Всё в дыму, убийц не видно

Глава 8

К полудню Тэсс и Джером уже опросили больше сорока жителей Кингстона, деревни по соседству с Льюисом, в которой проживал Руперт. Они получили больше сорока разнящихся мнений обо всем на свете, от зон для парковки до стихийных свалок. Тэсс наслушалась столько жалоб, что ей начало казаться, будто она работает на муниципальный совет, а не служит в полиции. Именно этого Уокер, конечно же, и добивался.

– Как насчет перерыва на ланч? – предложил Джером, увидев местный паб «Булки».

– Почему бы и нет? – пожала плечами Тэсс.

Обычно в начале расследования они не останавливались, чтобы перекусить, попить воды или даже сходить в туалет. Но Тэсс уже была сыта по горло этим обходом и к тому же сомневалась, что Уокер что-нибудь заметит. Он вообще не хотел подпускать ее к расследованию, однако в отделе особо тяжких преступлений было слишком мало людей, чтобы полностью ею пренебречь. Уокер засунул ее в пеший обход, ясно давая понять: «Это мое дело». По слухам, он смотрел на это убийство под политическим углом и видел в нем скрытое послание: член муниципального совета сожжен на костре. Уокер уже вызвал на допрос всех участников антиправительственных группировок, известных в Сассексе. Тэсс он отправил болтаться по Кингстону, понимая, что нужно проверить версию с угрозами Лили. Однако сам он ни секунды не допускал, что в убийстве может оказаться виновна местная жительница.

Снаружи «Булки» выглядели как один из самых больших деревенских коттеджей в Кингстоне, и после захода внутрь картина не сильно изменилась. Деревянные балки под потолком и камин создавали почти домашнюю атмосферу. За барной стойкой стояла женщина лет сорока, высокая и худая, с копной вьющихся русых волос, без макияжа. Она носила простую темно-синюю футболку и джинсы, повязав поверх чистый, но посеревший фартук.

Когда Тэсс и Джером подошли к ней, она улыбнулась и сказала:

– Доброе утро.

Взглянув на часы, женщина поправилась:

– Простите, уже почти полдень. Вам что-нибудь подать?

– Пирог с картофельным пюре, пожалуйста, – попросил Джером, не дожидаясь Тэсс, – чипсы и кока-колу.

Тэсс и бровью не повела. Она привыкла к тому, что Джером заказывает много гарнира. Обычно он все не съедал, и тогда за дело бралась она.

– А сэндвичи у вас какие? – спросила Тэсс.

Женщина протараторила целый список.

– С беконом, салатом и помидорами, пожалуйста, – выбрала Тэсс. – И газировку.

Она взяла стакан воды и ложку с выведенной маркером цифрой два, а Джерома оставила расплачиваться. Он не стал возражать, а просто направился следом к ее столику и отодвинул для себя стул напротив.

– Как тут не полюбить деревенские пабы, – заметил он с таким видом, как будто сам жил в огромном городе, хотя его Берджес-Хилл был едва ли больше деревни. – Уютно, правда? Так и подмывает завести собаку и выгуливать ее.

– В тот день, когда ты заведешь собаку и пойдешь ее выгуливать, я уйду из полиции и стану певицей кантри.

– Слышал я, как ты поёшь, – сказал Джером. – И ради блага всех, кто тоже мог бы это услышать, я, пожалуй, воздержусь от прогулок с питомцем.

– Ты вообще никогда не слышал, как я пою, – возразила Тэсс. – И не услышишь.

– А где же легендарная Сара Джейкобс? – усмехнулся Джером. – Разве она не будет больше твоим доктором Ватсоном?

– Ей нужно уладить кое-какие семейные дела, – ответила Тэсс. – И не начинай опять эту бодягу о Холмсе и Ватсоне. Хватит с меня и того, что Уокер никак не может угомониться.

– Простите, босс, – виновато поднял руку Джером. – Значит, семейные дела? А ты не должна при этом присутствовать? Вы же все-таки одна семья.

Тэсс вскинула два пальца в виде буквы V.

– Мне кажется, она, при всем своем хвастовстве и браваде, очень нервничает. Ей ведь предстоит встретиться с Ли…

Договорить ей помешали донесшиеся снаружи громкие голоса.

«Нет, – подумала Тэсс, – крики».

Дверь распахнулась.

В паб влетела Лили Дауз и бросилась к стойке:

– Ради всего святого, Харриет, не стой столбом! Она совсем взбесилась!

