Глава пятая

Лодка, два дня назад отплывшая из небольшого поселка на границе с Ираном, спускалась вниз по быстрому течению Шатт — Эль — Араба. Сидевшему за рулем Абдулу Солиману, старику, много лет водившему лодки в Басру, делать было почти нечего.

Сидя с полузакрытыми глазами, он негромко напевал бесконечную и печальную арабскую мелодию:

Ашри би лел я ямали

Хаджи Алек я ин Али…

В лодке был еще один человек, одетый, как часто теперь случается в этих местах, частью на восточный, частью на европейский манер. Поверх длинной, похожей на платье, — полосатой галабеи был надет истрепанный и грязный, защитного цвета китель. На плечи был накинут вязаный красный платок, а непременная бело-черная накидка-кефия удерживалась на голове черной шелковой лентой. Глядя невидящим взглядом на реку, человек этот, сам того не сознавая, тихонько подпевал старику-арабу. Он ничем не отличался от тысяч других обитателей Месопотамии, и ничто не выдавало в нем англичанина, обладателя тайны, которая могла стоить ему жизни.

В его памяти оживали картины недавнего прошлого: засада в горах, верблюжий караван, те четыре дня, которые он шел по пустыне вместе с двумя спутниками.

Нагруженными своей «кинокамерой», ночи, проведенные в шатрах старых друзей из племени Анейзех, западни, которых нужно было избежать, чтобы проскользнуть сквозь невидимую сеть, сотканную врагами. Все знали о нем главное…

«Генри Кармайкл. Британский агент. Возраст около тридцати лет. Шатен, глаза темно-карие, рост 1,78. Говорит на арабском, курдском, персидском, армянском и турецком языках, а также на хинди и различных диалектах горцев. Имеет друзей среди различных, племен. Опасен».

Кармайкл родился в Кашгаре, туркестанском городе, где служил его отец. Друзья в самых глухих уголках Ближнего Востока остались у него еще с детства. С большими городами, правда, дело обстояло хуже, и он не скрывал от самого себя, что в Басре ему придется трудно. Все равно это благоразумнее, чем пытаться направиться прямо в Багдад. Руководство предоставило ему свободу действий, и он сам выбрал маршрут, для большей безопасности даже не сообщив о нем заранее. Судя по тому, что самолет, который должен был подобрать его в условленном месте, так и не появился, можно было заподозрить утечку информации или даже прямое предательство.

Кармайкл чувствовал, что грозящая ему опасность нарастает, но мысль о возможности потерпеть неудачу у самой цели вызывала в нем внутреннее сопротивление.

Ритмично работая веслами, старик-араб, не оборачиваясь, проговорил:

— Время близится, сын мой. Да будет с тобою Аллах!

— Сразу же возвращайся домой, отец. Не задерживайся здесь, я не хочу, чтобы с тобой случилось несчастье.

— Разве можно уйти от судьбы, сын мой. Все в руках Аллаха!

— Инша Аллах!

Лодка вошла в канал, шедший под прямым углом к руслу реки. Ловко маневрируя между множеством сновавших в нем суденышек, араб причалил к берегу.

— Мы прибыли! — проговорил он. — Да будет легким твой путь и да продлит Аллах дни твоей жизни!

Кармайкл поднялся по скользким сходням на набережную. Перед ним была привычная картина: мальчишки-продавцы, крикливо расхваливающие свой товар, неспешно прохаживающиеся мужчины в восточной одежде. Чуть подальше, на другой стороне улицы, там, где виднелись витрины магазинов и вывески банков, прохожие были как правило одеты по-европейски. В основном, это были юные эффенди, сыновья местных богачей, или иностранцы, главным образом англичане. Факт, что только что в Басре стало одним арабом больше, судя по всему, не привлек ничьего внимания.

Кармайкл зашагал вперед. Шел он медленно, безразлично поглядывая по сторонам. Чтобы не выйти из роли, временами он откашливался и сплевывал наземь, а пару раз вытер нос пальцами.

Миновав мост через канал, он оказался в лабиринте улочек арабских кварталов. Движение и шум здесь не утихали ни на минуту. Каждый локтями прокладывал себе дорогу среди пешеходов и груженых мулов, мальчишки ссорились, прекращая перебранку только для того, чтобы броситься вслед за группкой европейцев, выпрашивая бакшиш…

Здесь можно было купить любой товар — европейского или местного производства. Алюминиевые сковородки и чайники, медная чеканка и серебряные украшения из Амары, часы и эмалированные горшки, персидские ковры и подержанная одежда, покрывала и глиняные кувшины — словом, все, что производят в стране или привозят из Европы.

Хотя в переулках царила обычная суета и никто как будто не обращал на него внимания, Кармайкл все отчетливее ощущал приближение опасности. Он и сам не смог бы объяснить, откуда взялось это ощущение. Он был почти уверен, что за ним никто не следит, и, тем не менее, чувствовал опасность. Инстинкт человека, за которым не раз уже охотились, не обманывал его — в этом у Кармайкла не было сомнений.

