Вспомни меня

Глава 4

— Куда мы едем, Максим? — я сидела словно на иголках, разве что не подпрыгивала от волнения.

— Сюрприз, — наглец улыбался во все свои тридцать два зуба.

— Знаешь ли, я не очень люблю сюрпризы. Особенно в твоем исполнении.

Как вспомню некоторые наши школьные моменты, так нервный тик начинается.

— Не бойся, все прилично будет. Я же знаю, что ты сбежишь, если вдруг тебе покажется, что я где-то перегибаю.

— Когда это я сбегала?

— Тебе перечислить? Окей. Готовь пальцы, сейчас будешь загибать.

Я демонстративно выставила вперед руку с растопыренными пальчиками.

— Когда я принес распечатки в школу. Раз.

— Ты меня этим очень обидел, поэтому и убежала.

— Когда я пытался с тобой поговорить, а ты шарахалась от меня, как от чумного. Два.

— Я там была не готова к разговорам.

— После выпускного. Когда ты свалила на несколько лет и даже не приезжала домой, три, — он улыбался, но мне казалось, что за улыбкой скрывалось что-то другое, — это то, что навскидку в голову приходит.

— Я просто… — развела руками не зная, что сказать.

— Просто сбежала.

— Между прочим родители ко мне приезжали и не раз. Если уж так хотел увидеть, мог бы тоже приехать.

— Спорим, ты бы не стала со мной встречаться, если бы я притащился?

Я не знала, что на это ответить. Вполне вероятно, что он прав. После школы я была уверена, что у нас ничего и никогда не получится, и поэтому старалась всеми силами оградиться от контактов. Завела новых друзей, новую жизнь. Даже парня, будь он не ладен.

И вплоть до последних дней мне казалось, что все у меня под контролем, что я уже большая, умная, и мне не грозит возвращение в прошлое.

Угу. Сейчас. Размечталась.

Что уезжала, что нет. Ершов рядом — и мозги уже ехали набекрень. Даже мысли дурацкие по ночам закрадывались. Например, а не прогуляться ли до соседней комнаты, где обитает это чудовище? Не позвонить ли Олегу и сказать, что поторопились со свадьбой?

— В общем, думай что хочешь. Я не сбегала. Просто шла к своей цели.

— Молодец, — вроде сказал вполне искренне, а ощущение, будто недоволен.

— Лучше расскажи, как у тебя самого дела.

— Как всегда лучше всех. Учусь, работаю. Общаюсь с друзьями, — он пожал плечами.

— С девушками? — вопрос сорвался в губ раньше, чем я успела его обдумать.

— Не без этого. Личная жизнь есть. Правда не такая продуктивная, как у некоторых. Жениться не собрался.

Это опасная тема. Я не готова сейчас это с ним обсуждать.

— Мы скоро приедем? — я попыталась перейти на другую тему.

Макс в ответ рассмеялся:

— Загибай еще один палец. Четыре.

— Ну тебя, — я нахохлилась и отвернулась к окну.

— Ладно, не дуйся. Приехали.

Он привез меня в какое-то странное место с громким названием «Игры для умных».

— Что мы тут забыли?

— Я подумал, что идти с тобой куда-то в бар или в кино нет смысла. Будешь только смотреть на меня волком и бухтеть. Поэтому, идем играть.

— Ты думаешь, мы достаточно для этого умны?

— Притворимся, если что, — он весело подмигнул и выскочил из машины, и мне не оставалось ничего иного, кроме как идти следом за ним.

Вот так мы оказались на игре под названием «Ребусоман». Пришли в большой зал, где уже собралось достаточно народу. На стенах висели экраны с яркими заставками, кругом расставлены столы, играла музыка.

Я потянула Макса за рукав вынуждая нагнуться ко мне.

— Я не умею разгадывать ребусы, — прошептала, чувствуя легкую панику.

— Я что ли умею, — он наоборот с интересом глядел по сторонам, — руку на отсечение даю, что никто здесь не умеет.

— Может пойдем отсюда?

— Поздно, Белка. Поздно. Уже пришли. Так что ни шагу назад, — сказал Ершов и потащил меня вперед.

Поскольку мы пришли вдвоем, поэтому организаторы подсадили нас за один из столиков, где уже собралась разномастная компания.

