Выстрел

- Может... Но если бы Он так сразу перенаправлял нас – мы были бы управляемые биороботы…

Денис усмехнулся.

- А мы и так, как роботы. Особенно за телеком… Посмотришь – и как зомби потом ходишь…

- Ну… Мы же сами выбираем, что смотреть…

- Или смотреть ли вообще? Да часто человек и не думает даже! Пришёл с работы – кнопку нажал и - забыл обо всём.

- В том то и дело. А ведь Бог дал нам разум… Такую возможность думать и выбирать своим разумом. Своими мозгами.

Сумка сползла с её плеча, Надя машинально её поправила. «В который раз!» - мелькнуло у Дениса.

- Дай сюда, - сказал он, взвесил в ладонях непривычную тяжесть, - ну да… - продолжил он, - но не все видимо могут… Думать.

- Не все. Просто кто-то забывает об этом, об этой замечательной возможности... Или действует автоматически, по привычке. А потом Бога обвиняет… Это же легче всего!

- Легче, конечно…

- Странно так, - Надя усмехнулась. А глаза были грустными, - чуть что случись – сразу Бога укоряем… И забываем, что Он создал нас, дал заповеди: направление, по которому двигаться в своём развитии… Послал на Землю своего Сына, чтобы научил людей, объяснил, чтобы показал на своём примере, как нужно любить... Научил не только тех, что жили раньше, – меня, тебя… Куда уж доступнее? Совесть дал… А человек продолжает делать злые дела. И, знаешь, Денис, что самое интересное?

- Что? – откликнулся Денис. Он смотрел, как тают в тумане рубиновые кубики мавзолея.

- Когда нам хорошо, мы забываем благодарить. А плохое вспоминаем сразу…

- Это почему?

- Динька, я не знаю. Человек имеет странное свойство быстро забывать хорошее и помнить о плохом… Не все люди, конечно. Но вот даже плохие события почему-то цепляют нас больше, чем какие-то радости. Хотя радости доставляют нам больше удовольствия… Казалось бы, чего легче – поблагодарить?..

А много ли он помнит хорошего?.. Пока только Надю… А плохого? Хм: незачёт по реферату, над которым он сидел всю ночь, лес, бабули, всюду комментирующие его действия, сырость, осень, больная мать, напрягающая своей обязательностью работа…

Он встряхнулся и сказал упрямо:

- Я бы дал по шапке. Если бы видел несправедливость…

Она засмеялась. Ой, как же он любил её смех!

- Иди, дай!

Нет, всем сразу не получится… Денис вздохнул в окружавшей его синеве. ГУМ ярким радостным пятном светился среди остальных продрогших зданий-дворцов.

- Надя, зайдём в ГУМ? Перекусим?

- Давай! – обрадовалась она.

…Тепло, шумно и – празднично - суетливо. Денису нравился этот маленький городок в центре Москвы с его высокими балкончиками, соединённых мостами, неустанными эскалаторами, неспешными и суетящимися, такими разными людьми. Какой-то он был старинный и немного сказочный, несмотря на изобилие выхоленных кричащих и обижающих своей ценой бутиков…

Больше всего людей скопилось у фонтана: правда, сейчас это был не фонтан, а пирамида сладостей. Ну что ж, тоже неплохо. Хотя шелестящие брызги были веселее…

Поднялись на третий этаж, с высоты разглядывая яркие магазинчики, разноцветные игрушечные деревья, шарики и прочие занимающие взгляд приятности. Надя с удовольствием осматривалась вокруг, а Дениса эти приятности мало интересовали: он хотел есть.

В маленькой столовой с бесхитростным названием «Столовая №1» очередь была меньше, чем в остальных. Денис взял себе большую порцию спагетти с мясными котлетками, кофе – а как же без него, и блинчики с творогом. Надя поскромничала, взяв себе только какой-то яблочный штрудель и зелёный чай.

- Возьми себе ещё что-нибудь, - предложил Денис.

- Я не хочу есть, - тихо ответила девушка. Ну ясно, стесняется…

Он выбрал одинокий столик возле детской карусели с лошадками. Уселся напротив Нади, съел одну котлетку и стал смотреть, как Надя пыталась справиться с пирожным.

- Говорил тебе, бери больше, - сказал он, высыпая все пакетики сахара в кофе, - чего ты постеснялась?

Надя покраснела:

- Да я не хочу, Денис… Спасибо! – смущенно улыбнулась она.

Крутились смешные лошади, катая ясельную мелкоту, шумела столовая, разговаривал магазин – городок… А в их с Надей пространстве было тихо-тихо. Казалось, что волшебный столик словно отгородил их от остального мира.

Надя сейчас была невероятно привлекательна… Денис так и забыл про кофе, глядя как неловко она пытается справиться с хлипким расползающимся штруделем: это было смешно и, в то же время, очень мило. Порозовевшие щеки сияли веснушками, брови о чём-то хмурились, глаз было не видно: их прикрывали волнистые пряди волос. Девушка собрала их в косичку, но непослушные кудряшки выбились из неё, мягко очерчивая круглое лицо и лишь иногда приоткрывая озорное сиянье её глаз. Видимо так они решили ещё больше восхитить Дениса… Кончик косички пушистой спиралькой ложился на вязаный воротничок радужной полосатой кофточки, которая довершала этот пёстрый, задорный и очень дружный ансамбль. А кисточка косы ходила туда-сюда по этому воротнику, поглаживая нежную шею с едва - заметной родинкой над тонкой ключицей…

Карамельный ломтик, аккуратно поддетый блестящим ножом, быстро исчез за тонкими губками и… Денис встретился со смущёнными лучиками Надюшкиного взгляда. И засмущался сам.

Чтобы растворить сковывающий студень неловкости, нужно было что-то спросить. Денис сказал первое, что пришло ему в голову:

- Надя, а что за картина у вас в универе?

- Какая картина? - удивилась девушка.

- Ну, панно. На втором этаже, напротив окон.

- А… - брови Нади дрогнули в улыбке. Заблестели в глазах весёлые травяные искорки, - если честно, то я не знаю… Наши называют её: «Кто отец?».

…Как же здорово смеяться вдвоём и слушать, как звенит её нежный голосок!

Глава 10

Надюшкин брат

Они стояли на большом мосту. Река отражала сотни огней. Эти огни делали её красивой, а мерцающая тёмная рябь – похожей на чешую диковинной рыбы. Огромным дворцом белел в темноте храм Христа Спасителя. Рядом неестественно синими неоновыми буквами красовалась огромная вывеска известной фирмы телефонов. Неслись, спешили куда-то чёрные автомобили. Торопились куда-то редкие прохожие. А они – стояли и смотрели, как переливается на реке разноцветная радуга…

И всё же Денису не давал покоя неоконченный разговор…

- Надь, а ты сама, получается, веришь, что Бог существует?

Надя кивнула. Капельки дождя блестели на её длинных ресницах, веснушками оседали на щеках.

- Я просто, чем больше изучаю, тем больше убеждаюсь в Его существовании… Знаешь, как удивительно устроен человек? - Денис покачал головой, - Динька, это такое чудо! Там всё настолько предусмотрено! Продумано до мельчайших деталей… Природа так не придумала бы…

- Думаешь?

- Ну вот, например, взять кости… Там каждая ямочка нужна, каждый бугорок, чтобы к ним прикреплялись мышцы. А в желудке – три ряда разных клеток: один их них вырабатывает ферменты, другой – кислоту, а третий – слизь, чтобы ферменты с кислотой не разрушили эти клеточки… Это, если навскидку… А законы, по которым развивается человек? Сам. Из одной-единственной клеточки! Но что-то же движет эти законы? Или Кто-то… Клетки делятся, разбегаются по разным направлениям, так – что из одних получаются почки, а из других – глаза. И потом, в целом - такое уникальное существо… И даже мыслящее…

- Ну… Не знаю… Зачем тогда на свете столько зла? – упрямо повторил Денис.

- А ты уверен, что оно вообще есть?

Чего? Она что, не видит что ли?

- Вон, видишь, бабка стоит, милостыню просит. Это что, добро?

- Нет. Но и не зло. Она просто есть. А уж как ты решишь – так оно и будет.

- А если война?

- Война - это плохо… Денис, я, наверное, не очень хорошо сказала. Зла не существует как чего-то конкретного, зло – это сопротивление добру.

- Ага, а добро существует?

- Как свет. Если его включить – тьма рассеивается. Или как воздух. Ты им дышишь и без него – погибнешь…

Денис промолчал. Воздух…

- У Юрки отец с братом погибли в Норд-Осте… - медленно сказал он.

Щелк, Щелк – шаги по мокрому мосту. Надина рука крепко сжала его ладонь. В глазах – тревога. Нет… Они грустные… Усталые… Виноватые… Она-то здесь при чём?

- А я до сих пор не знаю, что там было… - тихо сказала она.

- Никто не знает… Говорят, что когда стали спасать – пустили по вентиляционным трубам газ. Чтобы усыпить террористов… Но неточно рассчитали дозировку. И никто не знал антидоты…

- Господи… Ужас какой… - ещё тише сказала Надя. Денису показалось, что она сейчас заплачет. – Что ж такое творится…

- Такое… А ты говоришь…

- Динька, но ведь у человека всегда есть выбор!

- Не всегда…

- Нет, всегда! Если ты осознаёшь себя в эту минуту – то всегда! Спустить курок или бросить пистолет… Ударить ребенка или обнять его… Пойти на лекцию или прогулять… Помочь человеку или пройти мимо… А про газ я вообще молчу. Когда несколько человек заранее всё обдумывают и знают, чем это может кончиться!

Он себя осознавал. Сейчас… И даже немного начинал сердиться… На кого? На Надю? Да ну… Постарался улыбнуться.

- Надюшка…

- Чего? – а она всё хмурилась.

- Просто… Ты вот лучше скажи: вот ты когда молишься – тебе помогает?

- Мне – да.

А он никогда не молился. Интересно, а о чём можно молиться? О глобальных вопросах? Или о мелочах? Или обо всём сразу…

- А почему ты думаешь, что Бог – добрый?

Надя улыбнулась. В глазах, рассеивая грусть, запрыгали искорки. Она сказала негромко, но Денис услышал:

- Да потому что есть на свете ты!

…И вот почему он не сказал это первый? «И ты…» - продолжил он…

- И я… - повторила Надя.

С этим он согласен. Это – здорово! Это, наверное, даже чудо… Денис терпеть не мог осень, а сейчас – почти не замечал её. Так же, как и не замечал усталости, бессонных ночей, скучных заданий, тревоги за мать… Исчезло одиночество, которое раньше поглощало его. И если раньше ему не хотелось просыпаться по утрам – то сейчас он вставал легко, хотя за окнами было ещё темно. Потому что было – для кого… Потому что - появилась Надя… А с ней – он забывал о времени. Даже просто быть рядом и слушать, как она дышит – уже радостно… И воспоминания о ней греют, как свет в окошке… Как ей сказать об этом? Собраться и сказать…

Надины глаза собирали свет огоньков. Они были такими глубокими и бездонными, как горизонт… Они светились изнутри. Улыбались Денису, ласкали его, отгораживали от сырого осеннего воздуха… Они молчали, впитывая удивительные картины вечернего города. Неуютного, торопливого, беспокойного, но сейчас – очень красивого. Словно ночь поглотила, прикрыла некоторые его недостатки, постаравшись высветить огнями прекрасное… И самым прекрасным было отражение. Но не вечерних красок, а отражение их самих: Денису казалось, что город дышит радостью. И осторожной любовью…

Когда мы видим что-то удивительное – хочется оставить это в памяти. Хочется запечатлеть всеми своими чувствами, чтобы спустя некоторое время – пережить эти минуты вновь. Хочется нарисовать картину… Или просто щёлкнуть фотоаппаратом.

И почему-то именно сейчас у Дениса разрядился аккумулятор! Бесполезная штука – сотовый телефон: когда он есть – ты им не пользуешься, а если вдруг он тебе понадобился – то садится батарейка, или ты его забыл дома. Досадно!

- Надя, а можно я тебя на твой телефон сфоткаю? А ты мне пришлёшь потом?

Надя открыла свою бездонную сумку. Удивительно, как быстро она отыскала там мобильник.

- Только сначала я тебя!

Денис растерялся, опёрся рукой на ограду моста. Ну не умел он фотографироваться. Надо лицо там всякое умное делать. Или бестолково и долго улыбаться…

Надя засмеялась, опустила телефон.

- Хорошо получилось!

- Да ладно?! Дай гляну?

Осторожно взял из её рук тоненький телефон. С кнопками, не сенсорный. Зато тут камера получше, чем у него… И правда хорошо вышел, фотоаппарат «взял» несмотря на темноту…

- Там ещё одна есть, - прошептала Надя.

Денис нажал кнопку. Картинка не сдвинулась. Он машинально нажал ещё пару раз. Завис…

- Сейчас, он подумает. Он иногда тормозит.

Через секунду телефон решил откликнуться и показать, как быстро он умеет перелистывать фотографии. Экранчик помигал и замер, высветив яркое изображение. Но вовсе не Дениса.

Денис почувствовал, как останавливается у него сердце. Откуда у Нади в телефоне этот мальчишка?!

- Ой… - тихо сказала она.

- Надя, кто это? – он попытался спрятать волнение.

Она молчала. Картинка запотевала от её быстрого дыхания и снова становилась прозрачной и отчётливой.

- Надя… - снова спросил Денис.

- Это мой брат, - наконец произнесла она. Ещё тише. Мягко взяла из рук Дениса телефон, выключила его. Подняла безрадостные глаза. Денис молчал, ждал ответа.

- Он пропал два года назад. Его не нашли.

- Надя… Прости… – это первое, что пришло ему в голову. Он взял её за холодные пальчики. Надя спрятала глаза, но он успел заметить какими большими и прозрачными стали они, сверкнув двумя крупными каплями.

- За что?.. Пойдём, Денис, а то холодно…

Город грустно прощался.

Небо замерло в ожидании.

Одноглазые фонари равнодушно освещали потускневшее Надюшкино лицо.

А Денис вдруг рассердился на сырую московскую осень. Ну кому он нужен, этот противный дождь?!

«А ты не отвлекайся! – одёрнул он себя, - Ну? Ты что, трус?»

«Не трус, - жёстко сказал он, - а зачем человеку дарить надежду и сразу отбирать её?»

«Ты не хочешь утешить её? Ведь невыносимо смотреть, как она плачет!»

«А толку в моем утешении? Чтобы она заплакала ещё больше? Зачем?»

«Боишься? Да ты боишься поссориться с ней!»

«Нет!»

«Трусишка зайка серенький…»

«Да заткнись ты!» - крикнул он самому себе. И посмотрел на Надю.

- Надя, - позвал он.

- Что, Динь?

- Надя…

Неужели он правда трус? Он вспомнил счастливые её глаза… Как вернуть их? Если бы он мог что-нибудь сделать…

- Надя… Твоего брата зовут Слава?

Она вздрогнула. Испуганно посмотрела на него.

- Славка, да. А что?

Нет, нет и нет! Сейчас он спугнёт эту радость, и она погаснет навсегда!

«Не хочу!»

