Выстрел

- Не очень. То есть мы приходили в одиннадцать, но вас ещё не было, и нас не пустили…

- Пойдём, - коротко сказал врач.

Денис думал, что они пойдут в этот «оперблок», но врач повёл его по коридору, откуда он пришёл, затем вышел на лестницу. Они поднялись на следующий этаж, прошли несколько дверей, остановились возле одной из них, только без надписи. Доктор вынул ключи, открыл её. Достал из шкафа халат, нагнулся, вытащил шлёпанцы.

- Одевайся, - сказал он Денису.

Пока Денис быстро застёгивал пуговицы, он говорил:

- Недолго! Товарищ твой вчера потерял много крови. Поэтому побереги его. Обычно туда не пускают… Для тебя я сделаю исключение. И для него, потому что он очень желал тебя видеть. Потом, когда переведут в обычную палату, будешь сидеть, сколько душе угодно…

- Спасибо, - отозвался Денис.

Они снова спустились вниз, прошли по нескольким коридорам. Денис понял, что запоминать дорогу бесполезно… Наконец врач остановился возле палаты:

- Недолго, - ещё раз напомнил он и толкнул стеклянную дверь.

***

Мысли соединились в непрочный, но цельный парус. Он куда-то медленно двигался. За парусом теснились вопросы. Юрка повертел головой: ну не за что здесь уцепиться взглядом! Уставился в потолок: и вот как на него можно смотреть? Он же белый и такой скучный…

Посмотрел в окно. «Денис молился… Удивительно… Значит, правда, всё было так плохо? Не может быть!» Прислушался к себе: непонятно колыхалось сердце. Шевелились остатки боли. Юрка осторожно подышал. Снова попробовал дотянуться до мобильника: не получилось.

Что остаётся делать?

«Вот так вот, - усмехнулся он, - вчера я в этом мобильнике машинально стучал кнопками, а сейчас – вот он, передо мной, а я даже взять его не могу. Лежу здесь и ни сесть, ни встать… И всего-то - один выстрел… Как всё меняется в один миг!». Ещё ладно, что он может рассказывать… Должен рассказать!

Ему нужен сейчас Денис. Нужно сказать ему про Славку. Надин брат, это надо же… Быть рядом, общаться и совсем ничего не знать друг о друге…

«Всё же удивительные существа – люди… Суетятся, бродят зачем-то, ищут, а оно – вот рядом, на поверхности…»

Волнуются… Надя, такая весёлая девчонка, наверняка ведь плачет из-за братишки… А её мать? И Славка ведь ждёт…

Где Денис? Нужно ему позвонить.

Юрка снова сделал невероятное усилие, пытаясь дотянуться до телефона. Вдохнул от резкой боли, и…

Внезапно распахнулась дверь.

***

Непонятные приборы, провода, белые койки, большие белые окна… Юрка!

- Ой, Денис!

Денис уже стоял возле кровати рядом с окном, всматриваясь в бледное лицо друга. На его фоне глаза казались совсем чёрными. Но они улыбались!

- Юрка… Господи, какое счастье, что ты живой! – тихо сказал Денис и почувствовал такое облегчение, будто руки, до сих пор крепко сжимавшие его плечи, вдруг убрали…

«Это действительно счастье… - мысленно откликнулся Юрка, - и то, что ты наконец пришёл!»

Монотонно пищал какой-то прибор.

- Как ты? – спросил Денис.

- Отвратительно, - усмехнулся Юрка, - лежать неудобно, и вообще всё болит! Денис, забери меня отсюда, а?

- Обязательно… Блин, ну ты меня вчера напугал!

Юрка помолчал, не сводя с Дениса внимательного взгляда. А Денис всё не мог понять: вот они, такие родные, Юркины глаза, искрятся в них привычные радостные огоньки, но всё же… Всё же они какие-то немножко другие. Будто из другого мира… Оттуда…

Юрка спросил уже серьёзно:

- Как мама, Денис?

- Нормально. Я ей позвонил вчера. Сказал, что у тебя аппендицит, чтобы её не пугать… Сегодня жди.

Сзади был подоконник. Денис прислонился к нему. Осмотрел палату:

- Как у вас тут…

- А то! Всё на высшем уровне… - откликнулся друг и замолчал. Поморщился и снова посмотрел на Дениса.

- Динь, - сказал он уже чуть слышно, - знаешь, я ведь вчера хотел тебе сказать…

- Что, Юрка? – Денис почувствовал, как вдруг сбилось с привычного ритма его сердце.

- Ты говорил мне про Славку. Динь, я видел его. Я знаю, где он.

- Что? – с замирающей радостью переспросил Денис.

Глава 19

Разбитая лампочка

Бах! Она взорвалась неожиданно, и в комнате сразу стало темно.

- Доигрался? – спросил Антон у Славки, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-нибудь.

Нырнул в тёмный проем двери, зажёг свет в коридоре. Крикнул оттуда брату:

- Стой и не ходи никуда. А то напорешься на осколки!

На кухне где-то должен был быть фонарик… Так, кажется в нижнем шкафчике, в большой коробке с разными мелочами. Нет его там! Куда его опять мама переложила?! Вечно, когда что-нибудь понадобиться, не найти…

Зато он увидел лампочку. Открыл коробку, посмотрел на вольфрамовую спиральку – целая. Покрутил в пальцах разъём – вроде узкий, должен подойти. Захватил из кухни табуретку, надел в коридоре шлёпанцы…

Славка виновато сопел. Ну и пусть дальше сопит! Говорил же, говорил он ему, что пистолеты с пульками – на улице, а если уж так приспичило, то пусть целиться в ковер, от него они не будут отлетать рикошетом! Нет, ему, видите ли, захотелось попасть вон в ту маленькую дырочку в верхней дверце от шкафа… Балда! «Выброшу на фиг все пистолеты! Это уже вторая лампочка!» - скакали в голове сердитые мысли. Табуретка, конечно же, оказалась низкой – не достать. И, как назло, остальные две лампочки тоже перегорели.

