Восторг гаргульи

Глава 15

Ожидание прихода тьмы

Саммер

В ужасе я пытаюсь расслабиться, в то время как дрожь за дрожью сводит мои мышцы. Дыхание по-прежнему остается проблемой. Я заползаю за стойку, прижимаясь к ней и к стене, опираясь на ноги Зуриэля.

Поднеся трясущиеся ладони к лицу, я изучаю их. Свет потух. Огонь в моей груди утих. Во рту остался только металлический привкус. Возможно, я прикусила язык.

Джинни осторожно приближается ко мне, потирая голову о мои ноги. Ошеломленная и растерянная, я смотрю на Зуриэля, убирая соринки с глаз.

Я в безопасности.

Я смотрю на него, кажется, часами, мое сознание то погружается, то выходит из фуги. Я пытаюсь понять смысл вещей, которые не имеют никакого смысла. Я сонно смотрю на Джинни.

Когда она скрывается из виду, я выпрямляюсь, дергаюсь всем телом и закрываю глаза.

За моими веками остается чудовищная фигура Эдрайола, злобно смотрящая на меня. Она угасает, но недостаточно быстро, чтобы сдержать мой страх. Как бы я ни старалась, я не могу выкинуть его из головы. Мои отметины пульсируют, усталые и изнуренные, напоминая мне, что я не одинока.

Протянув руку, я провожу по крючковатым когтям больших драконообразных ног Зуриэля и сжимаю их. Камень холодный, и я наклоняюсь вперед, прижимаясь к нему лбом, позволяя его прохладе облегчить мне жизнь. Я остаюсь там, просто дышу.

Я почти заснула, когда в музее звонит телефон.

«Черт. Я забыла про папу!»

Я вскакиваю и отвечаю на второй звонок.

‒ Папа, мне очень жаль. Я собиралась позвонить тебе!

‒ Саммер, ‒ бормочет он раздраженно. ‒ Ты обещала.

‒ Знаю, знаю. Время пролетело так быстро. Хотя у меня все хорошо, все замечательно. Сегодня утром я даже видела Кэрол.

‒ Женщину-кошку?

‒ Ага.

Виновато, я смотрю на Джинни, которая прыгает на стойку.

‒ Я, ну, взяла кошку для музея.

Наступает момент молчания, от которого у меня сжимается горло.

‒ Рад, что у тебя есть компания, ‒ наконец говорит он. ‒ Хопкинс знает?

‒ Да, ‒ вру я ему.

Надеюсь, у меня это получается лучше.

‒ Конечно, он знает.

‒ Я полагаю, ты разговаривала с ним сегодня утром? Он скоро вернется?

Мой взгляд остановился на окнах.

‒ Да, ‒ снова вру. ‒ Он очень извинялся…

Птицы не улетели, а их стая по-прежнему сторожит входную дверь, создавая всевозможный шум. Они пируют последними червями. Позади них улицы пусты, Эдрайола больше нет. Потянув за собой шнур стационарного телефона, я закрываю шторы витрины, рассылая по комнате шлейфы пыли. Шторы не трогали с весны, и я сдерживаю кашель, закрываю глаза и возвращаюсь к стойке, включая небольшую настольную лампу.

‒ Когда он вернется? Я хочу поговорить с ним.

‒ Скоро… и не смей. Я взрослая. Это неловко.

‒ Он не должен был оставлять тебя одну так надолго, не имея возможности связаться с ним.

‒ Папа, ‒ предупреждаю я. ‒ Я могу использовать это как повод для повышения зарплаты.

Он колеблется и, наконец, ворчит.

‒ Ты действительно хочешь эту работу? Хопкинс имеет репутацию чудака.

‒ Он не чудак, просто эксцентричный. Если я буду зарабатывать здесь больше денег, мне не помешает это однажды уехать, ‒ возражаю я. ‒ Все хорошо.

Даже когда мы не согласны, разговор с ним поднимает мне настроение. Он моя опора, он нормальный. Он напоминает мне, что не все пошло к черту и что некоторые вещи остались прежними.

‒ Мне нужно вернуться к работе.

‒ Позвони мне еще раз через пару часов. Не забудь.

‒ Не забуду.

Повесив трубку, я оглядываюсь вокруг. Еще раз взглянув на свои руки, я подтверждаю, что они вернулись в нормальное состояние. Когда я подтягиваю рубашку, мои клейма выглядят так же, как сегодня утром. Они прохладные на ощупь, и пульсация притупилась.

Я поворачиваюсь к Зуриэлю и сжимаю пальцы ног, осматривая его от рогов до когтей.

‒ Ну, ‒ говорю я ему. ‒ Теперь я здесь. С тобой. Только пройдут часы, прежде чем ты пробудишься, и мне нужно чем-то заняться.

Я изучаю его тело, его черты. Я тянусь, чтобы прикоснуться к нему, но в последнюю секунду отдергиваю руку.