Мы перезнакомились, нашли темы для разговоров и спокойно общались, пока не началось ЭТО!

Сначала появились двое ведущих. Один мелкий, другой не очень. Оба веселые и заводные, так что вниманием публики завладели без проблем — мы их слушали, кивали, смеялись над шутками и аплодировали.

Потом пошли правила. Здесь я маленько поднапряглась, потому что ребусы не отгадывала с детства, и все эти запятые, крестики, и перевернутые изображения вызывали у меня чуть ли не священный трепет. Зато Ершов сидел с таким видом, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Это я сейчас наребусю, — протянул он, потирая руки.

И понеслось.

На экранах появлялись какие-то картинки, которые нужно было разгадать за тридцать секунд. Все команды шушукались над листочками, обсуждали, писали. Я первые три загадки вообще прохлопала глазами, а потом ничего так, втянулась, поддалась всеобщему азарту.

Вскоре мы уже спорили о том, что значат перевернутые горы в совокупности с наручниками, а такую мелочь, как запятые щелкали вообще запросто. Я даже поверила, что во мне все эти годы спал скрытый гений отгадыватель-ребусов.

На туре с фразами было немного посложнее. Там надо было угадать не просто слово, а какую-то небольшую фазу.

— Что это за хрень? — ворчал Егор, когда у нас никак не получалось решить очередную загадку.

На экране была простая числовая последовательность. 1,2,3,4,6,7,8.

У нас даже вариантов не было, пока я не заметила:

— А пяти-то нет!

— Белка, ты гений, — Макс бесцеремонно подтянул меня к себе и чмокнул в щеку, — так и запишем. Аппетита нет.

И дальше. Игра продолжалась, а щеку в том месте, где ее коснулись губы Ершова, пекло и покалывало.

В общем, вечер удался. Мы наотгадывались, насмеялись, а самое главное, то напряжение, которое витало между нами после моего приезда, исчезло. Теперь я могла с ним говорить, не проглатывая неудобные слова, и не стеснялась на него смотреть. Меня отпустило. Я, наконец, призналась сама себе, что безумно по нему скучала и просто балдею оттого, что этот нахал рядом, а этот вечер — лучшее, что со мной случалось за последнее время.

Все хорошее когда-то заканчивается. Вот и игра подошла к концу и настало время ехать домой. Всю дорогу мы болтали, вспоминали прошлое, делились тем, что произошло во время нашей разлуки. И в этот раз никто никуда не собирался сбегать.

Пока Макс загонял машину под навес, я зашла в дом. Алиска уже спала, а отец с Настей смотрели какой-то фильм. Я махнула им рукой, мол мы вернулись, и пошла к себе. Хотела лечь спать, и не могла. Взгляд сам тянулся к двери.

Мне было жаль, что наш вечер закончился. Отчаянно хотелось продолжения — еще поговорить с ним, побыть рядом, послушать его голос.

Я не заметила, как снова оказалась в коридоре. Макс был в душе, и вместо того, чтобы спокойно уйти к себе, я прислонилась спиной к стене, уставилась в одну точку и ждала, не понимая зачем это делаю.

Ершов появился минут через пять.

— Что ты тут делаешь? — спросил он, неспешно вытирая волосы полотенцем.

— Жду тебя.

— Зачем?

— Не знаю, — я растерялась, потому что действительно не знала ответа на этот вопрос.

— Как узнаешь — обращайся, — усмехнулся он и пошел к себе, а я встревоженная и румяная поспешила скрыться в своей комнате.

Побег номер пять.

Следующее утро началось со звонка Олега.

Я как раз спустилась на кухню, чтобы порадовать себя чашечкой кофе и маленьким пирожным, когда телефон начал настойчиво пиликать. Увидев на экране фотографию своего жениха, я почему-то расстроилась из-за того, что придется с ним говорить, а еще больше из-за того, что совсем этому не рада и не хочу.

В моих мыслях оставалось все меньше и меньше места для него. Его оттуда выталкивало одно упоминание о Максе, и я не знала, как с этим бороться, а самое страшное, что не верила в необходимость этой борьбы.