Миновав несколько полутемных переулков, он свернул направо, потом налево, прошел под аркой и оказался на рыночной площади, окруженной рядами лавочек. Кармайкл остановился перед одной из них. У входа были развешаны фервахи — куртки из дубленой овчины, привезенные из Курдистана. Хозяин лавочки, завершив, видимо, сделку, угощал кофе покупателя, высокого, почтенного вида бородача, феска которого была украшена зеленой лентой, свидетельствовавшей о том, что ее владелец побывал в Мекке и его следует именовать «хаджи».

Пощупав фервах, Кармайкл спросил:

— Беш хада?

— Семь динаров.

— Слишком дорого!

Допив кофе, хаджи поднялся с места.

— Ковры будут доставлены мне сегодня же?

— Обязательно. Вы ведь завтра уезжаете?

— На рассвете. В Кербелу.

— Кербелу? — заметил Кармайкл. — Я родом из тех мест, но вот уже пятнадцать лет, как не преклонял колени перед гробницей Хусейна.

— Да, это святой город, — важно проговорил хаджи.

— Внутри у меня есть фервахи и подешевле, — даже не повернувшись к новому покупателю, сказал лавочник.

— Что мне нужно, — заметил Кармайкл, — так это белый фервах.

— Есть и такие…

Торговец показал пальцем на открытую дверь лавочки.

Пока все шло нормально. Обычный разговор — за день таких можно услышать десятки, но упомянутые в нужном порядке ключевые слова — Кербела, белый фервах — имели для собеседников особый смысл.

Лишь войдя в лавочку, Кармайкл, присмотревшись к торговцу внимательней, понял, что это не тот человек, с которым он ожидал встретиться. Он был уверен, что не ошибается, хотя видел того лишь однажды. Торговец был на него похож, очень похож, но все же это был не тот.

Остановившись, Кармайкл чуть удивленно спросил:

— А где Салах Хасан?

— Мой бедный брат умер три дня назад. Эта лавка перешла ко мне по наследству…

Объяснение выглядело достаточно правдоподобным.

Сходство было несомненным, а на Интеллидженс Сервис могли работать оба брата. Тем не менее, в маленькую, полутемную комнатку за стойкой Кармайкл вошел, соблюдая осторожность больше, чем когда бы то ни было. На полках были разложены разнообразные товары, а на низеньком столике у двери лежал аккуратно сложенный белый фервах.

Кармайкл приподнял куртку. Под ней было то, что он ожидал: европейская одежда. Хороший, хотя слегка поношенный костюм. В лавку вошел безымянный араб, выйдет же из нее мистер Уолтер Вильяме, служащий фирмы «Кросс энд Компани», о деловой встрече с которым торговец давно уже договаривался. Разумеется, в природе существовал самый что ни на есть доподлинный мистер Уолтер Вильяме, достойный и всеми уважаемый коммерсант. Все правильно. Кармайкл перевел дыхание и начал расстегивать свой рваный китель.

Если бы в качестве оружия был избран револьвер, эта минута оказалась бы последней в жизни Кармайкла. Однако его враги, чтобы не было шума, предпочли воспользоваться кинжалом.

Человек, державший длинный изогнутый клинок, прятался за кипой одежды. Кармайкл увидел не сам кинжал, а его отражение на полированной поверхности большой медной вазы, стоявшей на полке. Еще секунда — и лезвие вонзилось бы ему в спину…

Резко повернувшись, Кармайкл схватил нападавшего за руку и одним рывком бросил его на пол. Кинжал отлетел в сторону. Выскочив из лавочки, Кармайкл на глазах у хаджи, явно удивленного странным поведением второго покупателя, перебежал площадь и скрылся в уличной толпе. Через минуту он уже шел спокойным шагом человека, которому некуда спешить.

Иногда он останавливался, разглядывая выставленные товары, но и в эти мгновенья мозг его продолжал напряженно работать. Хорошо продуманный и подготовленный план закончился провалом. Он вновь был один, во враждебном окружении. Урок, который следовало извлечь из только что пережитых минут, был ясен.

Опасаться следовало не только тех, кто шел по его следу, но и других, быть может, более опасных врагов, сумевших узнать слова пароля и устроить западню, которая, по всем законам логики, должна была оказаться для него роковой. На него ведь напали в тот самый момент, когда он должен был чувствовать себя в полной безопасности. Работа ли это иностранных агентов, проникших в английскую разведку, или какого-то несчастного, продавшегося за деньги или поддавшегося шантажу? В конце концов, это не так уж существенно. Важен результат: сейчас он остался один, без денег, без прикрытия, без возможности раздобыть новые документы. И, очень может быть, его уже выследили.

Он не оборачивался. Зачем? Если за ним следят, то делают это не новички.

Продолжая размышлять, Кармайкл бесцельно шагая вперед. Покинув арабские Кварталы, он прошел по мосту и оказался у входа в британское консульство. Пока никто как будто не обращал на него внимания. Что проще, чем зайти в консульство? Кармайкл, однако, колебался. Легко войти в мышеловку, но мышам, соблазнившимся кусочком ароматного сыра, приходится вскоре узнать, чего стоит эта легкость.

Риск, конечно, существует, но другого выхода Кармайкл сейчас не видел.

Он вошел в ворота консульства.

Загрузка...