«Ну и не надо. Скажи, что тебе показалось. Зачем мучить человека?»

А Надя молчала. И ждала.

Денис медленно, через силу, сказал:

- Прошлым летом я видел его в поезде. Он ехал с нами в одном купе.

Надя остановилась. Моргнула. Глаза молили Дениса, а он… Он сказал, перешагивая через захватывавшую его пустоту - будто прыгнул с парашютом:

- Он потом исчез на вокзале. Потерялся где-то в толпе. Мы с Юркой ходили в полицию, нам там толком ничего не сказали. И потом - тоже. Будто и не было его! Но я-то знаю, что он был! Сидел на соседней полке, задумчивый такой, ел бутерброды с колбасой. Да даже у Юрки сигареты стащил!

Нет, она не верила. Или боялась, что это окажется не он…

- Денис, постой. А ты уверен, что это Славка?

- Да, - твёрдо сказал Денис.

- Ты говоришь, что он ехал с вами? Один? Куда?!

- Сейчас, я расскажу. Давай сядем.

Лавочка оказалась мокрой. Но он тут же забыл про это. А Надя, кажется, и не заметила….

- Он зашёл к нам в купе после того, как мы уже сели. Мы ехали в военкомат, там же должны были пройти медкомиссию – почему-то собирали нас не в нашем городе, а в Краснореченске. Ну да это неважно… Так вот, Славка зашёл один. Сказал, что брат остался на вокзале, а он - уехал. Мы с Юркой очень удивились: мальчишка сказал, что адреса он не знает, что домой они доедут сами. Одежда на нём была ещё такая… Потёртая, кроссовки большие. И сам он какой-то очень тощий и замучанный. Ел так, будто его неделю не кормили!

Мы хотели найти его родителей. У меня в том городе есть знакомые в полиции. Да и в интернете наверняка же есть информация… А он исчез на переходном мосту! Я отвернулся на секунду – и его нет! Мы обошли весь вокзал и не смогли его найти. Будто испарился…

Надя молчала. Не отрывая взгляда, смотрела на Дениса. Непонятно как-то смотрела. Верила? Сердилась? Волновалась? Или ждала? Или… Денис вздохнул и продолжил:

- У меня прихватило сердце. Мы присели ненадолго, и Юрка мне рассказал всё, что узнал от Славки. Они в поезде общались, выходили из купе поговорить… Славка говорил ему, что он прошлым, а сейчас уже получается – позапрошлым летом, отстал от родителей на вокзале. Жил в каком-то заброшенном здании на стройке, чуть не умер от голода. Его нашёл мальчик, Антон. Он просто проходил мимо, услышал, как он плачет. И подобрал его. Накормил. Дал ему свою куртку, кроссовки. И сказал, что не оставит его.

- Что за Антон? - спросила Надя.

- Да я и сам толком не понял. Славка мало говорил про него Юре. Называл его почему-то братом. Хотя, понятно, ведь, что не брат… Он сказал, что Антон младше нас, но сколько ему лет – я не знаю.

- У Славки не было брата…

- Ну вот… А тот, как я понял, ехал к своим родителям, ну и прихватил Славку с собой. Да он умудрился уехать без Антона. И потом опять потеряться на вокзале…

Надя выжидательно молчала.

- Больше мы о нём ничего не слышали, - повторил Денис и опустил глаза. Застыл, прислушиваясь в тревожном ожидании: сейчас разрушиться маленький их мир… Почему же невозможно вернуть время?!

«Зачем?»

«Я бы взял в охапку Славку и принёс бы сюда… Почему не придумали машину времени? Изобретают столько не нужной ерунды?!»

«А если бы ты тогда не повстречался с Надей?»

Надя смотрела на Дениса. Нет, в её взгляде не было обиды… Что же творилось у неё в душе?

- Денис, а ты не мог перепутать? Он не говорил, как зовут сестру? Или название города? Как зовут родителей?

- Нет. Фамилию, кажется, говорил… Смешная такая… Солнцев… Нет, Солнышкин.

… В общежитии он плюхнулся животом на свою кровать. Облегченно закрыл глаза. В мышцах гудела усталость. Приятно – потому что он был дома и мог отдохнуть, собраться с мыслями… Переварить то, что он узнал сегодня. Подумать, что делать дальше… Как будто что-то зависело от него! Эх, если бы это было так…

Что бы он сделал?

А что мог сделать сейчас?

В субботу он поедет домой. С Юркой. Расскажет всё ему – вот он удивится! Может они вместе что-нибудь смогут придумать… Вместе легче решать, чем одному.

Кто такой Антон? И куда он мог ехать?

И куда исчез Славка? А жив ли он вообще?

В этот страшный вопрос упиралось всё. Не только поиски Надиного брата, но и их отношения с Денисом. Почему-то Денису так казалось. И он боялся их потерять.

«Я же говорил, что ты – трус!»

«Иди ты! Я не хочу с ней ссориться, да! Без неё мне – плохо…»

«Да как можно зависеть от какой-то девчонки?! Эй, Денис! Соберись…»

«Не какой-то, а Нади! Почему-то я счастлив рядом с ней. Больше – нигде. Нет, ещё, когда учусь летать… Но я не завишу от неё! Скорее, она от меня… Особенно сейчас».

«Ну-ну. Мечтай – мечтай».

Денис перевернулся на бок. Рассердился на внутреннего спорщика.

«Я её не оставлю! А ты - иди на фиг!». Он вспомнил её глаза. Такие удивлённые, будто он сделал что-то невообразимое. Будто упал с неба перед ней… Но вместе с тем – отчаянно просящие, с тлеющими огоньками надежды. С остатками ушедшей боли. Он, Денис, поворошил эту боль. Поднял на поверхность, как ил со дна речного озера. И теперь – не мог оставить это так… Он уляжется, этот ил, да только будут такими же их отношения? Как они будут смотреть друг на друга, если Денис пройдёт мимо её боли, забудет, ничего не станет делать?! Да и как можно забыть Надюшкиного брата?

«Но ведь ты забыл… Смог, значит»

«Не забыл. Просто эта проблема затерялась под пластами других. Но вот, увидел его фотку – и она вспомнилась. Видимо нужно заканчивать дело, раз когда-то взялся за него»

«Нужно… Кому нужно-то?»

«Мне. Я буду спать спокойнее, зная, что с ним всё в порядке. И что Надя счастлива»

«А если - нет? Если ты узнаешь, что он умер? Что, что ты будешь делать?»

Он не знал что. И боялся думать об этом. Даже сейчас тягучая вина пыталась захватить его своими липкими ручищами. А что будет тогда?! А Надя? Она будет смотреть на него с вечным укором? Или с тоской?

«Да какая разница, как она будет смотреть! Всё равно поиски хоть что-то прояснят! Это лучше неизвестности!»

«Ну-ну. А если вы ничего не найдёте, а останется неизвестность?»

«Найдём. А если нет – тогда всё равно будет спокойнее. Мы сделали всё, что могли… Да нет, не может быть, чтобы не нашли… Рано мы оставили это дело. А сейчас будет легче, потому что ещё и с Надей… Должна же быть хоть какая-нибудь зацепка…»

Спорщик затих. А Денис стал засыпать. Перед глазами мелькали образы, мысли, обрывки разговоров… «Поскорее бы суббота» - успел подумать он и растворился во сне.

Глава 11

Почерневший снег

В субботу выпал снег. Это было очень неожиданно, потому что в пятницу стоял ясный солнечный день. И небо было синим и хрустальным. Вероятно, ночью набежали тучи, как это обычно и бывает московской осенью. А утром Денис проснулся от неясного предчувствия. В комнате стало светлее, что ли. Как-то не так. Когда он выглянул в окно, то увидел, в чём дело: тонкая, полупрозрачная простыня покрывала тёмную замерзающую землю. И дышать и мыслить стало почему-то легче. «Как же мы всё-таки связаны с природой и как зависим от неё… Хотя, казалось бы – далёко ушли…» - думал Денис, запихивая свой ноутбук в рюкзак. Но может быть, дело не в природе, а в нём самом: сегодня суббота, через пару часов он встретится с Юркой и сможет ему всё рассказать.

С удивлением заметил, что он соскучился по другу. Ждёт встречи не ради рассказа, а просто, чтобы узнать, как у Юрки дела. Странно, с чего бы это вдруг?

К Наде сегодня приедет мама. Решили ничего её не рассказывать. Пока… А там – видно будет…

Всё собрал, перекусил остатками печенья. Чая Денис не нашёл, увы. Пришлось обойтись кипятком. Ладно, он едет домой, там мама накормит. Нужно попросить её пожарить картошки. Денис так давно не ел её, и сейчас вдруг захотелось маслянистых жареных ломтиков, горячих, вкусных, тающих во рту… В общежитии он ел редко – ужинал на работе. А здесь только перекусывал, либо разогревал баночные консервы, либо на крайний случай голода ел «доширак». А сейчас даже и «доширака» не было… Да ещё и Серега допил последний чай! Вечно он так – доедает последнее и именно то, что так нужно Денису. Ну значит – пора в магазин, дома и сходит… Как-то упустил он этот момент – был занят учёбой, а когда не учился – мыслями о Наде. А когда не думал о ней – пытался выспаться…

Денис сунул ноги в кроссовки, оглянулся на комнату: всё взял, не забыл ничего? Ладно, главное себя не забыть.

… Автобус уехал, как только Денис подошёл к остановке. Да что ж такое? На электричке ехать не хотелось – до неё нужно ещё дойти. Хотя с другой стороны – одна станция по кольцу, и он будет на курском вокзале, где они договорились встретиться с Юркой. Ну и не нужен ему, этот автобус, нечего деньги тратить. Денис надел наушники, загрузил папку с музыкой. Настроение окрасили ритмичные басы «Англо – русского словаря». «Отлично!» – Денис ускорил шаг - как раз получалось идти в такт песне.

«Мой поезд едет в Стамбул…»[1] - поддержал Дениса Сплин. Нет, не в Стамбул, конечно, а домой! А это, пожалуй, лучше…

… Интересно, а у них в городе выпал снег? Если выпал – всё равно он растает. А когда ляжет настоящий, никто не знает. Да и ляжет ли он вообще? Для москвичей, пожалуй, обычным делом стало, что в декабре набухают вербы на деревьях. А в прошлом году погода учудила им ледяной дождь, в аккурат под Новый год, и куча посёлков осталась без электричества. Взять даже один из них, который начинается здесь, за железной дорогой… Там люди сидели в темноте, а Денису повезло – город не пострадал.

«Когда ты всюду один, это – сплин…» - ну да, да... Он пока один. Но это ненадолго…

…Что придумает погода на этот раз? Эх, почему у них нет вечного лета? Всё же оно приятнее сырой зимы и холодной осени. Ну… Видимо для чего-то это тоже нужно. В Питере, говорят, ещё хуже: там ветер и всё время дожди. Денис никогда не был в Питере. И очень мечтал там побывать. Столько фильмов смотрел про него, пора бы и самому съездить! Можно предложить эту идею Юрке… Или… Или Наде предложить летом, вдруг она согласиться?

«Кто ненавидит войну – тот в плену…» - в каком таком плену, интересно? Сотню раз Денис слышал эту песню, но не понимал этих слов…

Местами снежное покрывало было порвано, и сквозь прорехи виднелись коричневые лужи. Или просто грязь.

«Какие красивые у меня будут ботинки, когда я доберусь до станции» - невесело подумал Денис. Впрочем, неважно. Он же не на свидание едет.

…Как там мама? Давно он ей не звонил. Она, наверное, обрадуется… Если не будет слишком сердиться, что он давно не приезжал. «Да что ей сердиться – то?». У неё же нет никого кроме Дениса. Отец ушёл в другую семью, очень давно, когда тот был ещё мальчишкой, и с тех пор больше ими не интересовался. Денис им тоже – стенка обиды отграничивала от всяких мыслей о нём. А мать и не говорила с ним об отце. Разве что в сердцах иногда скажет: «Весь в своего папашу!», во время их редких ссор… Как же давно это всё было…

«Нужно ей фотку Надюшкину показать. Пусть порадуется…».Ой… Нет же фотки, не сделали её! Вчера телефон совсем не вовремя выключился… Ну ладно, он так расскажет…

Как искать Славку? Может, для начала зайти к знакомому Дениса, он работает в полиции… Хотя лентяй ещё тот. В прошлый раз он так и не смог им дать внятного ответа – попробовать спросить понастойчивее? Можно ещё в интернете найти группу поиска, дать там объявление… Ничего путного в голову не приходит, может Юрка что придумает?.. Как Денис мог забыть о пропавшем мальчишке? Закрутился в учебе, работе, повседневных делах…

За мыслями и музыкой он не заметил, как оказался возле касс. Купил билет, подошёл к расписанию. И заторопился, потому что через две минуты должна была подъехать электричка… Поднимаясь, пытался ответить на вопрос: кто и зачем придумал такие длинные лестницы? Было бы веселее, если б сделали лифты или хотя бы эскалаторы…

… Юрка ждал его в центре зала. Стоял, прислонившись к мраморной колонне, что-то внимательно смотрел в телефоне. Поэтому и не увидел, как рядом оказался Денис.

- Ау! – позвал его Денис.

- Ой, Денис, здорово! – друг опустил мобильник, заулыбался.

- Давно ждёшь?

- Да нет, не очень. Расписание смотрю, через пятнадцать минут будет электричка, потом – перерыв.

- Погнали!

Юрка убрал мобильник.

- Как дела? – на ходу спросил Денис.

- Нормально.

- Как учёба? Давай рассказывай всё.

- Да ничего нового, Динь. Учеба как обычно, грузят помаленьку, спать хочется… Как ты лучше расскажи?

- Да тоже всё нормально. Работаю. В среду выходной был, с Надей гулял…

Здесь всюду лужи и никакого снега. Не любил Денис вокзалы, особенно Курский. Некрасивый он и грязный какой-то…

Когда лучше рассказать Юрке? В электричку сядут, там можно будет спокойно поговорить, наверное. А то сейчас на бегу, ничего не понятно. Главное, успеть, а там можно и расслабиться. Иначе придётся слоняться где-то пару часов.

Успели! В последний момент Юрка решил помочь какой-то тётке затащить коляску, ещё секунда – и двери захлопнулись. Но они проскользнули… А могли бы остаться.

- Мушкетёр ты, – усмехнулся Денис, - сейчас остались бы.

- Да ну тебя. Кто придумал такие широкие промежутки между платформой и поездом? Мозгов не хватило…

- Кто придумал на электричке ездить с колясками? – передразнил он друга.

Вагон был полный. Неприятная неожиданность. Хотя этого и следовало ожидать: в субботу все едут из города. Но раньше удавалось найти место, а сейчас все сиденья были заняты. Эх, неужели придётся стоя пилить до дома?

И не поговоришь толком… В середине пути освободилось рядом с ними два места, но их заняла какая-то бабулька и молодая девчонка с плеером в ушах. Ладно, бабульке стоять тяжелее… А вот девчонка могла бы и потерпеть, тем более, что зашла она недавно! «А вдруг, она тоже чья-нибудь Надя?» - утешил себя Денис. И только вздохнул.

