Всё кроме тебя

Глава одиннадцатая

Форрест

— Как вы сегодня, народ? — кричит Лиленд в микрофон, и стены бара сотрясаются от аплодисментов толпы.

Мой взгляд в тысячный раз за вечер останавливается на Шоне — с тех пор как я оставил её, чтобы настроиться перед выступлением, я не могу перестать на неё смотреть. Она сражает меня наповал в этом платье. Но её улыбка — вот настоящее чудо: яркая, искренняя, живая. В ней — всё то, чего мне так не хватало.

— Надеюсь, в зале есть фанаты кантри, — продолжает Лиленд, и толпа отвечает восторженным ревом. — Отлично! Ну что, начнём с Джорджа Стрейта? — публика взрывается одобрением, и я начинаю играть вступление к Check Yes or No.

В любой другой вечер музыка помогала мне заглушить мысли. Но сегодня всё, о чём я могу думать — это Шона.

Как я уже сказал ей в машине, я нервничал, приглашая её. Я не был уверен, как отреагирую. Её обтягивающее платье, конечно, не помогло моему члену остаться спокойным — он всегда ликует, когда она рядом. Но именно музыка когда-то помогла мне двигаться дальше, забыться, собраться. Вопрос в том, может ли она теперь помочь нам обоим?

Думаю, именно поэтому я и позвал её. Захотел поделиться частью себя, о которой никто не знает. Это то, что сделали бы друзья. Но чем больше времени я провожу с ней, чем больше мы говорим, возвращаемся к прошлому — тем яснее я понимаю: с этой девушкой я не смогу быть просто другом.

Песня заканчивается, и мы сразу переходим к следующей — It's a Great Day to Be Alive Трэвиса Тритта.

Время от времени я бросаю взгляды на Шону, которая подпевает знакомым словам, попивая свой виски с колой. Сначала она говорила, что не будет пить сегодня, но я уговорил её — ведь я за рулём. Частично я просто хотел, чтобы она расслабилась после нашего разговора в машине.

Я понимал, что рано или поздно нам придётся затронуть эту тему. И когда заиграла та песня, напоминавшая ей об отце, я не стал упускать шанс. Когда она рассказала, как всё произошло между её родителями, я вдруг понял, насколько эгоистично тогда себя вёл. Конечно, если бы она была честна со мной с самого начала, мне было бы проще это принять. Но, признаюсь, я не уверен, что в том возрасте вообще смог бы понять. Тогда для меня существовала только она.

Но была одна фраза, которая зацепила сильнее всего: что она не жалеет о своём выборе, потому что именно он дал ей то драгоценное время с отцом. И, как я сказал ей в машине, я бы сделал то же самое, будь на её месте.

И теперь, когда я наблюдаю, как она смеётся с парой, сидящей рядом, а затем подмигивает мне, когда наши взгляды встречаются — я знаю: разговор помог снять напряжение между нами.

— Спасибо вам! Мы сделаем короткий перерыв, а потом вернёмся с продолжением, — объявляет Лиленд, когда заканчивается восьмая песня. Он уходит со сцены, за ним следует наш барабанщик Макс, пока я пытаюсь снять ремень с гитары.

— Привет, — раздаётся знакомый голос слева от меня.

Я оборачиваюсь и вижу Тину — ту самую женщину с прошлого раза — она хлопает ресницами, глядя на меня снизу вверх.

— Привет, Тина. Как дела?

— Хорошо. А ты как, Форрест? На сцене выглядишь потрясающе. — Она поедает меня глазами.

— Спасибо, — говорю я, ставя гитару за спину и готовясь вежливо отшить её. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, вижу, как к Шоне за столиком подходит какой-то мужик, и всё моё внимание мгновенно сосредотачивается на нём. Наверняка Тина всё ещё что-то говорит, но я её не слышу — я вижу только этого типа, который наклоняется к Шоне, пока она смеётся и опускает взгляд, а он ещё и касается её руки.

И я просто рефлекторно реагирую.

— Извини, — бросаю я Тине, спрыгиваю со сцены и решительно направляюсь к столику Шоны. Через несколько секунд я уже стою рядом и хватаю парня за рубашку, рывком поднимая с места.

— Ты что... — начинает он, но Шона в ужасе вскрикивает:

— Форрест! Ты что творишь?

— Эта женщина занята, — заявляю я, сверля парня взглядом.

— Странно, — дерзит он. — Она ничего об этом не сказала.

Очень, очень глупое решение.

