Возвращение

Глава 9

Если раньше она питала призрачную надежду, что всё образуется, Герард найдёт возможность встретиться с ней, то сейчас от воспоминания о его взгляде по телу пробежал озноб.

Закинув за голову сцепленные в замок ладони, со стоном прогнулась. Попытка взять себя в руки провалилась. Губы дрожали, виски стянуло болью.

Привязанность к человеку и любовь к нему — это огромный риск. Уходя, он забирает твою душу. Оставить её, истерзанную, ему? Избавиться от иллюзий и отпустить её? Добиться, чтобы не только мозг, но и сердце приняло потерю.

Можно ли жить без души? Нужно. Кропотливо и терпеливо взращивая другую, устойчивую к боли, холодную, расчётливую.

От скрипа распахнувшейся двери, вздрогнула, расширяя глаза. Пламя свечей качнулось, огонь в камине полыхнул, выплюнув россыпь искр.

Служанка внесла большой тяжёлый поднос и, неуклюже склонившись в книксене, поспешно опустила его на столик у камина:

— Чем ещё могу услужить вам, госпожа?

— Принесите, пожалуйста, ведро тёплой воды, — вывернувшись к ложу, тихо добавила: — второе одеяло и третью подушку.

Она не была уверена, что сегодня ляжет спать, но к утру станет прохладнее и придётся укутаться, сидя у потухшего камина в кресле. Хорошо, что их два — можно составить вместе и вытянуть ноги. Они, отяжелевшие, соскользнули с низкой жёсткой банкетки, и Наташа в сердцах носком ноги опрокинула её, оттолкнув в сторону.

В свете произошедшего — как бы ей ни хотелось — ничего не остаётся другого, как держаться ближе к Шамси. Возможно, он прав и покушение в лесу было на неё, значит, только рядом с ним у неё есть шанс выжить. Вопрос: «Кому она мешает?», после недолгих раздумий оформился во вполне разумное предположение. Руди мог оказаться прав, и инсценировавший свою смерть торговец, мстит ей за крушение несбывшейся мечты. В покушении могли быть замешаны Эрмелинда и Хенрике с желанием вернуть утерянное: одна — титул, другая — положение. Всё. Больше версий нет.

Если всё же кому-то не терпится убить гехаймрата, то девушке ничего не грозит. Наоборот, его смерть освободит её от его опеки. При мысли об этом, сердечко дрогнуло. Смерти темнокожему Бонду она не желала.

Прислуга оказалась на редкость расторопной и понятливой. Сказывалось наличие опыта. Она со знанием дела помогла госпоже освежиться и расчесать волосы, со скрытым любопытством поглядывая на сумочку на столике и высыпавшиеся из неё диковинки.

Наташа переоделась в чистую сорочку и платье, велев испачканное не трогать. Завтра к ночи дознаватель рассчитывал быть дома. На вопрос пфальцграфини, как он узнаёт о состоянии своего сына, находясь постоянно в дороге, пояснил, что каждые три дня к нему прибывает гонец. Почему он не использует голубиную почту? Эксиленц отрицательно качнул головой: «Слишком хлопотно».

— Ещё что-нибудь желаете? — служанка подкидывала дрова в камин.

Постоялица не расслышала её слов, прислушиваясь к странному протяжному нарастающему звуку из коридора, переместившемуся за стену. Последовавший за этим душераздирающий женский вопль ввёл её в оцепенение. Девка тоже застыла у камина в неудобной позе. Стук выпавшего из рук полена привёл в чувство обеих женщин.

На немой вопрос госпожи, прислужница вскочила и, обронив на ходу:

— Сейчас всё узнаю, — вылетела из покоя.

Крик ослабел, стоны утихли, и снова воцарилась тишина.

Оставшись одна, Наташа подхватилась. Распахнув дверь, натолкнулась на стражника. Как же она забыла, что находится под неусыпным наблюдением? Не дав ему сказать ни слова, опередила:

— Что происходит? Кого-то убили?

Вспомнились вооружённые мужчины за столом внизу, их заговорщицкий вид и смелость, граничащая с наглостью.

— Не знаю, госпожа пфальцграфиня, — спокойно ответил воин, не собираясь сделать шаг в сторону и узнать, что случилось.