Все то время, что я провела на чужбине, училась, работала, пыталась построить новую жизнь, меня не покидало ощущение будто чего-то не хватает, сердце не на месте, а стоило вернуться, и все детали паззла встали на свои места. Я могу сколько угодно убеждать себя, что просто скучала по отчему дому, но дело не доме, и даже не в отце. Все суть, как всегда, кроется в Максе. Только в нем.

— Привет, Олежка, — попыталась сделать так, чтобы голос звучал весело и уверенно. Вроде получилось.

— Привет, Яна, — он, наоборот, сонный и еле сдерживал зевок.

— Ты с ночной что ли?

— Да. Вот только смену сдал, сейчас домой поеду, отсыпаться.

— Хорошо выспаться, — пожелала ему, в тайне надеясь, что на этом разговор и прекратится, но увы. Олегу захотелось поболтать:

— Когда ты уже обратно? Я соскучился.

— Я же говорила. У меня поезд на следующий день после днюхи.

— Да помню я, просто надеялся, что ты передумаешь и приедешь пораньше. Отметили бы. Вдвоем.

— Я тут буду, прости, — не чувствовала ни грамма раскаяния, — я и так несколько лет игнорировала семью. Кстати, кто-то хотел приехать и познакомиться с ними.

Я совсем этого не хотела, но спрашивала, чтобы быть в курсе его планов, чтобы не получилось так, чтобы он свалился как снег на голову.

— Не знаю, зай. Меня эта работа, наверное, доканает. Напарник все так же болеет и не торопится выхолить. Я хотел взять день за свой счет — начальство не отпускает, работать совсем некому.

— Ну, вот, — расстроенно протянула я, — я так наделась, что приедешь.

Я плохая невеста. Врала жениху и, что еще хуже, не испытывала раскаяния и вообще не тела его видеть.

Наглядный показатель, но я упрямо не хотела его замечать и анализировать.

— Прости, Ян. Сама же знаешь, как у нас тут. Один упал — остальные подхватили.

— Знаю.

— Ладно, малыш. Я тебя жду, не хулигань там.

— Не буду.

— Обещаешь? — спросил голосом мультяшного героя.

— Обещаю, — я рассмеялась, хотя было совсем не смешно и в груди сильно давило.

— Я тебя люблю.

— И я тебя, — слова горьким пеплом легли на язык.

Не люблю. Никогда не любила.

Просто использовала. Чтобы забыть, чтобы идти дальше, чтобы научиться заново жить и избавиться от сосущей пустоты под сердцем. Думала, удалось, а оказалось это всего лишь иллюзия, которая теперь рассыпалась на осколки и водой уходила сквозь пальцы. Нам было неплохо, но достаточно ли этого для того, чтобы прожить вместе всю жизнь? Не получится ли так, что, выйдя за него замуж, я сама себя запру в клетку и буду с тоской оглядываться назад, вспоминая о другом человеке.

Надо что-то менять, исправлять. Отпускать. Вот только что именно. Прошлое или настоящее? Сложный выбор, я пока к нему не готова.

После разговора мне перехотелось кофе, а настроение как-то быстро съехало до отметки «на два метра ниже плинтуса».

В полнейшей задумчивости я вышла из кухни и едва не завопила от страха, потому что в коридоре возле дверей стоял Макс и мрачно подпирал плечом стену.

— Я думала, ты на работе, — натянуто улыбнулась, но ответной улыбки не получила. Он смотрел на меня пристально, немного задумчиво, и ничего не говорил.

— Макс? — встревоженно позвала я, — ты что здесь делаешь?

— Слушаю, как ты любезничаешь со своим Олеженькой.

Я почувствовала, что краснею. Стало стыдно и почему-то захотелось оправдаться перед Ершовым за этот разговор. Вот с чего бы это? Он просто сводный брат, не больше.

В сердце тут же екнуло горькой правдой. Больше. Гораздо больше. Всегда был и есть, и, наверное, будет до конца моих дней.

— Мы просто поговорили, — я пожала плечами, надеясь, что это выглядит достаточно беспечно.

Макс досадливо цыкнул, но взгляд не отвел.

— Нам тоже нужно поговорить.

— О чем?