Никогда раньше он так не сердился на брата. А сегодня – вот… Целый день Славка ходил как недоваренный пельмень и только под вечер достал этот пистолет, и стал играться… Вот зачем, спрашивается? «Выброшу всё!» - снова подумал Тошка, с грохотом двигая стол под люстру. Славка молча стал помогать.

- Не надо, - сказал Антон, - лучше выключатель нажми, я сейчас буду вкручивать. Забрался на стол, встал на цыпочки. Нет, не дотягивается он до патрона! Слез, взял табуретку, поставил на стол, стараясь не думать, как хорошо отсюда он может свалиться… Ну, так удобнее: нащупал патрон, аккуратно вставил в пазы лампу, стал медленно и осторожно крутить по часовой стрелке.

- Включай! - приказал он Славке. Щелкнул выключатель, и от неожиданного света Антон заморгал и чуть не полетел вниз. Ойкнул, осторожно слез, посмотрел на усыпанный блестящими капельками осколков ковёр, перевёл взгляд на Славку.

- Что смотришь? Теперь ещё убирать надо… Веник неси! И тапки одень!

Славка шмыгнул носом и ушёл за веником. Молча и неумело стал подметать осколки.

- Давай, - сказал Антон, - сядь на диван, чтобы не мешать.

Крупные стёкла он собрал руками, а мелкие стал подметать. Ещё и пылесос не работает… Что ж за день сегодня такой? Тошка пыхтел над веником, Славка молчал. «Может у соседей пылесос попросить? Или щетку взять, так я до утра буду собирать… - устало подумал он, - сейчас ещё мама вернётся, и будет нагоняй. Ну и пусть…».

…Тошка последний раз провёл по ковру, внимательно осмотрев хитрый узор: не притаились ли там опасные капли? Выбросил осколки в ведро, отряхнул ладони и подошёл к Славке. Братишка сидел, поджав колени к груди, и ковырял пальцем круглую пуговицу в диване.

- Славка… - позвал его Антон. Тот поднял на него потемневшие от обиды глаза. Потом снова уставился на пуговицу.

- Славка! Ты чего надулся? – Тошка осторожно убрал его руку от дивана, покачал её, - не сердись! Славка помолчал секунды три, потом сказал тихо:

- Антон… Я же нечаянно.

- Ну… Я понимаю.

Славка вдруг заплакал. Сразу. Крупные капли расползлись тёмными пятнами на синих шортиках… Славка любил лето, и, когда оно заканчивалось, не вылазил дома из летней одежды. Тошка покосился на острые коленки, перевел взгляд на лохматый одуванчик отросших волос.

- Да ты что, из-за лампочки так расстроился? Славка, да ну её!

Славка молчал, Антон сел рядом и крепко обнял его за плечи - худенькие, съеженные, но такие родные и нужные ему… Провел ладошкой по глазам братишки, взлохматил пушистые волосы. И это он несколько минут назад сердился на него?

Славка ещё раз шмыгнул носом и прошептал:

- Не из-за лампочки. Нет, из-за неё тоже, конечно, но всё равно она ни при чём…

- Балда, - сказал Антон.

Славка покачал головой. Без улыбки посмотрел на Антона. Когда он переживал из-за чего-то, то глаза у него становились очень серыми и очень большими. Кольнула Тошку неясное предчувствие.

- Славка, ну ты чего?.. Ты из-за Юры что ли? – вдруг догадался он.

Славка кивнул. Тошка вздохнул, собрался.

- Хватит реветь! Валера же позвонит! Он не станет обманывать…

- Да причём тут позвонит! А вдруг он умрёт? – с отчаянием сказал Славка.

- Не умрёт! Славка, я тебе говорю, что всё будет нормально! – Тошка поднял ему подбородок, посмотрел в глаза братишке - Славка, ты слышишь?!

… Тревога не стихала. Она сопровождала все его действия. Просто сейчас Тошка устал от дороги и не замечал её. А Славка, видимо, не мог с ней справиться.

«А почему он молчит? – с тоской подумал Антон про отца, - ведь операция, наверное, давно уже закончилась!». Пытаясь унять нарастающее вперемежку со страхом беспокойство, он взял свой телефон. Мама отдала свой папе, и теперь все звонили на Тошкин номер. Сейчас мобильник молчал, на экране светилось только время и дата. И ни одного вызова или сообщения. «Что ж такое! – с досадой подумал Антон и набрал номер Шуркиного отца. И услышал в трубке равнодушное такое: «Недостаточно средств на счёте. Ваш номер заблокирован…». Как он мог забыть?! Ведь вчера утром приходила смс-ка о том, что баланс меньше пятнадцати рублей, ну естественно, сегодня там уже минус! А он сидит и как осёл ждёт, когда же ему позвонят…

И маме не позвонишь… Может, она вспомнит положить денег на счёт? Давно её нет что-то, а вроде сказала, что только в магазин за едой!

Хоть к соседям иди… Тошка растерянно крутил телефон и боролся с желанием швырнуть его на стол: какая бесполезная вещь! Расстроено посмотрел на Славку:

- Слав… На телефоне деньги кончились…

Славка вскочил, подошёл к нему. Покосился на яркий экран.

- Ну и что теперь делать будем? - похоже, он был готов прямо сейчас идти в магазин.