Дальше по коридору из соседнего номера слышались сдерживаемые стоны. В открытую настежь дверь выскочил взлохмаченный раскрасневшийся невысокий мужчина средних лет и, обернувшись в дверной проём, сипло прокричал:

— Я же говорил, что нужно было выехать раньше! — Замахал на кого-то руками. — Всё ты со своей сестрицей! — Ринулся по коридору, на ходу запахивая мятый кафтан.

Следом за ним вышла служанка. Та самая, что прислуживала Наташе.

— Ничего страшного, госпожа пфальцграфиня. — Осторожно поглядывая по сторонам, вполголоса проговорила она. — По всей вероятности госпожа баронесса надумала разрешиться от бремени.

— Собралась рожать? — взволнованно уточнила девушка, косясь на стражника. На неуверенный кивок девки, сочувственно качнула головой: — Не повезло бедняжке.

В подтверждение её слов за неплотно прикрытой дверью послышались стоны.

— Да, — горестно закивала прислуга, — сколько я здесь служу, а такого не припомню. Плохо, что они без лекаря. За повитухой велели послать. — Торопливо засеменила по коридору. — Я вернусь к вам.

— Не нужно, лучше помогите роженице. Я лягу спать. — Уже стражнику: — Где господин гехаймрат?

— Не знаю, госпожа, — невозмутимо ответил тот.

Наташа прислушалась. С одной стороны за тонкой перегородкой слышалось невнятное бурчание. С другой, со стороны покоев, занятых Бригахбургом — мертвенная тишина. Герард улёгся спать или, как у эксиленца, нашлись неотложные ночные дела? Почему герцогиня Ангелика не с ним? Осталась охмурять принца? Или всё же с ним, но, как и положено высокопоставленной особе, занимает отдельные апартаменты? Может быть, он вышел от неё?! Хотелось поддаться искушению, прижаться ухом к двери, но… Глянула на бодрствующего бравого стражника.

Мерила комнату торопливыми шагами. Сесть бы да успокоиться. А ещё лучше — лечь и заснуть. Завтра последний марш-бросок и… неизвестность. От этого ещё больше разволновалась, накручивая себя: «Что ж такое? Вроде немного успокоилась и вот снова расстройство».

Словно подслушав её сомнения, за стеной застонала роженица. Нарастающий крик действовал на нервы угнетающе. Захотелось выскочить из комнаты и бежать из этого времени без оглядки. Хорошо, если женщина родит быстро. А вдруг схватки будут продолжаться до утра? Сейчас они повторяются с большими промежутками времени. Потом станут регулярными. «Ай, всё равно не спать», — потёрла зябнущие плечи. Несмотря на жар, исходящий от камина тело подрагивало от нервного напряжения. Неожиданно остановилась в раздумье. «Не смей!» — одёрнула себя, устраиваясь в кресле. Нет, она не станет вмешиваться в процесс родов, о которых не знает практически ничего. Знает только, чего не должна делать роженица с наступлением регулярных схваток: нельзя зажиматься, напрягаться и кричать. Это не принесёт облегчения и боль не отступит, а организм устанет, измучается. Хватит, научена горьким опытом вмешательства: не делай добра — не получишь зла. Есть местная повитуха, за которой послали. Вот пусть и шаманит.

Мысли снова вернулись к Герарду…

Дверь скрипнула, от чего по коже девушки прокатилась мелкая дрожь.

Шамси вошёл бесшумно, не рассчитывая, что застанет женщину бодрствующей. Молча прошёл к камину. Сняв кафтан и бросив его на спинку, развернул кресло к сервированному столику:

— Вы ничего не ели, Вэлэри. — В спокойном голосе проскочил укор.

Она отрицательно качнула головой. Вид еды не вызывал никаких ассоциаций. Отвернулась, закрывая глаза, радуясь длительной передышке роженицы.

Услышав плеск воды, выглянула из-за спинки кресла.

Эксиленц, с обнажённым торсом и в приспущенных брэ, стоял босиком на широком коврике у скамейки и обмывался.

По тёмно-бронзовому телу с хорошо развитой мускулатурой стекали капли воды, бликуя в мерцающих вспышках свечей. Шрамы: короткие и длинные… Их так много.

Наташа отвела глаза. Вид полуобнажённого мужчины вызвал другие воспоминания. Как некстати. Досадливо прикусила губу. До чувствительной боли. От тихого голоса, раздавшегося над собой, вскинула голову, встречаясь с тёмным пытливым взглядом.

— Что?

— Вы заказали вино? — Шамси, перекинув через шею длинное полотняное полотенце, опустил взор на столик.