Тэсс была уже на ногах, когда дверь снова открылась. К стойке подошла другая женщина, схватила Лили за руки и развернула лицом к себе.

– Думаешь, тебе можно вот так запросто приходить сюда и устраивать сцены? – воскликнула она.

Эта высокая, крепкая женщина средних лет была одета в бежевые брюки для верховой езды и синюю футболку с длинными рукавами под темно-зеленым жилетом. Лили же сменила длинную струящуюся юбку и кристаллы на бежевые льняные брюки и свободную белую рубашку.

– Боже милостивый, Бабетта, да отстань же ты от меня! – взвизгнула Лили.

– Я отстану от тебя, когда ты снимешь свое проклятие, мерзкая ведьма!

– Ну все, хватит! – сказала Тэсс, подходя к ним. – Что здесь происходит?

У Лили округлились глаза.

– Ой, Тэсс, слава тебе господи! Эта полоумная своими воплями сведет меня в могилу.

Вторая женщина, едва взглянув на Тэсс, снова уставилась на Лили. Ее соломенные волосы были собраны в пучок, но отдельные пряди уже выбились и торчали во все стороны – вид был пугающий.

– Не лезь не в свое дело, блондинка! – предупредила Бабетта, повернувшись к Тэсс. – Мы с этой ведьмой сами разберемся.

Лили рассмеялась:

– К твоему сведению, она из полиции.

Бабетта недоверчиво вскинула брови:

– Что ж, меньше хлопот будет. Эта женщина – убийца! Арестуйте ее, наденьте наручники и что там еще положено.

– Миссис Донован пока даже не считается подозреваемой в убийстве Миллингтона, – ответила Тэсс, но Бабетта нетерпеливо отмахнулась от ее слов.

Рядом с миниатюрной Лили эта крупная, внушительная особа с громовым голосом казалась настоящей великаншей.

– Я не про Руперта говорю, – отрезала она и снова принялась сверлить Лили взглядом. – Хотя всем известно, что его она тоже прокляла. Я говорю про мое стадо.

Тэсс растерянно отступила от нее.

– Ваше – что?

Она заметила, что Джером по-прежнему сидит за столом, с явным удовольствием наблюдая за происходящим.

– Мои коровы. Эта… гадина, – чуть ли не выплюнула она последнее слово, – наложила на них проклятие, и одна уже умерла сегодня утром. Ветеринар считает, что это ящур, но в округе много лет не было ни одного заражения. Кончится тем, что сдохнет все стадо.

Ее голос сорвался, и Тэсс даже испугалась, сообразив, что по щекам Бабетты текут слезы. Лили, казалось, тоже встревожила такая резкая перемена в ее настроении.

Из кухни вышел мужчина и обнял Бабетту за плечи. Следом из-за барной стойки появилась Харриет. Должно быть, она позвала его, когда поднялась суматоха.

– Ну, ну, Бабетта, – сказал мужчина. – Может, все не так уж плохо. Пол уже спешит сюда, он сделает все, что нужно. Возвращайся на ферму и послушай, что он скажет.

Сначала показалось, что Бабетта решила остаться и еще раз накричать на Лили. Но уже через пару секунд она понурила голову, кивнула и не стала сопротивляться, когда мужчина вывел ее на улицу. Лили выдохнула одновременно с Тэсс.

– Уф! – ухмыльнулась Лили. – Вот это напор! Хорошо, что Редж оказался рядом и выпроводил эту чокнутую старую курицу.

Тэсс сердито зыркнула на нее, поражаясь, как можно веселиться после такого зрелища. Она взяла Лили под руку и увела за столик, за которым Джером так и просидел все это время.

– Спасибо за поддержку, напарник, – прошипела она.

Джером покачал головой:

– Слушай, если в ссору двух женщин вмешаешься ты, все закончится чудесно, а если вмешаюсь я, то страсти только разгорятся. В этой маленькой деревушке я просто черный мужчина. Такой здоровенной белой женщине, как Бабетта, пришлось бы не по душе, если бы я начал учить ее, как себя вести.

– Он прав, – согласилась Лили. – Забияка Бабетта Рэмзи всю жизнь только тем и занимается, что требует вызвать администратора. А своему адвокату она звонит почти так же часто, как ветеринару.

– Как я понимаю, это и есть Пол, о котором говорил повар? – спросил Джером.