Несколько минут Антон соображал, так и не выпуская из рук мобильник…

Скрипнула входная дверь.

- Парни, а почему в коридоре свет горит? – услышал он мамин голос. Наконец-то!

Тошка вмиг очутился на пороге. Умоляюще посмотрел на маму:

- Мама, ты денег положила на телефон?

- А как же! Иди, позвони Валере, узнай, как там всё закончилось… Странно, разве не пришли ещё?..

Тошка не услышал последних слов. Дрожащими от волнения руками стал открывать журнал вызовов, отыскивая номер. Нечаянно нажал на чернеющий под ним папин номер, торопливо сбросил. Вдохнул поглубже, набрал правильно и, неосознанно затаив дыхание, ждал, когда закончатся в трубке очень длинные и такие медленные гудки.

- Алло, - раздался могучий голос Шуркиного отца, - да, Антон! Я тебе названиваю, почему-то не отвечает твой телефон. Как вы?

- Мы – нормально, доехали, - хрипло сказал Тошка и кашлянул, - я хотел узнать, как там Юра?!

- С Юрой всё в порядке. Не совсем в порядке, но, Слава Богу, всё обошлось… - откликнулся Шуркин отец, - Антон, - спросил он совсем другим голосом. Глуховатым и каким-то напряжённым.

- Что?

- Антон, Славка дома?

- Да, конечно. А что такое? – напрягся и Тошка.

- Кажется, мы нашли его родителей…

- Что? – растерянно переспросил Тошка. Облокотился на подоконник, рассеянно блуждая по чёрному окну: ничего не видно, лишь свет из окна освещает ветки могучего тополя рядом со стеклом. Замер и почувствовал во внутренней тишине отчаянный стук своего сердца.

- Понимаешь, тут такое дело… - глухо и даже виновато сказал Шуркин отец. Где-то в такой же темноте… - сегодня мне позвонил Юркин друг, Денис. Которого мы с вами ждали вчера… Он пришёл ко мне на работу… Антон, у него есть девушка, Надя. Я вчера видел её, мы вместе ждали врача… Антон?

- Да, - сказал Тошка, - я слушаю…

- Так вот, эта девушка, она сестра Славки.

Тошка помолчал. В тишине внутри трубки было слышно потрескивание, будто где-то вдалеке горел костёр.

- Антон… - позвал его снова Шуркин отец.

- Да, - отозвался Тошка, - дядя Валера, а это точно? Может, она ошиблась?

- Точно, Антон, - твёрдо сказал тот, - я вот не знаю, как теперь сказать это твоему брату…

- Я сам ему скажу, - Тошка смотрел, как бьются в стекло тоненькие ветки дерева, его друга, - только можно завтра?

- Антон, только лучше не жди, его мама сейчас в Москве, во вторник утром она уезжает. Денис сегодня поехал за Надей. Я вот сейчас встречаю их, должна приехать электричка.

- Хорошо, - тихо сказал Антон, - я позвоню вам завтра…

Неожиданно услышал в трубке назойливые протяжные гудки.

Они оставили его наедине с собой…

Наедине с мыслями.

От дыхания стекло запотевало, но так же быстро становилось прозрачным. За ним неустанно качался замёрзший тополь. Тошка, наконец, разглядел одинокого кота – он куда-то бежал по асфальту, отрывисто перебирая маленькими лапками. Больше на улице не было никого…

Тошка не запомнил, как закончился этот вечер. Быстро как-то закончился… Кажется, о чём-то встревожено спрашивал его Славка. И Тошка даже очень спокойно ему отвечал. Про, Юрку, кажется, отвечал… А сам он был не здесь, в его комнате, а где-то в очень далёком и, в то же время, невероятно близком неведомом пространстве – где-то внутри себя. В прошлом. В будущем. Но не здесь.

А когда оказался здесь – в комнате был выключен свет и слышно, как тихонько дышит под одеялом его братишка.

Его.

«Почему так?» - мысли блуждали, но ни одна из них не давала ему толкового ответа. Словно Тошка задавал вопрос пустоте… Пока не проснулся в нём ещё один голос. Знакомый - тоже его, но более взрослого что ли… Ласковый: или это был голос его отца? Добрый: Максима Сергеевича, учителя музыки в полузабытом интернате? Сочувствующий: Шурки? Немного ехидный: может быть, Синицына – друга Шуркиного папы, который спас его в прошлом году?

«Что - так?»

Тошка решился признаться себе. И этому голосу внутри себя. Ему нужен был ответ - ответ, что ему делать дальше, а для этого необходимо быть честным… Сейчас - перед собой.

«Я не понимаю, почему, когда мы сильно привязываемся к человеку – его забирают у нас?»

«Хм… Сейчас это вполне закономерно. Будто ты не знал»

«Ну…Что закономерно?»

Ну да, конечно же, это закономерно: Славка потерялся и искал родителей, он ждал их… И рано или поздно это должно было случиться.

«Радоваться надо, дурень! Он же нашёл свою мать!»

«А я что? Я рад, только…»

Только невыносимо больно было думать о грядущем расставании.

Тошка повернулся на другой бок. Как жарко в комнате…

«Он уедет… Как я буду без него?»

Славка – брат. Прошлым летом Антон боялся, что мама не примет его. Он не представлял, как будет жить без Славки – за время дороги он привязался к нему. Крепко.

Напрочь.

Каждое утро он просыпался с радостью, оттого что рядом - Славка. А ночью – прислушивался к его дыханию и гнал от себя мысли, что когда-нибудь он уйдет… Тогда Антон и научился жить сегодняшним днём, когда в одну из багровых августовских ночей осознал, что расставание неизбежно.