Чем дольше я стояла рядом с ним, тем сильнее ноги прирастали к полу. Надо бежать, пока я еще в состоянии шевелиться и окончательно не попала под гипнотическое действие темных глаз.

— О нас, Ян.

О боже, он собрался говорить о нас? Я к этому не готова.

— А что тут говорить. Все и так предельно ясно.

— Тебе ясно? — он будто бы удивился, — мне вот нет. Может, объяснишь?

Я не знала, что ему ответить, как реагировать и как унять трепет в груди. Это просто невозможно. Я была близка к тому, чтобы просто развернуться и молча от него сбежать, и Вселенная решила мне с этим помочь.

Входная дверь отворилась, и в дом влетела Алиса больше похожая на снежный ком, чем на девочку, следом за ней вошла румяная Настя.

— Вот и мы. С утра опять съездили в поликлинику, а потом мелкой занозе захотелось в снежки поиграть.

Я радостно бросилась им навстречу и начала раздевать сестру. Что угодно лишь бы отойти от гипнотического влияния Ершова. Дичайшее облегчение — именно это я испытала, когда пришло спасение от неудобного разговора.

— Вы как, поели?

— Еще нет, — призналась я.

— Пойдемте, я накормлю вас.

— Мне пора, угрюмо, — сказал Макс и направился к двери, на ходу наградив меня таким взглядом, что я поняла — ничего еще не кончено. Это временная отсрочка. Разговору быть.

Дальше снова началась игра в кошки мышки. Я всеми силами старалась не оставаться наедине с Максом и вообще по возможности не смотреть в его сторону, потому что неизменно натыкалась на прямой волчий взгляд.

Вечером, когда он пришел домой, я воспылала сестринскими чувствами и начала усердно развлекать Алису — читала, играла, рисовала. Потом даже согласилась поваляться с ней перед сном и трусливо сделала вид, что уснула. При этом каждой клеточкой чувствовала, что Макс ждет, наблюдает за мной. Его решимость поговорить читалась в каждом жесте, взгляде, повороте головы. Она меня пугала.

Что он хотел сказать? Я думала об этом дни напролет, гоняла в голове варианты. Мне было страшно. Вдруг он хочет сказать, что все осталось в прошлом? Хочет поставить точку и обрубить все хвосты? Или наоборот?

Я не знала, какой вариант хуже и совершенно не понимала своей реакции.

На следующий день осадное положение продолжилось. Макс вернулся домой после работы, молча поел и ушел к себе, перед этим сердито указав на меня пальцем, дескать достала.

— Яна, Яна, Яна, — Алиска бегала кругами, — поспишь со мной?

— Нет, Алиса, — строго сказала Настя, — никаких поспишь со мной. Ты уже большая девочка. Будешь спать сама. Если хочешь, Яна тебе немного почитает перед сном, — мачеха повернулась ко мне, — почитаешь?

— Без проблем.

В общем, вечер опять прошел под девизом: все для Алисы. И когда, наконец, маленькая егоза заснула, я облегченно выдохнула. Умотала она меня. Это сколько же надо сил и терпения, чтобы воспитывать маленьких деток? Мамкам надо памятники ставить за такой титанический труд.

Уставшая, но довольная я отправилась к себе, но возле комнаты Макса привычно притормозила и прислушалась. Из-за двери доносилась тихая музыка, а снизу пробивался тусклый свет. Ершов еще не спал. Как всегда, валялся на кровати и зависал в телефоне или в планшете.

Ну и ладно. Мне так даже легче. Может, отвлечется и оставит попытки завести со мной неудобный разговор. И вместе с тем в груди расползалось разочарование. Где-то глубоко внутри я ждала этой беседы, жаждала и трепетала от одной мысли, о том, что он может мне сказать.

Не буду показывать на себя пальцем, но, по-моему, у кого-то большие проблемы с логикой.

Продолжая раздумывать над своим странным поведением, я зашла к себе, не торопясь переоделась, потом еще постояла возле окна, подумала и только после этого отправиться в кровать.

…Чтобы обнаружить там Ершова.

Этот гад опять затихарился возле стенки и ждал, когда же приду.

— Ничего не меняется, да, Ян? — усмехнулся он, придавливая меня одной рукой к постели, — когда-то мы уже так игрались. Помнишь?