- Как Надя? – спросил Юрка, отзываясь на его мысли.

- Хорошо…

Дома он всё ему расскажет. Здесь половину слов глотает дорога, куча посторонних ушей и чужих взглядов… Дома никто не отнимет у них возможность поговорить и всё обсудить…

- Симпатичная девушка. Где ты её нашёл?

- В «Меге». Точнее в «Икее».

- Да ну? – засмеялся друг. По-доброму так.

- Ну вот… Я тоже удивляюсь.

- Это судьба.

Денис промолчал. Он гнал эту мысль, он ей не верил, но где-то в самой глубине души был согласен. А Юрка видел его насквозь. И порою озвучивал то, в чём Денис сам бы себе ни за что не признался… Наверное, по-другому и не может быть, если человек знает тебя с самого детства… И ты не просто знаешь его, а доверяешь ему часть своей жизни, мысленно называя его своим другом.

Если вспомнить его с лета – Юрка ещё больше похудел. «Скелет в шкафу» - назвала его как-то Денискина мама. На скелета он похож не был, но почему-то всем, кто его видел, хотелось его накормить. Может из-за острых скул, которые выступали отчетливее, когда Юрка сбривал усы? Усы ему не шли. Зачем он их отращивал? Юрка говорил, чтобы казаться умнее. Но умнее он не казался, по крайней мере, Денису. Только старше. А зачем ему выглядеть старше? Девчонкам нравится?

Сейчас в его тёмных глазах отражалось маленькое окошко электрички, белое небо. Он чём-то сосредоточенно думал, потому что не отводил взгляда от окна и иногда напрягал брови. Казалось, что его не особо смущало даже то, что он стоит уже час. «О чём он там задумался?» - стало любопытно Денису. Он не успел спросить: освободилось перед ними место.

- Садись, - кивнул он Юрке.

Друг покачал головой:

- Садись сам. Я же вижу, что ты давно уже хочешь.

Вот откуда он всё знает? Ну и ладно, раз так. Он и правда устал стоять. А что, парни, не устают, что ли?

Денис включил музыку. Всё равно сейчас не поговоришь. Пусть себе думает, потом всё равно расскажет, если это что-то важное.

…Быстро же они приехали! Денис только задремал под ритмичное покачивание вагона, как Юрка уже теребил его за плечо.

- Следующая – наша!

Вагон опустел. Юрка сидел рядом - значит и ему удалось немного отдохнуть. Отлично…

У них в городе тоже был тонкий снег. Здесь нет тепла от метро и такого большого количества машин, как в Москве, наверное поэтому, он и не тает… Всё же на него приятнее смотреть, чем на опустевшую землю и голые деревья.

- Как там мать? – спросил Денис Юрку. Хотя, зачем спрашивать: пятнадцать минут - и они уже дома. Но Денису не терпелось поговорить о Надином брате, и он не знал, как начать разговор.

- Да вроде хорошо. Соскучилась по тебе, конечно, - улыбнулся Юрка, - ты бы почаще к ней приезжал.

- Да я бы рад… Но видишь, теперь сложно получается: если сюда еду, то не вижусь с Надей… А если с ней встречаюсь – то не могу приехать.

- А ты всю неделю работаешь?

Денис кивнул.

- Вот как ты всё успеваешь? – вздохнул Юрка.

- А я всё и не успеваю. Только необходимое.

- Мне бы так…

- Научишься. На втором курсе легче будет… А если честно – я бы и не работал с радостью. Была бы возможность… Юр… - вдруг сказал он. Решился.

- Чего? – Юрка сразу откликнулся на изменившийся голос Дениса.

- Юрка, помнишь Славку? Ну, в прошлом году, в поезде, когда в военкомат ехали…

Юрка споткнулся. Остановился. Уставился на Дениса.

- Ну?

- Пойдём, что ты встал-то? Прикинь, это Надин брат!

Юрка с минуту молчал. Денису показалось, что слишком долго.

- Ты чего завис?

- Динь… Правда что ли? – тихо спросил он.

- Да. Я его фотку у неё в телефоне видел. Ой, Юр, давай свёрнём? А то я замёрз.

- Давай, - согласился друг.

Они любили эту тропинку. Хоть и по вечерам ходить здесь было небезопасно. Да сейчас-то - не вечер… Тем более, что они вдвоём. А Денису было холодно и хотелось поскорее оказаться дома: зря он решил ехать без толстовки. Погорячился…

- Рассказывай, - потребовал Юрка.

- Да что рассказывать-то? У них фамилия одна. А Надя мне сразу сказала, что он пропал два года назад… А я ещё думал, рассказывать ей или не стоит. Рано мы бросили его искать, Юрка! Что теперь делать-то?

- Денис… - так же тихо сказал Юрка.

- Что? – Денис посмотрел на друга. Тёмные глаза его блестели так, будто он что-то знал, и не решался сказать.

Неожиданно в белой тишине раздался хлопок. Денис и не понял сразу, что это. Как пробку из бутылки вытащили. Машинально оглянулся: пусто. И увидел, как медленно стал оседать на землю Юрка.

- Юрка! – заорал он.

Равнодушно чернели озябшие деревья. Равнодушно отражали свет окна серых домов. Равнодушным эхом отозвалась тишина.

Только сейчас до него дошло, что это за хлопок. Когда он увидел, каким чёрным стал под Юркой первый снег… Кто?

Кто это сделал?! Зачем?

Он склонился над Юркой. «Успеть бы, Господи, только бы успеть!» - машинально стучало в голове, пока он дрожащими пальцами набирал номер скорой. Почему они не берут трубку?

Блин, с сотового хрен дозвонишься! Денис вспомнил, торопливо набрал «112»…

«Поздно…» - стучало в голове, - когда он услышал в ответ усталое «Выезжаем».

- Юрка, - тихо позвал он, вглядываясь в побелевшее лицо друга. Как-то неестественно сливалось оно с белым снегом.

А Денис не знал, что делать. Взял друга за холодные длинные пальцы.

- Юрка, только ты, пожалуйста, не умирай, - прошептал он и испугался такого отчётливого в тишине своего голоса, - Юрка!

Слышит ли он его? Или уже поздно?!

- Как же я без тебя? А мать?.. Она же не выдержит… Юрка!

На тропинке никого не было. Только серое небо склонилось над ними, но сейчас оно ничего не могло сделать. Денис приподнял голову Юрке, сунул туда свой рюкзак. Медленно поднялся. Прошептал застывшему небу: «Не надо! Пожалуйста, не забирай к себе Юрку… Не надо! Он нужен здесь! Пожалуйста…»

Зачем они сюда приехали? Зачем они пошли здесь? Какой же он идиот, что предложил это! Но кому понадобилось стрелять в Юрку? Кому он помешал?!

…Уныло вдалеке запела сирена. Гадкая суббота…

Глава 12

Пчёлка

Вокзал – шумный муравейник. Мудрый муравейник. Раскинув свои огромные ручища рельсов с бесконечной чередой вагонов, с усмешкой наблюдает он за снующими по норам-переходам торопливыми людьми, временами гулким басом охрипших динамиков, торопя их ещё больше, сталкивая между собой, или наоборот разобщая близкие судьбы. Он живёт своей жизнью. Он древний, он такой же старый, как и разлуки в этом мире…

Дорога зовёт, дорога меняет человека, дорога быстрой змейкой двигает жизнь, эта верная спутница – подруга времени. Дорога – это маленькое и бесконечное чудо, она успокаивает, дарит надежду, раскрывает новые горизонты мечтам, удивляет своей бесконечностью и разнообразием сменяющихся пейзажей, дорога – это здорово, но… Расставаться не хочется.

- Шурка, ты приедешь на Новый год?

- Посмотрим, как у папы будет с работой. Если мы не сможем – тогда вы приезжайте!

Вот что ещё можно сказать? Не любил Антон прощаться – не умел, на вокзале сковывала тянущая неловкость вперемежку с горечью. Да и что говорить, когда уже десять раз друг другу всё сказано?

«Как сделать так, чтобы мы не расставались? Шурка, знаешь, было бы здорово, если бы мы жили в одном городе! Это, наверное, нереально… Хотя, нет, ведь если я буду поступать в Москву – мы сможем видеться и почаще… Только когда ещё это будет?!»

- Ну… Ты давай, пиши! – сказал Антон.

- Конечно. И ты пиши, и в скайп выходи. Мы камеру поставим, и можно будет видеть друг друга…

«Видеть, ага… И знать, что ты за сотни километров, от этого ещё грустнее… Эх…»

Славка молча смотрел на Антона, потом перевёл взгляд на отца Шурки. Уже в который раз за этот вечер спросил:

- Дядя Валера, а Юра не звонил?

Тот покачал головой. Снова поднёс трубку к уху. Снова опустил телефон.

- Что ж такое-то…

- Наверное, он опять опаздывает, - вздохнул Шурка и посмотрел на Славку. Славка опустил голову.

- Нужно идти, - сказала мама. - До отправления - пятнадцать минут…

- Ещё пять минуток! – умоляюще попросил Славка.

Мама напряженно посмотрела на отца. Борис кивнул. Валера снова набрал номер.

«Он не придёт» - думал Тошка. Он не знал, почему и откуда взялось это гнетущее ощущение потерянного ожидания. Бывает так, ждёшь и понимаешь, что напрасно… Хуже всего - это то, что они потом ещё не скоро встретятся. И Славка ждёт, он тоже хотел увидеться со своим новым другом, тем более, что Юра обещал, что придёт с Денисом.

«Если опаздываешь, можно хотя бы позвонить, – хмуро думал Антон, - или не обещать уж тогда…»

- Может, он не смог сегодня приехать, - тихо сказал Шурка, - Славка, ты не грусти!

Славка молча кивнул.

- Папа тебе позвонит… Или нет, ты ему сам позвонишь, Антон, ты запиши себе его номер!

- Конечно, позвоню, - ответил Шуркин отец. – Всякое бывает, может, телефон забыл или ещё что…

- А если что-то случилось? – отчаянно спросил Славка.

А в Тошке резонансом отозвалось унылое эхо тревоги. Не стихающее, собирающее в сердце отголоски звуков расставания, сомнений, переживаний и страха. Капельки вины и обиды.

- Нужно идти, - сказал Борис.

Холодно. Непонятно, ноябрь по календарю значится, как осенний месяц, а погода - как зимой или даже хуже: снега практически нет, а влажность замерзает, и кажется, что на улице минус десять, хотя на самом деле - всего около ноля… Голый асфальт платформ ещё резче контрастирует с этим осенне-зимнем воздухом: он кажется холодным и засохшим, как и всё вокруг. Поезда греют бело-жёлтыми окошками, а с потоками ветра передаётся печаль.

- Пока, Шурка!

- Пока, Антон! Славка, не грусти!

- Ага…

- Пассажиры, побыстрее пожалуйста, поезд скоро отправится!

Вагон дышал паром дороги. Странно так: вот он Шурка со своим папой за пыльным стеклом, - вроде рядом и уже - не здесь. Вагон, словно спутник на орбите дальнего пути, соединяет разные пространства. Пространства – отрезки жизни в разных участках одной планеты.

- Я буду скучать, - выдавил Тошка, глядя в синие глаза отца.

- Ну… - Вздохнул папа, - не надо скучать… Это всё временно, а потом мы снова будем вместе…

«Ненадолго…» - отозвался Антон и сказал:

- Ага…

- Сынок, береги маму и Славку – ты за старшего у меня…

«Ага…» - и уже ничего не ответил – не смог. Грустно.

- Славка, - папа присел на корточки перед братом, - не вешай нос! Всё нормально будет…

Славка только тихонько прижался к отцу…

- Оль, как приедете, звони!

- Обязательно!

… И вот уже папа рядом с Шуркой и дядей Валерой. И тоже рядом и уже – далеко. Потому что не спеша стала уходить платформа. Точнее поезд стал уходить, неспешно прощаясь с платформой и вокзалом – муравейником.

Почему так быстро летит время? И почему так скучаешь, когда расстаёшься с дорогим человеком? Вроде и знаешь, что с ним всё в порядке, что встретишься ещё, а щемящая тоска нет-нет да и всколыхнёт в памяти свежие воспоминания. Тошка попытался её прогнать, глядя в тёмное окно с мелькающими ниточками фонарей: «Шурка приедет к нам под Новый год! Это всего через полтора месяца. И отец тоже… А полтора месяца – это всего шесть недель…».

По отцу он скучал сильнее, чем по другу. Может из-за притаившегося ощущения вины? Да вроде они с ним помирились…

… Когда в тот злополучный вечер отец обессилено сел на диван, Тошка словно проснулся. Тревога нарастала в нём, когда они ждали его с Шуркой возле кинотеатра, усилилась – когда вернулись домой и увидели там только взволнованных мам, и поглотила его двумя страшными часами неизвестности, когда они с Шуркой, притихшие и виноватые, молча слонялись по комнатам. Каждое движение воздуха, каждая вещь в доме передавали напряжение, словно ток по невидимым проводам. А это напряжение колыхало в Тошке мутное и тяжёлое чувство вины. Двойной вины – потому что он, он поссорился с отцом… Помирись он с ним раньше – не пошли бы они с Шуркой в тот вечер в кино – остались бы играть с ним в шахматы или смотреть фильмы дома… Или позвонил бы ему Тошка, сказал что они задержатся… А теперь… Что теперь делать?!

Тревога разлетелась вдребезги от звонка домофона. Как радостно запрыгало сердце у Антона, когда он услышал в нём голос отца! Он подскочил к дверям. Виноватое ожидание отзывалось в нём какой-то внутренней дрожью: внешне он был спокоен, а внутри всё комкалось, спорило, боролось и... робко надеялось помириться… Распахнулась открытая дверь, и напряжение словно стало утекать в неё. Тошка был готов броситься к отцу, и обнять его, как раньше, но почему-то не смог. Он стоял и смотрел на него и на незнакомого парня, который пришёл вместе с ним. Лишь когда папа вдруг побледнел и быстро сел на диван, пройдя мимо Антона, он испугался, собрался с силами, и, словно разбил стеклянную стенку, выросшую между ними. Бросил в неё камешком, и она со звоном рассыпалась, а Антон услышал в этом звоне свой голос, почему-то незнакомый и очень тихий:

- Папа! Прости меня! – и растаял в прижавших его к себе тёплых руках отца… Почему он не помирился с ним раньше?

…Славка молчал. Скучал по отцу? Или волновался за Юру? Тошка тоже тревожился: телефон упорно отвечал долгими гудками.

Юра Антону понравился. Может, открытой улыбкой, может быть, внимательным добрым взглядом, в котором вспыхивало неподдельное сочувствие, когда он расспрашивал Славку и слушал его рассказы, а может, Антон просто был ему благодарен за отца. А может быть - и всё вместе… Жаль, что в тот вечер он недолго побыл у них – допил чай и ушёл к себе домой. И обещал прийти в субботу, пообщаться с ребятами перед отъездом…

Славка не задавал никаких вопросов! Это совсем было на него не похоже…

Почти не задавал - всё же был один вопрос, на который Антон толком ответить так и не смог. Вечером он забрался на полку к Антону и, улегшись на живот, стал смотреть в окно. Антон не удивился – в поезде они часто так ездили: хорошо было просто молчать и ощущать рядом присутствие близкого человека. Он любил дорогу и вечернее постукивание звонких колёс, любил тихое дыхание Славки. Это отдалённо напоминало ему о прошлом лете – трудном, беспокойном, но подарившем ему младшего брата. В Славкиных глазах отражались редкие жёлтые и голубые огоньки. В вагоне было светло, но Тошка сейчас был там, в мелькавшей за окном темноте и в своих мыслях. Славка вдруг спросил:

- Антон… Скажи, а у тебя было такое чувство, как будто тебя делят на части? Будто ты разрываешься между людьми и не знаешь, что делать?