— Тогда я говорю это за неё. Так что, если не хочешь начать драку, которую не сможешь закончить, советую уйти.

Он ещё раз смотрит на Шону, и та, к счастью, подтверждает:

— Он прав, Пол. Я пришла с ним.

Парень поднимает руки, сдаётся:

— Не стоит того, — бурчит он и уходит. Несколько завсегдатаев, наблюдавших за всей сценой, снова отворачиваются к своим столам, а Шона хватает меня за бицепс и разворачивает к себе.

— Что это, чёрт возьми, было, Форрест?

Я хватаю её стакан с виски и колой и делаю большой глоток. После такого мне определённо нужна выпивка.

Типичное поведение пещерного человека. Особенно для кого-то, кто якобы просто «хочет остаться друзьями».

— Ему нужно было указать на его место.

— Мы просто разговаривали. Я же не собиралась идти с ним домой. Тебе не стоило так бурно реагировать и устраивать эту сцену ревности.

Я наклоняюсь ближе, наши губы всего в нескольких сантиметрах.

— А разве не этого ты хотела, Шона? Разве не за этим ты здесь... чтобы вернуть меня?

Её глаза опускаются на мои губы.

— Ну, да… Но… я не была уверена, на каком ты сейчас этапе, как ты к этому относишься.

— Возможно, я ещё не до конца понял, как двигаться дальше… Но будь я проклят, если стану стоять в стороне и смотреть, как какой-то мужик флиртует с тобой.

Наши взгляды встречаются, она облизывает губы. — Я не заинтересована ни в ком, кроме тебя.

Она поднимает руку и касается моей щеки, её взгляд снова падает на мои губы. Но прежде чем она успевает что-то сказать, я хватаю её за руку, поднимаю со стула и веду в сторону заднего выхода. Когда мы оказываемся на улице, я разворачиваю её, прижимаю к стене за баром и целую так, как мечтал с той самой ночи, когда мы снова встретились в Вегасе.

Ни один сон не сравнится с реальностью — с тем, каково это, снова целовать эту женщину.

Как только наши губы соприкасаются, я теряю весь контроль. В этом поцелуе — вся моя сдержанность, пятнадцать лет желания, на которое я наконец позволяю себе ответить. Шона отвечает на поцелуй, цепляясь за мои плечи, зарываясь пальцами в волосы, тихо постанывая, и эти звуки тут же отзываются в моих штанах.

Мы наверстываем упущенное — хватаем друг друга, сжимаем, царапаем, как дикие животные — пока, наконец, не отрываемся, чтобы перевести дыхание.

Да, друзья так точно не целуются.

— Чёрт, Шона, — шепчу я ей в шею между поцелуями, прижимаясь бёдрами к её животу, чтобы она почувствовала, что она со мной делает. Что всегда со мной делала.

— Хватит говорить, просто целуй меня.

Наши языки снова переплетаются, и я так жёстко прижимаюсь к ней, что боюсь — её задница оставит вмятину на стене позади. К счастью, Лиленд прерывает наш момент, прежде чем мы зайдём слишком далеко.

— Ох, эм… — он прочищает горло, давая понять, что он здесь. Я отрываюсь от Шоны и вижу, как мой друг ухмыляется нам обоим. — Пора возвращаться на сцену.

Я вытираю нижнюю губу большим пальцем, но остаюсь стоять перед Шоной, чтобы Лилу не достался прямой вид на мою заметную эрекцию.

— Сейчас буду.

Он смеётся: — Не спеши. Если что — потяну время.

— Спасибо.

Когда он возвращается внутрь, Шона смотрит на меня снизу вверх, её глаза тёмные и полные огня.

— Форрест…

— Поговорим позже, ладно? — Я и сам не уверен, что сейчас сказать, потому что вся кровь ушла вниз, и мозг отказывается работать. Я поддался нашему притяжению, и не уверен, правильно ли это.

Я знаю, что хочу её. Чёрт, это никогда и не менялось. Но если мы поспешим с физической близостью, это может нам только навредить.

Хотя, чёрт возьми, как же это было хорошо.

Она улыбается, выдыхает и кивает: — Ладно.

Проведя пару минут в ожидании, пока моё тело успокоится, я возвращаюсь в бар, всё ещё держа Шону за руку. Поднимаюсь на сцену, нахожу свой табурет, хватаю гитару и снова смотрю на неё.

Её улыбка снова слепит меня. И мы продолжаем играть.