Конечно помню, я в прошлый раз, чуть не поседела, когда он вот так же воспользовавшись темнотой, пробрался ко мне и терпеливо ждал в кровати, а в этот раз у меня сердце вообще до самых трусов провалилось.

— Отпусти, — прошипела, пытаясь скинуть с себя его руку и скатится с кровати.

— Перебьешься, — Макс, наоборот, притянул меня ближе и нагло, без спроса заключил в кольцо своих рук.

У меня сейчас инфаркт будет, не иначе.

Я уперлась руками ему в грудь, пытаясь не допустить сближения. Это просто невозможно. Нельзя так.

— Что ты здесь забыл?

— Как всегда, ловлю трусливую козу, которая бегает от меня, задрав хвост.

— Я ничего не задираю, — пропыхтела, все еще пытаясь бороться, но куда мне тягаться с этим лосем. Руки согнулись, не выдержав давления, и я с размаха уткнулась носом ему в грудь.

Все, допрыгалась.

— Макс! Прекрати, — пыталась не дышать, потому что с каждым вдохом его запах все больше проникал вглубь меня, отпечатывался на подкорке, пленил.

— Я еще ничего не начинал делать, чтобы прекращать, — ему явно плевать на мое сопротивление и писки. Удерживал, почти не напрягаясь, и мне кажется, что улыбался.

— Что ж ты таким здоровенным бычарой-то вырос, — просопела, окончательно запыхавшись от неравной борьбы.

— Спасибо. Я старался.

Точно улыбается. Весело гаду!

— Мне кажется, или ты меня лапаешь? — возмутилась я, почувствовав, как горячая рука скользнула по спине.

— Поверь, Янка, если бы я тебя лапал, ты бы это ни с чем не спутала.

— Большая практика? — съязвила я, радуясь темноте, как никогда в жизни. Если бы не она — Макс бы лицезрел мою пунцовую физиономию и лихорадочно блестящие глаза.

Я не хотела, но дурела от его близости и все силы уходили на то, чтобы не дрожать. Иначе выдам себя с головой.

— Умеренная.

— Ха! Так я тебе и поверила. Ты еще в школе отрывался как мог.

— Ян, чего ты хочешь от меня услышать? Заверений в том, что сидел на скамье для девственников и грустно смотрел на твой портрет? — устало спросил он.

— Мне все равно.

Улыбаться он точно перестал.

— Сама-то со своим Олежкой, — это имя он просто выплюнул, — поди и не так обжималась.

— Тебе тоже должно быть все равно.

— Издеваешься? Конечно, нет!

Я затихла.

— Все, теперь, когда мы обменялись любезностями, покусались, и ты уютно пригрелась у меня на груди…

Я вдруг поняла, что уже давно не вырываюсь, наоборот пальцами вцепилась в футболку, словно боюсь его отпустить.

— Ничего я не пригрелась, — тут же дернулась, пытаясь отстраниться, но Макс рывком уложил меня обратно.

— Лежать, — придавил для верности, — теперь давай поговорим.

— О чем, Максим? — простонала я.

— О нас, Янка. О нас.

— «Мы» разве существуем? — обреченно спросила я.

— Разве нет? — Ершов задумчиво водил большим пальцем по моему плечу, вызывая толпы мурашек, — я по тебе скучал.

У меня кружилась голова и казалось, что я сейчас упаду, даже несмотря на то, что уже лежала.

Это его тихое «я скучал» хлестнуло нервам раскаленной плетью. Я оказалась не готова. К таким словам, к такому тону, к крепкому кольцу рук, в которых хотелось остаться навсегда.

— Ты хоть иногда вспоминала? — поинтересовался он, так и не дождавшись ответа.

— Вспоминала, — едва слышно, на выдохе произнесла я, добавив про себя «каждый день».

— И как? Трехэтажным матищем и проклятиями? — в напряженном голосе едва различимая насмешка. Ему было совсем не смешно. Волновался.

Я тоже волновалась так, что сердце с размаху бросалось на ребра, пытаясь проломить их изнутри.

— По-разному, — не стала врать. Иногда хотелось волком выть оттого, что он далеко, а иногда была готова прибить его за то, что в голову забрался и никак не оставит в покое.