Тошка вздрогнул. Посмотрел на Славку: тот ждал ответа, какой-то подсказки.

- Было, Славка.

Кажется, брат не знал о том ночном разговоре, разрушившим их с отцом мир. Тошка старался не вспоминать его: он не представлял, что ответит отцу, если тот снова заговорит с ним о переезде, и боялся, что они снова поссорятся. Он не хотел уезжать, он понял, что очень скучает по Шурке… Что не сможет он без друга… Быть может, вокруг всё будет лучше, только вот внутри у него, у Антона, будет пусто и безрадостно… А если ещё и заберут у него Славку…

К счастью, папа больше не затрагивал эту тему. Может, он передумал?

Антон старательно прогонял эти сумбурные мысли. Порой они затихали, но всё равно тоскливое чувство занозой сидело в нём. Присутствовало. Как он прочитал однажды в «контакте», на страничке у Кеши: «Все пчёлки, как пчёлки - летели мёдом, а одна такая маленькая, мерзкая и злая позади всех тащила баночку дёгтя». Вот такая пчёлка и сидела в нём, иногда просыпаясь и надоедливым жужжанием отравляя радость каникул.

Дни шли своим чередом, наполняясь разными событиями, но неудержимо придвигая время расставания. Тошка был занят обсуждением Шуркиных самолётов, помогал ему заливать в интернет новые фотки, вечерами смотрел какой-нибудь новый фильм: у друга был очень быстрый интернет и фильмы скачивались за несколько минут. Вдобавок, дядя Валера раздобыл где-то настольный футбол, и теперь они подолгу торчали за ним.

Хорошо осенними сумерками сидеть в тёплой светлой комнате, обмениваясь какими-нибудь пустячными фразами или шутками, глядя, как дрожит на светленькой Славкиной макушке от смеха пушистый чубчик, или как задумчиво покусывает губы серьёзный Шурка… Пить горячий шоколад, который так вкусно варила им Шуркина мама, и всеми клеточками своего тела ощущать уют тихого вечера. За окном по мокрой дороге шелестели автомобили, за стенкой о чём-то разговаривали их отцы. Тошка изредка прислушивался к доносившимся оттуда обрывкам слов и приглушенному смеху: раскатистому – Шуркиного и бархатному и очень заразительному – его папы, и улыбался сам. Время замирало, наблюдая за ними, и совсем не собиралось спешить…

- Знаете, - сказал как-то Шурка в один из таких вечеров, - я, кажется, знаю, для чего нам нужна осень…

- Для чего? – отозвался Антон. Друг в очередной раз забил ему гол и теперь с удовольствием потягивался. А он стоял над игрой и всё никак не мог понять, как это у него так получилось – внезапно…

- Осень – это время любви к своему дому.

- Думаешь?

- Ну да… За окном дождь, а дома - так хорошо!

«А ведь правда… - подумал Антон, - и хочется, чтобы подольше это время не кончалось!»

- Тогда… - Славка спрыгнул с подоконника, подошёл к игре, опёрся руками о пластмассовый бортик, пробормотал тихонько, - я же говорил, что восьмёркой нужно бить…Эх, Тошка… - посмотрел по очереди на друзей и засиял улыбкой, - Получается, что это - очень нужное время! Хоть и мокрое... Давайте ещё разок, а?

…Так что дел было много. Но вот настал этот день разлуки, со своей суетой и неожиданной тревогой. И Тошка забыл, почти забыл о своих мыслях - об этой пчёлке с дегтем. Пока вдруг Славка не разбудил её своим вопросом. И ведь нужно было ответить ему что-то, он ведь ждал, не сводя с Антона взгляда вопросительных тёмно-серых глаз…

- Что ты делал, Антон?

- Я не знаю, Славка… Я ждал.

- Чего ты ждал? Ответа?

- Ну… да. Что что-нибудь сдвинется, подскажет, а может просто – пройдёт.

Славка помолчал. Потом спросил недовольно:

- Ну и что, помогало ждать?

Тошка пожал плечами. Откуда он знал… Ничего не сдвинулось пока…

- Славка, я попытался принять всё, как есть. Ну вот не думать про завтра, а быть здесь, в этом дне… В сегодняшнем дне. Но, если честно, я так и не решил… - он вдруг замолчал, испугавшись, что проговорится Славке. И быстро добавил, - А что у тебя? Кто тебя делит?

- Мне плохо оттого, что я не остался там. Получается, что я бросил Юру!

Ох… Вот что тут ему скажешь?

- Славка… Я понимаю, тебе сейчас очень грустно…

- А если бы я остался, то получается, что бросил тебя… Почему мы уехали?

Антон думал о том же, и с радостью остался бы сам… Очень медленно, осторожно подбирая слова, он попытался утешить брата:

- Славка… Ну не успел он, не смог. Мы ведь ещё встретимся!

- Я чувствую себя предателем, - сказал брат. Больше за этот вечер не сказал ни слова.

Глава 13

Может быть

В маленьком привокзальном кафе было тепло и шумно. Почти за всеми столиками, покрытыми ажурными коричневыми скатертями на которых поблескивали электрические свечки, сидели люди. Вероятно, они, так же как и Борис, Валера и Шурка, решили согреться здесь чем-нибудь горячим. Кто-то ждал своего поезда, кто-то запивал тоску холодным пивом, кто-то с жадностью глотал часы долгожданной встречи, наслаждаясь общением с человеком, которого не видел сотню тысяч лет, опустошая эти часы вопросами и разговорами, чтобы наполнившись ими, расстаться вновь.

- Шурка, перекусим, а потом поедем домой, ладно? А то я оголодал с работы…

Шурка кивнул: он уже скучал по друзьям, хотя прошло совсем немного времени. А когда вот так скучаешь – особенно хочется мороженого с чем-нибудь, несмотря на холодную погоду.

- Борь, тебе чего взять? – спросил Валера.

- Мне только кофе, - рассеянно отозвался Борис, снял куртку и уселся на диван. Шурка сел рядом, и, положив руки на стол, опёрся на них подбородком и о чём-то задумался.

Неярко горели лампочки в узорных медных абажурах. На тяжёлых шоколадных шторах и серебристых тюлях уже висели гирлянды. Чем ближе город к столице – тем раньше в нём начинают отмечать Новый год, словно надеясь, что пластмассовыми ёлками с одинаковыми ровными шарами приблизят наступление зимы и выпадение долгожданного снега. Если бы всё было так просто!

Закончились каникулы: завтра днём Борис поедет в Москву, оттуда – в Берн. Потом ещё пару часов на поезде на запад, в маленький, но очень красивый древний городок… Работа звала множеством открытий, горы – манили пушистыми облаками, а он сердцем был там, в дороге, вместе с женой, Антоном и Славкой, и немножко – в этом продрогшем подмосковном городке.

- Скучаешь? – спросил Валера, усаживаясь за стол. Кофейный аромат наполнил их уголок возле окна.

Борис вздохнул:

- А как же…

Шурка молча взял себе металлическую вазочку с клубничными шариками, по очереди посмотрел на отцов и принялся за мороженое. А что ещё делать?

- Да уж, тяжело так мотаться, - посочувствовал Валерий. Быстро разрезал отбивную, так же быстро стал поглощать её, не сводя взгляда с Бориса. Прищуренного, хитроватого и очень внимательного.

- Не то слово. Знаешь, мне уже так надоело…

- А что делать?

-Не знаю. Я уже ничего не знаю…

Кофе горячий, густой, горьковатый с карамельным послевкусием. Как раз такой, какой нужно.

- Ты молодец, Борь… - негромко сказал Валера. Через несколько секунд добавил, - Жалеешь, нет?

Борис помолчал. Недолго. Покачал головой:

- Нет… Скорее всего - нет. Это мой выбор… Спроси меня сейчас – выбрал бы то же.

- Ну и правильно, - негромко сказал Валерий, - ты поступаешь, как считаешь лучше для своей семьи... Как и любой нормальный отец. Кто ж виноват, что всё так устроено неудобно: хорошая работа – далеко от дома…

- У тебя – рядом, - улыбнулся Борис.

- У каждого свой путь, Борь…

Кофе закончилось. Борис посмотрел, как Шурка доедает последний шарик, и сказал:

- Валер, а ты бы переехал за границу?

- Зачем? – Рыжие глаза в полумраке казались тёмными и серьёзными, такими же, как у сына.

- Там всё лучше устроено. Работа хорошая и семья рядом.

- Может быть… - Валера покосился на сына, перевёл взгляд на Борю, - а вот как законы чужие? К ним же привыкать нужно… Язык чужой, люди другие…

- Да это не проблема всё… Что язык? Мне даже сны иногда на немецком снятся… Его не так уж и трудно выучить… А мальчишкам он пригодится. А люди – они везде люди.

- Это да… А парни твои что?

Борис вздохнул. Шурка поскрябал ложечкой – кончилось мороженое. А вот тоска по другу – осталась… Эх…

- Антон не хочет уезжать, - негромко сказал он и посмотрел на Бориса.

- Не хочет, - откликнулся Борис, - и со Славкой непонятно что делать…

- Непонятно… Борь, я думаю, как ты определишься, то всё устроится. Так всегда бывает, - примешь решение, и всё под него подстраивается… Если оно правильное.

- Э-э, так вот как понять, когда оно правильное?!

Валера помолчал, поглядел на сына, потом усмехнулся:

- Так всё и подстроится… Если оно правильное.

Шурка повозился, покосился на телефон отца.

- Пап, ты бы Юре ещё позвонил… Почему он не пришёл?

- Да! – Валера взял трубку, - чего там Юра наш?... Не берёт… - Он сбросил, снова набрал номер, барабаня пальцами по столу и, поглядывая на Бориса, вдруг перестал стучать и спросил, - Алло!... Что?..

- Что там? – шёпотом спросил Шурка, увидев, как изменилось вдруг лицо отца.

- Юра в больнице, - сказал Валерий и резко поднялся.

В синеве, точнее серо-буром небе мелькали брызги снежинок. Дождь? Снег? Гудел вокзал. Фыркали автобусы.

- Валер, что случилось-то? – спросил Борис, когда они сели в такси. Хорошо, что рядом с вокзалом всегда есть свободные машины…

- Борь, я не знаю. Мне сказали только, что на операции. Какой-то мужчина… Я успел спросить только где… Шурка, давай-ка ты домой поедешь?

- Папа, нет!

- В больницу вас, наверное, не пустят. Время-то уже…

- Подождём на улице, - буркнул сын, - а тебя что, пустят?

- Так у меня удостоверение… Ладно, дай я маме тогда позвоню, чтоб она не волновалась…

- Шурка, может, я всё-таки тебя домой отвезу? – спросил Борис. Холодно. Сколько ждать – неизвестно, а мальчишка замёрзнет… Ладно, что ещё Валеру пустили, может он что-нибудь узнает…

Сынишка друга отрицательно замотал головой:

- Не надо… Я буду ждать…

Ну и ладно. Вдвоём – лучше… Хотя, чем лучше-то? Не так тоскливо: с присутствием другого человека, тревога уменьшается… Мнимое чувство. Или она делится надвое?

Дождь – снег. Что там?

Кажется, такое уже когда-то было. Сырая чернота и неизвестность. И несколько светящихся окон на притихшем здании. Ожидание, ожидание, переходящее в бесконечность и нет ничего кроме застывшего города, снежного дождя, тёмных ботинок, колючих деревьев… Десять лет назад отца увезли с инфарктом и Борис также стоял под окнами, только не здесь. А ждал – так же, сердце стучало через раз тихим эхом слов: «спасут или…». Не спасли.

«Ну что ты себя накручиваешь? – спросил себя Борис, - С чего ты взял, что всё плохо? Может там аппендицит какой-нибудь…»

Шурка запрокинул голову и смотрел в бурую черноту. Изредка моргая и не обращая внимание на нескончаемые брызги.

«И ведь бывают такие моменты, когда ты ничего не сделаешь… Редко – но бывают. Они бьют в упор…»

Серый асфальт, белые крылья самолёта, дороги, радости открытий – всё становится совершенно не нужным… Уже неважным. Их место занимает тревога и отчаянное желание помочь…

Не мог Борис смириться с тоскливым бездействием… И не понимал, как можно просто ждать. Но и ответа не было: только тишина и вопрос: « Как помочь?»

Завибрировал в кармане мобильник. «Сын» - высветилось на гладком экранчике, который тут же покрылся мелким прозрачным бисером…

***

Славка уснул. Так, лежа на пузе и уснул возле Антона. Тихонько дышал ему в плечо. «Устал, братишка, - ласково подумал он, - ну и правильно. Нечего ему переживать…»

Мама, забравшись с ногами, на нижней полке читала книжку. Теребила кончики волос, изредка брала тоненький карандаш и что-то подчеркивала. Другая нижняя полка была пуста, но скорее всего, ненадолго - ночью кого-нибудь поселят. Мерцала за окном ночь. За стенкой кто-то раскатисто хохотал и о чём-то увлеченно спорил. Звякание колёс заглушил грохот проходящего поезда, затем снова – тишина. Не совсем тишина, конечно - некоторая тишина дороги.

- Тошка, - шёпотом позвала мама.

Антон свесился с полки:

- Чего?

- Позвони папе.

Хорошая идея! Правда на телефоне осталось мало денег, ну ничего, на пару минуток хватит…

- Алло, пап! – вполголоса сказал Антон, стараясь не разбудить Славку, - Вы дома уже?

Усталый, мягкий голос отца.

- Да, сын… Нет, не дома…

- А чего такое?

- Тут такое дело… Юра на операции, мы вот ждём…

«Что?!» - хотел спросить Антон и понял – не нужно… Опустил телефон, сел на полке. Уставился в ночь…

Можно ли повернуть назад поезд? Время?

Телепортироваться… А зачем?

Можно ли собрать все силы в кучу и часть подарить другу?! Отдать, так просто, хоть немножко?!

Можно ли… Ничего не можно…

«Если от людей мало что зависит, то Бог может всё… - хмуро подумал Антон. Покосился на безмятежно спящего брата, потом посмотрел на маму, - Может сделать всё…»

Глава 14

Не уходи!

Коридор гудел тревогой. Тоской. Белые лампы мерцали, зацепляя в душе новые струнки горечи. Она мучили сознание своим напряжённым светом. Денис закрыл глаза и прислонился к холодной стене.

Мыслей больше не было. Осталось лишь одна - большая, тугая и звенящая, как выпущенная из лука стрела: «Юрка… Не умирай!». Она вцепилась в мозг и не отпускала его. Она зажала грудь и не давала вздохнуть полностью, отзываясь упругой болью. Тягучая, заволакивающая неизвестность наполнила коридор. Безвыходно. Задавила Дениса.