Теперь все по-другому ‒ прикасаться к нему и знать, что он это чувствует.

С последней дрожью я поворачиваюсь лицом к музею и начинаю свою работу с ухода за Джинни, устанавливая ее новый туалетный лоток в чулане с уже встроенной в него дверцей для кошек. Я ставлю ее новую кровать рядом со стойкой регистрации.

Я убираю пыль в гостиной, подметаю, смахиваю и пылесошу, пока пространство не блестит. Обычные задачи успокаивают мой разум, все еще не оправившийся от затруднительного положения, в котором я нахожусь. Свет, исходящий от меня, не возвращается, и это приносит облегчение. Если бы это было разовое мероприятие, я бы не возражала.

Глядя на Зуриэля, мое лицо краснеет. Мой взгляд скользит по музею. В моей жизни сейчас нет ничего простого.

Я завершаю остальную часть ежедневных дел, уделяя особое внимание песнопениям и святой воде, потому что уже не могу сказать, что притворно, а что необходимо, только некоторые задания согревают мои отметины. В превратной надежде я окропляю голову святой водой и ставлю на стойку старинный крест.

Я не суеверна.

Я все еще кладу в карман небольшой пузырек со святой водой. На всякий случай.

Я звоню Хопкинсу, и, как и ожидалось, звонок сразу поступает на голосовую почту. Раздраженная, я оставляю сообщение.

‒ Пока тебя не было, мне пришлось принять кое-какие решения, и я купила нам кошку. Ее зовут Джинни, ну, Женевьева, и она замечательная, ‒ я делаю паузу. ‒ Здесь происходит что-то странное, и я была бы признательна, если бы ты перезвонил мне как можно скорее.

Я кладу трубку.

Мой взгляд сразу же падает на Зуриэля.

Даже сейчас демоническая форма Эдрайола сохраняется, преследуя каждую мою мысль. Возможно, я больше никогда не буду спать спокойно.

‒ Кстати, спасибо за отметины. Возможно, они спасли мне жизнь.

Я смотрю на Зуриэля, впитывая его. Мой взгляд падает на его гладкий пах, гадая, куда делся его член. Насколько я помню, он был большим.

Большой. Я произношу это слово, ноздри раздуваются, мир становится нечетким. Мое тело сжимается, как будто это происходит уже несколько дней.

Не было времени разбираться с тем, что произошло прошлой ночью. Мы поцеловались. Мы с Зуриэлем чуть не занялись сексом. Я умоляла его об этом.

Это не я. Я не помешана на сексе. Я попробовала и мне не понравилось. Книги лучше мальчиков. У меня в шкафу есть рубашка с такой надписью. Конечно, в те ночи, когда я изо всех сил пытаюсь заснуть, я достаю вибратор и достигаю быстрого оргазма. Я полагала, что в конечном итоге у меня появится интеллектуал, человек с общими интересами. Я никогда не ожидала, что у меня возникнет желание стать частью уравнения.

Мир сделал меня измученной. Мужчины не помогли. Случайное нажатие на инсел ‒ статью в Интернете, заставило меня еще больше настороженно относиться к противоположному полу.

В тех редких случаях, когда у меня был парень, мы не продержались долго, решив, что нам лучше быть друзьями. Я никогда не привязывалась слишком сильно и не говорила: «люблю тебя», и расставания вряд ли были душераздирающими. Как только мое любопытство было разочаровано удовлетворено, секс стал обязанностью в отношениях. Я подумала, что это часть старения.

Меня это устраивало.

Однако прошлой ночью я умоляла о сексе существо, в существование которого до недавнего времени не верила.

«Это желание меня убьет». Я снова снимаю очки и отворачиваюсь от Зуриэля, желая также стереть свои мысли.

Я иду глубже в музей, спускаюсь в подвал и останавливаюсь в дальней угловой комнате с дверью с надписью «Рукописи и древние тексты».

Это одна из немногих комнат, которая остается запертой: вход разрешен только посетителям, получившим разрешение Хопкинса. Открываю дверь, и в ноздри наполняется знакомый запах пыли. На обширных полках больше свитков, чем книг. Есть полка повыше, к которой он прямо предостерег меня прикасаться, и я обхожу ее стороной.

Я трачу несколько минут на просмотр коллекции, а затем собираю книги и свитки, которые кажутся наиболее многообещающими, с названиями от «Теорий Фемистокла о темных божествах» до «Современного взгляда на древних демонов».

Я возвращаюсь к подножию лестницы, где комната с цементным полом ведет в несколько дверных проемов, ведущих гостей через подвал. Зеленые стены украшены произведениями искусства, а по краям загромождены усталые кресла и старинные столы. Главное, чтобы освещение было хорошим, и мне было где развернуться. Усаживаясь на пол, я роняю свитки рядом с собой, не зная, с чего начать.

Я беру ближайший и перелистываю на первую страницу.