, который ненадолго прикорнул, откинувшись в кресле, после слов Сучжин схватил ключи и пулей вылетел из дома.

Он прибыл в больницу как раз к тому моменту, когда Сучжин вкатывала к нему больничную койку. Завидев спящего Со Тувона, Чону с трудом сдержал непонятный порыв. На секунду ему почудилось, будто разум помутился. Когда Чону очнулся, он был уже в миллиметре от лица мужчины. Сучжин в растерянности притянула Чону обратно, подальше от Со Тувона:

– Эй, отодвинься. Ты что это так пугаешь?

Чону подумал, а что, если он сейчас сдавит мужчине глотку и заорет в лицо извивающемуся гаду: «За что ты так поступил?» Станет ли ему легче? Он не был уверен, что сумеет противостоять искушению личного возмездия, когда выяснит всю правду.

Сучжин стояла, скрестив руки, на определенном расстоянии, пока все приготовления не были завершены. Чону подумал: неясно, защищает ли она его от мужчины или же мужчину от него.

«О чем вообще думал этот мерзавец…»

Чону смотрел на мужчину, который крепко спал, сомкнув веки. Судя по умиротворенному лицу Со Тувона, ему снилось нечто приятное. Больше всего Чону выводил из себя этот образ добропорядочного человека без камня за пазухой: такой любому покажется подозрительным. Чону прицепил к его голове электроды, надел электромагнитный шлем. Многочисленные вопросы и разного рода эмоции захлестнули его словно цунами, как только он подумал, какие же воспоминания увидит на этот раз.

После операции Сучжин увезла мужчину, и Чону остался в комнате совершенно один. Продолжали беспрестанно раздаваться звонки от Инука, но он не брал трубку. У Чону еще не всплыли никакие воспоминания, поэтому и говорить, по сути, было не о чем.

В этот момент донесся звук приближающихся шагов. Он затаил дыхание.

4 Воспоминания убийцы

Со Тувон находился в темном сыром месте. Воздух, который он поглощал при каждом вдохе, был влажным и спертым. Вокруг стояла непроглядная мгла, тем не менее было явное ощущение, что если повернуть голову, то взгляд уткнется в близлежащую реку, или озеро, или другое место с водой типа водохранилища. В каждой руке он держал по гантели; он вытащил их из багажника. На гантелях значилось: «20 кг». Всего таких гантелей было пять. За несколько подходов он дотащил их до берега реки.

Земля превратилась в сплошное месиво; вероятно, накануне прошел сильный ливень. На обратном пути к машине его нога соскользнула, и он с размаху шлепнулся на землю. При падении он ударился копчиком об острый камень, из-за чего по тазу разлилась острая боль.

– У-у-у… – еле слышно простонал он.

Перетащив все гантели, он попытался выудить из багажника огромную сумку на колесиках. Чону попробовал рассмотреть номер машины прямо под багажником, но вокруг не было видно ни зги, поэтому ничего не вышло. Вероятно, сумка весила прилично: мужчина с натугой волочил ее до берега двумя руками. Если бы он подхватил сумку и попытался донести ее зараз, не делая никаких передышек, то его сил хватило бы максимум сантиметров на пятнадцать. В хлюпающей грязи четыре колесика, приделанных к сумке, были бесполезны. Выйдя на берег реки, он подтащил сумку к неуклюже сколоченной лодке. Лодка напоминала скорее декорацию, нежели реально используемое людьми средство передвижения. Первым делом он закинул в лодку сумку, затем по одной переместил туда и гантели. Наконец, он сам осторожно залез внутрь и оттолкнулся от дна реки продолговатым веслом. Волнующаяся водная гладь походила на вязкую черную нефть. Он работал веслом, но лодка плыла так медленно, что он не мог с уверенностью сказать, движется она вообще или нет.