— Какое вино? — непонимающе взирала на большой запотевший кувшин.

Абассинец сел в кресло и посмотрел на пфальцграфиню. Пристально, вызывающе.

Она скользнула взором по его обнажённой груди. Не слишком ли он откровенен? Вспомнились его слова: «Вы не в моем вкусе…» Так ли это? Усыпляет бдительность, расставляя силки и раскидывая сети?

Она — птица, выпустить из рук которую никак нельзя.

Он — птицелов — сильный и хитрый.

Которую ночь спит рядом? Подкрадывается тихо, незаметно. Приручает. Наташа побледнела.

Тайный советник, подхватив кувшин, с довольным видом наполнил кубки. Видя, что женщина не проявляет интереса к еде и питью, заметил:

— Вэлэри, вам нужно поесть, — оглядел заставленный блюдами стол. Постоялый двор ему нравился. Всякий раз, планируя поездку по этому тракту, он подгадывал так, чтобы остановиться на ночлег именно здесь.

Задумчивое молчание пфальцграфини связал с её встречей с Бригахбургом. Ему не понравилась враждебность графа. Нужно ли ждать с его стороны неожиданностей?

Смотрел на женщину. Без украшений, в простом сером платье, с гладко зачёсанными волосами, заплетёнными в косу, она не выглядела простушкой. Тонкие черты лица, узкие ладони с длинными тонкими пальцами, осанка, поворот головы, хорошо поставленный голос — всё выдавало в ней аристократку. Чего в ней недоставало на его взгляд, так это роста и пышности тела, которая так приятна мужскому глазу. Окинул её взором. Какой бы женщина ни была, она нужна ему для другого.

Наташа на его откровенное созерцание, передёрнула плечами:

— Хватит меня рассматривать, господин дознаватель.

Выбрав ровный кусочек белого хлеба, намазала маслом. Отрезав тонкий пласт холодного прожаренного мяса, уложила сверху и накрыла ломтиком сыра. Не хватало зелени и соуса. О кетчупе при отсутствии помидоров можно забыть навсегда. А вот майонез она когда-нибудь приготовит. Заметила остановившийся на бутерброде взгляд эфиопа:

— Хотите? — продемонстрировала его. — Соуса не хватает.

— Вы могли взять с собой кухарку.

— Зачем? Чтобы вы, убив меня, перерезали ей горло, как свидетелю, и закопали рядом со мной? Пусть живёт, — величественно махнула рукой.

— Вы считаете меня дикарём, Вэлэри? — непринуждённо улыбнулся, отмечая её нервозность.

— Да, — не стала осторожничать, — только дикарь в силу своего природного воспитания и нерасторопности может находиться полуобнажённым в обществе женщины высшего сословия. Он ещё не убил мамонта, чтобы сшить шубу из его шкуры. Будьте уверены, я оценила вашу шикарную физическую форму. — Отпила из кубка, закусывая сооружённым сэндвичем. — А вот эта метка, — кивнула на его левый бок, где на ширину ладони ниже соска чётко проступало белёсое круглое пятно правильной формы, — похожа на ожог сгустком энергии. Пришелец приложился к вам щупальцем или поразил цель лазерным бластером?

— Бластером? — заинтересованно повторил Шамси.

Наташа навела указательный палец в сердце араба и прищурила один глаз, прицелившись:

— Паф-ф… — сымитировала звук выстрела, сопроводив его манипуляцией пальцев.

Несмотря на то, что слова были произнесены спокойно и негромко, девушка задыхалась от бушующей в ней эмоциональной бури, готовой стереть с лица земли Шамси, графа, и заодно всех мужчин! Раздражение, зародившееся в момент встречи с Герардом, искало выхода, нарастая в геометрической прогрессии. Продолжила:

— А вон ещё порез. Судя по цвету недавний…

От того, как подскочил супершпион, замолчала на полуслове, сжав рукоять кинжала и готовясь дать отпор. Наблюдала как он, стремительно подойдя к кровати и отыскав рубашку, одним движением натянул её на своё великолепное тело. Брошенный на неё цепкий яростный взор мгновенно сменился бесстрастным.

— Вэлэри, очень надеюсь, что вы не станете с кем бы то ни было делиться своими наблюдениями.

— Не стану, — склонила голову набок, глядя, как тайный советник, начав подворачивать рукав, передумал, вернув его в прежнее положение. — Я не хочу попасть в местную психушку.