Несколько песен спустя я подзываю Лиленда и шепчу ему название композиции. Он уточняет у Макса, и мы начинаем играть вступление к “Something in the Orange”.

Шона не знала, что мы репетировали эту песню. Но после той поездки я понял — её мы должны исполнить именно сегодня.

Я смотрю на свою девушку — руки под подбородком, глаза блестят от слёз, полные надежды — и едва могу оторваться от этого взгляда.

Весь бар затихает, пока Лиленд поёт строчки о двух влюблённых, один из которых просит о втором шансе. Я не думаю, что когда-либо раньше песня так точно попадала мне в душу.

И тут до меня доходит.

Вторые шансы — редкость. Но, что ещё важнее, мы часто ждём, что они будут такими же, как первые.

Но они никогда не бывают прежними. И если не использовать возможность изменить ход событий, когда она представляется, сожаление только растёт.

Шона рискнула, когда поехала в Вегас, чтобы встретиться с отцом. И она снова рискнула, когда вернулась сюда — ради меня.

Я рискнул, когда симулировал травму в колледже, и снова — когда пытался остановить её свадьбу.

Так если мы оба здесь, хотим одного и того же, то, может быть, сейчас у нас есть шанс всё сделать правильно. Вопрос только в том — сможем ли мы? Или снова всё испортим?

— Чёрт подери, женщина, — стону я, когда Шона в очередной раз прижимается ко мне бёдрами. Сиденье откинуто почти до упора, она сидит у меня на коленях и двигается так, что я уже не уверен, смогу ли сдержаться.

Как только мы подъехали к её дому, она буквально прыгнула на меня через весь салон. И, само собой, я не особо сопротивлялся.

В последний раз, когда мы занимались чем-то подобным, мы были подростками. Может, именно поэтому всё это сейчас ощущается так остро.

— Боже, как же я скучала по этому, — шепчет она мне в губы, царапая ногтями затылок.

— Шона… нам нужно остановиться.

Она откидывается назад и смотрит на меня, волосы растрёпаны, в глазах — дикость. — Почему?

Я зажимаю переносицу. — Не могу поверить, что говорю это… потому что больше всего сейчас я хочу оказаться внутри тебя, — но нам нужно не спешить.

Её нижняя губа обиженно выпячивается: — Ну, это уже совсем не весело.

Я смеюсь, притягиваю её лицо обратно к своему и прикусываю губу. — Шона… я стараюсь быть джентльменом.

— Не похоже на того парня, которого я знала раньше. Он бы уже давно воспользовался тем, что я предлагаю, — поддразнивает она.

— Я больше не тот парень, Шона. И последнее, чего я хочу — снова всё между нами испортить. — Она вновь качает бёдрами поверх моего напряжённого члена, и я снова стону: — Чёрт, детка… пожалуйста…

Вздохнув, она останавливается и откидывается назад. — Ладно…

— Это не потому, что я тебя не хочу, поверь. Я просто…

Она касается ладонью моей щеки. — Я понимаю, Форрест. Пусть мне это и не нравится, но ты, наверное, прав.

Она нежно целует меня, и я помогаю ей вернуться обратно на своё сиденье, пока она распутывает волосы, в которые я только что вцепился.

— Наверное, ты просто очень заводишь меня, когда играешь, — шепчет она, усмехаясь.

— Приятная проблема, — я беру её за подбородок и поворачиваю лицо к себе, облокотившись на центральную консоль. — Спасибо, что пришла сегодня.

— Спасибо, что пригласил, — отвечает она едва слышно.

Я дарю ей ещё один мягкий поцелуй, выхожу из машины и провожаю её до двери.

— Увидимся в воскресенье на ранчо?

— Да, я буду там. Кстати, твоя мама придумала какую-то грандиозную идею для фестиваля и хочет обсудить её со всей семьёй.

— Радость-то какая…

— Ну, перестань. Твоя мама обожает это ранчо и просто хочет, чтобы мероприятие получилось волшебным.

— Я знаю, — закатываю глаза, а потом прижимаю её к двери и целую, снова и снова, словно восполняя зависимость, о которой думаю каждый день. Провожу ладонью по её щеке, когда отстраняюсь:

— Увидимся.

— Спокойной ночи, Форрест. Созвонимся.

Я жду, пока она не закроет дверь на замок, и только тогда иду обратно к грузовику — всё ещё ощущая её вкус на губах — и размышляю, как же быстро всё между нами изменилось этим вечером… и что теперь будет дальше.