Всё на кону

Глава тринадцатая

Келси

Не думаю, что когда-либо в жизни мне было так трудно уснуть. И дело не в кошмарах и не в том, что мне некомфортно.

Нет. Просто моё тело так полно возбуждения и адреналина, что не хочет отдыхать. Внутри я думаю только об одном — когда я снова увижу Уайатта, прикоснусь к нему, поцелую его.

Сейчас каждый день ощущается как канун Рождества, и я не могу дождаться, чтобы узнать, что ждёт меня «под ёлкой».

Сейчас воскресное утро, вчера было наше первое свидание. И хотя мне неловко из-за того, что сегодня придётся рассказать об этом всей его семье, я буквально считаю минуты до выхода, стараясь не выглядеть слишком рьяной по дороге на работу.

Но когда я смотрю на телефон, чтобы проверить время, экран загорается — звонит Эвелин. — Почему ты так рано не спишь?

По её голосу слышно, что она только проснулась. — Ты же знаешь, я бы не встала в такую рань без веской причины.

Я усмехаюсь. — Ладно…

— Вообще-то я ожидала звонка или хотя бы сообщения после вчерашнего вечера. Но, увы, мой телефон молчал. Так что я решила сама собрать информацию о твоём свидании.

Мои щёки снова начинают болеть от улыбки. — Ну, я поздно вернулась, решила, что звонить будет не лучшей идеей.

— А почему ты вернулась так поздно, Келси? Мне снова нужно провести с тобой лекцию о безопасном сексе?

Я закатываю глаза. — Нет, спасибо. Мы лежали в кузове его грузовика, смотрели на звёзды и болтали часами. Потеряли счёт времени.

— Просто смотрели на звёзды? — спрашивает она с намёком.

— Было много смотрения и… прикосновений.

— Вот это да, девочка! Молодец! — мы обе захихикали. — Это было потрясающе?

— Мы не дошли до конца, но сделали достаточно, чтобы удовлетворить многое из моего любопытства. И да, это было потрясающе. — Мои щёки горят от улыбки — уже пора привыкать к этой боли.

— Я так чертовски рада за тебя, Келс.

— Спасибо, Эвелин. Но сегодня нам обоим нужно на ранчо, а значит — рассказывать его семье.

— Ты нервничаешь? А зря.

— И да, и нет. Это просто большое изменение, к которому всем, включая нас, нужно будет привыкнуть.

— Его семья тебя обожает, и я уверена, они будут только рады, что вы, наконец, разобрались в своих чувствах.

— Наверное, ты права. Всё ещё не до конца верится, но я счастлива. По-настоящему счастлива. — Я делаю вдох. — А как у тебя дела с Шмитти?

Я практически слышу её улыбку через трубку. — Хорошо. Отлично. У нас тут тоже много прикосновений.

— Боже мой, Эвелин.

— Он такой горячий, Келс. Я даже не знала, что у пожарных такие потрясающие тела.

— Ну, это хорошо… наверное. У вас всё серьёзно?

— Понятия не имею и не собираюсь выяснять. Я просто наслаждаюсь процессом — во всех смыслах, хаха.

Эта девочка всегда вызывает у меня улыбку. — Ну тогда я рада за тебя.

— И ты тоже будешь довольна, когда вы с Уайаттом наконец-то займётесь этим.

Мои щёки снова краснеют. — Мне всё ещё немного страшно. Вчера я призналась ему, что у меня не так много опыта в этой сфере. Иногда я завидую тому, как легко тебе говорить о сексе.

— И как он отреагировал?

— Как настоящий мужчина. Он сказал, что это не имеет значения, важно только то, что мы переживём вместе. Он не давил на меня, и именно поэтому мне захотелось этого ещё больше.

— Естественно.

— Но мне всё равно страшно. А вдруг всё окажется не таким, каким я себе представляла все эти годы?

— Келси, всё будет прекрасно, поверь мне. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что вы любите друг друга. Вы, может, ещё не сказали это вслух, но между вами особенная связь. Друзья с детства, ставшие парой — такое бывает редко. Сколько людей ты знаешь, кто смог сохранить такую долгую дружбу, да ещё и с человеком противоположного пола?

— Ну...

— Конечно, будет период, когда вы будете узнавать, что нравится друг другу. Это нормально. Чёрт, мне вот пришлось прямо сказать Шмитти, чтобы он отшлёпал меня — потому что он не гребанный телепат.

— О боже, Эвелин! — Я закрываю глаза, как будто вижу её перед собой.

— Не осуждай, пока сама не попробуешь, Келс.

— Всё, по-моему, это знак, что пора заканчивать разговор.

— Не стесняйся. Секс — это естественно, и подруги должны уметь говорить об этом.

— Я не стесняюсь. Я не девственница, знаешь ли.

— Да, я знаю. Но я ещё и помню, как держала тебя, когда ты рыдала после того, как потеряла девственность с тем парнем, потому что пожалела, что не дождалась правильного человека. Кто бы знал, что ты тогда имела в виду Уайатта.

— Знаю, — отвечаю я, уже менее весело после её напоминания.

— Но слушай — то, что Уайатт не был первым, не значит, что с ним не будет потрясающе. С вами всё будет прекрасно, потому что это вы.

Уголки губ снова поднимаются. — Спасибо, Эвелин.

— Веселись сегодня и загляни в магазин на неделе — пообедаем и подберём тебе пару новых нарядов, чтобы свести твоего мужчину с ума.

— Он уже сказал, что я больше не имею права появляться на публике в том красном платье из Jameson.

Её смех звучит в трубке: — Видишь? Я же говорила, что это платье сведёт его с ума!

— Ага, ты была права. До скорого.

— Созвонимся, Келс.

Когда я кладу трубку, то замечаю, что уже вполне приличное время, чтобы ехать на ранчо. Так что, хоть я и благодарна Эвелин за звонок, она только усилила моё волнение от всего, что грядёт.

Шаг за шагом, Келси. Помни, ты получаешь всё, о чём мечтала.

Но где-то в глубине души я понимаю: есть одна деталь, которая в ближайшие месяцы обязательно даст о себе знать, и я не знаю, как рассказать об этом Уайатту.

Стоит ли мне рассказать ему о программе по фотографии сейчас, когда между нами всё только начинается? Или подождать и рискнуть испортить всё позже? Забыть о мечте, которую я лелеяла годами, или надеяться, что позже он поймёт, как важно для меня сделать что-то для себя?

Когда я еду к ранчо Гибсонов, ответа у меня нет. Но я на один шаг ближе к Уайатту — и сейчас именно на этом я хочу сосредоточиться.

— Готова? — Моё сердце подпрыгивает в груди, когда я выхожу из ванной на ранчо и вижу, что Уайатт стоит и ждёт меня. Он смеётся, увидев выражение моего лица. — Прости. Я тебя напугал?

— Эм... да, немного. Когда ты пришёл?