Чем ближе он подходил к центру реки, тем ярче мерцал лунный свет. Водная гладь вбирала в себя этот свет и, мягко рассеивая, отдавала обратно. Вид был до мурашек ужасен и великолепен одновременно.

Нащупав рукой молнию, он расстегнул сумку. Первое, что бросилось в глаза, когда сумка приоткрылась, – это волосатые пальцы ног. А если точнее, целая нога от бедра до пальцев. Как и ожидалось, в сумке оказался расчлененный труп. На упитанной икре мелькнула татуировка, довольно своеобразная: черный дом, охваченный алым пламенем. Опустив голову, он одну за другой достал ранее уложенные гантели. Затем засунул их поглубже в сумку.

Уместив последнюю гантель ближе к краю сумки, он взглянул в глаза обезглавленному мужчине. Они были вытаращены то ли от ужаса, то ли от гнева, рожденного тем, что он испытал перед смертью. Лунный свет, отражавшийся в глазах, придавал им какой-то живой блеск. Казалось, мужчина вот-вот выскочит из сумки и столкнет его в воду.

У жертвы были густые волосы и вдобавок усы. На вид убитому было не больше сорока. Выражение лица пробирало до дрожи: не оттого ли, что в его облике запечатлелся последний миг перед убийством? Уложив все пять гантелей в сумку, мужчина помедлил, прежде чем застегнуть ее. Он провел ладонью по лицу убитого. Веки плавно сомкнулись над остекленевшими глазами. Являлось ли это своеобразным актом заботы с его стороны, сложно было сказать наверняка. Мужчина застегнул молнию и столкнул сумку в реку.

Возвращался он налегке. Глаза полностью привыкли к темноте, окружающие предметы приобрели очертания.

Номер машины, показавшийся, когда мужчина опускал багажник, не укрылся от Чону, и тот зафиксировал его в памяти. 01 НА 6594, черный Kia Sportage. Сев в машину, мужчина плавно тронулся. Учитывая то, что он переключал каналы радио до тех пор, пока не зазвучала песня, пришедшаяся ему по нраву, уместно было бы сказать, что он покинул место неторопливо.

До сих пор окружающий пейзаж выглядел незнакомо, но, когда мужчина свернул на дорогу, места сменились на привычные взору.

«О, это…» – Было время, когда Чону выезжал с ночевками на природу. Это место прекрасно известно своим, но при этом скрыто от глаз обычной публики. Озеро за Лисьим перевалом в районе горы Мёнсон, в Почхоне, провинция Кёнгидо. Всего в двух километрах от него были разбросаны многочисленные стоянки для кэмпинга. В тот день только закончился ливень, погода стояла промозглая, поэтому и людей не было.

Очередная точка, где спрятан труп. На этот раз жертвой стал молодой крепкий мужчина.

Связь между жертвами отсутствовала. Никаких причин для их убийства. Ни ненависти, ни денежных споров, ни бушующих страстей, ни мести – ничего. Иными словами, преступник просто наслаждался самим фактом убийства.

Сучжин закончила работать и поспешила в кабинет к Чону. У нее на лице большими буквами светился страх: она боялась, что его снова начнет тошнить или он свалится в обморок, как в прошлый раз.

– Ты в порядке? Что-нибудь вспомнил? – Только она почувствовала облегчение, увидев, что он сидит на кушетке, как его вновь начало выворачивать. На этот раз он держался до последнего, чтобы суметь вспомнить все до конца. Тяжело вздохнув, Сучжин без лишних слов с силой похлопала его по спине.

– Буэ! Буэ-э! Буэ!

– Ох… Что же там за воспоминания опять?

Чону, неспособный что-либо произнести после того, как его длительное время рвало, промыл рот холодной водой. Он переваливался с ноги на ногу подобно зомби, с мешками под глазами и ссутуленными плечами. Вытирая рвоту с пола, Сучжин, пребывавшая где-то в своих мыслях в то время, как его тошнило, произнесла:

– Говорят, «кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем».