За серыми дверями с красными табличками «оперблок» и « посторонним вход воспрещён» таилось страшное. Каждый раз, когда он косился на них, сердце замирало в ледяном предчувствии. Денис старался не смотреть на эти двери. И не думать, что уже поздно…

Если бы можно было перемотать плёнку времени назад! Всего на несколько часов… Да всё на свете бы отдал он за эту возможность, за то, чтобы не сворачивать на роковую тропинку! Почему, почему ему понадобилось там идти?

«Да если бы я знал!» - устало откликнулся Денис, - «Разве пошёл бы я там?»

«Ты не мог этого знать» - успокоил его внутренний спорщик. Сейчас он не спорил, а словно успокаивал Дениса. А у него не было сил удивляться…

«Всё равно это я виноват. Я предложил там идти… Я даже не спросил у него, может что-то случилось, когда он ездил сюда в прошлый раз… Может он хотел мне сказать что-то важное. Кто, кто охотился за ним?»

Никому дороги Юрка не переходил. По крайней мере, он, Денис об этом не знал…

«Да ты и не хотел знать! Вечно занят только собой… Думаешь только о своей Наде… Ты спросил у Юрки, что он делал в те выходные?»

«Нет…»

«А матери то хоть позвонил? Она же ждёт!»

Ой, блин… Вот что теперь ей сказать? Ехать к ней? Нет, он не может… Он не может быть там, когда он нужен здесь.

«Да кому ты нужен-то? Врачи справятся и без тебя… Или не справятся…»

«Юрке я нужен!» - почему-то ему казалось, что его присутствие могло как-то повлиять на жизнь друга. Как?

Он и так уже повлиял, как мог…

Чувство непоправимой вины не отпускало его. Мысли были заперты в этой клетке, они не могли вырваться наружу. Денис открыл глаза, уставился на стену. Резкая граница разделяла две краски: зелёную и белую. Словно жизнь и смерть. На границе этих красок шла тоненькая раздвоенная трещина, похожая на молнию. Она была чёрной, только у разветвления виднелись крошки серой штукатурки. Она цепляла взгляд, блуждающий по гладкой стене. Денис смотрел на неё, и чем больше он смотрел, тем больше она раздражала его. Он отвёл взгляд, но через некоторое время вернулся к ней. Прошёлся по изгибам, по мелким линиям, остановился на тонких, едва заметных концах. Снова прошёлся по ней взглядом…

«Не могли нормально стену закрасить что ли?» - рассердился он, а сердце тихо шевелилось в тоскливом предчувствии. Он гнал его, это предчувствие. Он сражался с ним. Он пытался принять его. Он не хотел верить… И тревожно оборачивался на запертую дверь.

Никто из неё не выходил. Давно…

Сколько времени прошло? А сколько ещё пройдёт? Что будет потом?

… В классе Юрку уважали. Денис не помнит, чтобы с ребятами у них были какие-то конфликты. Да и вообще класс был очень дружный: любые проблемы решались всеми бурно и горячо. Были, конечно, мелкие ссоры, но они длились до первой контрольной. А там – миру мир и одна тетрадка на весь класс… Хотя, нет, после девятого, когда классы переформировывали, появилась у них одна компания, которая резко выделялась своими непонятными выходками. Они не шибко блистали познаниями в физико-математике, зато славились своим умением вытряхивать деньги из карманов младших школьников. Несколько раз Юра заступался, а однажды прямо в классе, на перемене, попытался поговорить с их лидером, Пашкой. Взял его за ворот и хорошенько так встряхнул… «Дурак, - сказал ему тогда Денис, - зачем скребёшь на свою голову?» - «Это не я скребу. Они достали уже к пацанам приставать. Отцы на них, что ли, вкалывают?» - «Тебя-то они не трогают!». Юрка хмуро посмотрел на Дениса и ничего ему не ответил. После этого случая было ещё пара стычек – стрелок, где они выясняли отношения. Один раз собралась толпа парней на пустыре, недалеко от гаражей, а Юрка с Пашей несколько минут переругивались. Под общий гул негодования. Потом разошлись. В другой раз крепко подрались, но с Пашкой были его сотоварищи, которые работали за него… Денису тоже тогда досталось. И, наверное, так бы и продолжалось, если бы однажды они с Юркой не подкараулили одного Пашку после школы, где Юрка очень внятно и доходчиво объяснил, что будет, если тот не угомониться. Таких слов Денис от друга не слышал раньше, и потом - тоже… После этого случая они больше не сталкивались… По крайней мере, Денис этого не видел…

Серая дверь не двигалась. Денис откинулся к стене.

… Юрка не любил носить джинсы. Говорил, что в них неудобно. И носил тёмные брюки с кроссовками. Синяя куртка всегда была нараспашку, даже в морозы – он просто одевал под неё что-нибудь потеплее. Денис не понимал, как так – для него привычно было застегнуться, чтобы всё было аккуратно, или хотя бы не холодно. А Юрка смеялся, говорил, что его греет горячее сердце и дурная голова, и что ему жарко… Он вообще часто смеялся. Двойки, хоть они и были редкими - не печалили его, учёба – была не единственной его заботой. Она стояла далеко не на первом месте, но несмотря на это учился он неплохо.

Он любил движение. В любом виде, в любых проявлениях. В этом они с Денисом были близки – Денису нравились самолёты и авиасимуляторы. Юрка ездил на велосипеде, освоил коньки, летом катался на фристайл-роликах, хотел научиться кататься на сноуборде. И всё ему было мало… Денис порой сердился на него: были дни, когда ему хотелось просто посидеть дома, посмотреть новый фильм, а Юрка звал его на каток. Ладно, можно прогуляться, но он ведь не умел кататься, да и не привлекало его… Падать не хотелось, и вообще он чувствовал себя на них как тюлень на лыжах. Прошлым летом Юрка узнал о езде на велосипеде по пересечённой местности, и загорелся научиться, только не успел – забрали в армию. А после - было уже не до этого: Юрка поступил в институт. На то направление, о котором он и мечтал…

Были дни, когда ничего не ладилось. Всё было серым: в школе косяки, мать ругалась, денег не было, вообще ничего не было. Приходишь домой, а там – пусто. Внутри пусто оттого, что нечего делать, нечего хотеть. От уроков воротило, телевизор не работал, а интернет тогда ещё был недосягаемой мечтой. Денис вздыхал и шёл к Юрке. Садился на тахту и смотрел, как строит он маленькие кораблики в бутылках. Было у него такое увлечение… И поначалу плохо у него получалось это дело. Денис видел, что Юрка сердится, видел по тому, как напряжённо он кусал губы, как изгибались упрямые тёмные брови. Но друг молчал, осторожно поправляя согнутые мачты… Порою хотелось, чтобы он выругался, потому что казалось, что и ему, Денису, будет от этого легче. Разрядится напряжение… Денис ждал, но Юрка молчал… Как-то в один из таких дней он спросил друга: «Почему ты не скажешь ничего? Юр, не молчи! Ты же видишь, что всё не так! Отстойные дни…». А Юрка лишь улыбнулся ему: «Динь, понимаешь, это не главное…» - «А что, что главное? Где оно – это твоё главное?». Юрка отложил свои кораблики, сел рядом, осторожно дотронулся до его груди: «Здесь, наверное… Неприятности – это мелочи. Они пройдут, Денис. Эти дни когда-нибудь закончатся…». Когда это было? Кажется, через пару лет после того, как друг потерял отца и брата…

А сейчас он решил вернуться к ним?! А он, Денис, как без него будет? Не надо!

«Да ты же не веришь… Куда вернуться-то?»

«Почему не верю? Я не знаю просто, есть ли там что-то, за гранью…»

«Ну-ну…» - усмехнулся спорщик внутри него.

Верит, не верит… Какая сейчас разница. Если бы это что-нибудь могло изменить!

Серая дверь молчала. В тишине было слышно, как гудят лампы. Хоть бы кто вышел…

«А если всё-таки Бог есть?». Денис грустно вспомнил их с Надюшкой разговор… «У человека всегда есть выбор!» - сердитые зелёные глаза… Есть выбор. Да, он ведь был у стреляющего… И у Дениса, когда он предложил идти там… И у Юрки, наверное, был тогда. Когда? Что же случилось, что упустил он в отношениях с другом? Почему тот ничего не сказал ему? Правда сейчас это ничего не значит… «Легче всего обвинить Бога…» - кажется так, говорила Надя… Сейчас Денис винил только себя.

И он не мог так бездействовать! Но что, что он должен сделать?

Он встал. Почувствовал, как затекли ноги. Почему-то кружилась голова. Денис зачем-то подошёл к двери, прислушался. Тишина… Зачем-то провёл пальцем по извилистой трещине… И снова устало опустился на скамейку.

«Юрка… Пожалуйста, держись! Не надо умирать… Мать не вынесет этого. А я… Я не смогу… Совсем…»

Какая холодная стена! Легче оттого, когда прислоняешься к ней лбом: ненадолго стихают тоскливые мысли. Правда она быстро нагревается снова…

«А я ещё обозвал его мушкетёром… Рассердился, что он помог женщине затащить коляску… Да лучше б мы не успели на ту электричку!»

Он мысленно растворился на мелкие капли. Капли не хотели испаряться, а медленно стали собираться в одну большую каплю – тоску.

Очень громко щёлкнула ручка. Денис подскочил к двери. И встретился с утомлённым взглядом из-под блестящих очков. Кроме усталости, в глазах не было ничего.

- Вас как зовут? - спросил врач, прикрыв за собой дверь и пристально разглядывая Дениса.

- Денис, - быстро сказал Денис, - ну… Как?

- Денис, а вы Юре кем приходитесь?

- Друг, - ответил Денис, и почувствовал, как слабеют у него ноги.

- А родственники есть у него?

- Мама только…Что, совсем нет надежды? – он пытался прочесть хоть что-нибудь в непроницаемых глазах.

- Надежда есть всегда… Всегда…Операция ещё идёт, может быть, получится… - тихо сказал врач, - вы бы шли домой. Еле держитесь ведь.

Денис покачал головой. Не мог он идти домой.

Врач кивнул и пошёл вдоль зелёной стены. Походка почему-то была похожа на походку колобка, если бы у того были ноги. И детская шапочка у него на голове совсем не сочеталась с белым халатом. Зачем ему такая? Несерьёзно и глупо…

Стоять он не мог, поэтому снова сел. И закрыл глаза. Что он мог сделать ради Юрки?

Зазвонил в кармане телефон: так неожиданно и даже незнакомо – Денис забыл о его существовании! Он вынул из кармана блестящий мобильник: на экране светилось: Надя. Несколько секунд смотрел, как мигает вместе с музыкой номер вызова. Потом, словно испугавшись чего-то, снял трубку:

- Да, Надя…

Как ему не хватало сейчас этого нежного голоса!

- Денис, как вы там? Доехали? Я почему-то волнуюсь… Маму встретила, не говорила ей ничего.

- Доехали… - выдохнул он и замолчал.

- Денис, что случилось? У тебя голос какой-то… - тревожно спросила Надя, - Денис!

- Надя, Юрка в больнице. Я не знаю… Надя… - он заплакал. Он никогда не плакал, но сейчас ему было всё равно…

- Денис, в какой больнице? Ты с ним?

- Здесь, у нас… - нет, он не может больше говорить… Зачем она ему позвонила?

- Напиши мне номер, я выезжаю.

- Надя, не надо! Зачем?

- Напиши мне номер!

- Всё равно ты ничем не поможешь, - хотел сказать он, но в трубке уже гудели короткие гудки. Он застыл над экраном, с минуту смотрел на него. Не нужно ей сюда приезжать… Ещё не хватало, чтоб с ней что-нибудь случилось! Открыл окно сообщений, хотел набрать, но телефон высветил новое, только что полученное:

«Динька, держись. Я с тобой. И с ним». Слабое утешение…

…Что, что происходит в этом мире? Понятно, что убивали мальчишек на войне… Не только в Великой Отечественной - в Чечне, в Афганистане, в Абхазии… Но сейчас ведь нет войны! У них в стране её нет! Или он, Денис, что-то пропустил? За что стреляют сейчас?!

Получается, что он очень мало знает о мире, в котором живёт… Ради чего живёт? Он будет водить самолёты, а рядом вот так же будут погибать люди? Да за что?!

Страшно, когда стреляют в спину. Страшно, когда в своих. И когда ты не можешь ничего сделать… Да взять хотя бы тот же Норд-Ост, сколько погибло там людей? Или Беслан – сотни детей! Они шли в школу, смеялись и, так же как Юрка, не знали, что их ждёт!

Он не знал, что есть невидимая война… И имя этой войны – человеческая ненависть. Да, он слышал, что человек иногда действует бесконтрольно. Но не знал, что порою контроль прогоняют стереотипы. И гнев, помноженный на них, представляет собой нечто более страшное, чем бомба. Бомба взорвётся и исчезнет, а это живёт внутри человека, пожирая его, словно огонь и, вспыхнув на поверхности - пожирает других. По времени этот пожар может длиться всю человеческую жизнь…

Он не знал про зависть между людьми. Про столкновение разных социальных групп. Не знал, что это страшнее войны, потому что это – исподтишка… Потому что размываются границы добра и зла таким, казалось бы, безобидным высказыванием: «есть два мнения – моё и неправильное…»

Надя тогда говорила про выбор… Про заповеди… Получается, что не все их знают? Странно, но ведь все же вроде едят, дышат одним воздухом, но живут по разным законам? Развиваются по схожим физиологическим, но по противоположным нравственным законам? Или просто не замечают заповедей добра? Или не хотят замечать?!

Неужели у человека, который стрелял в Юрку, нет матери? Или близкого человека? Или он никогда не терял близких?!

«Не может Юрка погибнуть! – крикнул Денис, - Не может…»

Должно же быть в этом мире что-то доброе… Надя говорила, что добро, как свет.

Должно быть что-то выше человеческих законов… Выше законов вражды и злобы… Потому что так плохо, когда рядом умирает твой друг… И ты ничего не можешь сделать…

«Совсем ничего? Не бывает такого!»

«А что я могу?.. Я и так уже натворил всё, что мог… Лучше б не ездил сюда…»

«Ну, лучше, если бы… Сейчас-то уже что говорить? Это случилось…»

«Почему нельзя вернуть время? Это несправедливо!»

«А ты не виляй… Давай, скажи, что ничего не можешь… А время идёт…»

Денис закрыл глаза. Изнеможенно опустил голову на колени. Так не мешает свет, так спокойнее… Закрыл глаза, прислушался к себе. Попробовал собрать мысли в кучу - получалось плохо, но всё же они, как железные стружки к магниту: неохотно, но послушались…

«Бог… Если Ты всё-таки есть… Пожалуйста, не забирай к себе Юрку пока… Пусть он живёт! Он нужен мне! И матери… Пожалуйста… Если можно так сделать…»

Мысли затихли. Тоска испуганно замолчала, притаившись рядом. А Денису почему-то представился Славка рядом с Надей, как он смеётся и ест мороженое. И Юрка смеётся. Живой…

Глава 15

И снова – законы

Денис проснулся оттого, что рядом кто-то опустился на скамейку. Тряхнул головой, открыл глаза. Так, где он? Последнее время появилось у него неприятное свойство просыпаться и долго вспоминать, что же вчера было. Несколько минут он смотрел на бело-зелёную стену, длинный коридор, на дверь с табличкой… Увидев её, сразу проснулся. А вместе с ним проснулось и тревожное, ноющее предчувствие.