От глотка крепкого вина она немного расслабилась, но тут же напряглась от раздавшегося крика за стеной. Остатки бутерброда выпали из дрогнувшей руки и, прокатившись по подолу, рассыпались под столиком.

— Чёрт, — шепнула она, отрясая платье и подталкивая носком тапочки с меховой опушкой кусочек сыра под столешницу.

Шамси преспокойно жевал мясо, запивая вином.

Вопль сменился долгим мучительным стоном.

Наташа перекрестилась, залпом допив вино. Возможно, оно даст желанную разрядку. Только бы не перепить. О его коварном действе ей хорошо известно. Сооружала новый сэндвич. Поколебавшись, положила его на блюдо перед эксиленцем. На его молчаливый благодарный кивок ответила тем же, растянув губы в подобие улыбки.

Под стенание роженицы размазывала мягкий кремовый творог по квадрату печенья. Подняла глаза на абассинца:

— Не смогу заснуть в такой обстановке, — сокрушённо вздохнула. — Комнату сменить нельзя?

— Можно, — серьёзно ответил он. — В другом конце коридора будет немного спокойнее.

— Так что вы сидите? — ложечка замерла в руке. Янтарь, поймав в ловушку огненный сполох, ожил, подмигнув доверенному лицу его величества.

— Там нет свободных камор. Но это несложно устроить.

— Выгнать кого-нибудь, да? — отпрянула девушка, прижавшись к спинке стула.

— Поменяться, — уточнил гехаймрат, вытирая жирные пальцы полотенцем.

— Выгнать-выгнать, — укоризненно закивала пфальцграфиня. — Называйте вещи своими именами.

— Чего вы добиваетесь, Вэлэри? — Шамси порывисто поднялся и, сделав шаг, склонился к ней, упёршись руками в подлокотники кресла. — Находясь в таком состоянии, вы и там будете слышать каждый вздох родильницы.

— Что вы знаете о моём состоянии? — взвилась она. — Что вы знаете обо мне? Вы…

— Догадываюсь, — прервал начинавшуюся истерику. — Ваша недавняя встреча…

— Погодите, — остановила его, вертя головой и прислушиваясь.

Женский стон, переплетаясь с мужскими короткими выдохами, не походил на стон муки и боли. В соседнем номере шумно удовлетворяли похоть. К обоюдному удовольствию.

Эксиленц выпрямился и, повернувшись в сторону перегородки, отделяющей их от каморы, где остановился Бригахбург, вздёрнув бровь, взглянул на женщину.

Она вопросительно уставилась на него, будто не веря своим ушам, сомневаясь в том, чем могут там заниматься.

Ему ничего не пришло в голову, кроме как занять своё место за столом и наполнить кубки. В другое время он бы не обратил внимания на это — на постоялых дворах происходит и не такое, — но сейчас, глядя на растерянную, побледневшую пфальцграфиню, смутился. Откашлялся, привлекая к себе внимание:

— Вэлэри, поешьте.

Она непонимающе посмотрела на него. В глазах билась тревога.

Шамси выдохнул. И после этого она будет утверждать, что Бригахбург ей безразличен? Что касается графа, то… Мужчина есть мужчина. Он свободен и вправе поступать так, как ему заблагорассудится.

За стеной, похожие на приглушенные женские рыдания, замирали вздохи.

Наташа, глубоко вдохнув, задержала воздух, медленно выпустив его. Сердце остановилось. Ложечка в руке мелко подрагивала. Неудержимая безумная фантазия забилась в угол сознания, не выдав ни одного визуализированного образа. От пронзившей боли в груди, оцепенела.

Лемма с беспокойством наблюдал, как она медленно и тяжело поднялась. Сделав несколько шагов в сторону перегородки, нерешительно остановилась, блуждая взором по потолку, и рванулась к двери.

— Вэлэри! — он нагнал её, прижав створку ладонью. — Не глупите!

Свеча вспыхнула, выхватив метнувшиеся фигуры из тьмы, отбросив косую танцующую тень на потолок.

Крик роженицы, как сигнальный рожок, возвестил, что она всё ещё не родила.

— Сделайте что-нибудь, — Наташа просительно заглянула в глаза мужчине.

— Вам нужно успокоиться, — взял её под локоть, увлекая к столу, — выпить вина.

— Я не хочу вина.

— Вам нужно поспать. Вы измучены дорогой, — подтолкнул её к ложу, морщась от затихающих вскриков. Казалось, они неслись отовсюду. Ему самому не помешает крепкий сон.