— Пару минут назад. Я не увидел тебя, пошёл искать. Прости, что напугал.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить сердцебиение, и наконец отвечаю:

— Всё в порядке, но, возможно, ты только что отнял у меня лет пять жизни. — Он смеётся. — А насчёт того, чтобы рассказать всем — я готова настолько, насколько это возможно.

— Да ладно, всё будет хорошо. Уверен, все обрадуются за нас. Но, честно говоря, мысль рассказать об этом всем заставляет меня чувствовать себя каким-то пещерным человеком.

— Серьёзно?

— Чёрт возьми, да, Келси. Ты — моя, и теперь я наконец-то могу это сказать вслух. Это какое-то необъяснимое возбуждение.

Что-то горячее пробегает по моим венам от его слов.

— Думаю, я понимаю, о чём ты.

Он берёт меня за руку, целует в лоб и ведёт в великолепную кухню фермерского дома, где мама Гиб готовит всё своё волшебство. Клянусь, здесь можно снимать кулинарное шоу — места хватит и для съёмочной группы, и ещё на человек двадцать.

К счастью, людей сейчас не так много — мы пришли чуть раньше обычного. Пара гостей из мини-гостиницы завтракают за столом слева, мистер Гибсон наливает себе кофе, Уокер тянется за черничным маффином, и даже Форрест стоит у стойки с чашкой свежего кофе, скрестив руки.

— Доброе утро всем, — говорит Уайатт, привлекая внимание.

— Доброе утро, Уайатт, — отвечает его мама, даже не обернувшись. Впрочем, никто на нас даже не посмотрел.

— У нас с Келси кое-какие новости.

Вот теперь — да. Четыре пары глаз оборачиваются к нам, когда Уайатт подносит нашу сцепленную руку к губам и целует меня в тыльную сторону ладони. У мамы Гиб глаза чуть не вываливаются, мистер Гибсон гордо улыбается, Уокер кивает, а Форрест остаётся невозмутимым — но я замечаю лёгкую улыбку.

Элейн взвизгивает и бросается к нам, забыв о том, что варила на плите. — Господи! Наконец-то!

— Вот именно, — поддакивает Уокер.

Она обнимает нас обоих. — Я уж думала, вы никогда не разберётесь.

Я смеюсь, когда она обнимает нас крепче, а потом отпускает.

— Ну, мы всё-таки разобрались.

Уокер прочищает горло. — Не без небольшой помощи. — Он подмигивает нам через комнату.

— Да, мы с Келси теперь официально вместе и хотели бы, чтобы вы об этом знали, — говорит Уайатт, глядя на меня с такой нежностью и восхищением, что у меня перехватывает дыхание. А потом во взгляде появляется страсть, которую я ощущаю буквально в животе. — И, чёрт возьми, я так счастлив.

Я смотрю на него с той же уверенностью, зная: моё будущее — с этим мужчиной. И я буду бороться за него, что бы ни случилось. Хотя, возможно, мне придётся отказаться от чего-то другого, чего я тоже хочу.

— Ну так, когда свадьба? — раздаётся голос Форреста, и он, удивительно заинтересованный, подходит ближе.

— Да перестань, Форрест. Дай им немного времени. Но не слишком много, — Мама Гиб улыбается и возвращается к плите, а моё сердце колотится от волнения и тревоги.

— Просто любопытно. Я думал, вы двое уже давно поженились, но что я в этом понимаю? — Он берёт булочку из корзины и направляется к задней двери. — Поздравляю. Келси, ты всегда была частью нашей семьи. Теперь просто осталось сделать это официальным. — Он кивает и уходит, оставляя меня с новым приливом нервозности.

Часть меня волновалась из-за давления, которое мы можем почувствовать после объявления о наших отношениях, но я знаю, что в конце концов именно мы с Уайаттом решаем, как всё будет.

— Не переживай из-за Форреста. Ты же знаешь, он может казаться настырным и угрюмым, — говорит мистер Гибсон, подходя ко мне. Мне приходится отпустить руку Уайатта, потому что он притягивает меня к своей широкой груди и крепко обнимает. — Ты — дочь, которой у меня никогда не было, и я знаю, что вы с моим сыном будете счастливы вместе.

Моё тело словно тает от этих слов, и в глазах появляются слёзы, которые я не позволяю себе пролить. Потому что он прав — я всегда чувствовала себя их дочерью. Но сейчас всё иначе. Это значит больше. Это — построение будущего как члена этой семьи, женщины, влюблённой в Уайатта.

— Спасибо, Хэнк.

— Всегда, — говорит он, целуя меня в висок, прежде чем отпустить.

Мама Гиб отзывается от плиты: — Знаешь, я всегда думала, что передам свой рецепт булочек Шоне, но теперь я уверена, что Келси позаботится о нём как следует.

— Не теряй надежду на Шону и Форреста. Если Уайатт и Келси смогли разобраться в своих чувствах, может, и они смогут, — отвечает мистер Гибсон.

Она качает головой: — Сложно, когда она за тысячи миль отсюда, Хэнк. И я не знаю… Я волнуюсь за этого мальчика.

— Я тоже, Элейн. Но, по крайней мере, один “зачёт” уже есть. Осталось двоих. — Он целует её в висок, обнимает и направляется к двери: — Увидимся на улице, парни. Не задерживайтесь. — И уходит.

— Ну что, теперь мне нужно сделать вид, что я удивлен? — шепчет Уокер нам так, чтобы мама Гиб не услышала. Я не могу сдержать смех.

— Думаю, лучше оставить то, что было между нами тремя, при себе, — предлагает Уайатт, глядя на нас с Уокером.

— Согласны, — отвечаем мы хором.

— Ладно, парни. У Келси и у меня много дел, так что давайте-ка уходите, по добру, по здорову, — говорит Элейн, размахивая руками.

— Уходим, мам, — говорит Уайатт и поворачивается ко мне: — Хорошего дня, малышка. — Он улыбается, явно не торопясь уходить.

— Тебе тоже.

— Ты не будешь злиться, если я тебя поцелую на глазах у мамы?

— Я бы разозлилась, если бы ты не поцеловал эту девушку на прощание, — вмешивается его мама, чем пугает нас обоих. — Только держите это в рамках приличий, ладно?

Сдерживая смех рукой, я чувствую, как мои щёки заливаются румянцем. — Думаю, нам лучше сделать, как говорит твоя мама.

— Да, но когда мы останемся наедине, командую я, ладно?

Его взгляд темнеет, когда он произносит эти слова, и моё тело вспыхивает от мысли о том, как он будет мной командовать позже. — Думаю, я смогу с этим жить.

— Хорошего дня, — повторяет он, прижимая свои губы к моим. Моё тело вздрагивает от его прикосновения. Каждый наш поцелуй становится всё более страстным, потому что каждый из них значит всё больше.

Когда мы отстраняемся, и я уверена, что мои глаза затуманены, он целует меня в кончик носа и отходит назад. — И тебе хорошего дня.

— Ладно, Ромео. Пошли, — говорит Уокер, уводя Уайатта за плечо. Я смотрю, как они закрывают за собой дверь, а потом оборачиваюсь — и вижу, что Элейн улыбается от уха до уха.