Сколько времени прошло? Надя не приезжала?.. Так он не написал ей адрес! Денис вскочил, вытащил из кармана телефон и тут увидел незнакомого человека на скамейке. Встретился с рыжим взглядом, опустил мобильник:

- Здесь никого не было? Никто не выходил? – спросил Денис.

- Нет. Но я только пришёл.

Понятно… Значит нужно звонить Наде, узнать где она… Она собиралась выехать, может, передумала? Денис посмотрел на экран: ого! Восемь пропущенных вызовов! Пытаясь заглушить нарастающее виноватое беспокойство, он набрал номер девушки. С замирающим сердцем торопил быструю мрачноватую мелодию в трубке. Что за привычка менять гудки на мелодии? Она отзывалась в нём, вытаскивая из глубины души теребившие его чувства, и словно играла ими. Он уже хотел нажать кнопку сброса, как услышал в трубке знакомый расстроенный голос:

- Денис, это ты? Ты почему молчишь? Я уже подъезжаю к городу. Скажи мне номер больницы!

- Надя, - сипло сказал он, - прости… Я уснул, не вовремя совсем. Я сейчас тебе смску сброшу. Только ты возьми такси, ладно?

- Понятное дело, - сердито отозвалась она.

Ну вот, не хватало ещё с ней поссориться…

«Поссориться… Ты всегда думаешь о себе! А если с ней что случиться?»

«Не надо!»

Денис мысленно прогнал спорщика. И так тошно, ещё и мысли эти…

Чтобы отвлечься, он принялся разглядывать незнакомца, который разбудил его.

Это был высокий мужчина со встрёпанными рыжими волосами. Непонятно было, всегда ли он носит такую прическу, или просто не успел причесать их, а может они просто были жёсткие и непослушные. На круглом лице были рассыпаны редкие веснушки, над ними аккуратно возвышался прямой, немного расплющенный нос. В уголках глаз теснились морщинки, которые говорили о том, что этот человек любит посмеяться. Уголки губ, едва заметно отогнутые вверх, подтверждали это, несмотря на то, что сейчас эти губы были сжаты в одну прямую линию. Прямые брови были напряжены, оттеняя тонкие складки между ними. Вероятно, человек о чём-то думал, и, тем не менее, вид его располагал к себе. Да и Денису было легче оттого, что рядом кто-то был.

На широких, но худых руках человека из-под рукава чёрного свитера виднелись большие круглые часы. Лампы отражались на белом циферблате, и из-за этого сложно было разглядеть стрелки. Мужчина скосил на них глаза, вздохнул. И снова посмотрел на Дениса.

Чтобы разорвать тягостную тишину, а с ней и нестихавшую тревогу, Денис спросил:

- Вы кого-то ждёте здесь?

Мужчина грустно усмехнулся:

- Жду… Сейчас оперируют одного моего хорошего знакомого.

Денис кивнул.

«Ну вот, ещё кому-то сейчас очень тяжко… Ты не один такой. И Юрка – тоже…»

«Не один… Но мне от этого не легче. И ему…».

- А у тебя здесь тоже кто-то? – спросил мужчина, глазами указав на дверь оперблока. Денису не очень нравилось, когда к нему обращались на «ты». В университете уважительно говорили «Вы». Но сейчас это его не тронуло. Он сказал, медленно подбирая слова, потому что они совсем не шли в голову:

- У меня там друг… Сказали, что поздно привезли… Может быть спасут, а может… - почему-то очень страшно было говорить слово «нет». Простое, казалось, слово… Почти любимое…

- А что такое случилось? – тихо спросил человек.

- В него кто-то стрелял. Мы шли домой с электрички… Я не знаю даже… - так невовремя перехватило горло.

Рыжие глаза потемнели.

- Что же такое?! А сколько лет твоему другу?

- Девятнадцать…

Денис понял, что стоять ему неудобно. Сел рядом, уставился на трещину в стене.

«Если стреляют в хороших людей, то где оно, это добро?»

«А Надя?»

«А где гарантия, что её у меня тоже не отнимут?»

«А где гарантия, что Юрка - хороший?»

«А какой он?! Он никому не делал ничего плохого… Мне с ним хорошо. И вообще он просто Юрка. Мой друг…»

«А может ему там будет лучше… Что ты так привязался к нему?»

«Лучше… Я не знаю»

«Ты просто думаешь, что смерть – она страшная. Ты не думал, что это просто переход?»

«Куда переход? Иди ты…»

А правда, почему он боится её? Потому что это - неведомое? Или потому что он, Денис, не хочет исчезнуть и раствориться в пространстве… Но такого не может быть! Иначе – зачем всё это? Творить, суетиться, не спать ночами, смотреть фильмы, работать, любить, чтобы потом – раствориться? Не, это как-то неправильно… Даже на асфальте остается след. Даже вода меняет структуру… А здесь – человек… Да и представить он такого не может, чтобы его совсем не было. Когда пытается – всё равно рядом с темнотой чувствует своё присутствие…

Может, просто тяжко навсегда расставаться с человеком? Ведь никто ещё оттуда не возвращался и неизвестно, увидим ли мы их, когда тоже уйдём…

Хочется верить, что там за гранью что-то есть.

Тогда почему – страшно? Почему?!

Кажется, он сказал это вслух. Потому что, сидевший рядом мужчина негромко сказал:

- Такая жизнь.

Эти слова всколыхнули в нём бурю. Он хотел уже ответить что-то не очень хорошее, как встретился с его глазами. Не было в них упрёка или непонимания. Они горели даже не сочувствием, а просто скоплением боли. Не физической, а той, которая мучила сейчас Дениса. Но… Не было в них безысходности. Что-то было там, за этой болью, за тревожным ожиданием… Привлекало Дениса, и как-то успокаивало его… Поэтому он лишь сказал:

- Отвратительная…

- Горько, когда ты ничего не можешь сделать. Пожалуй, самое невыносимое – это неизвестность… - задумчиво ответил человек. В точку…

- Я просто не понимаю, почему у меня отнимают друга? – Денис упёрся глазами в собеседника. Пусть отвечает, раз начал.

Тот молчал, но не отводил глаз. Денис уже хотел было отвернуться, как тот тихо произнёс:

- Может, он ещё поправится…

Колыхнулся океан и замолчал.

- Мне хочется верить… Но почему так?! Он не делал никому плохого, за что в него стреляли? Знаете, его сейчас мать ждёт… Он один у неё, брат с отцом погибли девять лет назад. Почему так? - снова повторил он.

Глаза наполнялись сочувствием. Денис перевел взгляд в пол, и услышал:

- Потому что есть в этом мире подлые дела. И злые законы.

Опять эти законы…

- Но они ведь не просто так возникают…

- Не просто, - задумчиво вздохнул мужчина, - совсем непросто… Но действуют долго и передаются из поколение в поколение.

- Это как так? Зачем?

- А ни за чем. Автоматически.

- Что же это за законы такие, о которых мы даже не знаем и передаём их? Глупости какие-то, - рассердился Денис.

- Стереотипы.

- Чего?

- Законы называются стереотипы. Они часто, очень часто сопровождают нашу жизнь… Мало того, они ею двигают! И не всегда они хорошие…

Ерунда какая-то…

- Да ну, фигня, - отозвался Денис, - законы не могут действовать без нашего ведома.

- Нет, не фигня, - возразил собеседник, - Вот ты привык на что-то непонятное говорить «бред» или «фигня». А это стереотип…

Откуда он знает?!

- Обижаться привык, если тебя зацепили? Кто из нас не обижается?

Денис покачал головой. Ну и что?

- Это тоже стереотип. И не звонить первой парню – стереотип, и не плакать мужчине… Их много.

- То есть это какие-то устойчивые взгляды? Которые бытуют вокруг?

Собеседник кивнул:

- Они порой действуют за нас… Думаешь мать орёт на ребенка осознанно? Автоматически, и зачастую повторяя слова, которые говорила ей её мать…

Это точно…

- Получается, какие-то автоматические действия иногда двигают нами? А мы в это время где? – Денису уже было интересно.

- А я не знаю, где. Спим где-то в своих мыслях… Или одержимы каким-то чувством… В прошлом, в своих обидах с детства… В будущем – когда нас отрывают от какого-то увлекательного дела и не дают закончить… Но не в этом моменте.

- Да ладно?

- Ну… Ты понаблюдай за собой…

Хм… А бояться – это тоже стереотип? Откуда?

- Но у них откуда-то ведь корни растут?

- Растут… Я думаю, что они закладываются с детства. С молоком… С воспитанием… В те моменты, когда мы наблюдаем за своими родителями…

- А у них откуда? И у их родителей?

Собеседник пожал плечами. Сказал устало:

- А это, пожалуй, самый большой вопрос…

Получается, что какие-то вещи двигают нами без нашего ведома? Когда мы отключаемся от настоящего времени? И?

- Получается, что кто-то слишком много времени проводит в них?

- И не осознает себя.

- Совсем не осознаёт?

- Ну… Может и осознаёт некоторую долю секунды и даже видит другой вариант, но, увлекаясь какой-то эмоцией – действует автоматически…

- А при чём здесь выстрел?

- А ты начни с малого…

- Ну так, наверное, заранее планировали! Даже если и нет, всё равно подумаешь, прежде чем спустить курок!

- Это ты подумаешь… А кто-то живёт этим стереотипом: мешает – нужно убрать…

«Как лес…» - вдруг подумал Денис. Но человек – не дерево… Хотя, когда срубают вековые деревья – тошно.

- А мне-то что делать? Я же осознавал себя тогда…

Стоп! Разве осознавал, когда предложил срезать путь? Автоматически ведь предложил: было холодно и хотелось скорее оказаться дома.

Он виноват…

Но не он ведь стрелял…

«Ну и что, что не ты? А ты где был в тот момент?»

Он был в мыслях о Наде и её брате… И дома… Ему так хотелось всё рассказать, что он забыл о том, что у Юрки в жизни тоже что-то может происходить…

- Получается, что я во всём виноват, - тяжело сказал Денис.

Собеседник сделал движение, будто хотел положить ему руку на плечо, и не решился.

- Как тебя зовут? – спросил он.

- Денис.

- Денис… Понимаешь, в любой ситуации виноваты обе стороны…

Денис кивнул. Но его вины от этого не убавляется…

- Это чувство сейчас плохой помощник. Оно не изменит ситуацию…

Не изменит… Но куда от него денешься? И вообще…

- Хочется же, чтобы такого не повторилось…

- Не повториться, Денис… Ты ведь задумался… Да ты не рассчитаешь всё наперёд. Моменты жизни не повторяются…

- Бывают похожие, - упрямо возразил Денис.

- Бывают, конечно… Но в вине ты можешь утонуть и перестать осознавать себя.

- И что, будет новый стереотип?

- Да… И можно пропустить что-то важное…

Нет, не хотелось бы! И всё же…

- А что, что я сейчас могу сделать?

- Я думаю, что многое можешь, Денис.

- Ну, например?

- Позвонить его матери… Или не звонить.

Ой, блин!.. Он и забыл об этом… Но страшно звонить… Может лучше подождать, пока будет что-нибудь известно?

«А если Юрка умрёт? Она не попрощается с ним…»

И снова – он будет виноват.

«А если нет? И она измучает себя ожиданием?»

И опять он… Да что же всё на него-то свалилось?! Денису захотелось завыть. Заорать, хоть что-то сделать, чтобы изменить, разорвать эту неизвестность…

Глава 16

Светя другим

«Успокойся» - жёстко сказал он себе. И видимо очень отчаянно посмотрел на своего собеседника. Потому как тот, всё же положил ему на плечо свою ладонь. Через тонкую футболку Денис почувствовал, какая она у него горячая. Тепло проникало куда-то внутрь него, растворяясь там, и от этого становилось чуть – чуть легче.

- Денис, - тихо сказал человек, - ты держись. Пока ещё можно надеяться.

Денис молчал, не шевелясь.

- Я понимаю - ты, наверное, думаешь, что легко говорить… Не легко, поверь. Знаешь, у меня как-то была паршивая ситуация: я попал в аварию и потерял жену и сына. Они не погибли, а пропали без вести. Это ещё хуже, потому что не ничего знаешь… Жену я разыскал, а сына… Спустя три года, случайно… Когда уже не верил, что найду.

Денис поднял глаза. Нарастающее сочувствие к незнакомому человеку вытесняло гнетущие его вину и тоску.

- И что вы делали?

- Что я делал? Работал, искал…

- Нет, как вы жили? С этим…

- Хреново. Ведь это я выехал тогда на встречку, ну и… Я был виноват. Я думал, что не выкарабкаюсь… Но мне нужно было жить, чтобы искать. Потом – жить для супруги. А потом я узнал, что кроме меня – есть ещё сотни таких же людей, со своими бедами…

- Вы решили бороться с их бедами?

- Я решил просто помогать этим людям.

- А зло? Вы не боролись с ним?

- А толку? – он вздохнул, - мир так устроен, что есть всякое… И злые законы, и добрые. Я решил начать с себя. И со своих стереотипов… Для начала пусть хоть их станет меньше… А силы сохранить и потратить на то, чтобы сделать что-нибудь хорошее… И ещё для того, чтобы искать… Не только своего сына, я занялся поисками пропавших детей…

«Если включить свет, то тьма исчезнет… - вспомнил Денис Надины слова. Зло исчезает, когда рядом есть доброе – про это она говорила? Где она, кстати?!»

- Хотя иногда и со злом приходилось бороться… - добавил мужчина, - По работе.

- Вы - мент? – догадался Денис.

Собеседник усмехнулся:

- Вроде того… - и снова посмотрел на часы. Денис заметил на них ещё три маленьких циферблатика - их торопливо пересекала тоненькая секундная стрелка. Отмеряя время его жизни… Жизней…

Мужчина откинулся к стене, стал смотреть на белые лампочки.

- Сколько сейчас времени? - спросил Денис.

- Десятый час.

Обалдеть! Внутри у Дениса всё ухнуло в пустоту: что там, с Юркой?

«Господи…» - подумал он.

«Ты же не веришь!» - ехидно усомнился собеседник.

«Отстань, - отмахнулся от него Денис, - Господи… Если такое ещё возможно… Пожалуйста, помоги Юрке! Я не знаю, есть Ты или нет… Но мне некого больше просить, кроме Тебя…»

…Где же Надя? Денис набрал номер, рассеянно случая противную мелодию в трубке. Нужно будет попросить, чтобы она её сменила…

- Алло, - отозвался в трубке любимый голос, - Денис, я в такси. Не волнуйся…

«Надя… Что бы я делал без тебя?»… Она уже повесила трубку…

Мужчина встал, прошёлся до двери. Потом обратно… А что у него-то случилось?