– Пол Кэррингтон, здешний коровий шептун.

Тэсс глотнула воды и поинтересовалась:

– А почему она сказала, будто бы вы наложили проклятие на стадо?

Подошла Харриет и поставила перед ними заказ.

Лили отломила от бутерброда кусочек, поняла, что слишком горячо, и подула на него.

– Прошу прощения, Харриет. Вся деревня словно с ума посходила.

– Да ладно, – кивнув, тихо сказала Харриет и хотела что-то добавить, но лишь прикусила губу и пробормотала: – Приятного аппетита.

Лили обернулась к Тэсс и Джерому:

– Понимаете, я ничего не говорила про ее чертово стадо. Я ее саму назвала бешеной коровой. Из меня такая же ясновидящая, как из Сары, – вы это понимаете, и Бабетта тоже понимает. Она просто уцепилась за это проклятие, чтобы спихнуть вину за плохое управление фермой на кого-то другого.

– Сдается мне, у вас вошло в привычку накладывать проклятия на всех, кто вам не нравится, – с довольным видом заметил Джером.

– Это действует куда лучше, чем дурацкие письма с изложением претензий, – подмигнула ему Лили с лукавой усмешкой.

– Миссис Дауз, – сказала Тэсс предупреждающим тоном.

– Теперь Донован, – поправила Лили.

– Миссис Донован, вы, случайно, не забыли, что этот человек умер и все слышали, как вы ему угрожали вечером накануне его исчезновения? Если вас пока не арестовали, это еще не означает, что не арестуют позже. На вашем месте я бы перестала разыгрывать комедию.

– Если он умер, это еще не означает, что я должна сожалеть об этом, – с вызовом ответила Лили, скрестив руки на груди. – И то, что я не сожалею об этом, еще не означает, что я его убила.

Джером приподнял брови:

– Мэм, вы сейчас говорите с сотрудниками полиции. Ваша логика здесь неуместна.

Тэсс бросила на него взгляд, определенно требующий, чтобы он заткнулся. Слишком уж весело он общался с Лили Дауз, и Тэсс опасалась, что это заразно. Теперь она поняла, что имел в виду Мак, когда называл мать Сары очаровательной. Только, похоже, очарование не принесло ей пользы в Кингстоне. Деревня слишком быстро поверила, что она разбрасывается проклятиями с такой легкостью, с какой Опра дарит автомобили[8].

Лили вздохнула и накрыла ладонь Тэсс своей. Та отдернула руку, словно обожглась. Лили это задело, но она ничем не выразила обиду.

– Ты ведь не веришь в проклятия, Тэсс. И знаешь, что я не виновата ни в смерти Руперта, ни в бешенстве коров Забияки Рэмзи. Но ты сама сказала, что у меня давние отношения с… э-э… покойным. Всем известно, что мы не ладили. А его жена считала, что я его домогаюсь, хотя это совсем не так.

– Тогда вам не о чем беспокоиться. Уокер думает, что убийство имело политические мотивы, и просто послал людей проверить вас на всякий случай. Ему не нужна моя помощь.

– Вот, значит, как, – сказала Лили уже не так самоуверенно. – А если бы нашелся другой мотив?

– Какой еще другой мотив? – нахмурилась Тэсс.

– О нет, – вздохнула Лили, – ничего больше, я просто играю в адвоката дьявола.

– Допустим, я вам верю, хотя и не должна, и готова вам помочь, хотя это не так. На что еще нужно обратить внимание? Какой у людей может быть мотив убить Руперта Миллингтона и навредить стаду Бабетты?

– Ты когда-нибудь говорила хоть с одним из них? – фыркнула Лили. – Руперт Миллингтон – такое дерьмо, какого не наложат все коровы Забияки Рэмзи, вместе взятые. И ты сама видела старуху Бабетту в действии – найди мне хоть одного человека, который не мечтает взашей прогнать ее из деревни, и я докажу, что он бессовестно врет.

Тэсс вздохнула:

– Я скажу вам то же самое, что и Саре.

Она откусила от сэндвича. Лили нетерпеливо ждала, когда Тэсс прожует и проглотит кусок.

– Это не мое дело, – продолжила Тэсс. – Мне поручено собирать слухи и сплетни.

– Ты никогда не смотрела «Отца Брауна»? – спросила Лили. – Так и расследуют деревенские преступления: слухи и сплетни.