— Забыть пыталась?

— Пыталась, — снова чистая правда.

— И я тоже. Только не вышло ни хрена.

Мне сложно находиться с ним рядом. Слишком близко, но отодвинуться нет возможности и вовсе не потому, что он держит и не пускает. Нет. Просто само тело словно прилипло к нему, приросло и напрочь отказывалось шевелиться.

Я как сладкоежка, попавший в магазин сладостей и застрявшая возле прилавка с самым вкусным тортом.

— Зачем ты все это говоришь?

— А что я один мучаюсь? — невесело хмыкнул он, — присоединяйся.

Он не в курсе, что я давным-давно присоединилась к этому затяжному безумию, которое как со школы началось, так до сих пор и продолжается.

— Так не мучайся. Найди себе девушку и живи долго и счастливо.

Умная девочка. Хороший совет дала. Только от него самой удавиться охота.

— Издеваешься? Какое долго и счастливо? Меня хватает на пару месяцев от силы.

— Почему? — мне хотелось упрекнуть его в непостоянстве, но не смогла.

— Потому что они — не ты.

Зачем, он завел этот разговор? Я сейчас точно в обморок провалюсь.

— Уверена, у них полно собственных плюсов и достоинств.

— Несомненно. Только меня это мало интересует.

— Почему? — похоже, сегодня это мое любимое слово.

— Как ты думаешь?

Мы ходим вокруг да около. Словно по тонкому льду, который трещит от каждого шага и готов провалиться, обнажая пропасть под ногами.

— Понятия не имею.

— Да ладно тебе притворяться. Все ты прекрасно понимаешь.

— Нет, — упрямо повторила я.

— Хочешь, чтобы я сказал это вслух?

— Не надо ничего говорить, — я уперлась руками ему в бок и снова попыталась отпихнуть от себя, — я спать хочу.

Если он произнесет эти слова вслух, уже поздно будет прятать голову в песок и делать вид, что не при чем. Надо будет решать, здесь и сейчас. Я не готова.

Я не за этим сюда приехала

…Или за этим?

— Хорошо, спать так спать, — внезапно он пошел на попятный.

Нагло перевернул меня на другой бок, притянул к себе, прижав спиной к своей груди и уткнулся носом в мне в макушку.

— Что ты делаешь? — просипела я.

— Ты же хотела спать? Вот пожалуйста. Спи.

— Я хотела спать одна! — возмутилась я, а Ершов только плотнее к себе прижал.

— Угу.

— Без тебя.

— Угу.

— Иди к себе.

— Бегу.

У меня голова кругом шла. Нахал совершенно не спешил уходить, более того поудобнее устроился, а потом еще и подушку ближе к себе подтянул.

— То есть ты серьезно собрался спать здесь?

— Конечно. Есть какие-то возражения?

— Полно возражений, — снова взбунтовалась я, — начнем с того, что ты у меня не спросил, хочу ли я с тобой спать… в смысле проводить время в одной постели… то есть закрывать глаза и проваливаться в сон.

— Я понял. Не мучайся, — хохотнул он.

— Нет, вот что ты все смеешься? — я завозилась, извернулась и повернулась к нему лицом. Зря. Теперь он еще ближе, нос к носу.

У меня ладони взмокли от волнения.

— Что же еще с тобой делать? Разговаривать ты не хочешь, смотреть правде в глаза — тоже. Так что придется спать. В том смысле, что закрывать глаза и проваливаться в сон. Так ты, по-моему, выразилась?

Он точно улыбался. Даже во мраке комнаты я это чувствовала, хотя могла видеть лишь редкие отблески уличного света в его глазах.

— Или спать ты тоже не хочешь?

Я торможу, просто жутко. Из-за того, что он рядом и обнимает, у меня произошло тотальное разжижение мозгов. Все, о чем у меня получалось думать так, это о его руках, о том, что наши ноги соприкасаются коленями, и вообще мы лежим в одной постели. У меня даже дыхание сбилось.

— Хочу, — проблеяла едва слышно.

— Да? Жаль, а то у меня еще есть вариант, что нам делать.

— Какой?

Дура! Зачем я спросила? И так все понятно.