— Иди сюда, Келси, — говорит она, раскинув руки. Я подхожу к ней и глубоко вздыхаю, прижимаясь к женщине, которая была мне больше матерью, чем моя собственная.

— Я не могла бы выбрать для моего сына лучшую женщину. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Это так много для меня значит, Мама Гиб.

— В глубине души я всегда знала, что вы с Уайаттом предназначены друг для друга.

— Правда? — спрашиваю я, отстраняясь.

— О, да. Я поняла это очень рано. А потом Уайатт уехал, и я подумала — ну, может, и нет. Может, он останется в Далласе или найдёт кого-то другого. Но когда он вернулся, и я увидела, как он на тебя смотрит — я знала, что это вопрос времени.

Я с облегчением выдыхаю. — Переступить эту грань было страшно.

— Могу представить. Но это не значит, что это не лучшее, что может случиться с вами обоими. Очень редко встречаются отношения, основанные на настоящей дружбе. Чаще всё наоборот: сначала страсть, а потом — если повезёт — дружба. Многие упускают шанс, когда уходит новизна, и думают, что больше не привлекают друг друга или найдут кого-то лучше. Но в конце концов, твой партнёр — это не просто спутник жизни, а человек, к которому ты будешь обращаться во всём, если всё делаешь правильно. Он должен быть твоим лучшим другом. Ты должна хотеть проводить с ним время не только в спальне. А у вас с Уайаттом это уже есть.

Я снова краснею, когда она упоминает спальню, но всё остальное так приятно слышать. — Очень на это надеюсь.

— И я не глупая и не хочу тебя смущать, но, ради всего святого, предохраняйтесь, ладно? Я ещё не готова быть бабушкой. И вы заслужили время наедине.

— Мама Гиб! — Я морщусь, ведь это уже второй за день разговор о сексе.

Она вскидывает руки: — Просто говорю — и больше ничего. Но поверь мне, — добавляет она, и её лицо смягчается, — когда у вас появится ребёнок — а он появится, потому что вы созданы друг для друга — я буду любить этого малыша всем своим существом.

И теперь мне хочется плакать. — Я знаю, мама Гиб.

Я слышу, как она шмыгает носом, уходя от меня. — Ладно. За работу, юная леди. Нам нужно разлить варенье по банкам, расфасовать смеси специй, и, может быть, я наконец разрешу тебе помочь мне с печеньем.

— Ты серьёзно собираешься передать мне свой рецепт печенья?

Она бросает на меня взгляд через плечо: — Конечно. Я всегда планировала отдать его невесткам — но только тем, которые мне нравятся, — шутит она.

— А ты правда думала, что Шона и Форрест когда-нибудь поженятся?

Она тяжело вздыхает, перенося кастрюлю с вареньем на другой стол. — Думала. Но потом она рассталась с ним, когда они уехали в колледж. Я понимаю, отношения на расстоянии — это сложно, но я надеялась, что однажды они снова найдут дорогу друг к другу. А потом Форрест получил травму на футбольном поле и вернулся домой с болью и тьмой в глазах. С тех пор он уже не тот. Не знаю, обозлён ли он на судьбу или у него просто разбито сердце. Он любил эту девушку.

— Помню, — говорю я, вспоминая, как часто она бывала на ранчо. Поскольку Форрест был старше нас всех, он встречался с Шоной, когда мы были ещё детьми. Но я помню, как у него загорались глаза при её виде, как всё, что он делал, было связано с ней. И, повзрослев, я мечтала, чтобы Уайатт смотрел на меня так же, как Форрест смотрел на Шону. — Ну, не думаю, что она вернётся в ближайшее время.

— Да, наверное, ты права. — Мама ставит на стол коробку с чистыми банками, и мы начинаем их наполнять. — Кстати, возможно, мне понадобится твоя помощь в следующем месяце с костром.

— Уже пора? — Кажется невозможным, что лето подходит к концу, но я провела последний месяц в эмоциональном подвешенном состоянии, так что неудивительно, что потеряла счёт дням.

— Ага. Скоро осень, а ты знаешь — мы устраиваем костёр в конце каждого сезона.

Каждое такое мероприятие у Гибсонов — особенное. Мама готовит сногсшибательный ужин, мистер Гибсон коптит сотни килограммов мяса, играет музыка, пиво и виски от Уайатта льются рекой, и все проводят вместе вечер без забот о работе на следующий день. Это всегда весело, а в этот раз — особенно, ведь теперь я пойду туда с Уайаттом под руку. Наконец-то.

Раньше я всегда представляла себе, каково это — сидеть у него на коленях у костра, а не просто смотреть на него с другой стороны. Я мечтала потанцевать с ним и почувствовать, будто мы — единственные люди на свете.

— Конечно, помогу. Опять выпечка?

Она кивает. — Да. Будем делать капкейки, а украшать их глазурью всегда занимает слишком много времени.

— Без проблем. Я приду. Может, притащу и Эвелин, если она будет свободна.

— Как там Эвелин? Я её сто лет не видела! Надо как-нибудь заглянуть в её бутик, посмотреть, есть ли у неё что-нибудь для моего хорошо откормленного тела, — Мама Гиб покачивает бёдрами, и её большая грудь колышется вместе с движением.

— Уверена, найдётся. У неё там есть одежда на любой вкус и размер. Она в порядке. Магазин у неё процветает. И, кстати, она вроде бы встречается со Шмитти.

— Да ну? — Она бросает на меня любопытный взгляд.

— Не думаю, что это что-то серьёзное, но они познакомились на его дне рождения, когда мы все пошли в Jameson, и между ними вроде бы что-то завязалось.

— Хмм, — вот и весь её ответ. — Ладно, за дело, Келси. У нас много работы, а я подозреваю, что ты сегодня хотела бы провести время не только со мной. — Она поднимает бровь, и я улыбаюсь.

— С тобой всегда приятно проводить время, мама Гиб. Но да, я бы хотела ещё немного побыть с моим парнем.

— Как будто вы и так не видитесь почти каждый день.

— Верно. Но теперь... всё по-другому.

— Мы хотели сказать вам всем сразу, чтобы избежать слухов и домыслов, — говорит Уайатт, обнимая меня за талию и прижимая крепче к себе. — Мы с Келси встречаемся.

Сотрудники пивоварни молча смотрят на нас.

— Ну наконец-то! — восклицает Бен, откидывается назад, чтобы голос эхом разнёсся по залу, и начинает громко аплодировать. Остальные подхватывают.

— Я знала! Я знала, что вы нравитесь друг другу! — радостно подпрыгивает Салли.

Бо подходит к нам и поворачивается к остальным: — Самое печальное, что все тут проиграли в нашем споре — через сколько вы, наконец, признаетесь в своих чувствах.

Толпа кивает, я качаю головой. — У вас был спор?

— Скорее общий пул. Но мы думали, что вы признаетесь гораздо раньше. — Он пожимает плечами. — Ну что ж, все получат свои деньги обратно.

