Враг моего врага

Глава 2 Дела насущные

Дело и вправду оказалось трагическим гимном человеческой безответственности и легкомыслию. Компания студентов – медиков высшего волхвоского училища интереса ради варили рагач – сильнодействующий наркотик сложной рецептуры. И чего-то в ней напутали. В результате двое отравились насмерть, еще четверо в тяжелом состоянии. Пока дознавателям удалось пообщаться только с одним.

Со слов парня выходило, что в своем эксперименте они использовали мару – очищенную желчь северной задрыги. Сама по себе мара является сильнейшим ядом. Яромиру не понятно, как они в процессе ее возгонки все общежитие не потравили. Но задача следствия выяснить, откуда они эту мерзость взяли. Студент утверждал, будто принадлежал яд одной из погибших девушек. Привезла она мару с летней практики, которую проходила на Севере, в стойбищах оленеводов-кочевников. Народ в тех краях рагач не жалует. Сушёные мухоморы идут за милую душу, а тяжелые наркотики – нет. Да и задрыги водятся несколько южнее. Значит, искать надо не в стойбище. А найти поганца, втихаря варящего и торгующего этой запрещенной к производству дрянью ох как надо.

Начавший это дело до Яромира дознаватель нашел подружку покойной, с которой та была на практике. Перепуганная, зареванная девушка про мару ничего не знала, но вспомнила, что в столицу они возвращались через Старый Урингай. Там девушки расстались. Рассказчица в тот же день отправилась домой к родителям. Погибшая же вроде бы планировала задержаться на день-два у какого-то нечаянно встреченного знакомого.

Его предшественник хоть и совсем молодой парень, но дознаватель въедливый, разослал кипы запросов, сам перелопатил просто гору материала. И, кажется, нашел искомого поганца. Яромиру было даже неудобно принимать у парня практически раскрытое дело. Хотя тот не особо расстроился. Мало ли на его веку еще будет лихих задержаний. А уезжать в эти праздничные дни из столицы ради в общем-то мелкого наркоторговца совсем не хотелось.

Яромир же неторопливо, с удовольствием раскладывал перед собой листы дела. Сейчас надобно рассмотреть за ними, нащупанного следствием живого человечка. Что ж, совсем отгородиться от событий пятнадцатилетней давности не получится. Потому что подозреваемый, некто Ингвард сын Коровда бывший подданный ныне несуществующего королевства Дарик боевой маг Раулитского Империума сосланный на вечное поселение в Большекряжский округ Староуренгайского района Новоурингайской губернии.

Четыре сотни пленных раулитских магов стали головной болью сабарских властей как раз пятнадцать лет назад. После весенней бойни под Тригорском в течение лета конфликт постепенно переходил в политическое русло, а несколько сот пленных магов из-под Тригорска сидели в Озерном замке волхвов – знаменитом центре научной ворожбы Сабари. В идеально защищенном водами Зачарованного озера замке лучшие умы ученых и дознавателей пытались получить как можно больше данных и о крохотном, но именующем себя Империумом государстве, и о самих странных магах. Психотропных зелий при этом не жалели. Но до состояния полного и безвозвратного овоща подопытных (они же подследственные) не доводили. Понимали, как только политики договорятся, пленников придется вернуть.

И тут выяснилось, что Империум категорически отказывается принимать своих магов назад. Лично присутствующий на переговорах Раулис заявил, что дальнейшая судьба сломленных морально и физически трусов его не волнует, и Сабарская сторона вольна поступить с ними, как вздумается.

Вот царь Алехан Второй и задумался: в разгар боев приказал бы повесить и вся недолга, теперь же массовая казнь явно не в тему. Не поймут ни сердобоьные по случаю победы свои, ни охочие посудачить про дикого сабарского медведя соседи. В озерном замке они тоже уже не нужны. Вот и отправили магов по царскому указу на вечное поселение в края дальние и малолюдные. По принципу с глаз долой из сердца вон, и в надежде на то, что там пользы от них может и кот наплачет, но и вреда не будет.

С последним точно не ошиблись. Яромир не помнит ни об одном по-настоящему серьезном криминальном происшествии с участием бывших раулитов. Во всяком случае, до нынешнего дня. Это неудивительно, с учетом тех заклятий контроля и запрета, которые наложены на магов.

Но это все так – лирика. Сейчас старшего дознавателя интересует один из тех четырехсот с гаком магов некий Ингвард сын Коровда. В сводки следственного совещания попадал дважды. Первый раз почти четырнадцать лет назад в связи с ликвидацией банды Носатого. Неуловимая шайка грабителей три года терроризировала губернию. Пока однажды ночью ни ввалилась к живущему на отшибе ссыльному магу с требованием выпивки, еды и денег. То ли не сумев обеспечить «гостей» должным образом, то ли решив, что живого свидетеля те все равно не оставят, маг шарахнул по ним чем-то совсем не боевым, но весьма мощным. На сигнал сработавшего защитного заклятья прибыла стража, которой только и оставалось, что повязать сильно помятых бандюков. В свете последних событий интересная деталь: хотя специально созданная комиссия признала действия Ингварда правомерными, но предписала ссыльному магу впредь быть осмотрительнее и наложила на него немаленький штраф. Подробности в лежащей перед Яромиром справке отсутствовали, но что-то подсказывало дознаватель, что бандиты надеялись получить от мага вовсе не самогон, а нечто более забористое. И надеялись не без оснований. Вот только привлекать парня за это не стали, помог взять опасную банду как-никак, но впредь посоветовали вести себя осмотрительнее.

Он так и сделал. Следующие семь лет сидел тише воды ниже травы. Пока в село Кряжевское ни приехал объезжающий ссыльных с проверкой волхв из Озерного замка, который и обнаружил при досмотре дома мага двадцать грамм мары. При чем он оказался не первым. За десять дней до него этот пузырек обнаруживали местные стражники. Провели беседу о недопустимости хранения ядов, взяли объяснительную и выписали предписание уничтожить оное вещество. Но за десять дней маг сделать этого не удосужился. Волхв мару утилизировал. Мага за неподчинение властям выпороли. На этом инцидент казался исчерпанным.

Но если и не от природной въедливости, значит от отсутствия других ниточек, молодой коллега Яромира на этом не успокоился и запросил из Старого Урингая все материалы досмотров жилища ссыльного. И тут открылась та еще картина.Тринадцать лет подряд на осеннем осмотре стража во главе с окружным наместником неким Балбашом сыном Ивановым в одном и том же месте обнаруживали от восемнадцати до двадцати трех грамм мары. Имелось тринадцать как под копирку писаных объяснительных: мол шел по лесу, увидел дохлую задрыгу, не удержался и по глупости да из любопытства поживился ее желчным пузырем. Наместник Балбаш тринадцать раз выписывал предписания на уничтожение яда и… удалялся до весны. Следующий осмотр проводился месяцев через пять, и во время него ничего предосудительного уже не находилось…. Интересна-а-а.

***

Заскочить домой едва успел. Если постараться вернуться к послезавтрашнему утру, то надо поторапливаться. Но уехать, не предупредив Наташку, нехорошо.

Та хлопотала вокруг извлеченного из сундука по случаю предстоящего праздника парадного мундира старшего дознавателя. На то, чтобы избавить ткань от запаха нафталина и заставить пуговицы, эполеты, аксельбанты блестеть сообразно случаю, у волхва ушла бы пара минут. Но его женщина предпочитала делать это в ручную. Яромиру стало даже чуточку жаль ее напрасных стараний.