Тэсс замолчала, не зная, что на это ответить. Раз уж сестра не видит разницы между местом преступления и карточными фокусами, а мачеха сравнивает сбор показаний с эпизодом из «Отца Брауна», остается только думать, что они обе вообще не воспринимают ее работу всерьез. Но где-то по краю сознания беспокойно зудела простенькая мысль: Уокер послал ее стучаться в каждую деревенскую дверь, потому что решил, что так она не будет путаться у него под ногами. А еще он хотел унизить Тэсс в глазах тех людей, которые всего несколько месяцев назад называли ее боссом. Но что, если в словах Лили есть доля правды? Что, если несчастье с коровами Бабетты как-то связано со смертью Руперта? Раз уж Тэсс не пускают играть за одним столом с серьезными парнями, может быть, у нее получится прошмыгнуть под стол и увести его у всех из-под носа при помощи учебника Сары.

Джером отложил нож и вилку, вероятно поставив рекорд по скоростному поеданию пирога с картофельным пюре. Тэсс не съела и половины сэндвича, но тоже отпихнула его в сторону. Ее снова наполнила жажда расследования.

– Итак, Лили, – произнесла она, – если я собираюсь доказать, что вы не убивали Миллингтона, мне понадобится вся информация о нем самом и о том, что происходит в Кингстоне.

Лили бросила косой взгляд на Харриет, протиравшую стаканы за стойкой.

– Отлично. Только не здесь. Хватит и того, что меня считают ведьмой. Не хочу, чтобы люди думали, будто я еще и доносчица. Пойдемте ко мне домой. Но держитесь на расстоянии, если не трудно.

Лили жила в небольшом коттедже – именно таким Тэсс и представляла дом деревенской ведьмы. Над побуревшей с годами дверью сушились пучки шалфея, по стенам вился плющ. Во дворе стояла неиспользуемая поилка для птиц с покосившейся чашей в форме головы Бафомета[9]. Весь дом казался неухоженным, но не запущенным, как будто сама природа навела красоту там, где человек оставил лишь упадок и разложение. Джерому пришлось нагнуться, чтобы пройти в низкий дверной проем. За дверью оказались кованая стойка для зонтов и хлипкая на вид железная вешалка. Пол был выложен холодным камнем, но плетеный пурпурно-оранжево-красный коврик не позволял дому выглядеть вовсе уж негостеприимно.

Они прошли на кухню, где пахло маслом пачули и розмарином. Просторная деревенская кухня, казалось, была специально выстроена вокруг главной достопримечательности – огромной черной плиты, стоявшей под панорамным окном с видом на холмы Сассекса. Все вокруг было густо уставлено комнатными растениями, словно для того, чтобы ты забыл, что уже зашел в дом. Растения буквально выпирали из кадок. Одни стояли прямо, как часовые, другие напоминали измотанных в бою солдат, бессильно опавших в путанице горшков. На кухне Лили не было ничего парного: ни стульев вокруг широкой, длинной доски, служившей столом, ни мисок, ни чашек, ни даже ножей. Все предметы казались экспонатами коллекции, собираемой всю жизнь: каждый попал сюда не без причины, каждый имел свою легенду и ждал момента, чтобы ее рассказать. Разумеется, с тем же успехом это могло выдавать в хозяйке женщину, не уверенную, что она надолго осела на одном месте, и потому не спешащую приобретать парные предметы мебели или хотя бы наборы ножей и вилок. Женщину, которая не рассчитывает прожить здесь столько, чтобы утварь имела значение.

– И давно вы в деревне? – поинтересовалась Тэсс, когда Лили наполнила водой железный чайник и поставила на плиту.

– Это часть моей истории, – ответила Лили, вынимая чашки из самых разных на вид буфетов, причем ей приходилось открывать по две-три дверцы подряд, чтобы отыскать нужную посуду. – Я не готова говорить об этом. По крайней мере, пока не расскажу Саре.

– Значит, вы просите меня помочь, но сами не хотите дать никакой информации?

Лили вздохнула с печальной улыбкой и ответила:

– Я поделюсь всем, что имеет отношение к смерти Миллингтона, хотя получится не так уж и много.

– Хорошо, – согласилась Тэсс, уселась за длинный деревянный стол и достала блокнот.

Спорить смысла не было. Она понимала, что Лили права – Сара должна узнать правду первой.

– Расскажите все, что вам известно о Руперте Миллингтоне.