Потому что малыш скучал по маме. Антон знал, что брат любит его, как знал и то, что Славка любит свою мать.

А если человек очень ждёт того, кто так дорог его серду, то рано или поздно обязательно встретит его: в этом Антон убедился прошлым летом, в те дни, когда в интернате отчаянно тосковал по родителям и своему дому, когда мечтал о них в безжалостном путешествии, в те дни, когда обессилевший от голода, засыпал с образом матери, и даже тогда, когда уже не верил, что доберется домой, но всё же - ждал.

Тошка хотел, чтобы брат был счастлив. Не так, чтобы вот прям хотел причинить ему счастье, просто ему неуютно было видеть Славку расстроенным. Не так.

Это ощущение было похоже на чувство вины перед отцом. Только намного сильнее.

Как он, Антон, будет жить, видя Славку тоскующем по матери, и молчать, зная при этом, как ему помочь?!

А как он будет жить без Славки?! Зная, что он счастлив, но без него?!

Это было невыносимо.

Он слез с кровати. Постоял, глядя на спокойное лицо спящего братишки. Доброе такое и беззащитное… Малыш спал в своей излюбленной позе «эмбриона», поджав коленки. Тошка накинул на них одеяло. Славка вдруг заворочался и повернулся на другой бок. Антон постоял с минуту, прислушиваясь к его тихому сопению, потом подошёл к окну, приоткрыл его. Рассеянно посмотрел на стол: на нём одиноко чернел телефон и пистолет – игрушка, из-за которого они сегодня чуть не поссорились…

«А я зачем-то сердился на него…»

«Что имеем не храним…» - откликнулся собеседник. А дальше там как?

Тошка не мог вспомнить конец этой пословицы, которую он однажды тоже увидел в «контакте»…

Обратно в постель не хотелось, и он, задумчиво постояв возле стола, понял, что хочет чаю. И не просто чаю, а с чем-нибудь съедобным.

Антон тихо вышел из комнаты и увидел в конце коридора слабый свет.

«Забыли выключить что ли?» - удивился он и легонько толкнул дверь кухни.

Нет, не забыли. На кухне, за столом, сидела мама.

Глава 20

Мать

Увидев Антона, она сразу обернулась. Качнула головой, отряхивая тёмные пряди чёлки, съехавшие ей на глаза.

- Тошка, ты чего? – и очень пристально посмотрела на него.

Тошка хорошо знал этот прищуренный мамин взгляд. Никуда от него не деться. Казалось, будто она читает его, как раскрытую книгу. И сейчас, вероятно, что-то зацепило её внимание на страничке этой книги: едва заметно приподнялись брови, губы дрогнули, и она кивнула на пустевший рядом стул:

- Так… Ну-ка, садись.

У Тошки не было сил спорить или сопротивляться.

- Я есть хочу, - сказал он.

Мама встала, чмокнула холодильником.

- Есть макароны с тушёнкой… Или тебе чаю?

- И чаю, и макарон, - ответил Тошка. Он не очень любил их, но что делать? Нужно было как-то угомонить голодный желудок…

Сонно зашумел газ. Мама поставила сковородку на плиту и повернулась к Антону. Напряглась.

- Что тебе сегодня сказал Валера?

Тошка молчал. Мама наклонилась к нему, и Антон заметил, что под глазами у неё синеватые круги. «Устала… - пожалел он её, - почему она не спит?..» Глаза встревожено ждали ответа.

- Ты сказал неправду про Юрку?

Тошка замотал головой.

- Нет… Правду. Мама, Юрка здесь ни при чём. Точнее при чём, но с ним всё в порядке, - он вспомнил вдруг Славку и разбитую лампочку, коротко улыбнулся и погрустнел, - тут другое…

Мама выпрямилась, пошуршала лопаткой в сковородке: макароны недовольно затрещали. Закрыла крышкой, убавила газ и села рядом с Антоном.

- Так что же?

Как ей сказать? Это же невозможно!

Почему мы так волнуемся, когда хотим сказать близкому человеку неожиданную новость? Боимся реакции на неё?

Или перемен?

А тем временем, мама ждала. Откинулась на стул, наклонила голову. Снова прищурилась и осторожно спросила:

- Антон, ты хочешь мне сказать что-то важное? Я уже заранее волнуюсь.

- Мам… Не знаю…

- И всё же, ты пришёл сюда не из-за голода.

- Из-за голода, - Антон опустил глаза, глубоко вдохнул: это часто добавляло ему решимости в ответственные моменты, - точнее не только из-за голода.

Мама вскочила, выключила газ.

- Прости, - сказала она и снова села, - ну?

- Мам, положи мне макароны.

«Решайся уже!»

«Я не могу!»

«Ну и ладно, жри свои макароны и вали спать. А завтра скажешь, что ничего не было… А Валере соврёшь, что Славка никуда не хочет…»

Мы боимся перемен.

«Нет!» - крикнул Тошка самому себе. И стал разглядывать разноцветные клеточки на маминой рубашке – она любила их, мужские, широкие, длинные фланелевые рубашки, она в них спала, и в них она была очень красивой, особенно, когда, собирала волосы в короткий задорный хвостик… Сейчас Тошку смущали эти прямые линии, которые пересекались со множеством других, образуя множество клеток… Тошка поморгал и тихо сказал, не дожидаясь, пока мать повернётся к нему:

- Нашлись Славкины родители.

Спина закаменела. На секунду. Мама резко обернулась:

- Да ладно?!

Тошка кивнул, пытаясь нащупать мамину реакцию.

- Шуркин отец сказал.

Мама поставила перед ним тарелку.

- Ешь, - кивнула она.

