Всё на кону

Информация

СЕРИЯ NEWBERRY SPRINGS

КНИГА ПЕРВАЯ

Уважаемые читатели! Данный перевод предназначен исключительно в ознакомительных целях, в связи с тем, что эта книга может быть защищена авторскими правами. Просим незамедлительно удалить файл после прочтения. Особенно напоминаем, что копирование и распространение без упоминания переводчика запрещено. Спасибо за понимание.

Переведено для канала https://t.me/books_lover1111

Перевод: Даша

Вычитка: Катрин К, Анна

Эта книга — для девушек, которые всегда осторожно обращались со своим сердцем.

Не извиняйтесь за то, что вы сдержанны.

Но и не бойтесь рискнуть своим сердцем.

Потому что без риска не бывает награды.

Возможно, тебе кажется, что ты можешь всё потерять —

но не забывай, что ты можешь и всё обрести.

А ещё — для Эмили.

Эта книга не увидела бы свет, если бы ты не подтолкнула меня к её публикации.

Спасибо, что помогла мне увидеть то, что моё сердце уже знало.

«Мне кажется, что лучшие отношения — те, что остаются с нами надолго — часто вырастают из дружбы. Знаешь, наступает момент, когда ты смотришь на человека и видишь в нём нечто большее, чем раньше. Будто где-то щёлкнул выключатель. И тот, кто был просто другом, внезапно становится единственным, с кем ты можешь представить своё будущее.»

— Джиллиан Андерсон

Пролог

Келси

Десять лет

— Убери это от меня! — Я молотила руками и ногами изо всех сил, убегая от Уайатта с его ведром червей. В прошлый раз, когда он меня догнал, одна из этих мерзких тварей оказалась у меня в волосах, а Уайатт — с разбитой губой после того, как я врезала ему.

— Да ладно тебе, Келс! Они ведь не кусаются! — слышу его смех за спиной сквозь свист ветра, пока несусь к спасению.

— Мне всё равно! Они отвратительные и скользкие!

— Не будь такой девчонкой!

— Но я и есть девчонка! — Я оглядываюсь через плечо, прячась за завесой своих кудрявых светлых волос, и проверяю, сколько ещё между нами расстояния. Потом спускаюсь с небольшого холма к ручью на участке семьи Гибсонов — тому самому ручью, где мы с Уайаттом играем почти каждый день до заката.

Мы знаем, что нельзя не успеть домой до того, как на веранде загорится свет. В тот раз, когда мы опоздали, Уайатта наказали на неделю, и, поскольку он мой лучший друг, та неделя была самой долгой и скучной в моей жизни.

Я резко останавливаюсь у самой кромки воды, склоняюсь вперёд и упираюсь руками в колени, пытаясь отдышаться. Но тут вздрагиваю и отскакиваю назад, когда слышу, как Уайатт спускается по склону и приземляется рядом со мной, ухмыляясь своей озорной улыбкой.

Я грозно указываю на него пальцем, стиснув зубы. — Только попробуй ещё раз бросить в меня червей, Уайатт Аллен Гибсон, клянусь Богом — расскажу твоей маме!

Он тяжело выдыхает, ставит руки на бёдра и закатывает глаза. — Расслабься, Келс. Я не собираюсь в тебя кидаться, ладно? Они мне нужны, чтобы рыбу ловить. А если ты будешь орать, как девчонка, все рыбы разбегутся.

Я выдыхаю с облегчением и немного расслабляюсь, хотя полностью ему не доверяю. Я знаю Уайатта с пелёнок — с тех самых времён, когда мы бегали в подгузниках, и именно тогда началась наша дружба.

Наши отцы росли вместе, так что неудивительно, что и мы росли вместе. Я — единственный ребёнок в семье, родилась на несколько месяцев раньше Уайатта и его брата-близнеца Уокера. Хотя между ними особая связь, мы с Уайаттом всегда держались вместе.

Я наблюдаю, как он достаёт удочку, которую прячет среди ветвей старого дуба у ручья. Он вытаскивает её, возится со снастью, потом берёт червяка и насаживает его на крючок. У меня кривится рот от отвращения.

— Это ужасно. — Я содрогаюсь и сажусь на берегу, начинаю собирать речные камушки и выкладывать из них узоры, как делаю всегда. Иногда это сердечко или звезда, иногда — буквы. Не важно, что именно, главное — процесс. Уайатт рыбачит, а я играю с камнями и прикрываюсь от солнца. Это наш обычный ритуал.

— Тебе нужно перестать бояться. Настоящий мужчина ловит рыбу настоящими червяками.

— Новость для тебя: ты ещё мальчик.