Все закивали, зашумели.

— Ладно! — громко говорит Уайатт, перекрывая гул и вновь привлекая внимание. — Теперь, когда мы знаем, что вы все за нас болели, хотим, чтобы вы понимали — для работы это ничего не меняет. Все, включая нас, будут вести себя профессионально Наши отношения останутся личным делом — ради нашего же спокойствия. Но... — он поворачивается ко мне, глядя в глаза. — Если вдруг я поцелую эту женщину при вас — не пугайтесь. Не могу иначе. Я ждал этого слишком долго.

И он действительно целует меня, под общий восторг и крики.

К тому моменту, как мы отстраняемся, я, наверное, красная как помидор, но потом, когда люди начинают расходиться, почти все подходят нас поздравить.

Через несколько часов я пробираюсь в служебное помещение, чтобы собраться уходить, и вздрагиваю от неожиданного голоса за спиной.

— Готова? — Уайатт входит в комнату для сотрудников, я оборачиваюсь к нему.

— Почти. — Беру сумку, закидываю на плечо, фартук кидаю в корзину для стирки. — Странно уходить так рано в пятницу вечером.

— Согласен, но Бен справится. И помни, мы вообще пришли только из-за той вечеринки по случаю дня рождения. — Лофт в пивоварне достаточно большой, чтобы его арендовали для вечеринок, и сегодня его забронировали на несколько часов. Мы с Уайаттом пришли помочь с обычной работой в пятницу, пока основной персонал обслуживал вечеринку. Но он сразу сказал, что на весь вечер мы тут не застрянем. И слава богу — сегодня он придёт ко мне домой, чтобы мы могли провести вместе больше времени.

Прошла почти неделя с нашего первого свидания, и с каждым днём я всё больше чувствую себя в каком-то блаженном сне. И, к тому же, меня всё сильнее тянет к нему. Уайатт держится на грани — с одной стороны, он настоящий джентльмен и не торопит меня, с другой — сдерживает своё желание прикоснуться ко мне так, как ему действительно хочется.

И всё равно я тоже становлюсь всё более нетерпеливой. Проснувшись утром, я поняла, что больше не хочу ждать. Мы и так ждали достаточно. Я хочу чувствовать его — всего его — и знать, что всё это время ожидание было не напрасно. Что этот момент станет таким же важным, как я себе представляю.

— Знаю. Но привычки трудно искоренить. — Я пожимаю плечами и подхожу к нему.

Он смотрит на меня с нежной улыбкой, его карие глаза пронзают меня насквозь и словно удерживают на месте. Но быть пленницей его взгляда — совсем не тяжесть. — Боже, ты красивая.

Волна тепла разливается по груди. — Спасибо. Ты сам невероятно красив, — отвечаю я, откидывая пару выбившихся прядей с его лба и слегка касаясь губами его губ.

— Пошли. — Его голос — приказ и действие одновременно. Он берёт меня за руку и ведёт за собой, не утруждая себя прощаниями, пока мы незаметно выходим через чёрный ход пивоварни и направляемся к своим пикапам. Он ждёт, пока я заведу свою машину и пристегнусь, а потом бежит к своей, чтобы следовать за мной до моего дома. Мы решили провести ночь вместе у меня — мой дом ближе к пивоварне.

По дороге мои руки дрожат на руле. Не слишком ли это быстро? Точно ли я хочу заняться с Уайаттом сексом именно сегодня?

Но как бы разум ни пытался меня отговорить, сердце знает, чего хочет.

Оно хочет его.

Когда мы приезжаем, он заходит за мной в дом, и нас тут же окатывает прохладный воздух кондиционера.

— Как здесь хорошо.

— Знаю. Обожаю возвращаться в такой прохладный дом после работы. — Поворачиваюсь к нему и замечаю, что у него на плече сумка. — Мне точно нужно в душ. Хочешь тоже? Можешь воспользоваться душем папы, или я пойду туда, а ты — в мой?

— Да, хорошая идея. Не хочу пахнуть пивом и картошкой фри весь вечер.

— Ага. Иногда кажется, что этот запах преследует меня даже вдали от пивоварни.

— Издержки профессии. Встретимся тут через пятнадцать минут?

— Скорее через двадцать.

Я беру шампунь и гель для душа и иду в комнату отца, которая почти не используется, прямиком в душ. Пока моюсь и брею всё тело до последнего миллиметра, в голове прокручиваются сотни фантазий о том, как всё это может произойти.

Сесть на него верхом и взять инициативу в свои руки? Сказать, чего хочу, и отдаться ему? Или подождать, посмотреть, что он сделает? Может, невинное движение перерастёт во что-то большее?

Я не должна так нервничать. Это же Уайатт. С ним мне всегда комфортно. К тому же, чёрт возьми, его руки уже были у меня между ног. Но мы были так заняты, что с тех пор толком не было возможности побыть вместе — разве что в воскресенье, когда после работы на ранчо его родителей он отвёз меня обратно к нашему месту под деревом и подарил мне ещё один невероятный оргазм пальцами прямо на переднем сиденье пикапа, пока мы страстно целовались.

Но сегодня всё действительно изменится. И я знаю — чего бы ни произошло, это то, чего я хочу. И это будет идеально, потому что это мы.

— Уже чистый? — выхожу в коридор с небрежно собранными в пучок волосами и вижу его на диване с мокрыми волосами, в простой белой футболке и чёрных спортивных шортах.

— Да. И голоден. — Он встаёт с дивана, и мы встречаемся на кухне. — Надо было что-нибудь прихватить с собой из пивоварни, но я просто хотел побыстрее выбраться оттуда.

— Думаю, у меня в морозилке есть замороженная пицца. — Я иду к холодильнику, открываю нижний ящик в поисках еды, а Уайатт подходит ко мне сзади.

— Ты такая гребанная кокетка, Келси, — выдыхает он, когда его руки находят мои бёдра, и он прижимается ко мне. Я специально выбрала самые короткие шорты, чтобы немного его подразнить. Медленно выпрямляюсь и обвиваю его шею рукой сзади.

— Я не специально.

— И это делает тебя ещё сексуальнее, — рычит он мне на ухо, целуя шею сбоку.

— Дай мне тебя покормить, а потом вернёмся к этому моменту.

Он шлёпает меня по попе и отступает. — Я умираю с голоду. А так бы мне было наплевать на пиццу.

Улыбаясь, я разогреваю духовку, а потом начинаю рыться в холодильнике, ища ингредиенты для салата. Конечно, это не изысканный ужин, но я всегда чувствую себя менее виноватой за углеводы, если перед этим съем миску овощей.

Пока пицца готовится, мы с Уайаттом уплетаем салат и обсуждаем день, делимся идеями для нового меню в пивоварне и обсуждаем возможность пригласить живую группу поиграть по пятницам или субботам. Когда пицца готова, я раскладываю её по тарелкам, и мы плюхаемся на диван. Уайатт листает каналы, пытаясь найти что-то для просмотра.