- А что с вашим знакомым? – спросил Денис. Понял, что он хочет пить, а воды он не взял… От этого захотелось пить ещё больше.

Человек остановился, нехотя сказал:

- Да понимаешь, должны были сегодня вечером встретиться… У меня ребята ждали его, им сегодня уезжать… Его всё нет. Я позвонил, а мне ответили, что он на операции. Сам не пойму толком, что случилось, как узнал – поехал сюда. Сейчас вот жду…

- А что за знакомый?

- Да мальчишка один, вроде тебя… Честно говоря, я его не знаю толком, видел-то всего два раза… Но он оказал мне очень важную услугу…

- Какую услугу? – откликнулся Денис. Не очень хотелось лезть в чужие дела, но и промолчать он тоже не мог: чувствовал, что это будет совсем равнодушно…

- Выручил моего хорошего друга… Понимаешь, такая пакость: он приехал ко мне на неделю, пошёл встречать сыновей из кино – моего и своего, и на него напал хулиган. Ударил по голове, вытащил кошелёк, мобильник… Неизвестно, чем бы это всё закончилось, не пройди там этот парень, Юра.

- Что? – спросил Денис и резко вздохнул: потому что отозвалось вдруг давно забытое сердце.

- Денис, ты что? – взволнованно спросил собеседник и сел рядом, - Денис!

Денис закусил губу, часто задышал. «Ой – ой - ой, не надо…» - он собрал все силы, устремляя их туда, в эту боль. Не хватало ему ещё оказаться здесь… Ну… Рука, сжавшая сердце, мягко отпускала. А мужчина сидел рядом и тряс его за плечо:

- Денис!

- Как вы сказали, звали парня? – переспросил Денис и ещё раз глубоко вздохнул, прогоняя остатки боли.

- Юра… Ты в порядке?!

Денис кивнул:

- У меня бывает такое редко… Это не страшно. А этот Юра, какой он из себя?

- Ну… Высокий такой, темноволосый. Глаза карие. Улыбчивый… Он в тот вечер спешил на электричку, как он рассказывал, и решил срезать путь короткой тропинкой. И оказалось, что не зря… Правда на электричку он всё же не успел: повез моего товарища в больницу, оттуда на такси к нам домой…

Вот так… Юрка не мог пройти мимо.

Почему-то он не думал о себе, когда за кого-нибудь заступался…

«А ты бы прошёл?»

«Н-нет… Я не знаю…» - Денис прислушался к себе. Скорее, он бы просто не пошёл бы той тропинкой…

Роковой тропинкой. Не этой же самой?

- Денис, - вдруг спросил его этот человек, - как зовут твоего друга?

- Юра, - ответил Денис.

Мужчина растерянно замолчал. Он хотел ещё что-то спросить, как вдруг прислушался и посмотрел в конец коридора: послышались шаги. Легкие, торопливые и удивительно знакомые: Денис обернулся и увидел Надю…

Сказать, что девушка была взволнована, значило бы не сказать ничего. Она остановилась возле Дениса, часто дыша. Собранные в пучок волосы сбились, коричневые их колечки прилипли к шее, на которой в такт дыханию дрожала тоненькая жилка. В зелёных глазах стояла тревога, изящные, красивые губы приоткрылись в полувопросе. На плечи небрежно был накинут халат, в руках она сжимала свою неизменную сумку. Крепко сжимала: на бежевых ручках отпечатались следы её пальцев…

Денис вскочил.

- Надя…

Она моргнула, опустила глаза. Быстро сказала:

- Меня не хотели пускать: больница закрывается… Денис… Что у вас случилось?

- Садись, - предложил ей Денис и стал сбивчиво рассказывать. Закончив, кивнул на собеседника:

- А он тоже ждёт Юрку… В прошлое воскресение он спас его знакомого. Юрка, в смысле.

- Господи… - прошептала Надя, - какой ужас! Денис, давно вы здесь?

- Давно… - сказал Денис, - когда мы вышли из электрички, было три…

Надя молча смотрела на него, а в глазах блестели две выпуклые капли. Она моргнула – капли исчезли, оставив за собой две тонкие дорожки. Она сердито вытерла их, но глаза заблестели снова.

А он не знал, что сказать ей… Он не выносил, когда рядом плакала девушка или женщина, не выносил, когда плакала мать. В такие моменты он сжимался в комок и злился на весь мир. Надя снова вытерла глаза и сказала:

- Денис, ты держись!

Держись… А что он? Это Юрке нужно держаться…

Почему никто не выходит так долго? «Может всё закончилось, а нам не хотят говорить?» – тоскливо подумал он. Неизвестность затягивала, как болото.

- Надя, а разве бывают такие долгие операции? – спросил он.

Она кивнула:

- Бывают, Денис. Нужно ждать.

Юрка, Юрка… Вот так живёт человек, светит и – выстрел. И чёрная неизвестность… Светит – и сгорает…

«Не надо!» – крикнул Денис внутри себя.

«Тебе повезло, у тебя есть надежда. А у кого-то – выстрел, и - нет человека… Сразу…»

«Всё равно не надо так… Сгорать.»

«А как иначе жить?»

А правда, как? Зная Юрку, он мог сказать, что тот бы мучился оттого, что прошёл мимо несправедливости. Едва заметно, но извёлся бы мыслями и укорами, тоже сгорая… Только уже не светя другим, а сгорая от сжигавшего пламени споров с самим собой.

«Выходит, Юрка боролся со злом? Или просто старался помочь? Или делал и то, и другое?»

Денис вдруг вспомнил, как однажды друг притащил домой голубя. Облезлого и больного. Голубь не шевелился, позволяя держать себя на руках, грустно поглядывая на ребят маленьким испуганным глазом. Это, пожалуй, было единственное, говорившее о том, что он живой. «Зачем ты его принёс? - спросил Денис, - Он ведь подохнет. А ты заразишься ещё чем-нибудь…» - «Не подохнет, - возразил Юрка, - а на улице его кошки съедят. А здесь я его выхожу, и он полетит… Правда? - он подмигнул голубю и вдруг полусерьезно спросил у Дениса, - А ты знаешь, чем отличается слова полумёртвый и полуживой?» - «Нет, - удивился он. Он и правда не знал, - это наверное, синонимы… Хотя нет… - подумал Денис, - полуживой – это значит, что есть надежда, что он выживет?» Юрка кивнул и строго сказал: «Так вот, он значит - полуживой. Но он полетит, вот увидишь!». Месяц друг не отходил от голубя, торопясь из школы домой, даже оставил свои парусники и почти не выходил на улицу. Когда Денис приходил к нему, то всегда заставал его с птицей на руках. Порой это даже раздражало его: носится с этой облезлой птицей, зачем? Но спустя месяц увидел, что голубь уже не облезлый, что он хорошо передвигается вслед за Юркой. А ещё через месяц голубь полетел. Юра грустил, оттого, что покинул его пернатый друг, и каждый день оставлял на подоконнике крошки. И удивительно, но птица иногда возвращалась к нему, щелкая когтистыми лапками о жестяной подоконник, клевала хлеб и косилась на мальчишек своим маленьким умным глазком…

Мысли прервал затренькавший в гудящей тишине звонок. Денис машинально сунул руку в карман, но его мобильник молчал. Услышал рядом голос его незнакомого собеседника:

- Алло… Да, Боря, я здесь ещё. Ничего не известно пока… Так и не пустил?.. Плохо… Что Шурка?.. Не хочет, говоришь?.. Понятно… Вы не замерзли?.. Борь, постой, там, кажется, идёт кто-то, сейчас я спрошу… - он опустил телефон и посмотрел на приоткрывшуюся дверь.

Денис хотел встать, но ноги не послушались его: вышел тот же врач, который разговаривал сегодня с Денисом. Странно, а он даже не видел, как тот входил… Мужчина, его собеседник быстро поднялся ему навстречу. Врач тяжело опустился на скамью, снял свою разноцветную шапочку. Несколько секунд молча смотрел на мужчину, затем повернулся к Денису, пристально глянул на него из-под блестящей оправы тонких прямоугольных очков. Густые седые брови показались Денису сердитыми, они усиливали усталый и внимательный взгляд. Денис замер, разглядывая в серых глазах непонятный ответ.

- Завтра приходи, я попрошу, чтоб тебя пустили, - услышал он грубоватый низкий голос, словно откуда-то издалека.

- Как… Юрка? – еле слышно спросил Денис и почувствовал, как поднялась внутри него и затихла в ожидании огромная волна.

- Что? – нахмурившись, переспросил врач, потом понял, сказал поласковее, - молодец твой Юрка. Будет жить…

Глава 17

Воскресное утро

Снег растаял. Ну, а что ещё можно было ожидать от такой погоды? Хорошо ещё, что не пошёл дождь. Небо затянула молочная пелена, снова отгородив город от солнца. Несмотря на это, было светло - не было тяжелых низких пасмурных облаков, которые сопровождают обычно такую погоду.

Денис с удивлением заметил, что воздух здесь другой. Прозрачнее, что ли, чище… Может ему показалось? Нет, дышать однозначно легче, и звуки были более отчетливыми, не было липкого сырого пара, сопровождавшего осень в Москве и близлежащих городов.

- Я поеду домой, – сказала Надя, - мама приехала на три дня… Она вчера даже немножко обиделась на меня…

- Ну… Она поймёт, наверное, - попытался успокоить её Денис.

- Да поймёт, конечно… И вообще, какая разница. Главное, чтоб у Юрки было всё хорошо…

Денис тоже думал так же, с того момента, как он проснулся.

…Он открыл глаза, когда в комнате ещё стоял полумрак. Вытащил из-под подушки телефон, поморгал, чтобы разглядеть спросонья непривычно яркий экран. «Пять минут девятого…». Удивительно, что он проснулся так рано сам. Для выходных рано…

Врач вчера сказал, что придёт к половине двенадцатого. Обещал пустить его к Юрке, если конечно, тот будет в состоянии принимать посетителей. Денис очень надеялся, что будет… Тем более, что он не посетитель, а его друг. Поэтому завёл себе два будильника: на восемь тридцать и на девять часов, – вдруг не услышит…

В желудке образовался вакуум: вчера на ночь Денис выпил только две чашки горячего чаю. Еда не лезла в горло, и очень хотелось спать…

Денис небрежно накрыл постель и пошёл на кухню.

…Мама почти не сердилась. Может, потому, что увидела девушку вместе с Денисом, а может потому, что выйдя из больницы, Денис сразу позвонил ей. Для него это было практически невозможно, будто переступить через себя, как через высокий порог: если мать волновалась, то сложно было устоять под обрушившимся потоком ненужных вопросов или молчаливого укора. Но вчера он быстро набрал её номер, стараясь не утопать в боязливых мыслях…

Про выстрел решили не говорить: это лишь добавит лишних переживаний… А у неё и так со здоровьем не очень… Сказали, что у Юрки аппендицит. Сложнее было звонить Юркиной маме. Денис не смог этого сделать сразу. Он не знал, как быть: если сказать ей вечером, она же изведется за ночь! А если утром – тоже изведётся, она же ждала сегодня Юрку… Решил спросить у Нади.

Девушка распахнула удивлённые глаза:

- Динька, ты чего? Звони скорее, она же волнуется!

- Может, лучше завтра?

- Да ты что! - и посмотрела на него так, будто он с печки свалился.

И оказалось, что боялся он зря. Юркина мама поблагодарила его, спросила в какой больнице её сын, и во сколько можно к нему приходить. А Денис почувствовал угрызения совести, когда услышал её тихий и расстроенный голос… «Ей же в сотню раз тяжелее, чем мне! Она же извелась от неизвестности!»

«Ты тоже извёлся, - успокоил его внутренний собеседник, - всем вчера пришлось несладко»

«Что ты меня ублажаешь? – рассердился на него Денис, - Юрке труднее всего! А мы что? Ждали только»

«Ну… Ждать порой тяжелее… И всё же, ты молодец.» Странно, но сейчас он даже не спорил с ним! Почему он молодец, Денис так и не понял. На всякий случай прогнал собеседника и уснул. Без снов, как провалился в темноту…

Денис зевнул, приоткрыл крышку на сковородке: о, картошка! Пощёлкал пьезозажигалкой, чтобы зажечь газ. Нет, никогда у него не получалось! Зачем мама держит у себя это достижение прошлого века? Не работает ведь! Выдвинул шкаф, отыскивая там спички.

Нет ни где спичек! Ну и ладно. Денис решительно поставил на стол сковородку, взял вилку и торопливо стал жевать вкусные ломтики, пусть и холодные.

Зажёгся свет. Денис обернулся и на пороге увидел мать.

- А что, погреть не судьба? – удивилась она.

- Спичек нет, а зажигалка не работает.

- Ох… Голова у тебя не работает… Ну-ка, - она щёлкнула этим чудом и зажгла газ. Вот как?! Взяла у Дениса сковородку.

- Ну, мам! Дай сюда! Не надо ничего греть!

- Потерпишь.

Денис недовольно поднялся, чтобы сделать чаю.

- Сиди, - сказала мама.

Чайник тихонько зашумел, и, пока он грелся, перед Денисом оказалась тарелка с пирожками, конфеты, горячая картошка…

- Спасибо, мам!

- На здоровье. Только ты можешь есть холодную картошку, ещё и со сковородки…

Мать любила порядок во всём. Она не ложилась спать, пока на кухне оставалась хоть одна грязная тарелка. Раковина всегда блестела, а бытовые вещи были у неё, как новые. Денис привык к белоснежным накрахмаленным салфеткам на небольшом столе, казавшимся просторным оттого, что на нём не было ничего лишнего: на специальном подносе стоял лишь графин с питьевой водой и стаканчик под неё. Стол наполнялся только во время приемов пищи, потом еда так же бесследно исчезала. Мама всё убирала на свои места… После общежития совсем непривычно было видеть прибранные комнаты: легче думалось и внутри становилось спокойнее от царившего здесь уюта… Хотя Денис и не понимал, почему порядок так заботит мать – даже если она была уставшая или неважно себя чувствовала, что нередко было в последнее время, дома всегда было чисто и прибрано. Он же, если у него болела голова, или если он валился с ног после работы - просто плюхался пузом на кровать, не замечая царившего хаоса в комнатке их студенческого общежития. «Зачем?» - спрашивал он мать, не понимая, зачем тратить столько сил на порядок. «Затем, что ты мой сын» - таким был и весь её ответ.

Нужно сказать, что мать не только уделяла пристальное внимание чистоте их скромной квартиры, - она всегда старалась хорошо выглядеть. Серые, поблескивающие от седины волосы были уложены в аккуратную причёску, скромное, старомодное платье – всегда наглажено. Если мать пекла пирожки, она надевала фартук, но и он у неё всегда был белым и накрахмаленным. Денис не помнил дней, когда мать выглядела иначе.

Может потому, что до пенсии она работала учительницей? Или просто от того, что у неё был строгий характер. Требовательный к себе и окружающим людям…

Поэтому он не удивился, почему её так потряс вид сковородки на столе…

Мать поставила перед Денисом чай, села рядом. Крепкий чёрный чай с сахаром, который он так любил! Как же хорошо ему дома…

- Мам, а ты чего не ешь?