— Но я ведь когда-нибудь стану мужчиной. И хочу уметь ловить рыбу по-настоящему. — Он смотрит на спокойную воду. — Ты останешься на ужин?

Он снова сосредотачивается на воде, следит за поплавком и ждёт, когда клюнет. Хотя я ни разу не видела рыбы в этом ручье, Уайатт уверен, что когда-нибудь её поймает. Мальчишки такие глупые иногда.

Я пожимаю плечами, ковыряю нитку на колене джинсов и тянусь за новыми камешками. — Не знаю. Зависит от того, когда мама за мной приедет. Она работает в офисе в городе, ассистентом у какого-то мужчины. Не совсем понимаю, чем она занимается, но он всё время нажимает кнопки на калькуляторе, а мама постоянно говорит с папой о каких-то "налогах", что бы это ни значило.

— А когда твой папа вернётся?

— Кажется, в пятницу. Его не было почти две недели. — Папа дальнобойщик, и часто уезжает в рейсы далеко от Ньюберри-Спрингс, штат Техас. Пока его нет, семья Гибсонов присматривает за мной, когда мама на работе, особенно летом. Когда начнётся школа, я буду там днём, а потом оставаться у Уайатта до вечера, пока мама не вернётся. Иногда мне кажется, что у них я живу чаще, чем у себя дома.

— Я не понимаю, как твои родители вообще женаты. Они ведь никогда не вместе, — говорит Уайатт. У меня в груди сжимается что-то странное — от того, что он прав.

— Папа всегда говорит, что он женился на своей лучшей подруге. Вот почему они любят друг друга.

Он смотрит на меня с недоумением. — Что, обязательно жениться на лучшем друге?

Я встаю, отряхиваю штаны и затягиваю хвост. Смотрю на то, как он вытаскивает удочку — червяк всё ещё на крючке. — Наверное. Может, это значит, что мы с тобой поженимся, Уайатт.

— Я никогда не женюсь.

— Папа говорит, что большинство мальчишек не хотят жениться, пока не встретят ту самую девочку, и тогда всё меняется.

— А твоя мама была "той самой"?

— Наверное. Иначе бы они не поженились.

Он пожимает плечами. — Ну ладно. Если это правило, то, наверное, не так уж и плохо было бы жениться на тебе. Мы всё равно каждый день вместе.

Я киваю. — Вот именно. — Потом разворачиваюсь и замечаю ровный участок земли прямо под старым деревом. В голову приходит идея. — Раз уж мы собираемся пожениться, надо потренироваться. — Я протягиваю ему руку, но он слишком долго на меня смотрит.

— Я рыбу ловлю, женщина, — заявляет он, и у меня от его тона внутри всё закипает.

— В этом дурацком ручье нет ни одной рыбы, Уайатт. А теперь иди сюда, — говорю я, топая ногой. Он бросает удочку и подходит ко мне.

Я беру его за руку и показываю, куда поставить ноги на песке, а сама встаю прямо напротив, лицом к нему. — Каждый раз, когда я видела, как кто-то женится, они держались за руки вот так. — Я мягко кладу свои ладони в его — мы держим руки вытянутыми перед собой, будто боимся подойти ближе.

— И что теперь делать? — Мой взгляд падает на грязный мазок на его лбу и каплю пота, скатывающуюся по виску. Уайатт — грязный, вонючий мальчишка, но как бы он ни пах, я просто зажму нос или притворюсь, что он пахнет розами — он ведь мой лучший друг.

— Мы должны пообещать любить друг друга вечно. "Пока смерть не разлучит нас", или как-то так.

— Пока не умрём? Это же очень долго!

— Ты хочешь сказать, что не хочешь быть моим лучшим другом навсегда, Уайатт?

Он пожимает плечами в нерешительности. — Я не знаю.

— А ты можешь представить свою жизнь без меня?

— Нет.

— Вот видишь. Значит, навсегда. Или пока один из нас не умрёт, Уайатт.

Я наблюдаю, как он сглатывает, пока по его виску катится ещё одна капля пота. — Ладно. "Пока смерть не разлучит нас", значит.

— А теперь надо поцеловаться.

Он морщит нос, и я мысленно делаю то же самое. Я видела, как целуются взрослые — и мои родители, и его. Но это выглядит так мерзко. Я не понимаю, зачем вообще люди это делают.

— Обязательно?

— Да. Так делают, когда женятся.

— Ладно, — фыркает он и закатывает глаза, — но давай побыстрее.

— Это ты давай побыстрее!

— Почему ты всегда должна спорить со мной?

— Ничего я не спорю! — Я снова топаю ногой и ставлю руки в боки.

— Ещё как споришь.

— Замолчи и просто поцелуй меня!

— Уф! Ладно! — Он тяжело вздыхает, потом тянется ко мне, ладонями берёт меня за щёки, и его губы касаются моих. Ощущение такое странное, что поцелуй длится всего секунду — мы тут же отпрыгиваем друг от друга и вытираем рты тыльной стороной ладони.

Но моё сердце бешено колотится, и по телу разливается тепло. Я смотрю на своего лучшего друга — и клянусь, будто больше не вижу перед собой противного грязного мальчишку. Уайатт вдруг выглядит совсем иначе.

— Это было странно, — говорит он, прищурившись.

Я прокашливаюсь, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. — Согласна. Зато теперь будем знать, что делать, когда придёт время.

— Ну да, — отвечает он, снова вытирает рот, какое-то мгновение ещё смотрит на меня, а потом бежит обратно к своей удочке. Но не успевает он наклониться, как громкий раскат грома грохочет над нашими головами. Мы мгновенно смотрим друг на друга, понимая, что если сейчас не рванём назад к ранчо Гибсонов, нас накроет ливнем.

— Пошли, — командует Уайатт, бросает удочку, крепко хватается за мою руку и мчится вверх по холму, таща меня за собой, пока гром гремит снова, а тучи сгущаются над нами ещё сильнее. Техасские грозы всегда приходят неожиданно — почти без предупреждения.

Я позволяю ему вести меня, держась за его руку, наши ноги скользят по грязи и высокой траве. Будто я доверяю ему вести меня куда угодно — и, наверное, в глубине души я правда доверяю. Уайатт Гибсон может быть ужасным и вонючим, но я бы доверила ему свою жизнь.

Когда мы, насквозь промокшие, добегаем до широкой веранды дома Гибсонов, наши ботинки в грязи, в траве — всё облеплено после бега по участку.

— Господи! Не стоило мне вас пускать к ручью, раз пообещали дождь, — ругается мама Гибсон, встречая нас у двери с двумя полотенцами. — Давайте, вытирайтесь и быстро всё с себя снимайте, оба.

— Мам, — стонет Уайатт, а я тихо смеюсь.

— Даже не начинай, Уайатт Аллен. Ты прекрасно знаешь, что с этой грязищей я тебя в дом не пущу.

Он закатывает глаза, а его мама поворачивается ко мне и заворачивает меня в полотенце, прикрывая от Уайатта, пока я снимаю мокрую одежду. Весной в школе нам показывали видео о том, как меняется тело девочек, когда они растут — и вскоре после этого у меня начали появляться грудь и первые волосы "там". С тех пор мама Гибсон стала особенно внимательной ко мне и требовала, чтобы мы с Уайаттом соблюдали границы. Мы же всё-таки давно уже не те четырёхлетки, которые купались вместе и показывали друг другу свои "штучки". Сейчас я бы скорее умерла, чем сделала такое.

Когда остаюсь в нижнем белье, она плотно заворачивает меня в полотенце и впускает в дом. — Иди в гостевую ванную, Келси.

— Спасибо, мама Гиб, — говорю я и бегу по коридору, включаю душ и закрываюсь в ванной, взяв с собой сумку с одеждой, которую всегда приношу к ним.

После душа и переодевания я нахожу маму Гибсон на кухне — как обычно, в это время она готовит ужин. Рэнди Гибсон, папа Уайатта, должен вернуться из конюшни с минуты на минуту. Судя по запаху — у нас энчиладас.

Вечер проходит, как всегда: все трое братьев Гибсон подкалывают друг друга за столом, а родители пригрозили заставить их убирать навоз, если не прекратят. Форрест, который старше на пять лет, лишь закатывает глаза на младших, показывая всем своим видом, как ему это всё надоело — за что тоже получает нагоняй.

Я люблю бывать в этом доме, с этой семьёй, но внутри всё равно остаётся лёгкая зависть — почему мои собственные родители не могут быть рядом со мной за ужином каждый вечер?

Когда за окном темнеет и дождь утихает, я смотрю на часы. Моргаю, осознав, что уже намного позже, чем обычно, когда мама должна меня забирать.

— Мамочка Гиб? — Я тихо захожу на кухню, пока она вешает трубку, всё ещё стоя ко мне спиной.

— Да, милая?

— Мама звонила? Уже поздно. Обычно она к этому времени приезжает.

Она по-прежнему не оборачивается, просто опускает руки обратно в мыльную воду и продолжает тереть сковородку. — Нет, Келс, она не звонила. Но ничего. Может, это значит, что ты останешься у нас с ночёвкой.

— С ночёвкой? Ура! — кричит Уайатт, выбегая из-за угла уже в пижаме, с растрёпанными светло-русыми волосами, спадающими ему на глаза.

— Почему бы вам двоим не выбрать фильм, а я пока сделаю попкорн? — предлагает она, мягко улыбаясь через плечо. И когда я наконец вижу её глаза, замечаю в них грусть, которая мне не очень нравится.

— Только не выбирайте что-нибудь девчачье, — говорит Уокер, брат-близнец Уайатта, заходя в гостиную, а я иду за Уайаттом к шкафчику с фильмами.

— Я не всегда выбираю что-то девчачье, — парирую я.

— Вы, мальчики, позволите Келси выбрать, что она хочет, и точка, — заявляет мама Гибсон, заходя в комнату и включая телевизор.

Когда мы все устраиваемся, Уайатт, Уокер и я развалились на полу в гостиной на одеяле, грызем домашний попкорн и брауни, полностью поглощённые фильмом Песчаная бухта. Форрест сидит на диване с собственной миской попкорна. Хотя мы смотрели этот фильм уже тысячу раз, это один из любимых у Уайатта, так что я всегда знаю — он будет доволен выбором.

Шёпот за нашими спинами заставляет меня насторожиться — я слышу тихий разговор мистера и миссис Гибсон на кухне. Мальчики так увлечены фильмом, что не замечают разговора, но когда звучит моё имя, я напрягаю слух, чтобы услышать больше.

— Она не приедет?

— Нет, — отвечает мама Гиб, и я слышу, как она всхлипывает. — Она оставила мне сообщение, Рэнди. Попросила нас присмотреть за Келси. Извинилась за то, что уходит, но по сути сказала, что не вернётся.

— Чёрт, Элейн. Хэнк знает?

— Не знаю, — она шепчет, понижая голос, когда в фильме наступает тихая сцена. — Может, тебе стоит ему позвонить?

— И что ему сказать? «Твоя жена уехала из города с начальником и по сути сказала нам присматривать за твоим ребёнком, пока ты не вернёшься»?

Что? Моя мама уехала? Она не вернётся?

— Не знаю! Я знала, что Сара была несчастна в последнее время, но не думала, что она пойдёт на такое.

Я смотрю на фильм, потом мельком на Уайатта — моего лучшего друга, которого я сегодня поцеловала, потому что мой отец всегда говорил, что надо жениться на лучшем друге. И до этого момента я в это верила.

Даже в последующие дни я хотела верить, что он всё ещё прав — что если ты женишься на лучшем друге, ты будешь жить долго и счастливо. Я хотела верить, что моя мама вернётся, что это всего лишь командировка, и всё снова станет как раньше.

Но когда прошло три дня, и мой отец наконец вернулся домой и усадил меня, чтобы объяснить, что не знает, вернётся ли она вообще, я поняла: может, не стоит жениться на лучшем друге. Потому что если ты это сделаешь, и что-то пойдёт не так или кто-то из вас передумает, ты потеряешь всё, и твой мир уже никогда не будет прежним.

После того дня мой отец больше не был прежним, и моя семья, какой я её знала, рассыпалась в пыль у моих ног.

Конечно, стены нашего дома всё ещё стояли, и отец по-прежнему любил меня и всегда показывал это. Но он всё чаще отсутствовал, уезжая в долгие командировки, и мне приходилось оставаться у Гибсонов по несколько недель подряд.

Уайатт и его семья стали для меня самой близкой заменой родных, и мысль о том, что это может измениться, делала моё сердце вдвое тяжелее. Поэтому сколько бы меня ни вдохновляли те поцелуи с лучшим другом в тот день, сколько бы я ни мечтала через годы пройти с ним по проходу в белом платье под большим дубом и видеть, как его шоколадно-карие глаза искрятся от смеха — оставался один факт: поддаваться моим чувствам к Уайатту Гибсону значило бы обречь себя на разбитое сердце — в нескольких смыслах. И это последнее, чего я хотела или нуждалась.

Если десятилетняя я и могла думать, что-то возможное, то это было то, что моё решение в тот период жизни будет лёгким для выполнения. Но с течением времени, когда мы оба взрослели, а тот худощавый мальчишка, с которым я играла в грязи, превратился в мужчину, я всё больше понимала, насколько глупо было верить, что можно подавить свои чувства.

Я думала, что должна влюбиться в своего лучшего друга, и именно это я и сделала. Но что если влюблённость означает одновременно рискнуть всем важным в твоей жизни?

Этот вопрос мучил меня дни, месяцы и годы, пока однажды, когда всё изменилось и с тех пор ничего не было прежним — когда Уокер, брат-близнец Уайатта, поцеловал меня.