Стоны страдалицы за стеной вновь сменили звуки животной страсти.

Наташа расширила глаза. Какая искусная пытка слышать одновременно — слева муку и боль, справа райское наслаждение. За что ей всё это? Какой же гад, этот ненасытный Бригахбург! Какая мерзость!

Крепко зажмурилась, плотно прижав ладони к пылающим ушам, закачалась из стороны в сторону. Шум собственного дыхания заглушил доносящиеся отзвуки плотских утех. Почувствовав прикосновение к плечу, дёрнулась в сторону.

Сильные мужские руки перехватили её. Шамси прижал вырывающуюся женщину к себе:

— Тише, — успокаивающе прошептал он. — Доверьтесь мне.

— Довериться вам? — колотила его в грудь. — Вы все такие! Вам всё равно, кто будет согревать вашу постель. Вам тепло и удобно. Вы получаете всё, что хотите. — Всхлипнула, отбив руки гехаймрата, снова и снова перехватывающие её запястья. — Любовь? Чушь! Её нет. Есть физическое влечение, похоть.

— Успокойтесь, Вэлэри. Вас могут услышать, — уговаривал, как дитя. — Вам нужно поспать

— Поспать? Здесь? А у вас получится?

— Сядьте, — силой усадил на ложе. Метнувшись к столу, вернулся с кубками. — Давайте выпьем…

Пфальцграфиня его не дослушала. Выхватив «фужер», отхлебнула. Плевать на эти липовые приличия! Напьётся и заснёт. Только так она не будет слышать нескончаемой безжалостной возни вокруг нее. Поперхнувшись, выпрямилась. Взгляд упал на перстень супершпиона, на его повёрнутую в сторону внутренней стороны ладони верхушку. Почему она видит это и её трясёт? Что подсыпал дознаватель в вино? Яд?

— Принесите, пожалуйста, яблоко и… печенье, — попросила тихо, протянув руку к его кубку, вцепившись в него, как в спасательный круг. — Я подержу.

Стоило мужчине повернуться к ней спиной, не раздумывая, поменяла ёмкости местами. Будь что будет!

Не успел он вырасти перед ней, залпом проглотила питьё из присвоенного «фужера».

Эксиленц разжал побелевшие пальцы женщины и, освободив «свой» кубок, опустошил его.

— Сядьте ко мне спиной, — развернул её за плечи. Послушную, молчаливую.

Наташа притихла в ожидании его и своей реакции на выпитое. Хоть и сделала всего глоток перед заменой, но ведь сделала! Страшно…

Проникновенный голос Шамси звучал над ней совсем близко.

— Расслабьтесь, — едва коснувшись женщины, он откинул её волосы с плеч, обнажив шею, — сейчас вам станет легче.

Нежную кожу обожгло касание его горячих пальцев, вызвав неуютный зуд мурашек. Девушка вздрогнула.

— Позвольте мне позаботиться о вас, Вэлэри, — слышала сквозь нарастающий шум в ушах. Ничего, сейчас он упадёт замертво, а она… Что станет с ней, и что она будет делать, думать не хотелось.

Чужие руки неторопливо расплели косу, перебрали волосы, переместившись на затылок, подушечками пальцев массировали голову.

Чувствительная кожа приятно ныла от мягких прикосновений.

Словно нечаянно он касался мочек ушей, заставляя невольно вздрагивать и покачиваться под ненавязчивым напором рук.

Проникнув под ткань платья, мужские пальцы обвели ключицы, размяли мышцы плеч, вернулись к шее, поглаживая её на удивление гладкими ладонями.

Невероятно! Вокруг воцарилась тишина. Никто не кричал и не стонал, не слышался топот ног по коридору, не хлопала дверь.

Наташа устало прикрыла глаза, поддаваясь ласкающему движению рук, которые уже скользили вниз по спине вдоль позвоночника, вызвав желание прогнуться под его ладонями. И она прогибалась. Окутало душным жаром. Над ней слышалось тяжёлое мужское дыхание.

Под руками абассинца напряжённые мышцы расслаблялись, млея в ожидании очередного касания. Кровь пульсировала в венах, кружа голову, тело горело от умелых прикосновений и просило ещё.

— Хватит, — застонала, тут же усомнившись, сказала это вслух или ей померещилось.

— Верьте мне… — окутало шелестом падающей листвы осеннего леса.

— Верю… — шептала в ответ засыпающему разуму.