Я в панике замерла, когда его губы коснулись моих. Надо дышать, а не могу.

Он не спрашивал разрешения, а просто целовал. Сначала аккуратно, будто боялся спугнуть, потом настойчивее. Звон в ушах уже сливался в один монотонный гул, поверх которого раздавался грохот сердца.

Я сама не заметила, как стиснула в ладонях его футболку и подалась навстречу.

В памяти все это время бережно хранился наш первый поцелуй. Неумелый, наверное, еще детский. Сейчас все было иначе. Другой поцелуй. Требовательный взрослый. От таких дуреет голова и кипит кровь в жилах.

— Янка, — уткнулся своим лбом в мой, вздохнул тяжело, сдавлено, — как я по тебе скучал.

У меня ком в горле и слезы навернулись на глаза.

— Нам нельзя, — прошептала, едва контролируя свой голос, — у меня есть парень.

— Брось его.

— Я не могу.

— Почему?

Такой простой вопрос, казалось бы, и я должно играючи на него ответить, что люблю Олега и жизни без него не представляю, но это было бы не правдой.

— Он тебе не нужен.

— Тебе-то откуда знать, кто мне нужен, — я фырчала чтобы хоть как-то сохранить дистанцию, которая стремительно таяла.

— Я знаю, — просто сказал Макс, заставляя сердце тревожно сжиматься, — а также знаю, что мне нужна ты.

— Это пока. Просто давно не виделись, тебе стало интересно, вот и все.

— Дурочка ты. Я тебя люблю. Еще со школы, — он не требовал от меня ответа, не ждал встречного признания, не лез мне в трусы. Просто давал время подумать и сделать свой выбор. Хотя, судя по всему, такая выдержка давалась ему не просто:

— Все, давай спать. Пока я еще могу остановиться.

— Ты останешься со мной?

— Да. Мне без тебя не спится.

У меня не было сил его прогонять, да и желания тоже. Я просто сдалась, обреченно кивнула и позволила ему снова прижать меня к своей груди.

Я не знаю, как пережила этот день. В голове звенело хриплое «я тебя люблю», и каждый раз внутренности сладко сжимались.

Любит. Меня.

Кто-нибудь, ущипните меня, чтобы я проснулась. Это ведь сон, наверняка. И мне просто грезится, что колючий Ершов сказал это, уткнувшись носом в мою щеку.

Этого не было. Не могло быть.

Я металась по дому. Мучилась. Давилась своими чувствами, не зная, как поступить дальше.

Макс сделал свой ход, теперь очередь за мной. Пан или пропал. Отвернуться и уйти, или сделать шаг навстречу.

Я не знала, что делать. Не понимала. Это такой шаг, после которого вся жизнь изменится безвозвратно. Ершов не из тех, кто вечно ждет, но, если сказать да, он никогда не отпустит.

С ним будет сложно, на грани. Я это понимала, как никогда четко. У него всегда был тяжелый характер, и вряд ли с возрастом он превратится в сахарную булочку. Готова ли я к такому испытанию?

Я не знаю. Хочется сказать нет и вернуться к прошлой спокойной жизни, но понимаю, что это все обман, иллюзия. Та жизнь спокойная, но пустая.

Когда Макс вернулся после работы домой, я пряталась за шторами и наблюдала за тем, как он загоняет машину пол навес, потом проходится с лопатой по дорожкам, скидывая в сторону нападавший за день снег. У меня щемило под ребрами, когда смотрела, как он отряхивает варежки и идет к крыльцу. Внутренности скрутило узлом. Больно и одновременно сладко, а все нервы моментально превратились в натянутые гудящие провода.

Я подскочила к двери, прижалась к ней ухом, пытаясь разобрать, что происходит снаружи.

Снизу раздавались приглушенные голоса, которые перекрывал радостный вопль Алисы:

— Максим, пришел!

Я представила, как егоза бежит к нему, а он подхватывает на руки, и испытала зависть, самую натуральную. Мне бы смелости побольше, я бы так же навстречу бросилась.

Потом раздались тихие шаги на втором этаже. Макс направлялся к себе, и я даже перестала дышать, ждала, что он заглянет ко мне, но нет. Ершов прошел мимо.