Тошка машинально стал глотать горячие трубочки с кусочками жирного мяса, искоса поглядывая на мать. А она, подперев рукой голову, смотрела на Тошку. Глаза её излучали… Нет, не может быть…Радость? Такую постепенно разгорающуюся недоверчивую радость!

- Мам…

- Что сынок?

- Ты рада?

Она улыбнулась. Ох, как же Тошка любил её улыбку! Сразу светлее становилось внутри, легче, что ли… Так, словно он находил внутри себя открытую дверь.

- Конечно!.. Ох, бедный наш Славка…

Тошка поковырял вилкой макароны. Уныло сказал:

- Он уедет.

И почувствовал, как подступил к горлу горячий комок.

- Я знаю, Антон… Тяжело расставаться… Трудно отпускать тех, кто нам дорог…

- Да ничего ты не знаешь! – воскликнул он и испугался за резкие слова, сказал помягче, - мама… Я так привык к нему! К брату…

К счастью мама не обиделась. Она встала, прижала к себе его беспокойную голову…

- Сынок… - он никогда не слышал таким её голос. Глубоким. Мягким. С оттенком затаившейся печали. - Я знаю… Ты привык к Славке, ты любишь его, как родного брата… И это невозможно, расстаться с ним!

Тошка опустил голову. Мама осторожно продолжила:

- Ты не знаешь, насколько мне это знакомо, до боли знакомо, Антон! Тяжело расставаться с любимым, отпуская его в дальнюю дорогу… И почти невозможно отпустить родителя в другой мир… Даже если он уже расстался с нами, то ты с ним – нет!

А ведь об этом он как-то не думал…

Славка же жив! Уф, а это самое главное… А значит, они ещё встретятся…

- Мам, знаешь, мне так грустно… Я понимаю, что он будет счастлив со своей матерью… И мне будет очень одиноко без него…

- Да, Тошка… Это нелёгко…

Тошка прислушался к бродившему внутри него чувству. Чувствам…

- Мам… Я даже не хочу говорить ему, что нашлась его мать… - и почувствовал, как запылали у него уши. Хорошо, что под волосами их не видно…

Мама молчала. Холодильник подрожал и затих. Теперь в кухне стояла тишина, и было слышно, как переживает за окном ветер, и как изредка ударяется капля воды о краешек железной раковины…

Мама выпрямилась. Провела рукой по глазам и тихо потревожила эту тишину.

- Посмотри, - она посмотрела на поблескивающий в тусклом освещении небольшой образ, который стоял в углу окна. Там, ласково прижимая маленького Сына, смотрела на Антона Богородица. Тошке показалось, что сейчас Она смотрит на него с тихой печалью. Он перевёл взгляд на мать: она, не отрываясь, смотрела на икону и, дрогнувшим голосом, продолжала:

- Полтора года назад я молила Её помочь отыскать мне моего сына…

Тошка сжался. Мать никогда не говорила это ему…

- Я сидела здесь, на кухне. Я устала от долгой дороги и от страшных переживаний, которые совсем измотали меня… Господи, я ничего не знала о нём: жив ли он, увижу ли я его вообще… Смогу ли - увидеть его… Я спрашивала, я молила об одном, только об одном, чтобы Она помогла мне найти моего сына, моего Тошку… Сердце желало невозможного – вернуть время, чтобы вернуть его…

Мать замолчала, а Тошке захотелось вскочить и вытереть слёзы, катившиеся по её щекам.

- Мам, - и почему-то не смог больше ничего сказать...

- Я не могла ничего сделать… Быть может, он замерзал, а я не могла даже согреть его!.. Но я могла молиться. Как же отчаянно я желала увидеть его…

Тошка, затаив дыхание, слушал.

- Я не знала, сколько прошло времени, я так и уснула здесь, на этом стуле… Усталость часто берёт своё и уносит нас в сон, позволяя немного отдохнуть… Я проснулась от нерешительного стука в дверь. Решила, что мне показалось…

Она посмотрела на Антона: нет, не было в её взгляде ни капли упрёка…

- Но стук раздался снова, очень громкий. Тошка, я никогда не забуду того чувства, с которым я подошла к этой двери… Словно за ней была вся моя жизнь… А когда я открыла её, то увидела моего маленького сына… Такого измученного, но живого! Господи… - совсем тихо сказал мама. Антон поразился, как засияли её глаза, - какая же это роскошь - обнимать своего ребёнка!.. Я до сих пор благодарю Бога за моего сына…

- Мама… Прости! – Тошка неловко уткнулся носом в мягкую рубашку. Замер, прислушиваясь к родному такому, успокаивающему стуку в её груди. «Как маленький» - мелькнуло у него, но он оставил эту мысль без внимания…

И снова - тишина… Пока не завёлся холодильник.

- Тошка ты мой, Тошка, - вздохнула мама и взлохматила сыну светлые пряди, - послушай, когда ты пострижешься?

Почему всём мамам так хочется подстричь своих сыновей?

Тошке захотелось спать. Но что-то всё ещё блуждало внутри, мешая окончательно успокоиться.

- Мам…

Видимо придётся озвучить и этот страх. Ну, чтобы он не сидел в нём…

- Мам… Теперь мы переедем, да?

Мама вздрогнула. Аккуратно взяла Антона за плечи, заглянула ему в глаза.

- С чего ты решил?

- Ну… Папа же говорил… Что всё упирается в Славку, что мы не можем его взять с собой… А теперь получается…

- Антон, - сказала мама, а в глазах блеснули стальные огоньки, - никуда мы не поедем без твоего и моего согласия…

- А ты не хочешь?

Мать покачала головой:

- Нет. Я думаю, что не смогу привыкнуть к чужим порядкам. Одно дело, ездить в командировки, а другое – осесть там постоянно… Буду скучать по России… Просто папа по нам очень тоскует, - добавила она мягко.

- Ну да. И ты по нему, да? – пытливо спросил Антон.

- И я… И мы…

«И мы...» - Тошка вспомнил, как прощались они с отцом на вокзале. Как он пытался улыбаться, но брови оставались хмурыми, как он говорил: «Не скучай», а глаза просили: «Не уезжай…».

А он? Он, может, тоже… хочет быть вместе с отцом… И ждать его с работы, как когда-то в полузабытом детстве…

- Будем вместе решать, что делать, - отозвалась мама на его мысли.

Тошка кивнул.

- Мам, давай чаю попьём, - попросил он.

- Давай, - обрадовано согласилась она. Потом добавила построже, - но потом ты пойдёшь спать! Завтра в школу…

О, нет! Как он мог про это забыть?!

… Могучий друг не хотел спать, корябая ветками-пальцами тёмное стекло.

«Спи! - приказал ему Тошка, - чего ты всё стучишь? Холодно тебе что ли?»

…Нелегко отпускать дорогого человека. Но гораздо тяжелее замирать в неизвестности, моля Бога о капельке радости быть рядом с ним…

Трудный выбор… Разные ответы… Но вектор – один. Тошка чувствовал этот вектор, словно тоненькую нить…

«А что ты думаешь, - вдруг подумал он, вспоминая образ Богородицы. Неожиданно вспомнилось и название иконы, «Феодоровская» - интересно почему она так называется?... - ты думаешь, Ей было легко? Отпускать Сына? Отпускать на крест, видеть его страдания… И потом, порадовавшись Воскресению, побыть с ним недолго и вновь провожать Его на небо? А самой оставаться здесь, на земле… И ждать встречи с ним там?»

Но Она дождалась, и теперь - навсегда с Ним…

«Господи… - подумал Антон, вглядываясь в серовато-чёрное затихшее пространство ночных облаков, - помоги мне… Помоги сказать завтра Славке, что его ждёт мать… Ой, как же он, наверное, обрадуется!.. Он столько ждал… А сколько ждала она? Господи, помоги им встретиться…»

Там, полумраке осени, на сплошном мутном полотне, причудливо высвечивалось серо-оранжевое продолговатое облачко. Оно спало, освещённое неведомым светом, на чёрном одеяле осеннего неба.

«А если оно останется, то завтра оно будет белым на голубом небе, - засыпая, подумал Тошка, - или сольётся с остальными облаками…»

Всё ещё ощущая тепло тонких маминых рук, нежно прижимавших его к себе всего несколько минут назад, он почему-то чувствовал себя маленьким Славкой в этих объятиях…

Глава 21

Денис и день забот

«Как Винни-Пух» - усмехнулся он, выскочив из маршрутки, и ускорил шаг: Надя уже, наверное, ждёт его!

Что-то везёт ему в последнее время на приключения. И на поездки. Сегодня они снова поедут в Москву, радовать Надину маму… Как она отнесётся к счастливой, но такой неожиданной новости?

«Обрадуется, конечно!» - успокоил себя Денис.

«Ну да, лишь бы в обморок не грохнулась» - хмыкнул собеседник.

«Ну… Надя же не грохнулась!»

Но это нужно было видеть её глаза! Денис даже испугался: потому что они распахнулись так широко-широко, но, не понимая, смотрели на него. Будто он сказал что-то на непонятном языке. Пришлось повторить снова…

И тогда обрушился на него водопад счастья: будто резко открыли плотину, и хлынула бурлящая вода, сметая на пути словно щепки – куски недоверия, сомнения, отчаяния… А когда основной поток схлынул, то остались два небольших озера, наполненных радостью и нетерпеливым ожиданием встречи…

Вместе с водопадом счастья обрушился на него водопад вопросов: Денис думал, что его тоже смётет, словно щепку. Как в полминуты умещается столько вопросов? Это с какой скоростью, получаются, мыслят женщины?!

Хорошо, что рядом был Сашка, сын Валеры – того загадочного собеседника, которого так внезапно и вовремя послала ему судьба…

Сашка выручил Дениса, не спеша и толково рассказывая Наде про жизнь её младшего братишки…

И как же вовремя сказал Юрка номер этого Валеры… Да и вообще, всё вовремя…

Денис не переставал радоваться тому, что друг остался жив. Это, пожалуй, была самая большая радость…

Обидно только, что сегодня к нему не пустили! Ни той сердитой медсестры, ни Николая Николаевича на месте не оказалось. На посте сидела пожилая женщина, она не стала никому звонить, а пошла сама, узнать, как дела у Юрки. Вернувшись, успокоила его, сказав, что завтра из реанимации Юрку переведут в обычную палату, и что тогда Денис может к нему приходить. Или послезавтра. «А сейчас – нельзя, - мягко, но категорично сказала она и добавила, по-доброму так, - ты не волнуйся… Самое страшное уже позади… Теперь остаётся потихоньку восстанавливаться…»

Всё равно Денису отчаянно хотелось увидеть друга, рассказать ему всё… Он сердито вынул мобильник, набрал ему сообщение: «Меня не пускают! Как ты?» - «Норм. Замучали ) Что говорят?», - пришёл ответ, - «Что завтра или послезавтра только…» - «Блин. Денис, принеси мне наушники!!!»

Медсестра согласилась передать их. После недолгого перепирательства с Денисом: он упрямо не хотел уходить…

Сейчас он услышал, как завибрировал мобильник, торопливо достал его: «Спасибо, Динь!» - и куча смайликов: Юрка был щедрый на улыбки даже в телефоне… Значит наушники ему всё же передали. Хорошо…

Хотя непривычно ему без музыки! Хотелось включить что-нибудь такое громкое – ритмичное – заряжающее позитивом, и… про любовь. Чтобы дать вырваться наружу кипевшим чувствам!

Но он потерпит… Тем более, что рядом – Надя! Скоро он увидится с ней: вон уже вокзал, куда она поехала вместе с Валерой, чтобы купить билеты на поезд…

Светило солнце! Это было так неожиданно, удивительно и очень приятно. Последние дни Денису даже не верилось, что оно вообще когда-нибудь появится снова: настолько редкими и недолгими были его лучи. Но сегодня погода решила поддержать Дениса, да и, наверное, остальных людей… Кто знает, у кого какие беды и радости?

И ни для кого не будет лишней тёплая сияющая капелька.

Лучи моментально поднимали настроение. Они удивительно и сразу меняли восприятие осеннего городка: серые машины в их свете принимали цвета, засохшие деревья – казались не такими голыми и страшными, дома согревались, подмигивая слепящими бликами, и даже прохожие становились добрее, мелькая редкими, но всё же – улыбками. Два больших кусочка янтаря – один крупный, и другой – поменьше, осели на куполах - шариках удивительно белой в этих лучах церкви. Денис замедлил шаг и, смущаясь, неумело перекрестился…

Было прохладно: у Дениса замёрзли уши. Наверное, скоро выпадет снег… «Скорее бы!» – подумал Денис. Всё же зима нравилась ему больше осени, а ещё он любил Новый Год. С салатиками, звонками, подарками и рокочущими голосками салютов во дворах, которые, сливаясь, образовывали один непрерывный хор большого салюта . И ещё хотелось ему загадать желание: он стеснялся признаться себе, но всё же - немножко верил в чудеса…

Вот и Надя! Стоит, смеётся, что-то быстро отвечая Валере. Увидела Дениса, замахала ему. Денис поднял ладонь…

- Электричка через десять минут! – сказала она, обнимая его своими милыми, немножко детскими глазами, - как Юра?

- Меня не пустили. Но сказали, что всё нормально…

- Ничего, пустят, - утешил его Валера, - я завтра загляну к нему… Сегодня у меня ночное дежурство, зато завтра целый день - выходной…

- А у тебя как с работой? - спросила Надя, - и в университете не будут ругать за прогулы?

Денис нахмурился, прогоняя неуютное чувство:

- С работы я отпросился на пару дней… Ещё в воскресение. С учёбой, конечно, сложнее, ну да поймут, наверное… Всё же там люди, не роботы…

Не хотелось ему на работу. И в университет не хотелось. Не вообще, конечно, а сейчас - пока всё не устаканится, не встанет на свои места…

- Ну… - откликнулся Валера, - что тут поделаешь? Суетимся, суетимся, а потом понимаем, что это – не самое важное…

Не самое. А важное, оно где-то рядом, ждёт, терпеливо наблюдая за нашей суетой…

- Мне бы нужно завтра увидеть Юрку. Потому что послезавтра – работа, и я не смогу приехать…

- Увидишь, - уверенно сказал Валера, - вместе пойдём. Когда его врач дежурит?

- Завтра, после обеда.

- Пропустят, не переживай.

Надя кивнула, а Денис вдруг понял, какой же он счастливый. Пожалуй, это было самое невероятное: ощущать себя счастливым!

- Пойдём, Денис, - заторопилась девушка. Ох, у него же столько дел впереди…

- Удачи, - пожал ему руку Валера.

Почему? Почему ему так хорошо?

«У меня есть Надя! – думал Денис, глядя, как быстро поднимается по ступенькам переходного моста любимая девушка, - у меня есть Юрка… У меня есть мать… И Валера – хотелось бы ещё пообщаться с ним».

Но это было не главное.

А что же? Где оно – главное?

- Динька, вон электричка подъезжает, - закричала Надя, - давай быстрее. Но не сдвинулась с места, поджидая его.

«Я нужен ей…»

Раньше он думал, что нужен только матери и немного – другу.

Сейчас он нужен Наде. Матери. Другу. Сильно нужен… Ну, по крайней мере, хотелось бы верить!

Надя ждала. Электричка замедляла ход.

«Не успеем, – подумал Денис, когда оказался рядом с девушкой. Остановился на секунду. А потом они побежали.

Но в эту секунду он успел заметить, какое удивительно синее небо распахнулось сегодня над его городом.

Небо…

Денис вдруг вспомнил серый безысходный коридор…

А небо было безграничное. И оно обнимало Дениса.

«Бог… Наверное, больше всех я нужен Ему…»

«А где Он, Бог?» - поколебалась внутри его безмятежная гладь спокойствия.

Быстро мелькали под ногами неровные ступеньки. Ещё немножко…

«Я не знаю. Я буду Его искать…»

… Они успели.

Смеясь, прыгнули в тамбур, за секунду до того, как загрохотали за ними двери.

…Вагон был пустым. Ну, почти пустым: две женщины негромко переговаривались на крайних сиденьях, и сзади развалился ещё какой-то парень в наушниках. А Денис с Надей сидели в середине вагона, и больше ни кого рядом с ними не было.

Надя молчала, прижавшись к Денису. А он смотрел в окно, не думая ни о чём, просто наблюдая за мелькавшими пейзажами и чувствуя, как колечки непослушных волос щекотят ему шею. Это было смешно и, в то же время, очень приятно…

«Веселишься, как глупый телёнок. А столько ещё дел на сегодня!»

«Сам ты телёнок! Упрямый бык, - отругал он глупого собеседника, - и вообще, иди на фиг. Откуда ты взялся?»