– Ницше.

– Да, Ницше. «Если долго смотришь в бездну, бездна начинает смотреть на тебя». Воспоминания в конечном счете – это те фрагменты, из которых складывается личность. Я боюсь, что, разделяя с людьми такие сокровенные вещи, в какой-то момент ты разделишь гораздо большее.

– Такого не будет. Потому как все, чего я ищу, – это истина.

В этот момент вновь позвонил Инук:

– Брат! Ты в порядке? Слышал, что он приехал в больницу. Ты встретил его?

– Угу. Как и в прошлый раз, пересадил воспоминания…

– Ах… Что на этот раз?

– Со Тувон не просто убийца. Он серийный убийца. На этот раз он сбросил расчлененный труп мужчины в реку.

– Приехали. – На минуту Инук от шока потерял дар речи.

– Что касается трупа мужчины, мне кажется, я знаю, где его выбросили. Раньше там бывал. Озеро недалеко от горы Мёнсон в Почхоне, Кёнгидо. Я отмечу точку в навигаторе и отправлю тебе. В тот день он был за рулем черной Sportage, ноль-один, эйч-эй, шесть-пять-девять-четыре.

– Да скольких же приговорил этот мерзавец?

– Будем надеяться, что в этот раз мы найдем улики.

Инук сидел на скамейке перед отделением полиции. Едва повесив трубку, он заорал: «А-а-а!» Все было настолько запутанно, что казалось, будто его мозг вот-вот взорвется. Обхватив голову руками, он задумался:

«Высока вероятность, что гад и сейчас, в эту самую секунду, планирует или совершает убийство. И мы бы никак не смогли предотвратить его. Недавно в СМИ вышла статья о найденном в районе сопок скелете; возможно, это заставит его ненадолго сбавить обороты. Было бы замечательно, случись так».

Инук был уверен, что преступник тоже видел эти статьи. Возможно, его озадачит сам факт обнаружения трупа, но при этом суматоха, которую поднимут СМИ вокруг совершенного им преступления, заставит все его существо ликовать. В тот момент на горизонте показался глава второй оперативной группы. Полуприкрыв веки, тот медленно брел к автомату за кофе. Инук закинул несколько монет в аппарат и выбрал кофе с молоком.

– Сколько ночей вы без сна? Ребята из второй команды уже на стену лезут.

– Прошел уже месяц с тех пор, как мы получили сигнал о появлении Меха. Мы безвылазно сидим в засаде, и все впустую; снова сидим в засаде, и так по кругу. Может, он уже свалил за границу.

Мех промышлял не только краденым, он также влез в крупномасштабную торговлю запрещенными веществами, и вторая опергруппа, занимающаяся делами, связанными с ними, рвала жилы в попытке его поймать. У Инука промелькнула мысль, что Со Тувон, которого Мех воспринимает как младшего брата, может быть в курсе местонахождения последнего.

– Ты вроде обнаружил скелет? Твой шеф рвет и мечет. Говорит, ты его бесишь. У него из-за тебя башка трещит.

– Ха-ха-ха… Н-да…

– Как узнал про труп?

– Ну, есть информатор, точнее, свидетель…

– Свидетель? Так что ж он молчал до сих пор? Уж не он ли тогда подозреваемый?

– Нет. Точно нет. Но, как бы сказать, свидетель напуган, и есть вероятность, что он перестанет давать показания и сбежит, поэтому я держу наше с ним общение в строжайшем секрете.

У Инука свело внутренности при мысли о том, как разойдется шеф, когда он сообщит ему, что обнаружил еще один труп. Ребята и так напряжены до предела и не спят ночами, продолжая поиски. Именно в этот момент на пути к автомату показался сам шеф.

– Э-хей! О чем это вы двое шепчетесь? Не по себе как-то.

Едва Инук сообщил ему, что собирается ехать искать еще один труп, как вены на его шее вздулись.