– Убирай-ка назад эту красоту. От официального приема бог уберег. Сейчас мне зимнее понадобится.

– Ну да Варутинский другого дурака на праздники работать не нашел… - притворно заворчала Наташа, отлично видевшая, что Яромир ни сколь не расстроен внезапным отъездом.

– А пока меня не будет, приготовь выходной наряд для себя. В воскресенье мы званы к Варутинским.

Женщина с радостным визгом повисла у него на шее. А у волхва больно защемило сердце. Он не в состоянии дать любимой женщине даже самых простых радостей. Наташка обожает шумное общество. Но на прием к государю, как и на любое другое мало-мальски официальное мероприятие он пойдет без нее. Не престало слуге государеву публично с любовницей появляться. Сделать же Наташу своей женой он не в силах.

Наташка чмокнула Яромира на прощание уже на крыльце, будто показав миру свое пусть и не вполне законное право на этого мужчину, и вернулась в дом. Яромир же неторопливо подошел поздороваться с окликнувшим его соседом. На лавке в палисаднике соседнего дома сидел старый волхв Валадар.

Когда-то давно специалист Озерного замка, он уже несколько десятков лет служил скромным архивариусом царева хранилища волховских актов и артефактов и слыл человеком сварливым и в общении совершенно несносным. И в общем для такой репутации имелись все основания. Сильный волхв с редким даром прозорливости к карьере, как и к любой общественно значимой деятельности был абсолютно равнодушен, предпочитая обществу людей общество старинных книг. А если случалось, что от общения с ближним не отвертеться, главной ее формой делался эпатаж.Но с соседом общался почти дружелюбно, может от того, что Яромир категорически не мог воспринимать соседовы выходки всерьез. Старикан, которому перевалило хорошо уже за сто, был еще вполне крепок и силен. Разве что стариковская чудаковатость говорила о прожитом. Впрочем, вопреки общему мнению Яромир считал эти странности вполне терпимыми. Ну носит человек камзолы, вышедшие из моды лет сто назад, во времена молодости самого Валадара. И что с того? А постоянно висящая на груди старика массивная цепь со старинным потемневшего серебра салическим знаком – символом вечного круговорота жизни одного из северных народов, дознавателю даже нравился. Жил Валадар один, родственники если и имелись, то к нему не захаживали. От чего Наташка одинокого старика жалела, а Яромир почитал своим долгом время от времени потратить час – другой на разговоры с соседом.

Вот и сейчас окинув прищуренным подслеповатым взглядом не по сезону теплый наряд Яромира, Валадар почти ласково проскрипел:

– На севера нешто собрался?

– Да, старче Валадар, по делу на день-два в Старый Урингай. Не привести ли тебе чего?

– Бивня индрик-зверя не прошу Хе-хе… А боле мне ничего тамошнего не надобно.

– Да уж. Индриков зуб я тебе лучше в сувенирной лавке за углом куплю. Оно честнее выйдет.

Оба посмеялись. Но Валадар оборвал смешок и почти сердито глянул на дознавателя.

– Ты аккуратнее там. Я во сне Наташку твою в трауре видел.

– Постараюсь.

.***

Ближайший к Кряжевскому стационарный портал открывался в Старом Урингае. Светиться в райцентре Яромир не стал, а прямо от вокзала нанял местного колоритного извозчика на оленьей упряжке и покатил навестить наместника Большекряжского округа.

Впрочем, уехать из городка совсем незамеченным не получилось. Он уже устраивался в хлипких местных санях, когда его окликнули.

– Ба! Яромир Велехович! Какими судьбами?

Раскинув руки в несколько фамильярных объятиях, через привокзальную площадь к дознавателю шагал знаменитый столичный журналист, автор так непонравившегося Яромиру очерка Злотан Правдомысл.

– Предлагаю в корчму за встречу?

– Нет, я на службе, – попытался отделаться от случайного знакомца волхв.

– Ох, не ценят у нас героев. Уж в такие-то дни могли кого другого в эдакую глушь послать.

– Служба. Да и везде люди живут.

– Живут. Только к примеру, Новый Урингай когда стал губернским городом? А портал из этой дыры туда перенести так и не удосужились.

– Так вам в Новый Урингай?

– Да. Собираю материал о масляных промыслах.

Пока они разговаривали, несколько дюжих парней вывели из здания вокзала лошадей. Журналист вскочил в седло одной из них и некоторое время ехал рядом с повозкой дознавателя и непрерывно болтал, через минуту уж и не вспомнишь, о чем. Хорошо хоть в собеседнике особенно не нуждался. Так что Яромиру оставалось только про себя диву даваться эдакой разудалой транжиристости ухаря-писаки. Это ж сколько он заплатил за провоз коней через портал? Конечно, журналист он модный Дознаватель не знал в какой области Злотан считался профессионалом, но пишет на весьма разнообразные и всегда актуальные темы. И пишет лихо, хлестко.

Ну вот упряжка дознавателя свернула к Кряжевскому, а журналист со спутниками понеслись дальше. Яромир облегченно вздохнул. Не то чтоб он имел что-либо против Правдомысла, скорее не любил газетчиков в целом. И полагал, что имеет на это гораздо более серьезное основание, чем неудачный очерк. Нет, клеветать не старшего дознавателя даже самые ретивые борзописцы опасались. Но вот уже несколько лет Яромир живет с замужней женщиной. С официальным супругом – репортером столичных «Ведомостей» Наташа рассталась уже почти десять лет назад, но согласия на развод ее бывший не дает категорически. Не моя – значит ничья, и точка. Мало того, на его имя пришлось записать и ребенка, хотя Яромир точно знал, сын – его. Все попытки решить проблему к всеобщему согласию натыкались на жесткий отказ. Уговоры, деньги, попытки надавить, все заканчивалось возмущенными воплями о наступлении властей на свободу слова. Ну, и кто после этого станет с удовольствием с газетчиком общаться?

Найти официальное здание в Кряжевском оказалось проще простого. Помимо государственного флага над крыльцом красовалось изображение головы индрик-зверя – мифического предка иведов и символ Севера. Голова, естественно, из дерева вырезана. Настоящей нет даже в историческом музее Московск-Града. Ибо кости давно исчезнувшего зверя обладают необъяснимой магией и хранятся только на капищах иведских богов.

Согласно местному поверью от индрика произошли люди. Мало того, мудрый пращур научил иведов строить жилища, добывать огонь, дал власть над собакой и оленем, заступался за них перед богами. Но гордые и жадные люди со временем забыли все то добро, что сделал для них индрик-зверь и начали бездумно его истреблять. И в час, когда они убили последнего из индриков, на землю севера упала вечная ночь. Неимоверных усилий, молитв и подвигов стоило иведом возвращение солнца хотя бы на время. С тех пор страшное проклятие ждет всякого, кто станет использовать хотя бы кости исчезнувшего зверя вне капища.

Местные верили в проклятье настолько твердо, что уговорить их продать кость нереально. А интерес залетных сдерживает трудность поисков и жесткий царский запрет на добычу кости.