— О, вот это идеально. — Он откладывает пульт, когда на экране начинают идти начальные титры The Sandlot.

— Ты серьёзно? Это до сих пор крутят по телеку?

— Ага. Судьба.

— Боже, уже не помню, когда мы в последний раз его смотрели.

— Думаю, это было прямо перед тем, как я уехал в колледж, — говорит он, закидывая в рот корочку и тут же берясь за следующий кусок. — Но я уже сбился со счёта, сколько раз мы смотрели этот фильм вместе, Келс.

— Я знаю. — Вытираю рот салфеткой и, доев свой кусок, ставлю пустую тарелку в сторону. — Я специально выбирала его для наших кино-вечеров у тебя дома, потому что знала — это твой любимый.

Он смотрит на меня и улыбается: — Всегда догадывался.

— Ну и ещё потому, что если бы я выбрала что-то слишком девчачье, Уокер бы устроил истерику.

Уайатт смеётся. — В точку. — Его взгляд опускается на пространство между нами на диване. — Эй, чего ты там так далеко сидишь? Давай-ка сюда, хочу тебя обнять. — Он мотает головой, и я тут же перемещаюсь поближе к нему.

Его запах мгновенно ударяет в нос, и я глубоко вдыхаю. Укладываю голову ему на плечо, а он обнимает меня, прижимая как можно крепче. Кажется, я никогда не устану от этого — его прикосновений — и того, как они заставляют меня чувствовать себя защищённой, любимой... дома.

Пока фильм идёт, мы устраиваемся поудобнее: он разворачивается и облокачивается на угол дивана, а я ложусь к нему на грудь, между его ног. Его пальцы начинают вырисовывать узоры на моей руке, вызывая мурашки по всему телу. Когда он переходит к моей шее, я непроизвольно издаю смущённый стон. Затем его рука поднимается, освобождает мои влажные волосы из резинки, и он запускает пальцы в мягкие локоны.

— Уайатт... — выдыхаю я.

— М-м?

— Что ты делаешь?

— Касаюсь тебя.

— Ладно. — Я закрываю глаза, пока обе его руки начинают массировать мне кожу головы, потом скользят обратно к шее, по плечам, по рукам, а затем повторяют тот же путь в обратном порядке. Его движения одновременно расслабляют и дразнят, потому что я чувствую, как он напрягается каждый раз, когда продолжает те же движения. Но с каждой секундой я всё больше таю, превращаясь в лужицу у него на коленях.

Его руки опускаются к моей груди, очерчивая её контуры, а затем танцуют по оголённому животу. На мне снова укороченный топ — Уайатт явно их любит — так что его пальцам доступно ещё больше кожи. Я стону, когда его большой палец задевает сосок, и моя спина выгибается, грудь подаётся вперёд в поисках новых ощущений.

Похоже, мне не придётся первой делать шаг — мысли Уайатта явно направлены туда же, куда и мои.

— Тебе нравится?

— Да.

Он продолжает мучить меня самым сладким образом — скользит по соскам, затем снова вниз к животу, дразнит по краю моих шорт и вновь возвращается наверх.

Кажется, я уже задыхаюсь, теряя контроль над дыханием — и над своим желанием замедлить ход событий — с каждым новым касанием его рук.

Я чертовски готова к тому, что будет дальше.

— Уайатт. — Я приподнимаюсь и разворачиваюсь к нему, заставляя его тоже развернуться и сесть спиной к спинке дивана, чтобы мне было удобнее устроиться на нём верхом. Я опускаюсь на его колени, прикусывая губу, а его глаза ловят мой взгляд, ожидая следующих слов. — Я хочу тебя.

— Ты уже меня имеешь, Келси.

— Нет. Я хочу всего тебя. — Я глубоко вдыхаю, собираясь с духом. — Я устала ждать. Мы уже и так ждали достаточно, разве нет? И если я сегодня не почувствую тебя внутри себя, я просто сойду с ума.

Его взгляд темнеет прямо на моих глазах, меняясь так стремительно, что если бы я моргнула, то не успела бы заметить. Следующие его слова вызывают у меня по спине дрожь: — Ты почувствуешь меня всего, Келси. Это гребанное обещание.

— Да, пожалуйста, — стону я в ответ.

— Чёрт, малышка. Я не смогу остановиться, когда начну. — Он глубоко вдыхает, прежде чем втянуть в рот один из моих сосков прямо сквозь ткань.

Запрокинув голову назад, я закрываю глаза и позволяю телу взять верх — желание проносится по мне с такой скоростью, что кожа словно горит.

— Только попробуй, — выдыхаю я, сжимая затылок его головы, чтобы удержать его там. Но он задирает мой топ выше, оголяя грудь, и на этот раз обхватывает губами уже обнажённый сосок, посылая по всему моему телу ударную волну удовольствия, сотрясающую меня до самого нутра.

— Господи, женщина. Я хочу сделать с тобой всё, — говорит он, глядя на меня снизу вверх, когда отрывает рот от моей груди. Мы оба тяжело дышим, наши тела напряжены от сдерживаемого желания. И я чувствую, что, когда мы наконец дадим ему волю, это будет взрывом.

— Я тоже этого хочу, — шепчу я, обхватывая его лицо ладонями и останавливая губы всего в дюйме от его. — Я так сильно хочу тебя, Уайатт.

Мы оба дрожим и на пределе, когда его губы наконец встречаются с моими, а наши руки начинают блуждать по телам друг друга. Уайатт стягивает с меня эту жалкую пародию на футболку и швыряет её на пол, затем берёт в ладони мои груди, продолжая целовать. Сочетание его языка, движущегося против моего, и того, как его большие пальцы играют с моими сосками, заставило меня бесстыдно тереться своей киской о его член.

На этот раз я беру инициативу в свои руки — стягиваю с него простую белую футболку, отрываясь от его губ лишь на мгновение, чтобы избавиться от ткани, и тут же вновь впиваюсь в его рот. Мы жадно касаемся друг друга, сжимаем, притягиваем как можно ближе, а наши губы двигаются в идеальном ритме.

— Встань, — приказывает он, помогая мне подняться, не отпуская моей руки. Я отчётливо вижу, как сильно он возбужден — ткань шорт не скрывает этого. Но тут он подаётся вперёд и начинает осыпать поцелуями мою ключицу, облизывая центр груди. Опускается на колени передо мной, языком касается моих сосков, а потом обводит кончиком пупок. Его большие пальцы зацепляют пояс моих шорт, медленно стягивая их вместе с нижним бельём. Теперь я стою перед ним совершенно обнажённая — впервые.

И хоть я дрожу от волнения и возбуждения, я знаю — Уайатту нравится то, что он видит, и он принимает меня. Я не нервничаю в плохом смысле — я нервничаю в предвкушении.

Когда я, наконец, опускаю взгляд на него, он всё ещё стоит на коленях, с восхищением глядя на меня снизу вверх, а затем его глаза медленно скользят по моему телу и останавливаются между бёдер.