– Что?! Кто источник? В этот раз ты собираешься рыскать по дну реки? Полнейший бред. Это не тот же информатор, который навел в прошлый раз на скелет?

– Шеф, прошу, поверьте мне еще один раз и помогите. Мы непременно найдем тело.

– Эй! Я к тебе, конечно, хорошо отношусь, но это уже ни в какие ворота! Никакого доклада по форме, одни сплошные обещания.

– Я ведь ни разу вас не подводил. Единственное, что могу сказать сейчас: есть тот, кого я во что бы то ни стало намерен поймать.

Уговорив в конце концов начальника, на следующий день ранним утром Инук сформировал отряд водолазов, и они вместе отправились в сторону места, которое указал Чону. Немногочисленные люди, находившиеся в тот момент на стоянке для кэмпинга, поспешили покинуть ее, как только прибыла полиция и приступила к расследованию.

– Вау! А виды-то хороши.

На берегу там и тут виднелись разнообразные птицы: белые и серые цапли, кваквы. Инук поприветствовал водолаза, который готовился к погружению:

– Прошу вас как следует постараться. Будьте осторожны.

– Уровень воды довольно низкий, течение медленное, поэтому особой опасности нет. Хотя, возможно, видимость будет плохая.

Прошло около восьми часов с тех пор, как водолазы по очереди стали опускаться на дно реки. Смеркалось, команда уже подумывала закончить на сегодня, когда по рации донеслось:

– О? Это не сумка? Тут огромная сумка; не знаю, что в ней, но ее так просто не поднять. Придется крепить веревку, чтобы вытянуть ее наверх.

– Хорошо. Действуем не спеша. Для начала с веревкой погрузится второй водолаз. Подождите немного.

Водолаз надежно закрепил сумку веревкой, и они понемногу стали вытягивать ее, чтобы затем погрузить в лодку. И вот она на поверхности. Все было ровно так, как и говорил Чону.

Пока все замерли, терзаемые мрачным предчувствием, Инук, отыскав язычок на молнии, расстегнул сумку. Внутри находились человеческие останки, сгнившие до неописуемо мерзкого состояния. Еще один скелет.

Все, кто находился на месте происшествия, казалось, остолбенели от шока и замерли, не смея дышать. И тут тишину разрезало шипение:

– Ш-ш-х, ш-ш-х.

Из рации донесся голос человека, до сих пор остававшегося под водой:

– Здесь еще одна сумка.

– Что?

– Похожая сумка. Она тоже неподъемная. Сейчас закреплю веревкой. – Конец фразы звучал смазанно, будто водолаза тоже мучило зловещее предчувствие.

Все затаили дыхание, глядя на вторую сумку, поднятую аналогичным образом. На этот раз Инук и сам не рвался открывать ее. Непонятная дрожь пробежала по позвоночнику. Медленно потянув молнию за язычок, он открыл сумку. Оттуда показался труп, расчлененный, судя по виду, не так давно. Об этом явно свидетельствовало состояние кожного покрова. Тело относительно хорошо сохранилось в холодной речной воде.

Зрелище было настолько шокирующим, что даже те, кто за годы службы успел столкнуться с бесчисленным множеством уму непостижимых дел и посетил различного рода места жестоких убийств, застыли в ступоре. Инук без промедлений набрал шефу и доложил обстановку:

– Шеф, на дне реки мы обнаружили скелет и расчлененный, судя по всему, недавно труп.

– Что? Что ты сейчас сказал?

Вскоре с оборудованием прибыла полевая группа криминалистов из полицейского управления Сеула. После изучения места преступления, продолжавшегося два с половиной часа, тело было доставлено в больницу для детального осмотра и установления личности.

Есть такая поговорка: «Мертвые молчат, а трупы говорят». Любые изменения кожи и ее цвета, а также содержимое желудка могут о многом поведать человеку, проводящему экспертизу.