Но муляж просто хорош! Да и вообще присутствие – просторная изба с ведущим сразу на второй этаж резным крыльцом, отличалась добротностью и размером даже на фоне основательных и небедных домов жителей Кражевского. Округ явно не бедствовал: мощеные дубовым брусом улицы, каменный, свежевыбеленный храм, почти городские крытые торговые ряды. Что ж, похоже его превосходительство Балбаш – жулик умный, и с односельчанами делится.

А вот, кажется, и он. На крыльцо вышел невысокий крепкий мужик в форменной куртке. Лет за пятьдесят судя по широкому скуластому лицу, из коренных иведов- оленеводов. Впрочем, рассматривать немолодого дядьку Яромиру как-то не захотелось, потому что следом за ним на крыльцо вышла женщина. Сказать, что она красива, только оскорбить ее красоту. Она была прекрасна. Ее красота была не кричаща, но спокойна и самодостаточна. Женщиной хотелось любоваться, не отрывая глаз, а вот познакомиться с такой далеко не всякий решится.

Яромир поймал себя на том, что стоит внизу крыльца, задрав голову и улыбается. Пока занятые разговором кряжичане его не замечали. Снежная королева изволила сердиться:

– … Вы же сами прекрасно понимаете, с этой шаманской самодеятельностью надо кончать! Тем более, в наши дни, когда по всему Сабарскому царству уже несколько лет успешно применяется вакцина от глотошной. И только для Большекряжского округа ее опять не хватило!

– В районе говорят, у нас и так обстановка по глотошной благополучная; - развел руками предполагаемый наместник.

– Хорошо, если ваше благородие не в состоянии выполнять собственные служебные обязанности, то я сама поеду в Старый Урингай. Немедленно.

Королева не раздражалась, она гневалась. Собственно, все уже сказано, и она повернулась, чтобы спуститься, но наткнулась взглядом на пялившегося на нее дознавателя.

– Здравствуйте, – поспешно склонил он голову в учтивом поклоне. – Позвольте представиться: волхв Яромир сын Велехов старший дознаватель следственного совещания.

– Ротмистр Балбаш сын Иванов, здешний наместник, – поспешно одернул мундир и щелкнул каблуками крепыш.

– Позволено ли мне быть представленным прекрасной даме? – взгляд Яромира непроизвольно соскользнул с лица королевы на ее грудь.

– Местный лекарь Трубинская Светлана Васильковна.

Женщина метнула в Яромира полный ледяной неприязни взгляд.

– Князь-воевода Василько Трубинский ваш….

– Да. И позвольте откланяться. Я тороплюсь, – не дала ему договорить Светлана Васильковна.

– Простите, княгиня, если обидел вас чем-то, – растерянному дознавателю пришлось кричать ей уже вслед.

– Княжна. И вы ее действительно обидели, – виновато подал голос Балбаш.

– Но чем?

– Вы смотрели на нее как мартовский кобель.

– Обычно женщинам это льстит….

– Не в этом случае. Однако, давайте, наконец пройдем в дом. Вы же в нашу глушь из столицы не просто так приехали…

– Естественно. У меня есть вопросы к ссыльному магу Ингварду.

Если у наместника и были какие совместные делишки с магом, то тревога никак не отразилась на его лице. Напротив, он выглядел вполне довольным собой.

– Тогда вы очень вовремя. Маг сегодня явится отмечаться. Человек он пунктуальный, так что объявится с минуты на минуту.

– Что еще можете о нем сказать?

– Даже не знаю. Режим пребывания не нарушает, предосудительных разговоров не ведет, в злокозненной ворожбе не замечен.

– Допускаю, что не замечен. Общается с кем?

– По делу, со всеми. За амулетами к нему не только с нашего, но и из соседних округов люди ездят. И по медицинской части обращаются. Сейчас, когда госпожа Трубинская у нас работает, меньше, а когда у нас четыре года лекаря не было, только к нему и ходили.

– А на личном уровне?

– Так, чтоб не по делу? Ни с кем. Совсем ни с кем.

– Люди к нему как относятся?

– Не то чтоб боятся, хотя и это есть, но скорее уважают. Вообще же мы к нему не лезем, он к нам. Соблюдаем дистанцию к взаимной выгоде.

Дознаватель кивнул, ненароком считав воспоминания наместника пятнадцатилетней давности. Дозволения на волховское воздействие у Яромира не было, да и не собирался он на основании мельком увиденного, предъявлять что-либо суду. Так, для общего впечатления, потому что считал, то, что в памяти человека само всплывает на поверхность при первом или внезапном упоминании о человеке или событии, очень часто является его наиболее яркой характеристикой.

***

Из воспоминаний ротмистра Балбаша

Наместник Большекряжского округа ехал в райцентр с твердым намерением без нормального волхва назад не возвращаться. Первый снег надежно лег на землю буквально вчера. Невысокое октябрьское солнце радостно играло в вершинах одиночных могучих кедров, сверкало на заснеженных склонах перевала, согревая не столько уже тронутый морозцем воздух, сколько сердце. Засидевшаяся упряжка споро волокла нарты, оглашая окрестности звонким лаем. Таким ходом за пару часов до Старого Урингая доберутся. Это зимой в большие снега проблема. Даже когда на перевале у Большого Кряжа постоянно дежурит волхв, то в феврале – марте дорогу совсем заметет.Если волхва не будет, перевал намертво закроется уже в декабре.

Волхв в Кряжевском нужен позарез. Причем сильный. Вот только что делать сильному волхву в глухом приполярном селе охотников-сабариков, с тремя иведскими кочевьями неподалеку? Вот именно, нечего. Поэтому больше года, от силы двух здесь никто не задерживается. Скучно тут ученому человеку. Наместник Балбаш это хорошо понимал. И отчего присланная этой весной на стажировку выпускница столичного волхвучилиша сбежала еще до наступления настоящих холодов, он тоже хорошо понимал. Вот только коренному северянину, сыну иведки и сабарского офицера пограничной стражи Балбашу за родные места было обидно.

То, что староурингайское начальство исхитрилось найти безработного волхва на полярную ночь гладя, было с родни чуду. Балбаш сильно подозревал, что ему опять подсунут бабу или алкаша. Пару месяцев назад он бы возмущался. Но теперь не до жиру, он будет рад любому.

Так что поднимаясь по скрипучим ступеням крыльца районной управы он с беззлобным превосходством старожила гадал к какой из двух традиционных крайностей склонен пришлый. Обычно новички приезжают на Север либо в шубе средь лета, либо в кожаных штиблетах средь зимы.

Начальство встретило наместника с той подчеркнутой жизнерадостностью, от которой у хоть сколько-нибудь внимательного человека тревожно екает сердце.

– Ох, чую, господин начальник, подсунешь ты мне нынче кадра, – начал прощупывать обстановку Балбаш.

– Тебе, хитровану, чего подсунешь, как же. А колдун сильный, не сомневался. И главное надолго. Боевой маг-рыцарь Империума сослан сюда на вечное поселение.

– И что он здесь делать станет?

– То же, что и все прочие делают: зимой спускать лавины и чистить дороги, летом гонять гнуса и упырей, по возможности лечить, втихаря подторговывать амулетами и браконьерничать помаленьку. Большее едва ли себе позволит. Во-первых, на нем охранных заклятий навешано как конфет на новогодней елке, не рыпнешься. Да и если не дурак, то на рудники не хочет, небось.

– А если дурак? – озадаченно уточнил Балбаш.

Наместник опешил настолько, что не нашелся чего и возразить. Он, конечно готов ко многому, но заполучить монстра, способного взглядом дома жечь и убивать ради удовольствия, ему совсем не улыбалось. В конце концов, у него семья не где-нибудь, а в Кряжевском живет.

Начальство же оперативно расценило его молчание как знак согласия и сунуло кипу бумаг на подпись. Пока так и не нашедший, что возразить, наместник покорно подписывал многочисленные акты приемки-передачи ссыльного, конвоир ввел мага. Балбаш ожидал увидеть звероподобного, пышущего злобой амбала вроде виденной только на картинках гориллы-обезьяны. Но перед ним встал, держа в руках тощенький заплечный мешок, весьма среднего роста осунувшийся после непростой дороги человек с виду неполных тридцати лет. Скорее жилистая, чем накаченная фигура. От природы смуглая кожа после нескольких месяцев без солнца имеет нездоровую бледность. Волосы седые. Взгляд пустой и равнодушный. В общем Балбашу оставалось смачно ругнуться про себя и окончательно согласиться. Ну не показывать же, что он боится этого обормота, в конце концов!

Оглядев для порядка явно казенную, причем недавно выданную и не обмявшуюся еще по фигуре, но вполне добротную, по сезону одежду мага, наместник удовлетворённо кивнул.

– Ну, что, поехали что ли?

Ссыльный молча закинул мешок на плечо и вышел следом.

Неумело устроившийся на непривычных нартах пассажир молчал. Да что там молчал, лишний раз в сторону ловко управляющегося с брехливой упряжкой Балбаша смотреть опасался. Что здорово улучшило настроение наместника. Похоже рога магу пообломали основательно. Парень до сих пор не чает, как жив остался, а значит нарываться не станет.

Стоило дороге углубиться в короткое, около версты, пересекающие Больной Кряж ущелье, Балбаш остановил упряжку. С минуту оба рассматривали уже кое-где покрывшийся снегом почти отвесный склон. Балбаш – запрокинул голову так, что рукой пришлось шапку придерживать. Ссыльный продолжал старательно делать вид, что рассматривает нечто у себя под ногами, бросая меж тем по сторонам короткие взгляды.

– Впечатляет?

– Красиво.

– Правильно понимаешь, – одобрительно кивнул наместник. – А еще вон с тех карнизов раз десять за зиму сходят лавины. Твоя задача – откапывать, если кого засыпало, и восстанавливать проезд, чтоб перевал дольше чем на несколько дней не закрывало. Через нас идет основной путь караванов с промыслов земляного масла на Новом Урингае. Короче, тракт стратегический, сам понимаешь.

Ссыльный кивнул.

– Весной, как болота оттаивать начинают, из них всякая нежить прет.

Маг снова промолчал, только отрицательно мотнул головой.

– Неужто упырей боишься?

– Нет. Но на мне абсолютный запрет на агрессию против любого живого существа в любой форме. Ни оружия в руки взять, ни боевое заклинание активировать.

– Понятно. Только нежить – она потому и нежить, что неживая, – не терял оптимизма Балбаш. – Будет желание подработать, можешь торговать амулетами. Их и деревенские и оленеводы, да и работники с промысла шибко уважают. Треть дохода сдаешь мне… в казну, в смысле, остальное твое. Спецподатью тебя обложили?

– Да.

– Сколько? – уже понявший, что ничего, кроме конкретного ответа на заданный вопрос от собеседника не услышит, уточнил наместник.

– Фунт золотом.

– Не слабо. Ты часом не алхимик?

– Нет.

– Не умеешь или запрещено?

– И то и другое.

– Ладно, на год от уплаты освобожу, а дальше разберемся. Лекарские снадобья готовить можешь?

– Да, если в их составе нет ядов. И местные травы я не очень знаю.

– Нормально. Лекарь-то у нас есть. Хороший лекарь. Только его страховать надо, потому как запойный. У самого-то с выпивкой как?

– Никак: не пьянею.

– А?…

– И от наркотиков тоже.

***

Яромир с интересом окинул взглядом наместника. Выходит, первое, о чем вспомнил Балбаш при упоминании о ссыльном маге – это преодоление собственного страха перед раулитом, а вовсе не совместное мошенничество с наркотой. Интересно сравнить с мыслишками самого подследственного. Это случаем не он к крылечку подходит?

Действительно, он.

***

Из воспоминаний ссыльного Ингварда

Это была первая зима Ингварда в Кряжевском. И зима выдалась лютая. Снег валил беспрерывно третью неделю. Пурга стихла только сегодня, словно давая ссыльному несколько часов передышки, чтобы тот мог отлучиться с перевала для обязательного посещения присутствия. Поднимаясь по его крутым ступеням, Ингвард испытывал ставшее уже привычным напряжение: словно мешок на плечи навалили. Едва ли это было страхом. Бояться вроде бы нечего. Нескольких месяцев в Кряжевском магу хватило, чтобы признать наместника Балбаша человеком справедливым. Беда только в том, что заранее предугадать, что в этом бесконечно чужом для дарикца мире справедливо, а что нет, получалось не всегда.

Вот к примеру, пару месяцев назад местный алкаш-лекарь подбросил идею магического сбраживания изначально несклонных к этому продуктов. Проблема местных самогонщиков заключалась в том, что желаемое просто не из чего гнать. Задача показалась интересной, а свободное время тогда еще было. И решил ее маг быстро и изящно. Вот только полюбоваться результатом немедленно явился Балбаш со стражниками. Тогда он отделался устным предупреждением о недопустимости продажи самогона несовершеннолетним и кому бы то ни было в святые и праздничные дни.

А вот когда на зимнее солнцестояние он продал спиртное двум залетным золотоискателям, то огреб неприятностей по полной. Неделю спал исключительно на животе. Но маг вынужден признать справедливость наказания. Во-первых, не фиг было нарываться, коли тебя предупредили. Во-вторых, если бы иведские шаманы прознали б о происшествии раньше наместника, могли и дом злокозненному колдуну спалить.

Потому как странным плодом просвещения иведов стал новый обычай. Насмотревшись на опыты с теллурием в местной школе, оленеводы пришли к выводу о том, что коли в ночь зимнего солнцестояния солнце наиболее далеко ушло от земли, то именно в это время оно решает, возвращаться ему к людям или нет. А значит именно в этот день не стоит совершать что-либо непотребное. Ибо чревато. Сабарики согласились с коренными в том, что пик полярной ночи - это самое время для нечистого, и ухо надо держать востро. В общем нарушителям нового обычая лучше ответить перед законом за богохульство, чем местным под горячую руку попасть. Покупателям-то самогона так накостыляли, что до весны не оклемаются.

В общем пока маг тщательно стряхивал снег с одежды, мысли его посещали невеселые. Особенно с учетом погибшего под снежной лавиной новоурнгайского чиновника. Не весть куда торопившийся дурень сам на закрытый перевал полез. Тут Ингвард своей вины не чувствовал. Вот только если губернские власти начнут виноватого искать, кто крайним окажется, долго гадать не надо.

Войдя наконец внутрь, ссыльный сильно заподозрил, что его опасения не так уж и далеки от истины. Помимо наместника в комнате присутствовал старший шаман иведов – въедливый старикан, чужака сразу невзлюбивший. И хотя маг в целом отвечал ему взаимностью, но обострять не хотелось. Отчего вошедший поторопился низко поклониться не столько наместнику, сколько шаману. Тот лишь злобно передернулся и, продолжая ранее начатый разговор, который шел явно о раулите, процедил сквозь зубы.

– Парень он, конечно, ловкий как вожак упряжки, да только сам видишь, как с таким работать?

Маг аж зубами заскрежетал. Шаман уж не в первый раз обзывал его собакой. Может для местных дикарей, что едва ли не из одной миски со своими шелудивыми шавками жрут, оно в порядке вещей, только терпеть это беспричинное издевательство сил больше нет. Впрочем, возможности хоть как-то ответить на оскорбление - тоже.

Балбаш только криво усмехался, переводя сердитый взгляд с одного на другого.

– Ох, господа волхвы, и тараканы ж у вас обоих в головах…. Ссыльный Ингвард, вопрос к вам.

– Да, господин наместник, – не без участия заклятья контроля типа «Змея» справился с волной раздражения Ингвард.

– Встречаются на улице два разных по силе и положению мага. Кто из них должен здороваться первым?

– Младший, естественно.

– А вот иведские шаманы полагают, что младший, дабы не отвлекать старшего от возможно важных размышлений или ворожбы должен ждать, пока старший его заметит и поздоровается с ним.

– И ладно б он как сейчас считай один на один выпендривался! Нет же, при всем честном народе норовит показать, что круче! – гневно запричитал шаман, обращаясь не к обидчику, а к Балбашу. – Нет, с лавинами так лихо, как он еще никто не управлялся. Но это же не повод старику хамить…. Хотя, если у них иначе принято… Глупый, однако обычай, но коли так заведено… – явно успокаивался шаман.

– А еще у южан не принято сравнивать человека с собакой. Даже с вожаком упряжки. Конечно, если не хочешь его оскорбить. – добил иведа нелепостью чужеземных обычаев наместник.

– Ишь ты, обиделся что ли? Ну извини. – впервые обратился напрямую к магу шаман.

Тот промямлил в ответ нечто не вполне вразумительное.

– Еще взаимные претензии есть? Нет? Тогда садитесь, господа волхвы, и соображайте, что делать будем. Со Студеного океяна шторм идет такой, что нынешняя пурга легкой поземкой покажется…

***

В общем, и этот ни о чем для следствия познавательном и думать не думал. Тем временем в дверь постучали, и на пороге замер человек слегка за сорок.

– Проходите, Ингвард, присаживайтесь.

Яромир предъявил служебный ярлык. Ссыльный неспешно снял шапку и устроился на указанном месте. Тревоги или простого удивления нет и в помине.

– Давно ли у вас проводился осмотр жилища на наличие недозволенного?

– Неделю назад.

– Результат обычный?

– Да, – и бровью не повел маг.

– То есть под амулетом визуального наблюдения обнаружена герметично закрытая емкость с примерно двадцатью граммами мары, добытой из туши случайно найденной задрыги?

– Да. Пятнадцать грамм, – невозмутимо кивнул ссыльный.

Наместник же, не дожидаясь указаний, подал четырнадцатый акт осмотра и объяснительную. Дознавателю только и оставалось, что подивиться выдержке обоих. Не могут же не понимать, чем им это грозит.

– Яд утилизировали?

– Нет.

– Можете предъявить?

– Да.

– Ротмистр, вызовите наряд стражников и идем. Не далеко, я надеюсь.

– Две версты за селом, – отозвался Балбаш.

Два стражника появились немедленно, и все пятеро двинулись по заваленной жухлой листвой тропинке в глубь начинающегося сразу за околицей леса.

– Отчего издохли те четырнадцать задрыг? – поинтересовался дознаватель по дороге.

– От переохлаждения.

– Что же помешало им вернуться в нору до ночных заморозков?

– Вполне дозволенное терапевтическое заклятие сна.

Ловко. Охотится, тем более на редкую северную ящерицу-переростка магу нельзя. А усыпить теплолюбивую тварь, нежащуюся в последних теплых лучах осеннего солнца, и ждать, когда она замерзнет, можно.

Добротный дом мага с крытым двором и серьезным частоколом вокруг не запирался. Но под потолком аккуратно прибранной комнаты красуется чучело совы – амулет визуального наблюдения. Хотя, он не столько хозяйское добро стережет, сколько за поведением хозяина присматривает. Но это самое надежное в плане сохранности место. Именно меж совиных лап склянка с марой и находилась.

Дознаватель тщательно взвесил содержимое. Все сходится: пятнадцать грамм. Значит, за последнюю неделю маг ядом не приторговывал.

– Факт изготовления и хранения запрещенного вещества признаете?

– Да.

– Почему не уничтожили яд по обнаружении? – обратился дознаватель уже к Балбашу.

– Как же мы его без ворожбы уничтожим? Волхва-то у нас нет.

– А вы? – вновь перевел взгляд на флегматичного мага Яромир.

– Запамятовал.

– Что ж, административное правонарушение налицо. Наместник, примите меры.

– Ингварт сын Коровда, на основании пункта четвертого статьи пятнадцатой Административного Уложения…. В общем, пятьдесят плетей. Давайте, мужики.

Бальбаш старательно прятал глаза. Стоящие в дверях стражники расступились, пропуская мага. Дознаватель с наместником вышли во двор следом.

– Слышь, Седой, ты зла на меня не держи… – немолодой стражник заискивающе смотрел на раздевающегося ссыльного.

Тот не ответив лег на принесённую вторым стражником лавку. Плеть засвистела в воздухе.

– Что-то я не понял настроение ваших бойцов, ротмистр.

– Чего тут понимать. Они хоть люди простые, неученые, а совесть имеют. В отличие от некоторых.

– Это про меня, что ли?

– Именно.

– Что не так?

– Хотя бы то, что об этом в начале спрашивать надо было, а уж потом приказы о порке отдавать.

– А по существу?

– А по существу мара эта – яд, кто ж спорит, но без нее надежное зелье от глотошной не получается. А не будь его обе дочки Парфена прошлой зимой померли б, – Балбаш кивнул на бородатого стражника.

– Это вам маг наплел?

– Нет. Был у нас лекарь из местных шаманов, лет восемь как помер. Только волхвом он не был, и задрыгу добыть ему редко удавалось.

– А этот наладил бесперебойное производство?

– Да. Сперва вместе с лекарем, потом и без него.

– Чего же он с этого имеет? Кроме время от времени возникающих неприятностей.

– Освобождение от ежегодной спецподати, – наместник назвал сумму.

– Ничего себе расценки.

– Люди дороже, – огрызнулся Балбаш.

Дознаватель перевел просто восхищенный взгляд на лежащего ничком мага. Тот пока молчит. Может шибко совестливые и детолюбивые стражники халтурят? Хотя, судя по следам на спине, едва ли. Совесть - дело хорошее, но со службы вылететь им не улыбается.Значит ссыльный норов показывает. Пусть себе, если ему так хочется. А вот может ли ядовитая желчь задрыги быть лекарством? Самое интересное, да. Сложно, но можно. Не совсем лекарство, но универсальный усилитель, делающий банальное отхаркивающее чудодейственным средством хоть от дифтерии, хоть от чахотки. Вот только этот факт никак не мешает магу торговать рагачем. И то и другое содержится в маре, но является двумя разными веществами. Чуть более глубокий уровень переработки, не более. Осталось только понять, стал ли наместник жертвой обмана или вполне в курсе всех изысканий мага

– Г-н наместник, можете возвращаться в присутствие. И соблаговолите приготовить собственноручные показания по поводу вашего участия в получении запрещенного яда. Завтра явитесь в районное следственное совещание для дальнейшего разбирательства. Можете идти.

Балбаш щелкнул каблуками и удалился. Стражники уже закончили. Яромир ждал, пока маг поднимется и натянет рубашку.

– Идемте, Ингвард. С пятнадцатью граммами мары мы разобрались. Но ведь из желчи четырнадцатой из убиенных вами задрыг вы получили ее на несколько граммов больше? Пришло время разобраться и с этим.

Взгляд сгорбившегося и бледного ссыльного оставался по прежнему отстраненным. Дознавателя это не особенно встревожило. Человек перед ним неглупый и расчётливый. Сообразить, что бывшему покровителю теперь не до него, должен быстро. Начать сотрудничать со следствием, чтоб скостить себе срок – тоже.

Яромир поставил на стол кристалл-распознаватель веществ так, чтобы ссыльному было хорошо видно.

– Вам известно назначение этого предмета?

– Да.

– Сейчас я наношу на него каплю наркотика типа рагач, от которого несколько дней назад погибли двое и покалечились еще четверо. Судя по цвету кристалла, этот яд получен из желчи задрыги. Добавляю сюда пробу из изъятого у вас пузырька. Цвет не меняется. Это значит, что оба вещества – производные внутренностей северной ящерицы. Но это только начало анализа. Если в течение четверти часа цвет так и не изменится, это станет неоспоримым доказательством того, что оба вещества получены из желчи одной и той же особи. И я предъявлю вам официальное обвинение в изготовлении и реализации яда, приведших к смерти двух и более лиц по неосторожности. Ситуация ясна?

Маг чуть заметно кивнул. Дознаватель поднялся из-за стола и прошелся по комнате. Остановился у полки с заготовками охотничьих амулетов. Эффективные вещицы. Усилители меткости, дальности и силы ружейного боя. Обвешанное ими дрянное кремниевое ружьишко получит характеристики почти как у современного боевого оружия. Охотники за такими в очередь становятся. И не только они… А вот привлечь гада к ответственности за распространение военных технологий из-за этого «почти» не получится. Жаль. Потому как крови этими только с виду охотничьими стволами пролито не мало. Только доказывать это бессмысленно.

– Слушайте, Ингвард, зимой охотники по заимкам расходятся, но летом-то в Кряжевское возвращаются. Они тут по вашей милости по пьяни да от скуки маленькие, но кровопролитные войны не устраивают?

– Нет. Зарядки амулета хватает до весны.

– А к следующей осени охотники покупают у вас новые? Да вы истинный купец, Ингвард. К слову, почем здесь рагач?

– Я им не торгую.

– Получали усилитель зелий для местных лекарей, а остающийся после этого почти готовый и недешевый наркотик в нужник спускали, что ли?

– Я рагач не продавал.

– Местным, естественно не продавали. Зачем вам проблемы с Балбашем. А вот в раз-другой за зиму заглядывающих к вам ватагах браконьеров я бы не был так уверен.

– Господин дознаватель, вы же бывший лекарь… Ну какой из здешней мары рагач?! Очищай не очищай, все равно отрава. Оно мне надо?

Маг нервно облизал губы.

– Логично, – покладисто кивнул Яромир. – Особенно с учетом того, что доказать это весьма затруднительно. Да и зачем? Приличный срок на каторге вы себе уже заработали. Правда, если я докажу еще пару эпизодов, вас отправят на виселицу. Только оно мне надо? Если быстро и без недомолвок разберусь с этим делом, пожалуй, нет.

– Я вас понял.

– К слову о моем лекарском прошлом, мы встречались?

– Да, на старой мельнице под Тригорском.

– Того вроде покороче звали?

– Просто в тот момент у меня были проблемы с дикцией.

Яромир смотрел на ссыльного с искренним уважением: он еще и шутить ухитряется. Силен. Или сказывается многолетняя привычка жить под контролем охранных заклятий, которые на любую сильную эмоцию готовы отреагировать как на опасное поведение? Одно непонятно, как маг при своем уме и расчетливости так по-глупому подставился. Неужели банальная жадность? Ладно, сейчас мы это узнаем.

– Анализ закончен. Результат положительный. Вы признаете факт передачи мары?

– Да. Три с половиной грамма.

– Кто из этих людей вам известен?

Дознаватель разложил на столе портреты пострадавших студентов.

– Девушка. Имени не знаю.

– При каких обстоятельствах познакомились?

– Две недели назад она получила от меня указанную дозу мары.

– Просто первому встречному-поперечному предложили купить у вас яд?

– Нет Предложение исходило от нее.

– Слушайте, Ингвард, давайте-ка я не буду из вас по три слова вытягивать. Рассказывайте, как дело было.

– Хорошо…

Маг болезненно морщится, начинает судорожно хватать воздух ртом и заваливаться с табурета. Едва успевший подхватить тело дознаватель разорвал одежду на груди, пытаясь облегчить дыхание. И замер, разглядывая грозно обвивающую шею мага татуировку змеи.

«Змея» – главное заклятье слежения, контролирующее мага. Работает в трех режимах. Мелким правонарушениям, типа варки самогона, не мешает, но на пульт кристалла слежения регулярно сигнализирует. Если незапрещенные действия ссыльного мага имеют опасные последствия, то немедленно поднимает тревогу, но само действие не блокирует. Так было, когда Ингвард атаковал напавших на него разбойников. Сейчас же третий режим – полная блокировка заведомо недопустимого действия. Что за черт? Изувечить десяток человек можно, а дать показания следствию нет? «Змея» постепенно успокаивалась, но продолжала косить на дознавателя злобный взгляд, словно живая. Еле отдышавшийся маг с трудом поднялся и поплелся к печи попить водички. Руки у него не тряслись, просто ходуном ходили.

Вообще-то «Змея» призвана реагировать на ворожбу. Просто на слова она срабатывает только в одном случае, если сказанное создает угрозу тому, кто активировал заклятье. В данном случае, сабарскому государству. На самом Яромире как на носителе гостайны висит подобное. Вот только, что за дела тут творятся?!

Дознаватель осторожно коснулся сознания подследственного, тот не сопротивлялся. И вот Яромир видит двух, подъехавших поздним вечером к дому мага всадников. Чувствует растерянность не ждавшего гостей хозяина. Первой во двор въезжает погибшая студентка. За ней человек в широком, скрывающем фигуру плаще с глубоко надвинутым на лицо капюшоном. Второй или вторая, не разобрать, машет перед носом хозяина ярлыком и все. Дальше полчаса сплошного тумана, в котором не разобрать ни лиц, ни голосов. Яромир возвращается назад разглядеть предъявленный документ. Золотой ярлык на предъявителя. Таких во всем царстве от силы три десятка имеется.

Маг окончательно очухался и готов давать показания.

– Девушка приехала одна. Сказала, что хочет посмотреть на раулитского мага. Предложила купить у меня что-нибудь редкостное. Я продал три с половиной грамма мары. Все.

Яромир понимал, это действительно все. Больше маг ничего не скажет. И необязательно потому что он боится своего высокопоставленного гостя сильнее дознавателя следственного совещания. Это-то вряд ли. Просто он не верит в местное правосудие по отношению к чужаку. Не верит, что кто-то станет искать некоего высокопоставленного обормота, чтобы скостить раулитскому магу несколько лет срока.

И то верно: маг мару получал? Получал. Потерпевшей ее передавал? Вне всяких сомнений. А был при этом третий или не был – уже детали. Те самые, в которых кроется дьявол. И оснований не копаться в этих деталях Яромир не видел.

Значит начинаем все сначала: пытаемся понять, что же происходило в этой комнате две недели назад. Только в Кряжевском он едва ли сможет найти ответы на свои вопросы. Разве что оборудование, на котором работали с марой осмотреть, чтоб потом не возвращаться.

– Ингвард, вы, наверное, не в доме с желчью возились.

– Нет, конечно.

– Показывайте.

– Идемте.

– Далеко? – огляделся по сторонам вышедший со двора волхв.

На улице наступили неожиданно ранние сумерки. Хотя, чему он удивляется. Через месяц в эти широты придет полярная ночь. Да и тяжелые, полные ледяного дождя вперемешку с мокрым снегом тучи заметно пригасили дневной свет. Получить чем-нибудь тяжелым по голове Яромир и так не опасался, а после того, как увидел насколько жестко работает «Змея» - и подавно. Просто шагать в уже густых сумерках по лесу неуютно.

Пришли и правда быстро. За стеной почти непролазного валежника на берегу крохотного прудика стоял приземистый, основательный сарай. Вошедший первым маг зажег керосиновую лампу. Вообще Яромир обратил внимание на весьма солидный материальный достаток ссыльного. Он не просто не нуждался, но позволял себе недешевые покупки. Вроде той же новомодной лампы или мягкого кресла в доме. А вот лабораторное оборудование совсем примитивное. Ничего запрещенного маг не держал. На таком много дури не сварганишь. Дознаватель тщательно просканировал стены на предмет тайников и ауру места на предмет недозволенной магии. Все чисто.

Во время досмотра маг молча стоял, прислонившись плечом к дверному косяку.

– Почему вы хранили яд дома, а не здесь? – обернулся к нему Яромир.

– Здесь нет защитных заклятий. Мало ли кого занесет. Под совой спокойнее.

– Беспокоились о безопасности местных?

– Скорее о собственной. Мне лишние проблемы не нужны.

– Тогда почему сразу не переработать всю желчь в активатор зелий?

– Вещество крайне нестабильно даже при идеальных условиях хранения. Здесь таких нет.

– Показать продукт можете?

– Нет. Полученную партию сразу относил лекарю. Она активировала травяные сборы и хранила уже их.

– До какой степени княжна Трубинская в курсе ваших дел?

– Точно не знаю. Когда она сюда приехала около трех лет назад, ее поставили в известность о возможности усиления ее лекарств зельем местного производства, добытым несколько браконьерским путем. Но не более того.

– Разговаривали вы или Балбаш?

– Я в присутствии господина наместника.

– И как княжна отнеслась к вашему деловому предложению?

– С отвращением. Но согласилась. Она из той породы лекарей, для которых интересы больных выше собственных принципов.

– А для вас?

– Для меня такой проблемы не существует: я – не лекарь, скорее фармацевт.

– Где же господин фармацевт хранит рагачсодержащие отходы? – резко сменил тему, решивший, что подозреваемый достаточно расслабился на отвлеченной теме дознаватель.

– Нигде. Сливаю в пруд.

– Показывайте где.

От сарая к воде вел добротный мосток. Яромир зачерпнул воду для анализа. Хотя на первый магический взгляд ясно, некую дрянь в прудик спускали регулярно. Лягушек в нем уж точно нет.

Первый заряд снега ударил по ним там же – на мостках. Хорошо хоть весь путь от сарая к дому мага ветер бил в спину. Но делал он это столь истово, что идти, а не бежать оказалось просто невозможным.

Здесь, пожалуй, все. Теперь можно отправляться в Старый Урингай, вот только в эдакую непогоду, да еще на ночь гладя, это просто глупо надо ждать утра в Кряжевском. По инструкции дознавателю следовало доставить задержанного в караульное помещение присутствия, а самому ночевать в гостевых покоях при нем же. Но даже две версты в снежной круговерти - путь не близкий. И дознаватель решительно свернул к дому мага.

Ингвард собирал на стол на скорую руку состряпанный ужин с той привычной ловкостью, что присуща привыкшим самим о себе заботиться мужикам. Просторная горница совмещала в себе и кухню, и столовую, и кабинет хозяина. Лишь спальня отделена невысокой перегородкой. Поэтому Яромир ничуть не мешая хлопочущему у печи хозяину, уселся в кресле напротив. Тут же оценил продуманное удобство места, с которого отлично виден уютно потрескивающий огонь. Действительно, тот, кто по нескольку дней с людьми не общается, должен стать чутким к подобным мелочам. Место само располагало к неспешным размышлениям. К сожалению, о деле.

Вернемся к нашим фигурантам. Точнее к загадочному третьему - обладателю золотого ярлыка. Даже если маг не весь рагач в пруд сливал, то, что у него имелся постоянный высокопоставленный покупатель, дознаватель отмел сразу. Ни объем ни качество не соответствуют высоким столичным запросам. Зачем еще обладателю знака наивысшего монаршего доверия понадобился ссыльный раулит? Мог и понадобиться. Той же внешней страже консультация по Империуму потребовалась, например. Хотя непонятно, при чем тут практикантка-медик и мара.

Скорее умники из Озерного замка, которым все неймётся разгадать тайну учиненного Раулисом массового производства магов, приезжали очередную версию проверить. А потерпевшую привлекли как лаборантку, кровь на анализ взять или еще чего. Эти, пожалуй, могли прихватить редкий яд из чисто научного интереса. Вот только с девчонкой-то зачем делиться было?

Ярлык может быть поддельным? Едва ли. Маг может его и разглядеть толком не успел, но «Змею»-то не обманешь. Краденым? Чуть более вероятно. Но из-за пропажи документа такого уровня шум бы поднялся. Хотя… Уж не поэтому ли на рядовое задержание волхва – старшего дознавателя посылал лично воевода-смотритель?

Впрочем, еще более вероятной Яромиру представлялась не кража, а неправомерное использование ярлыка. Какой-нибудь великовозрастный сынок обличенного высокой властью сановника решил покрасоваться перед друзьями папашиными корочками. Не вполне понятно, зачем компанию золотой молодежи занесло на Севера. Зато все остальное практически идеально встает на свои места. Вот вам и случайно встреченный потерпевшей столичный знакомый. И устроенный забавы ради ночной визит к иноземному магу. И бездумное приобретение опасного яда. К стати, среди пострадавших ни одного сынка нет. Что ж ему, гаду зелье пробовать слабо оказалось?

Ладно, пока это пустое. Чтобы все проверить, надо везти мага в столичное следственное совещание, где специалисты заблокируют «Змею» и услышать, да и увидеть детали из первоисточника станет не проблемой. А сейчас, пожалуй, можно уточнить, срабатывает ли заклятье только на ярлык или на слова, содержащие признаки гостайны.

– Ингвард, подойдите, пожалуйста.

Маг тщательно вытер руки полотенцем и подошел к креслу дознавателя.

– Снимите рубашку и повернитесь ко мне спиной.

Тот подчинился. Прикрывший глаза волхв дождался, когда между пальцев привычно заструится лиловый дымок заживляющего заклятья, и коснулся ладонью изодранной плетью кожи. Без явных перемен в ее состоянии. Только живо переползшая от горла на спину «Змея» злобно щерилась на Яромира, едва за палец ни хватала.

– Напрасно вы это, господин дознаватель. Снимать последствия телесных наказаний магическими способами запрещено.

– А так?

Яромир тряхнул своим бронзовым ярлыком перед самой мордой «Змеи». Та обиженно клацнула зубами и свернулась клубком, прикрыв голову хвостом. Багровые рубцы на спине исчезли. Маг нагнулся за упавшей на пол одеждой.

– Рубаху-то поменяйте. В крови вон перепачкалась.

Ссыльный едва заметно кивнул и уже через несколько минут позвал к столу. Яичница с салом, копченое мясо, оленина, вроде бы, хлеб, лук, масло. Интересно, сколько в Кряжевском коров, и почем на северах молочные продукты. Нет, черт с ним с маслом, под такое выпить надо.

– Вон на полочке, случайно не самогон? – задал наводящий вопрос дознаватель.

– Да. Только я бы не советовал.

– Почему?

– Он на воде из того прудика. Отравиться, не отравитесь, но заснете через пять минут после первой же рюмки, и утром с будуна маяться будете.

– Для незваных гостей разбойничьей наружности припасено?

– Да.

– Жаль.

– Не очень в тему, но могу предложить вина.

– Давай.

На столе появилась бутылка красного полусладкого. Весьма недурного, между прочим.

– Дам принимаете? – чуть расслабленно улыбнулся Яромир.

– Нет. Они мне после Островного замка без надобности, – спокойно, как говорят о привычном и отболевшем, отозвался маг.

Заострять Яромир не стал. Понятно, в этой малолюдной глуши отсутствие потенции – не столько проблема, сколько избавление от ее. Совсем не исключено, что это не побочный эффект психотропных зелий, а заранее запланированный результат. Чтоб всем спокойней было. Только магу от этого не легче.

Мнением ссыльного и тогда никто не поинтересовался, да и сейчас дознавателю на это наплевать. Просто машинально смахнул мелькнувший в памяти мага образ. Собственно, об Островном замке у того сохранилось по сути единственное воспоминание: с неуловимой периодичностью Ингвард приходил в себя в лишенном окон, так, что не поймешь ночь на дворе или день, помещении. Лежал не шевелясь без крайней необходимости, чтобы не бередить ставшими частью его головную боль и тошноту. Потом за ним приходили и вели в очередной ярко освещенный зал, где очередная порция зелий вновь уносила в беспамятство. Если сознание ему всё же оставляли, то его ждали долгие часы тупого рассматривания потолка, пока вокруг его опутанного амулетами и заклятиями тела суетились сабарские ученые мужи. Думать о смысле их действий лабораторной крысе не положено, и он уж без всякого зелья впадал в полузабытье, чтобы через некоторое время вновь очнуться в помещении без окон.

Яромир сердито заглушил неприятную мысль. Не жалеть же ему гада, которого в Сабарь никто не звал. Сам приперся и в конечном итоге неплохо устроился. Много кто в том же самом Кряжевском может похвастаться таким же достатком? Может его еще и бабами обеспечивать?! Впрочем, этот порыв гнева почти сразу улегся и сменился вполне рассудительным пониманием того, что находясь в чужом доме, по отношению к его хозяину надо вести себя прилично, даже если этот самый хозяин – ваш же подследственный.

Заметив, что на столе только один, предназначенный ему, столовый прибор, Яромир примирительно пригласил мага присоединиться к ужину.

– Простите, господин дознаватель, я родом из Дарика. Но если вы настаиваете…

Ссыльный замер в ожидании решения.

– Делайте, как вам удобно, – пожал плечами Яромир.

Маг со своей тарелкой устроился на кухонном столике у печи. Компромиссный вариант: вроде бы вместе, но не за одним столом. Потому что в крохотном Дирике существует обычай, на вкус привыкших стирать сословные и прочие перегородки за рюмкой чаю сабариков, странный, если не сказать дикий. Люди разного общественного положения за один стол не сядут ни при каких обстоятельствах. Причем позором это считается не только для того, чей статус выше, но и для низшего. Так что тайно ли презирает раулит диких сабариков скопом, или определил свой статус ссыльного где-то в районе плинтуса, значения не имеет. Они – не ровня и за одним столом им делать нечего. Не удивительно, что с такими замашками Ингвар за столько лет так и не стал частью маленького Большекряжского общества. Нужным стал, а вот своим – нет.

Спать Яромиру мешала луна. Выкатилась на самую середину неба, стоило тучам разойтись, и теперь бросала через окно яркие почти солнечные блики на доски пола.Дознаватель глядел на эти пятна света, заложив руки за голову и думал о княжне Трубинской. Сперва просто вспоминал ее лицо, поворот головы, сердитый взгляд. Он, что и правда выглядел настолько идиотски, что смог вызвать только гнев? Интересно, что она вообще тут делает. Романтически настроенная девушка поддалась благородному модному порыву и отправилась «в народ» поднимать уровень жизни и культуру окраин огромной страны. Вряд ли. Во-первых, столичные народницы моложе будут, княжне уж ближе к тридцати. Самое время семью создавать, детей рожать, а не по северам шастать. Во-вторых, редко кто из народниц выдерживает более года жизни с «его величеством простым народом», а Светлана Васильковна тут третий год и драпать не собирается. В-третьих, уж ей-то, дочери знаменитого воеводы - первопроходца дальневосходных просторов Сабари, с детства известна комариная «романтика» таежных гарнизонов. К слову, батюшка Светланы Васильковны боярин Трубинский фигура влиятельная, а после Ледской трагедии – очень популярная. Около десяти лет назад из-за ошибки лоцмана караван судов, на которых крестьяне-переселенцы и солдаты-новобранцы добирались к новым землям на Дальнем Восходе по реке Леде, выбросило на мель. Сотни людей оказались на полузатопленных кораблях по пояс в ледяной воде, без особой надежды на помощь. Но воевода Трубинский не только четко организовал эвакуацию, сведя число жертв к минимуму, но и лично вытаскивал пострадавших из воды. И чтобы дочь такого человека надолго застряла в этой дыре…

Завтра в Старом Урингае надо выбрать время и найти ее. Зачем? Извиниться, например. Или помочь добыть вакцину для Кряжевского. Да просто составить приятную компанию для непринужденной беседы за легким обедом. Ведь столичной красавице здесь не столько бытового комфорта, сколько привычного круга общения не хватает. Какое в Кряжевском «общество»? Наместник Балбаш с супругой-иведкой, настоятель храма да супружеская пара школьных учителей. Все. Ну да, ссыльного мага забыл. Уж не для княжны ли раулит вино заготовил? От этой мысли зародившийся было сон как ветром сдуло. Впрочем, ревность оказалась зыбкой и сладкой, как и сами мечты о женщине, которую Яромир видел лишь мельком. Обозвав про себя мага мерином, волхв окончательно успокоился и уснул.