— Боже, ты такая красивая, Келси, — шепчет он и прижимается поцелуем к моей лобковой кости, отчего я вздрагиваю. — Я не могу дождаться, когда почувствую тебя, всю тебя. Когда смогу сделать тебя своей. Часть меня жалеет, что не сделал этого раньше.

— Я тоже, — вздыхаю я. — Ненавижу, что ты не был моим первым...

— Но я буду твои последним, детка. Это ещё одно гребанное обещание. — Его губы встречаются с моей киской, а затем он проводит языком по всей щели, заставляя меня ахнуть и согнуться от ощущений. Ни один другой мужчина никогда не делал мне куни. Единственные два парня, с которыми я спала, не предлагали исключительных сексуальных впечатлений, и наши интрижки едва ли включали прелюдию. Я благодарна за то, что могу разделить этот первый опыт с Уайаттом.

Он еще несколько раз проводит языком по мне, затем резко встает, одним плавным движением стягивая шорты и боксеры, его член касается пупка.

— Ты меня убиваешь, Смоллс! (прим. Smalls — имя гг из фильма, но также шутка в том, что так называют мелкие предметы/мелочь.)

Мы резко поворачиваем головы к телевизору. Я совершенно не заметила, что фильм еще идет.

— Насколько иронично, что эта фраза прозвучала, стоило мне снять трусы?

Прикрывая рот рукой, я сдерживаю смех, который вырывается из меня. — Довольно иронично.

Собравшись с мыслями, я подхожу к Уайатту.

— Но поверь мне, — говорю я, беря его член и медленно поглаживая его, — в тебе нет ничего маленького, Уайатт.

— Черт, детка. Иди сюда.

Он целует меня еще раз, и мы спотыкаемся по коридору, в горячем беспорядке конечностей и губ, пока не находим мою спальню и не падаем на кровать. Его рот снова скользит по моему телу, дразня каждое место, до которого он может дотянуться языком, прежде чем он снова раздвигает мои ноги и опускает голову между ними. От одного его движения языком я стону, закрывая глаза, чтобы впитать каждое ощущение, когда он лижет меня снизу вверх, нежно проводя языком по моему клитору, а затем опускаясь вниз, чтобы повторить процесс.

— Черт. Все это время я должен был есть тебя на завтрак, Келси.

Я не могу удержаться от смешка. — Вероятно, это не удовлетворило бы твой аппетит.

— Мы говорим о другом аппетите, дорогая. О том, который больше не будет удовлетворен, даже если я буду делать это с тобой при каждой возможности.

— Уайатт. — Я хватаю его за волосы, когда он сильнее прижимается ко мне, поглощая меня каждым движением языка. Я вся мокрая, мое тело гудит от желания, а ноги дрожат, когда я кладу их ему на плечи и прижимаюсь спиной к кровати. Мой оргазм нарастает, мое тело готовится к взрыву удовольствия, которое пронзит меня, и поскольку это Уайатт, я знаю, что это будет невероятно.

— О Боже. Да, прямо там. — Уайатт вводит в меня один палец, сгибая его, потирая то место внутри, которое доводит мой оргазм до предела. Я не могу думать ни о чем другом, кроме того, как потрясающе его рот ощущается на мне. У меня кружится голова, и я зажмуриваю глаза, готовясь к тому, чтобы удовольствие накрыло меня.

Еще несколько движений его пальцем и языком, и я взрываюсь, крича от оргазма, бесстыдно потираясь о его лицо и извиваясь по всей кровати. Бело-горячий экстаз пронизывает меня от вершины бедер до кончиков пальцев.

Это самый интенсивный оргазм, который я когда-либо испытывала. Я кончаю так долго, что, кажется, забываю дышать. Но потом я медленно возвращаюсь на землю и вижу, что Уайатт нависает надо мной, когда я открываю глаза.

— Ты в порядке? — спрашивает он, его глаза полны беспокойства и желания.

Я вздыхаю. — Да и нет.

Он улыбается. — Это было так чертовски сексуально, Келси. Ты даже не представляешь, каково это — видеть, как ты испытываешь такое удовольствие.

— Это было потрясающе.

— Я почти кончил, просто глядя на тебя и слушая твои стоны. — Его честность заставляет меня покраснеть. Но затем он наклоняется и проводит своим членом по моей киске. — Ты все еще хочешь почувствовать меня всего, детка?

Я киваю. — Да.

— Просто хочу убедиться, что ты готова, потому что сейчас я могу думать только о том, как эта киска обхватывает меня. — Он целует меня в губы, а затем вскакивает с кровати, берет свою сумку и достает из нее несколько презервативов. Он кладет лишние на мою тумбочку, а затем разрывает один и надевает его. Я лежу и смотрю на него, отчаянно пытаясь успокоить дыхание.

— Келси, — начинает он, — ты... ты для меня все. — Он ласково обхватывает мою щеку ладонью и целует меня мягко и медленно, вкладывая в этот поцелуй всю ту бурю чувств, что вызвали у меня его слова. — Я хочу, чтобы ты знала... — он смотрит мне в глаза, и между нами на мгновение повисает тишина, прежде чем он произносит те самые слова, которые я ощущала в своём сердце с тех пор, как нам было десять, когда он впервые меня поцеловал. Чувства, что с каждым днём становились только сильнее: — Я люблю тебя. Так чертовски сильно.

Удивление и умиротворение захлёстывают меня, пока я впитываю его признание — эти слова, что делают этот момент по-настоящему завершённым. Пространство между нами переполнено эмоциями, с которыми мы оба так долго боролись. — Я... я тоже тебя люблю, — шепчу я на дрожащем дыхании, позволяя этим словам — тем, что я мечтала сказать ему все эти годы — наконец прозвучать вслух, наполнив воздух вокруг нас особым смыслом.

Улыбка, которую он мне дарит в ответ, могла бы осветить всё небо. Затем он прикусывает нижнюю губу и качает головой. — Я говорю это тебе не просто потому, что мы вот-вот займёмся сексом, — продолжает он, пока его пальцы скользят по моему телу. — Я действительно это чувствую. Ты — мой лучший, чёрт возьми, друг. И я всегда тебя любил. Но сейчас всё по-другому. Это та любовь, которую ты надеешься испытать в жизни, если тебе повезет, — и я испытываю ее с тобой. — Дрожащим голосом он повторяет: — Я, блять, так сильно тебя люблю, Келс.

Я поднимаю руку и ласково прикасаюсь к его лицу. — Я тоже тебя люблю, Уайатт. Всё это словно сон. Мы с тобой. Вместе.

— Да. Мы вместе. Мы будем испытывать эту любовь вместе, — отвечает он, наклоняясь, чтобы вновь меня поцеловать. И когда я чувствую, как он выравнивается у самого входа, вся тяжесть, значимость этого момента обрушивается на меня с новой силой.

— Расслабься, Келс. Впусти меня, дорогая. — Он снова толкается вперед, целуя меня и ободряя словами с каждым толчком. Первый раз застает меня врасплох. Второй заставляет меня стонать, сдаваясь ему. И последний заставляет меня улыбаться и громко выдохнуть, когда он полностью входит в меня и опускает голову мне на грудь. — Так хорошо... Боже, ты так чертовски хороша.

— Ты тоже.

— Черт возьми. Я сейчас внутри тебя. — Он смотрит на меня, двигаясь медленными движениями, пробуждая в моем теле нервы, о существовании которых я даже не подозревала. Я чувствую, как он дрожит, и понимаю, что он тоже погружен в серьезность этого момента. Я всегда задавалась вопросом, каково это, но реальность оказалась гораздо более интенсивной, чем мечта. — Ты так хорошо меня принимаешь, Келси, как будто ты создана для меня.

— Уайатт... — я задыхаюсь, цепляясь за его плечи, наши тела качаются в идеальном ритме. — Не останавливайся.

— Я никогда не остановлюсь. — Он наклоняется к моему уху. — Я никогда не перестану желать тебя. Не перестану хотеть тебя трахать, Келси. — Он подчеркивает свои слова движениями бедер. — И я никогда не перестану любить тебя. Ты моя... навсегда.

Я направляю его губы к своим, завладевая им и обладая, пытаясь запомнить каждую секунду, чтобы никогда не забыть.

Уайатт опускает руку, чтобы обхватить мою попку, слегка приподнимая мои бедра, изменяя угол между нами, и теперь он скользит во мне и из меня немного быстрее.

— О...

— Тебе нравится?

Я киваю. Он толкается глубже и сильнее при следующем толчке, от чего я издаю долгий стон. — Блять, я чувствую, как твоя киска сжимает меня. — Он трется основанием члена о мой клитор, наша кожа шлепает друг о друга. — Как насчет этого? — Я чувствую, как его язык скользит по моей шее.

— Еще.

Его бедра откидываются назад и снова и снова толкаются вперед с такой силой, что я чувствую, как становлюсь все мокрее с каждым его движением.

Время останавливается, пока я впитываю реальность. Этот мужчина — сильный, верный, стойкий и заботливый — всегда был важной частью моей жизни. Но теперь он берет на себя новую роль: защитника, любовника и человека, с которым я хочу провести свое будущее. Он видит меня. Любит меня. Хочет меня. И теперь мы полностью открыты друг другу.

Я чувствую, что смотрю на другую половину своей души — на свою вечность. Это осознание доводит меня до слез. То, что у нас есть, — особенное. Редкое. Связь с другим человеком, которая меняет жизнь.

И этот человек — весь мой.

— Черт, Келси. Я почти кончил.

— Я тоже.

Я чувствую, как его рука опускается между нами, находит мой клитор и доводит меня до пика оргазма, двигаясь по нему небольшими кругами. Напряжение нарастает, мое тело готовится к буре, и через мгновение мы оба взрываемся, полностью синхронно, цепляясь друг за друга, пока волны оргазма накрывают нас.

Уайатт держит меня близко к себе за бедра, покачивая нас вместе, пока оргазмы не утихают, а затем он останавливается. Я открываю глаза и вижу, как он смотрит на меня, задыхаясь.

— Господи, Келси.

— Уайатт. Это было...

Он падает на меня сверху, и пока я провожу ногтями вверх и вниз по его спине, пытаясь осмыслить каждую молекулу эмоций, бушующих во мне, он заканчивает мою мысль: — Это изменило жизнь, Келси. Это, черт возьми, изменило всё.

От его тела исходит тепло, и мы остаёмся неподвижны несколько минут, пока я перевариваю то, что только что произошло.

Я только что занялась сексом с Уайаттом. Со своим лучшим другом.

Это было невероятно. Потрясающе. Словно мир перевернулся.

И он любит меня.

Через несколько мгновений он перекатывается с меня на бок и, подперев голову рукой, смотрит на меня. — Ты в порядке? — Он целует меня в кончик носа, а потом прижимает ближе к себе, уткнувшись лицом в мои волосы.

— Я идеально.

— Да, ты идеальна. И я говорил всерьёз — я люблю тебя. — Он снова поднимает голову, и наши взгляды встречаются.

— Я тоже тебя люблю. — Глядя на него, опирающегося на локоть надо мной, я вижу всё своё будущее. Такое, какое я всегда представляла, но не верила, что оно станет реальностью.

Уайатт целует меня в губы — нежно, едва касаясь, — а затем встаёт с кровати и направляется в ванную, чтобы избавиться от презерватива. И вид его обнажённого тела делает происходящее ещё реальнее.

Но тут в голове всплывает другой образ — совсем не из Ньюберри-Спрингс и точно не с Уайаттом. Он такой яркий и чёткий, что оба варианта жизни стоят передо мной, как двери с призами, ожидающие выбора.

Вариант первый: остаться в Ньюберри-Спрингс. Выйти замуж за Уайатта. Родить кучу детей и быть абсурдно счастливой — но с риском сожалеть об упущенных шансах.

Вариант второй: поехать в Нью-Йорк. Пройти программу по фотографии. Получить множество возможностей, вероятно, очень далеко от Ньюберри-Спрингс. Но тоже жить с сожалениями — вероятно, потеряв мужчину, которого любишь.

— О чём ты думаешь? — спрашивает Уайатт, вернувшись и снова улёгшись рядом, вырывая меня из внутреннего конфликта.

— О будущем.

— Я тоже много думаю о будущем, Келс.

— Правда?

— Да. У меня полно планов. И скоро я хочу поговорить с тобой обо всём этом. Но сейчас — первое и главное — это снова заняться с тобой сексом, потому что, по-моему, мы оба этого хотим. — Он проводит пальцами по моей киске. — Погружаться в тебя будет моим новым любимым занятием, вот увидишь.

Мои губы расползаются в счастливой улыбке — управляемой сердцем, потому что оно всегда будет принадлежать Уайатту. — Мне нравится эта идея. Очень. Но сначала мне нужно что-нибудь сладкое.

— Я уже получил свой десерт, — Уайатт поднимает бровь, затем смотрит между моих ног.

— Какой у тебя грязный рот, Уайатт Аллен.

— Да, но тебе нравится.

Я швыряю в него подушку и, смеясь, выскакиваю из постели, подбираю одежду в гостиной и направляюсь на кухню. Достаю из морозилки коробку с мороженым — и в этот момент чувствую, как сильные руки Уайатта хватают меня за бёдра и разворачивают лицом к нему.

— Не злись на меня. Мне правда нравится, какая ты на вкус. — Он прикусывает мою нижнюю губу. — И я буду есть и обожать тебя при каждой возможности.

Я чувствую, как мои щёки вспыхивают. — Я не злюсь. Просто... Мне ещё нужно привыкнуть к тому, как ты теперь разговариваешь.

— Келси, это только начало. В ближайшем будущем моя единственная цель — найти все способы довести тебя до оргазма, показать, как сильно ты меня возбуждаешь, рассказать, как безумно я тебя хочу, и создать между нами самое интенсивное физическое удовольствие. — Он берёт моё лицо в ладони, и его голос, с хрипотцой, звучит прямо между нами. — И я никогда не остановлюсь.

Я запрыгиваю к нему на руки, и он несёт меня вокруг стойки, набрасываясь на мои губы. Мы отрываемся друг от друга только через минуту, тяжело дыша.

— Накорми меня мороженым, а потом унеси обратно в постель, Уайатт, — бормочу я, касаясь его губ.

Он смеётся. — Уже бегу. — Он возвращается к морозилке, достаёт коробку мороженого с мятой и шоколадной крошкой, срывает крышку и протягивает мне ложку. Мы оба начинаем есть, не отрывая взгляда друг от друга.

— Почему ты никогда не показывала мне свои фотографии?

Его вопрос звучит как гром среди ясного неба.

— Что?

Я прослеживаю его взгляд к камере, лежащей на стойке, и вдруг всё становится на свои места.

— Это, наверное, единственное, чем ты не делилась со мной за все годы нашей дружбы.

Я поджимаю губы, раздумывая, а потом дергаю плечами. — Не знаю. Наверное, фотография всегда была чем-то личным. Только моим.

— Понимаю. Но я хочу знать и эту часть тебя, Келс. Я хочу поддерживать и вдохновлять тебя в том, что делает тебя счастливой. Ты делаешь это для меня. Почему бы не позволить мне сделать то же самое для тебя?

Мои плечи опускаются.

— Это другое. Твой бизнес — не то, что люди будут сидеть и судить, как искусство. Он не делает тебя уязвимым так, как мои фотографии делают меня.

— Почему они заставляют тебя чувствовать себя уязвимой? — спрашивает он, отправляя в рот ещё одну ложку мороженого.

— Потому что я не думаю, что мои фотографии хороши. — Кажется, это вообще основная тема всей моей жизни.

— Малышка. — Он откладывает ложку на стойку, берёт мою руку и прижимает её к губам. — Если я знаю тебя так, как думаю, могу только представить, какую красоту ты способна уловить. Потому что я каждый день вижу, как ты смотришь на мир, и хочу взглянуть на него твоими глазами.

С мягким поцелуем в губы его слова дают мне понять, что можно впустить Уайатта и в эту часть моей жизни — ту, где я рискнула и подала заявку на программу. Программу, в которой я, возможно, даже не приму участие, несмотря на то что уже согласилась.

— Пожалуйста, не сомневайся в себе, Келси. И даже если они мне не понравятся — клянусь, я промолчу, — говорит он.

Я шлёпаю его по груди, и мы оба смеёмся. Он немного отступает назад.

— Ладно. Я покажу тебе. — Я делаю глубокий вдох, ем ещё ложку мороженого и веду его в свою комнату, где стоит ноутбук. Комната всё ещё пахнет сексом.

Сажусь за ноутбук, включаю его и открываю одну из папок с отредактированными фотографиями, которые сделала пару недель назад. Там снимки с прогулки по набережной, поля, мимо которого я прошла в ту ночь, когда Уайатт меня поцеловал, и ещё несколько с ранчо.

— Будь мягок, — говорю я, вставая и указывая ему на кресло. Я наблюдаю, как он садится, кликает по фотографиям, на некоторых задерживается дольше. Несколько минут он не говорит ни слова.

Морщина на его лбу начинает тревожить меня, пока он продолжает щёлкать. Молчание буквально разъедает меня изнутри.

Грызя ноготь, я начинаю ходить по комнате, стараясь отвлечься от возможной критики. Я знаю, что мои снимки были достаточно хороши, чтобы меня приняли в ту программу в Нью-Йорке, но мнение Уайатта почему-то весит чуть больше. Ладно, намного больше, чем чуть.

Наконец, он поворачивается ко мне, и на его губах появляется медленная, тёплая улыбка. — Келс, это потрясающе. Уровень журнала. Уровень “в рамках на стене в коридоре” — те фотографии, которыми люди гордятся и хотят повесить у себя дома или в галерее. — Он встаёт и спешит ко мне, заключает меня в объятия, хватает за попу и поднимает так, чтобы я обвила его ногами.

Я с широко раскрытыми глазами смотрю на него сверху. — Ты правда так думаешь?

— Я знаю. — Его губы касаются сначала кончика моего носа, потом — моих губ. — Не могу поверить, что ты никогда никому их не показывала. У тебя талант, Келси. Честно, настоящий, охрененный талант. Я почти вижу твой взгляд на мир через твои фотографии. Это просто невероятно.

Я склоняю голову к нему и с трудом сдерживаю улыбку. — Спасибо.

— Я не хочу, чтобы ты когда-либо снова сомневалась в себе. Ладно? — Он поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Я лишь молча киваю.

Вот сейчас ты должна рассказать ему о программе по фотографии, Келси. Скажи ему, как сильно ты хочешь поехать.

Но как магниты, наши губы снова находят друг друга, и поцелуй Уайатта стирает любые слова, которые я собиралась сказать.

Когда мы отрываемся, он смотрит на меня. Моё тело дрожит от адреналина. Вся эта ночь — словно ураган.

— Пожалуйста, скажи, что у тебя есть снимки с тех времён, когда мы были детьми. Ты же всегда таскала с собой эту проклятую камеру.

Я хитро улыбаюсь. — Может быть.

— Вот их я точно должен увидеть. Твои хвостики, мои брекеты, все те дни у ручья. Там наверняка есть настоящие сокровища.

— Они довольно стыдные, так что помни — у меня тоже есть компромат на тебя.

— Ах вот как? — Он снова начинает меня щекотать, я извиваюсь в его руках, пока мы не падаем на кровать клубком переплетённых тел.

— Уайатт! Прекрати!

Его руки попадают во все мои самые щекотливые места, и я смеюсь так сильно, что мне не хватает воздуха. И как только мне кажется, что я больше не выдержу, он прижимает мои руки над головой и склоняется надо мной, чтобы наши тела идеально соприкоснулись. Я обвиваю его ногами, чувствуя его эрекцию, упирающуюся прямо в мою киску.

— Я никогда не остановлюсь, Келси, — говорит он, его губы всего в нескольких сантиметрах от моих. — Я никогда не перестану поддерживать тебя, хотеть тебя… любить тебя.

— Я так сильно тебя люблю, — шепчу я в ответ. — Я любила тебя всю свою жизнь, но сказать это вслух — значит сделать всё настоящим.

— Это и есть по-настоящему. — Он толкается вперёд, идеально устраивая своё тело между моими бёдрами, и я вся сжимаюсь от желания почувствовать его в себе снова. — И сейчас я докажу тебе, насколько всё это реально. Всю ночь.

Наши губы встречаются, Уайатт отпускает мои руки, и я снова обвиваю его, теряясь в его теле — на этот раз с ещё большим желанием, с большей страстью, с большим всем. Нас накрывает волна захватывающего удовольствия, и пока Уайатт снова и снова занимается со мной любовью всю ночь напролёт, я цепляюсь за каждый миг, надеясь изо всех сил, что у меня будет не только память о нём.