Инук всем сердцем молился: «Пожалуйста, укажи на того, кто тебя убил».

Чону успел побеседовать еще с парой пациентов, которым в прошлом провел операцию по стиранию памяти. Пациенты, получившие травму в результате пожара и ДТП, в настоящем забыли обо всем и вернулись к прежней жизни. Конечно, они понятия не имели и кто такой Чону.

И вот остался лишь один человек. Он не отвечал на телефонные звонки. Пару раз Чону ходил по указанному в контактной информации адресу проживания, но никого не обнаружил на месте. Сегодня он в последний раз направлялся к ее дому.

Ее звали Хван Миён. Это была женщина чуть за шестьдесят. Чону вспомнил их первую встречу. Кожа у нее была белоснежная, одежда опрятная и как следует выглаженная. Голос был тихий, а манера речи звучала до такой степени вежливо, что казалось, будто она на грани обморока.

– М-м-м, доктор, есть воспоминания, которые мне хотелось бы стереть.

– Сможете рассказать, что это за воспоминания?

Она ненадолго замялась, но поведала ему историю:

– Однажды я пришла в дом к своей дочери, чтобы приготовить обожаемые ею салат из квашеной астры и супчик ччигэ с крабом. Обычно я ей звонила перед приходом, но в тот день отчего-то нагрянула без предупреждения. И вот, придя туда, я застала моего зятя с ножом в руках. Пол гостиной был залит кровью.

Видимо, этот рассказ забирал у нее немало сил: прежде чем продолжить, она остановилась, чтобы перевести дух.

– Зять напал на мою дочь. Когда дочь по молодости сказала, что хочет выйти замуж, мне следовало остановить ее… Не следовало просто оставлять ее справляться самой, по собственному разумению… Меня гложет вина.

– Ваша дочь до сих пор живет с тем человеком?

– Нет. Они развелись, и она снова вышла замуж. У них сейчас ребенок, и они живут счастливо.

– Слава богу.

– Да, действительно. Но у меня до сих пор перед глазами стоит сцена, где кровь дочери растекается по полу гостиной, а зять сжимает в руках нож. Если возможно, если реально возможно, то я хотела бы их стереть. Те воспоминания.

Хван Миён рассказала, что, хотя ее дочь вновь вышла замуж, создала семью и живет хорошо, воспоминания о прошлом все еще не оставляют ее в покое. На ее лицо набежала тень тяжелая, как сама вина.

– Что ж, попробуем стереть те воспоминания.

– Хочу сохранить это в секрете от моей дочери. Она не знает, что те воспоминания, как прежде, мучают меня. У нее сейчас все в порядке, и мне претит бередить прошлое просто так.

Чону подъехал к дому женщины. Нажав на звонок, он в ожидании прошелся туда-сюда; как и предполагалось, ответа не последовало. Наудачу он потянул на себя ручку, и калитка отворилась.

Войдя, он наткнулся взглядом на прекрасную, ухоженную клумбу. На ней гармонично соседствовали друг с другом цветы, похожие на циннию, кизил, ирис, чемерицу и гладиолусы, а также салат, арбуз и острый красный перец. В стороне рос инжир. Хозяйка, по-видимому, увлекалась ландшафтным дизайном.

Он некоторое время стучал в дверь со словами: «Есть кто дома?» В ответ раздавалась тишина. В этот момент, вероятно заслышав Чону, калитку открыла и зашла во двор некая старушка:

– Кто там?

– Здравствуйте. Это ведь дом госпожи Хван Миён?

– Верно, но ее сейчас нет. И она уже тут не появится.

– Вот как? Она куда-то переехала?

– Ее поместили в дом престарелых. У нее внезапно развилась деменция. Но кто вы?

Чону на мгновение склонил голову набок и состроил глуповатое выражение, будто никак не мог вникнуть в происходящее. Старушка, будто понимая чувства Чону, произнесла: