Высший пилотаж киллера

Глава 43

Перед дверью меня слегка замутило, я знал, что ждет меня внутри, но особенно переживать было некогда. Не для того я торопился как угорелый, чтобы теперь очень уж тут припухать. Я вошел. Попетлял по тесному и узкому коридорчику, а когда наконец вышел из него, вынужден был зажмуриться. Но глаза привыкли, и я огляделся.

Передо мной был очень большой подвал, со стенами, уходящими в такую даль, что конец его был едва виден. Колонн посередине не было, так что спрятаться никто тут не мог. Центральная часть была освещена полусотней люминесцентных ламп без колпаков. Некоторые были розовые, некоторые ртутного, совершенно неживого света. От их смешения все вокруг казалось слегка диким, как на карнавале. Но только на противном карнавале.

Потому что посередине этого квадрата лежала совершенно голая девица. Я увидел ее довольно отчетливо, потому что она лежала на очень высоком столе, чуть не до плеч нормальному человеку, а я к тому же стоял на приступочке у входа.

Людей было немного, десятка три. Они стояли двумя расходящимися рядами около стола, сложив руки перед собой в жесте, похожем на индийское приветствие, только ладони их были странно вывернуты вниз. У головы девицы, по ту сторону стола, стояли две фигуры в длинных черных шелковых одеяниях. Эти чуть нервно оглядывались.

Впрочем, они все тут были нервными, возбужденными, нетерпеливыми. И негромкие причитания, сливающиеся в нестройный гул, тоже заряжали горячим нетерпением.

Я внимательно рассмотрел девицу, она была целехонькой. Ни одного пятнышка крови, ни одного синяка на ее белоснежном теле не было видно. Я с некоторым облегчением вздохнул. Потом отставил свой «ремингтон» и пошел на толпу.

Пока я шел, один из типов, стоящий у края стола, вдруг произнес низким, очень красивым басом:

– Папа, может, снимем ей повязку с пасти. Пусть хоть поорет перед удовольствием? И нам будет в радость…

Один из главных сделал успокаивающий жест.

– Придет палач, он и снимет. Не торопись, Грохот. Он скоро появится.

И он посмотрел на дверь, вторую в этом подвале, помимо той, в которую я вошел. Она была устроена в дальнем углу и освещена пятью странно мерцающими красными лампами, как в проявочной какой-нибудь провинциальной газетенки, честное слово. Почему-то именно эти красные лампы меня разозлили.

– Палач пришел, – сказал я довольно громко, снимая «узи» с предохранителя. – Только не тот, которого вы ожидали. Все – руки за голову.

Пара этих ослов сделали странные движения. Они стояли рядом, я всадил в них очередь злую, как матерная ругань на рынке перед дракой. Оба повалились снопами.

Впрочем, я ударил очередью чуть длиннее, чем было нужно. Высокий, очень сутулый парень, стоящий рядом с ними, но ближе к голове этого темного треугольника, тоже осел, прижимая руку к животу. Через его тонкие, хрупкие пальцы, которые вполне могли быть пальцами музыканта или скульптора, заалела кровь.

Я встал в центре зала, контролируя всех, даже двух главных, все молчали и смотрели на меня так, что даже мой бронежилет стал слегка нагреваться. Но окончательно раскалиться ему я не дал.

– Ну-ка, молча и в полном порядке, сначала правый ряд, потом второй – к стене. Ноги шире, руки за голову, ну да вы сами знаете, наверное. Кто не знает – пусть привыкает, на ближайшие десять-пятнадцать лет вам эта стойка обеспечена… Правые – пошли.

Один из амбалов, стоящий у самого стола, как-то замешкался. Я посмотрел на него, он смотрел на меня слишком пристально.

Я выстрелил ему в ногу, он повалился, сжимая почти отрубленную выше колена ногу. Я сказал:

– Эй, один из тех, кто стоит рядом с этой сволочью, подними его. Мне недосуг ждать, пока он доползет до стены.

– Хрен я тебе поползу… – произнес раненый сквозь плотно сжатые губы. Я вытащил «ягуар» из кобуры сзади, все-таки патроны в «узи» уже нужно было жалеть. У меня палец, как я ни храбрился, был слегка зажат, вот и не получалось отсекать очередь так быстро, как хотелось бы… Я прицелился и выстрелил. Пуля вышибла из этого героя мозги и измазала ими без того грязный пол. Потом я сказал остальным:

– Ублюдки, я только и жду, чтобы вы побольше сопротивлялись. Кто следующий?!

Правый ряд дружно, как на учениях, повернулся с руками за головой и пошел к стене. Выстроив их, я проверил левый ряд. Момент был очень тяжелый, кто-то мог и рыпнуться, а мой «ягуар» в левой руке, направленный на них, что ни говори, был слабым оружием, им следовало стрелять только прицельно. Но они были подавлены. И никто не рыпнулся.

Зато вдруг заскрипела дверь, я выпустил такую очередь в сторону освещенный красным светом двери, что даже в ушах заломило. Теперь у меня оставалось меньше, чем полрожка, и, конечно, подонки об этом тоже догадывались.

Сначала я не знал, насколько попал. Но я попал. Дверь в углу вдруг распахнулась, и вперед вывалился рожей наружу крупный малый с красным чехлом на голове. Больше там никого не было. Да, приятно брать такую дисциплинированную банду. Повернувшись к левому ряду, я сказал:

– Теперь вы, скоты. И побольше глупостей, чтобы у меня были основания закровянить тут пол.

Эти вели себя послушно, как овечки. Руки за головой, подошли к стене. Я сместился влево, держа всю кодлу на мушке. За столом оставались только эти двое. Я направил на них «ягуар» и приказал:

– Снимайте свои чехлы, но так, чтобы я видел руки. – Тот, что был повыше, делать этого не хотел. Я взял его на мушку. – Я не очень ясно говорю?

Тот, что был низким, сдернул капюшон, как будто его подпалили коровьим клеймом. Второй снял медленно.

Низкий был Джазоховым, я узнал его по тюремным фотографиям. Только тогда он был помоложе, хотя и выглядел похуже. Теперь он стал красивее, начал слегка лосниться и отпустил холеные усы. Второй оказался Запамоловым. Я, конечно, так и думал.

– Да, Папа и Духовный. – Я прицелился. – Положить вас разве что?

Кто-то из ряда у стены дернулся, я выстрелил из «ягуара», направив на всякий случай туда и «узи». Я стрелял не целясь, просто навскидку, на убой, но промахнулся. Впрочем, пуля впилась в стену совсем близко от головы виновного – парня, который попытался опустить вниз руки, вероятно, у него там было оружие. Но теперь он застыл неподвижно, руки замерли на уровне пояса, но больше не шевелились. Он решил, что я его просто предупреждаю.

– Предупреждать больше не буду, гад. Просто вмолочу меж лопаток, понял?

Он очень медленно поднял руки и медленно кивнул. Я посмотрел на главарей.

– Духовный, руки за голову и к стене. Папа – на месте.

Запамолов стал у стены рядом с остальными.

– Теперь ты, козел опущенный. Подойди к девице, только не загораживай мне ряд этих подонков, ошибешься, положу в живот, чтобы дольше мучился, понял? Снимай-ка с нее эти завязки.

Девица могла повести себя неправильно, поэтому пришлось на нее тоже прикрикнуть.

– А тебе, подруга, я вот что посоветую. Ты встанешь, никаких лишних воплей и благодарностей издавать не надо. Накинешь что-нибудь на себя, я не прочь с тобой познакомиться и нагишом, но чуть позже, если ты захочешь, хорошо, милая? – Ей нужно было вернуть самоуважение, а женщине лучше всего помогало ласковое ухаживание. Вот я и попытался его изобразить, уж не знаю, как это у меня получалось, судя по обстановке, не очень. – Потом ты должна будешь мне помогать. У двери стоит «ремингтон», обращаться с ним умеешь?

На это все равно следовало пойти. Она могла быть и из их шайки, но очень долго держать их – необысканными под прицелом почти пустого автомата – я не сумел бы. Кто-нибудь из них обязательно решился бы укокошить меня, и я мог промахнуться еще раз. Так что приходилось ей верить, как пишут в криминальных романах – не было другого выбора.

– Умею, – хрипло и зло ответила девица. Папа уже освободил ее руки, и она сорвала лейкопластырь с губ. Они кровоточили.

– Вот и хорошо… Ты, петух, тоже вали-ка к стене, остальное она доделает сама. Только не забудь – руки за головой.

Джазохов пошел, встал рядом с Запамоловым. Я оглянулся на девицу. Она действовала толково, нашла в сумках, почти как в спортивной раздевалке расставленных в ряд поблизости от входной двери, шелковый балахон, который был ей не очень велик, потом накинула поверх него еще и чью-то дубленку, а на ноги надела высокие мужские сапоги из очень дорогой кожи. Мне показалось, она даже не очень торопилась, а выбирала с толком. Крутая девица, это было лучше всего.

Потом вдруг она подала голос:

– А оружия-то тут, оружия! Может, что-нибудь поаккуратнее взять, не это железное коромысло?

Она имела в виду «ремингтон». А заодно стало ясно, почему они так легко сдались. Дергались только те, кто не оставил оружие в сумках. Да, конечно, они были вооружены, но не рассчитывали, что их захватят прямо у алтаря, и оставили свои «пушки» поблизости, но не на себе.

– Нет, сударыня, все, что поаккуратнее, требует прицеливания, а железное коромысло просто стреляет и попадает, у него там картечь, а это единственное, из чего ты будешь сейчас попадать.

Она больше не спорила, взяла «ремингтон», повесила патронташ через плечо. Проверила предохранитель, взяла еще один патрон и вставила его в магазин. Правильно, когда сторож пошел меня искать, он дослал патрон в ствол, и одно место в магазине освободилось. Теперь ее пушка была заряжена под завязку. Ее определенно кто-то учил.

Она неторопливо прошла вдоль строя мужиков. Вообще-то, она загораживала мне ряд, и кто-то это понял… Он дернулся так быстро, что я даже не успел завопить:

– Вниз, на пол…

Но девица и не думала укладываться на пол. Она выбросила свою «пушку», и ее раскат даже не прозвучал, а оглушительно прорычал в подвале. Парень, которого она затемнила, отлетел назад, потом, ударившись о стену, растянулся на полу.

Я подошел к ней, она смотрела на труп расширенными глазами. Потом опомнилась, передернула затвор. Дымящаяся гильза вылетела из «ремингтона» и упала на пол, крутясь юлой. Я сказал:

– Ты отойди чуть назад, чтобы держать весь ряд, я их сейчас обыскивать буду, так что слушайся и больше пока ни о чем не переживай.

Она кивнула, отошла. Но перед тем, как начать их обыскивать, я сдернул дурацкий колпак с парня, которого положила эта девица. Он сполз не очень быстро, за что-то цеплялся, но все-таки сполз.

Это был Жалымник. Я внимательно посмотрел на девицу.

Ба, да это же подруга Жалымника, которую он обозвал «коровой» и которую я уже видел на кухне его квартиры. Я улыбнулся:

– Я тебя сразу не узнал.

Она тоже усмехнулась, хотя губы у нее были белее мела и мелко-мелко дрожали.

– А я тебя узнала.

– Ну и молодец. – Я кивнул и наконец-то решился поменять магазин в «узи». Это прошло вполне спокойно. Теперь, под двумя стволами, эти ребята начали скисать еще быстрее. – Как же ты здесь оказалась? Ты же с ним… васькалась, кажется?

– Этот гад меня продал, представляешь? Продал за деньги!

Я покивал, да, бывает и такое.

– Это он научил тебя стрелять? – Она кивнула. Это слегка развеселило меня. – Тогда так, подружка, если что – стреляй их, сколько влезет. Хоть всех положи, ты это заслужила. Только главных пока оставь, им уготована другая смерть.

– Какая? – хрипло спросил вдруг Запамолов.

Я подошел к нему и изо всех сил вмазал ему носком сапога по кобчику. Он застонал, едва удержавшись на ногах.

– Говорить будешь, скотина, когда я разрешу.

Как говорили наши психи, голос придает человеку сил, побуждает к сопротивлению, пусть даже истерическому, заставляет возмутиться… Поэтому одним синяком бывший режиссер заплатил за молчание остальных. Потому что все еще совсем не кончилось. Решающая для меня фаза только приближалась.