Мать не ответила, ласково и немного грустно разглядывая Дениса.

- Ну чего? – Не выдержал он.

- Ничего, сынок. Как ты?

- Да нормально я, - грубовато сказал он. Не любил он эту нежность…

- Вы когда пойдёте в больницу?

- Сейчас. Доем, Надю разбужу и пойдём.

- Она спит ещё?

-Угу… Она же тоже устала…

- Хорошая девочка, - сказала мама задумчиво. Денис обрадовался внутри: он немного переживал, как она примет Надю, тем более, что так неожиданно заявились они вчера вечером…

- Она тоже учится?

- Да. В медицинском.

Мама кивнула и вдруг спохватилась:

- Ой, а Юрке же тоже нужно отнести покушать!

- Мам! Не надо ничего, ему же нельзя!

- Да? А я и не знала даже… Ну ладно, завтра отнесешь.

- Угу… Если разрешат.

- А вас к нему пустят?

Денис хмуро кивнул:

- Пустят. Врач обещал пустить.

… Врача не было. А вредная медсестра на посте сердито сказала:

- Нельзя.

- Да почему нельзя? Врач же разрешил! – возмутился Денис. Он разве виноват в том, что у неё нет настроения? Вообще утро ещё, а она уже злая…

- Какой врач?

Денис вспомнил блестящую визитку на халате:

- Алексеев Николай Николаевич.

- Алексеев? Он разрешил, вот пусть он и пускает!

Нет, ну что это такое? Денис вздохнул, задерживая бурлившее в нём раздражение:

- Так нет его!

- А время ещё сколько? Половина одиннадцатого. А он будет в двенадцать.

- Скажите хоть, как у него дела? – вмешалась Надя.

- У врача?

- У Юрки! – ответили Денис с Надей. Вместе…

Медсестра недовольно взяла телефонную трубку. Они переглянулись.

- Галя? – услышал Денис, - да, это я. Загляни в двойку, узнай как там… - она прикрыла телефон и посмотрела на Дениса, - как фамилия?

- Данилов. Юрий Алексеевич, - подсказал Денис.

- Данилов. Да… Ага… Да тут ребята к нему пришли… Хорошо… Слушай, ну что, ты вчера ботинки себе купила?.. За сколько?.. Да ты что!.. Так, я к тебе зайду, ты мне адрес ещё раз скажешь…

Денис шумно вздохнул. Это было уже слишком.

- Ну всё, давай… Потом зайду… - покосилась она на него и повесила трубку. А Денис почему-то подумал, что розовые тени совсем не сочетаются с красной помадой и прозрачно-бутылочными глазами… И вообще, как бы ей не сказать чего лишнего…

- Спит ваш Данилов, - сказала медсестра, - ждите врача… Только я не знаю пустит ли он вас… И стала что-то отмечать в журнале.

Надя вздохнула. Денис посмотрел на неё:

- Пойдём, погуляем пока?

А когда вышли на улицы возмущенно сказал:

- Вот как таких берут в больницу? Они же с людьми работают…

Надя ничего не сказала, только осторожно взяла его за руку и легонько сжала её. Посмотрела так, будто обняла его… Денис потеплел внутри.

Потом она позвонила маме и решила ехать в Москву…

- Денис, если что, ты мне звони сразу! И как от Юрки вернёшься, сразу позвони! – зелёные глаза требовательно смотрели на него. Грустили. Успокаивали. Ждали…

Денис кивнул.

«Надя… - сказал он этим глазам, - Надя, милая, родная, ты у меня одна! Я не хочу, чтобы ты уезжала… Я хочу быть вместе с тобой… Всегда...»

- Надя… - тихо сказал он и замолчал.

- Что, Динь? - отозвалась она.

«Я люблю тебя, Надя! Слышишь? Наденька…»

- Я буду ждать тебя…

Крикнула электричка, внезапным потоком сметая мысли, перемешала чувства, и металлическим звоном унесла с собой Надю. Денис растерянно смотрел вслед зелёному вагону, насмешливо таявшему в туманной дымке осеннего горизонта. Равнодушно блестели рельсы.

«Пойду я к Юрке» - грустно решил он и посмотрел на часы: время! Через пятнадцать минут придёт врач!

Хорошо, что больница была недалеко от вокзала. Быстрым шагом он успеет дойти.

…Как там Юрка? Он не успокоится, пока не увидит его.

«Туп – туп» - слышал он свои быстрые шаги и понимал что что-то не так, чего-то ему не хватает. Чего?

Вокруг так шумно! Дерутся, чирикают быстрые воробьи, плачет чей-то ребенок в коляске, шумит дорога… Что такое? Несколько минут Денис прислушивался к своему шагу, и тут его осенило: он оставил дома свои наушники! Так вот почему так непривычно, и звуки кажутся такими новыми и отчётливыми…

Ну вот, он почти пришёл: осталось повернуть за этот длинный дом, пересечь бульвар и там – больница. Эх, Юрка, Юрка…

«Всё равно я не понимаю, - думал Денис, - как можно не бороться со злом? Тот человек, который стрелял в него будет жить и убивать других людей?»

«А что ты предлагаешь? – ехидно спросил его неугомонный собеседник, - Ты хочешь убить его?»

Денис споткнулся. Тьфу… И всё же…

«Я не знаю! Если убить его, то чем мы будем лучше? Убийство – тоже зло!»

«А так он будет жить и вредить дальше…»

«Не будет. Его посадят. Найдут и посадят…»

Но неужели от этого станет меньше зла? Он не уверен. Тогда как?

Тот мужчина, Денис даже не знал его имени, вчера говорил про стереотипы. Что это, вроде как, зло внутри нас… Почему-то слово «стереотип» ассоциировалось у него с большим чёрным тараканом. Он терпеть не мог тараканов! Прихлопнуть бы его тапочком! Или хотя бы вывести куда подальше…

«А ведь если я его уничтожу, этого таракана, то никто вокруг не пострадает!»

«Ну-ну… Кроме самого таракана»

«Да нет никакого таракана! Таракан – это стереотип…»

Получается, если он уберет его внутри…

«Зла будет меньше!»

«Это ещё почему?»

«Будет меньше зла вокруг меня. Потому что от стереотипов зависят мои действия! Мой ответ этому миру!»

«Ну-ну…» - неуверенно сказал собеседник и затих.

Денис обогнул детскую площадку. Машинально прислушался к звонким ребячьим голосам, подошёл к переходу, нетерпеливо остановился на светофоре.

И неожиданно понял, что что-то упустил. Внутри было так, словно по дороге он оставил что-то важное. Что такое?

Вспомнил тропинку через бульвар, площадку, и… детскую фигурку, одиноко стоявшую у большого дерева. Как-то не сочеталась она с весёлым городком и торопливыми прохожими.

Денис оглянулся. Светофор мигал жёлтым светом, тормозили машины, пропуская людей, но он не сдвинулся с места. Медленно повернул назад…

…Так и есть: карапуз стоял возле дерева, прижавшись голубой курточкой к почерневшему стволу. Шапка съехала набок, оставив открытым маленькое розовое ухо. Покрасневшие щёки были измазаны разводами от слёз. Мальчик не увидел Дениса, потому что разноцветными перчатками вытирал зарёванные глаза.

- Эй, ты чего ревёшь? – спросил его Денис, ещё раз, погромче.

- Мама! – малыш посмотрел на Дениса из-под сине-голубой шапки со смешными кисточками - где моя ма-ма?! – снова всхлипнул он.

Ох… Денис присел перед ним на корточки:

- Постой. Не плачь. Во что твоя мама была одета?

- Я скатился с горки, а мамы нет! Я пошёл её искать, а её нет! Она ушла-а… Без меня-а…

Бестолковый ребенок. Бестолковая мама. Денис нерешительно взял его за перчатку.

- Пойдём на площадку, поищем её. Поспрашиваем.

Парень всхлипывая, вцепился в Дениса.

Пытаясь запихать нарастающее смущение в самый дальний угол внутри себя, он подошёл к бабульке, сидевшей на лавочке и мирно разговаривавшей с молоденькими мамами. Ну не ладилось у него с ними, с бабушками, боялся он их! Однако сейчас другого выхода не было.

- Скажите, а вы его маму не видели? – теряясь и вновь вытаскивая себя из смущения, спросил Денис.

- Кого? – остановилась та и покосилась на мальчишку, - А, Катю что ли? Ой, так она его ищет везде! Ты посмотри…– бабушка повернулась и крикнула кому-то вдаль, - Катюша!

А Денис, проследив за её взглядом, увидел, как по сухой траве и чёрным листьям бежит к ним испуганная женщина в белом пальто, с растрёпанными золотистыми волосами...

Глава 18

Друг

… «Пошёл он маму искать, - думал Денис на бегу, - хорошо ещё, что не успел уйти далеко…»

Уйти…

Денис вспомнил, как женщина подхватила на руки самостоятельного сынулю, как крепко и нежно прижала его к груди…

Так и теряются дети…

Дети…Славка! Как он мог забыть о нём?!

А когда ему было помнить?!

Он даже замедлил шаг. И вспомнил вчерашний разговор с незнакомцем – товарищем по несчастью, тот, кажется, говорил, что занимается поисками пропавших детей! Почему он не обратил внимания на эти слова?

Он даже не спросил его имени!

Растерянно ушёл с Надей, пока тот разговаривал с врачом. Но до того ли было Денису?

Ну вот, а что теперь делать? Было бы легче искать…

«Ладно, - сердито сказал он себе, - сейчас бы с Юркой разобраться… А потом мы что-нибудь вместе придумаем…»

… На телефоне было одиннадцать пятьдесят девять, когда Денис быстро прошёл по коридору. Но никого не было… «Неужели я опоздал? Где его искать? Не хочется снова идти к той тётке, - подумал он про вредную медсестру, - ладно, передохну пять минуток, потом пойду», - решил он и устало опустился на скамью.

Гудели в коридоре белые лампы, светлыми бликами отражаясь на бело–зелёной стене. Границу двух цветов пересекала трещина, похожая на молнию.

Денис прошёл по ней взглядом. Теперь уже не страшно…

***

Юрка открыл глаза и вздохнул. И замер от резкой, сжавшей его внезапной боли. Ох… Он осторожно, очень осторожно выдохнул и снова сделал вдох – на этот раз очень медленно и постепенно. Боль снова захватила грудь в стальные тиски.

Юрка вдохнул поглубже – она усилилась. Он снова выдохнул и осторожно вдохнул – тиски сжались плотнее… «Интересно, раз я её терплю, то до каких пор я её смогу терпеть?» - Юрка вдохнул ещё глубже, расширяя невидимую границу. Между вдохами она не была такой сильной, но всё равно Юрка ощущал её присутствие. Он вдохнул, преодолевая этот тугой мешок боли: мешок раздулся, затрещал, стискивая сознание, затрещал, и… порвался. Через него вытекла боль. И испарилась…

Юрка прислушался, подышал. Осталось ощущение… Но всё же – это уже не тиски. Чтобы отвлечься от него, он осмотрелся вокруг. Голова была пустой и гулкой, словно котёл, и постепенно наполнялась мыслями. Юрка увидел окно. Точнее два расплывчатых таких белых окна с туманной пеленой облаков. Поморгал, заставляя слиться раздвоенное изображение в одно. На эту пелену, словно на чистый лист бумаги торопливыми строчками ложились мысли.

«Так, судя по всему, я где-то у докторов, - подумал Юрка, посмотрев на белые койки и загадочные приборы. Один из них стоял рядом с ним и настойчивым писков врезался в сознание, - и кто мне скажет, что вообще произошло?!»

Так ужасно не знать ни дня, ни времени, ни того, что с тобой было… Юрка напрягся, собирая в кучу клочки робких мыслей… Ага, они шли с Денисом, такая белая дорога, а потом… Какой-то хлопок и темнота. Нет, боль и темнота… Или не было боли? Неважно…

Важно то, что происходит сейчас.

Что же случилось, скажет ему кто-нибудь? Юрка скосил глаза на тумбочку, на ней блестел его чёрный телефон. Потянулся к нему: не получилось – левая рука напрочь отказывалась слушаться. А когда он повернулся, то обжигающая боль не замедлила напомнить о себе. Юрка охнул и откинулся на спину.

Несколько секунд соображал, как договориться с болью. Снова стал медленно дышать, разгоняя её окутывающие облака…

…Скрипнула дверь палаты и на пороге показался круглый человек в белом халате, с блестящей гладкой лысиной и в узких прямоугольных очках. Это было так неожиданно, что Юрка от удивления улыбнулся. Правда не понял, получилось у него или нет.

Напряжённое лицо доктора смягчилось:

- Ну что, орёл? Вижу, что уже лучше, - губы дрогнули в ответной улыбке.

Значит, получилось.

- Расскажите мне, - Юрка почувствовал, как в горле ужасно сухо и очень хочется пить, глотнул, - что произошло, и почему я здесь?

Врач присел на край постели. Очень внимательно посмотрел на Юрку, проникая дотошным взглядом куда-то вглубь него. Юрка нетерпеливо вздохнул.

- Как ты себя чувствуешь? – спросил врач.

«Вопросом на вопрос…»

- Пить хочу, - сказал Юрка, - и дышать больно. Что со мной было?

- Лучше не спрашивай, - врач на секунду замолчал, пошевелил седыми усами, так же прицельно глядя из под золотистой оправы очков, - как в боевике: пулевое ранение, доблестная борьба за жизнь…

Чего? Врач говорил с некоторой иронией, а глаза оставались серьёзными. Ну, хоть понятно, что это был за хлопок… Непонятно только, кто… И зачем?!

- Какой сейчас день?

- Воскресение. Двенадцать часов.

Вот это да… И что вчера было?

- Скажи своему другу спасибо. Видимо он очень хорошо молился, - вполголоса сказал врач.

Денис... Денис молился? Да ладно!

- А где он?

- А кто ж его знает? Сказал, что сегодня придёт.

Гулкий котелок наполнялся звоном. Мысли, наконец, соединились в одно полотно.

- Я должен его увидеть!

Врач снял очки, потёр усталые глаза, снова водрузил их на переносицу.

- Зачем? – и - пытливый взгляд.

- Мне нужно ему сказать… Одну очень важную вещь. Я вчера не успел!

- Не успел? - тихо переспросил доктор, - Так, наверное, поэтому… - и добавил строго:

- Только ты не вздумай снова! – и пригрозил ему пальцем.

- Что – снова? - не понял Юрка, собирая по крупинкам догадки, - что, всё так плохо?

- Уже - нет.

- Почему?

- А это ты у него спроси, - врач кивнул на белую пелену за окном и поднялся, - сейчас придут кровь брать, так что жди.

- Мне нужно увидеть Дениса, - твёрдо повторил Юрка и добавил умоляюще, - ну пожалуйста!

Врач усмехнулся:

- Придёт – увидишь… И не забудь поблагодарить его! – и исчез за дверью.

***

Распахнулась вчерашняя дверь с краснеющей надписью. Денис вздрогнул от неожиданности: оттуда вышел врач, который вчера оперировал Юрку. Вскочил.

- Давно ждёшь? – спросил Николай Николаевич.