Я отпрянула от двери, села на кровать и стала ждать, сама не знаю чего.

Мне казалось, что он сейчас придет. Вот сейчас. Или сейчас.

Но в коридоре по-прежнему стояла тишина, и никто не ломился ко мне в комнату, требуя разговоров.

Мне было страшно. Будто я стою на краю высокого моста, где-то далека внизу плещется вода, а у меня из страховки только тонкая веревка, которая может оборваться в любой момент.

Я на грани.

Как в школе, когда я стояла на перепутье и не знала, что делать, как бороться. Тогда я собирала себя по частям, сжимала кулаки, надевала улыбку и шла вперед с высокоподнятой головой.

А сейчас… сейчас мне не хватало смелости.

Я не могла заставить себя сделать этот шаг.

В любви все сложно. Гораздо сложнее чем выступить на конференции или придти на выпускной после всемирного позора. В любви все на ладони, нараспашку. Тут не надо быть сильной, тут нужно не скрывать слабость.

Моя слабость — Макс. Всегда был и будет. Осталось только в этом признаться.

Я так и сидела в своей комнате, ожидая, когда он придет, а он все не шел. Я знала, что Ершов не спит, ждет хоть какой-то реакции от меня, и не могла пошевелиться. Зубы стучали от волнения, и где-то чуть ниже пупка дрожал нервный ком.

Прошел час, два.

Дом постепенно начал затихать. Сначала Настя уложила Алису, потом и гул телевизора внизу затих. Все ушли спать, а я продолжала сидеть.

Сколько может это продолжаться? Я больше так не могу.

И как когда-то давно, я снова собралась духом, зажмурилась, перед отчаянным рывком, и после этого вышла из своей комнаты.

Дверь к Максу выглядела, как телепорт в фильм ужасов, я боялась, что не смогу к ней приблизиться. Так страшно и волнительно.

Шаг за шагом. Все ближе.

Я не стала стучаться и просто опустила ручку вниз. Не заперто.

Я тихо протиснулась бочком в узкую щель, прикрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной. В комнате было сумрачно, лишь тускло светила лампа на столе, но этого было достаточно, чтобы рассмотреть главное.

Макс не спал. Стоял у окна, оперевшись руками на подоконник и смотрел на улицу. На нем были только пижамные брюки, и взгляд тут же, как намагниченный, прилип к черным крыльям.

Боже, у меня сейчас разрыв сердца будет, так и продолжал стоять, хотя прекрасно слышал, что я пришла.

Давай, Янка. Хватит трусить.

Я бесшумно подошла ближе и встала у него за спиной, рассматривая крылья. Сил сопротивляться не было. Подняла дрожащую руку и дотронулась до него, чувствуя, как откликаются тугие мышцы. Провела пальцем вдоль причудливой линии, обвела перо, которое выглядело как настоящее. Под моими пальцами его кода покрывалась мурашками.

— Ты не представляешь, как я мечтала к ним прикоснуться.

— Так попросила бы, — чуть склонив голову на бок, он покосился на меня, — я не кусаюсь.

— Еще как кусаешься. Я помню.

Его кожа горячая, будто под ней полыхает огонь.

Я провела по крыльям вверх до лопаток, потом перешла на плечи.

В этом прикосновении гораздо больше, чем я могу выразить словами. Макс молчал, не шевелился, позволяя себя трогать, но я кончиками пальцев чувствовала, как бешено бьется его сердце.

— Зачем ты пришла, Ян, — голос у него хриплый, вибрировал, отзываясь дрожью где-то у меня в животе.

Зачем я пришла? Теперь знаю.

— Я выбираю тебя, — шагнула к нему вплотную, обвила руками мужскую талию и придалась щекой к спине, — тебя.

Макс гумно выдохнул, будто все это время сдерживался и не позволял себе дышать полной грудью, и развернулся ко мне лицом.

— Ты понимаешь, что обратно пути не будет? Я тебя не отпущу.

— Не отпускай, — в этот раз я сама к нему потянулась, обхватила ладонями лицо и коснулась своими губами его, — я тебя люблю.

От моих слов он заурчал, как довольный кот:

— Ну все, Белка, сама напросилась, — рывком подхватил меня на руки и шагнул в сторону кровати.