«Это я откуда взялся? Да я был всегда!»

«Да неужели?» - Денис напрягся, пытаясь вспомнить те моменты, которые не сопровождались комментариями внутреннего голоса, спорщика, одобрителя, в общем – того самого собеседника… Не очень-то получалось… Может, когда-то в детстве?

«Ну, я же говорил!»

«Да постой ты! Дай разобраться…»

Откуда он взялся, этот спорщик? После чего?

Не помнил Денис… Нет, всё же, когда он чему-то радовался – то радовался он один, никто внутри не спорил… Только вот очень уж редки были эти моменты…

«Но ведь и сейчас ты не грустишь?» - откликнулся собеседник.

Нет… Денис вдруг вспомнил, как вспыхнула в нём радость, когда он узнал, что Юрка жив: яркая вспышка, ослепляющая всё, до самых таинственных уголков души, вспышка, в которой так быстро сгорела тоска… И было тихо: всё внутри него одинаково радовалось, и не было ничего кроме сияющей, звонкой, сильной радости…

«Ну?» - с торжеством спросил Денис.

Тихо в нём было…

«Кто ты?» - спросил Денис самого себя, ещё не подозревая о том, что…

«Я – это ты!»

Чего-о?!

Да ладно!

- Динька, - услышал он приятный серебристый голосок: будто колокольчик из давнего детства, - Динька, о чём ты всё думаешь?

- Я? – «Ни о чём», - хотел сказать он, и ответил, - да так… О ерунде всякой…

Надя с любопытством уставилась на него. Ничто не может так заинтересовать девушек, как слова «ерунда, ничего особенного…».

Глаза… Глаза её были похожи на солнечно-зелёное лето. В его любимом городке, там где он учился своей мечте. Весной и летом он становился неисправимо зелёным, с высоты качая шапками-шариками деревьев и изумрудами сосен… Озёрами пушистого леса…

«Этим летом, наверное, его изуродуют, и озёра превратятся в лужи…» - подумал Денис и вдруг решил: не превратят! Не будет такого…

Почему-то сейчас ему казалось, что после того, как друг остался жить, нет ничего невозможного. Он не мог объяснить этой связи словами, он чувствовал её направление и знал, что она есть… Человек, множество людей сажают деревья... – лес… - лес защищает их город… - рубят деревья… - выстрел… - Юрка… - он будет жить!.. – останется лес…

Не будет плохого, пока есть на свете он, Денис: рядом с ним не будет… Наверное… Но внутри него – не будет точно.

Сейчас он верил в это.

Только вот нужно его внутри себя ещё отыскать… А то ведь оно старательно маскируется под видом его мыслей и настроения… «Повелевай своим настроением…» - вспомнил вдруг Денис. Настроение – эмоция… Точнее – наоборот.

И хорошее - нужно найти… Как фонарик – чтобы темнота исчезла…

Нелегко ему. Кто ему поможет? Надя? Может, Юрка? А может быть, Бог?..

- Динька, ау? – тихо позвала Надя.

На бледном её личике горели рыжие брызги веснушек. А брови сейчас были такими мягкими, ласковыми, заострённые их кончики – расправлены и спокойны. Надя светилась, как солнышко…

«Ну, скажи ей…»

Нет, он не сможет… Да вообще, с чего он взял, что любит её?

«Ага, так значит, ты всё-таки трус! Я так и думал! Я. Так. И. Думал!»

«Да пошёл ты!»

«Не, никуда я не уйду. Трусишко…»

Блин.

«Вот я скажу ей, а потом мы поссоримся или ещё чего – разойдёмся…»

Стоп!

Чёрный мерзкий жирный таракан пробежал и остановился внутри него. Денис почти явственно ощущал шевеление его тонких коротких лапок и длинных усов.

Он замахнулся на него тапком. И на секунду – замер, испугавшись чего-то… Он испугался?!

Бац!... Брезгливо взял дохлую тварь за одну из лапок и выбросил вон. И почувствовал небывалое облегчение…

«Не расстанемся. А если поссоримся, то что?»

«Смотри, ведь ты отвечаешь за неё. И за её жизнь… И за ваш мир…Если скажешь ей»

На секунду стало страшновато. Будто приоткрылись перед ним двери чего-то неведомого и огромного… Но вместе с тем – любопытно. И вместе с тем – радостно!

Потому что, вот она - Надя, сидит рядом, дышит, ждёт…

И она будет рядом…

«Мы справимся!»

- Динь! – позвала его Надя в третий раз и уже почти обиженно надула тонкие и такие милые губы…

- Надя… - Денис вдохнул: «А это ведь сложнее, чем прыгнуть с парашютом! Не, не может быть…» - Надя, я тебя люблю!

- Что? – переспросила Надя, а в глазах затаилась вот-вот готовая вспыхнуть и разгореться звёздочка радости…

- Я тебя люблю! – снова повторил Денис уже медленнее, прислушиваясь и взвешивая каждое своё слово, - Наденька…

- Ох, Динька! – счастливо выдохнула она, - я ведь тоже тебя сильно-сильно люблю!

И прижалась к нему. А Денис, неловко обнимая её худенькую горячую спину, плечи, лопатки, её всю, почувствовал, как доверчиво притихла в объятиях его маленькая родная девушка… Любимая.

- Любимая, - прошептал он, ощупывая это слово на вес и ощущая его на губах: новое, гладкое, лёгкое и удивительно приятное такое слово…

Глава 22

Глава, в которой уместились бы две книги. «Славка Солнышкин – это я!»

Когда Антон сказал мне, что нашлись родители, я думал, что умру от счастья. На самом деле я ему просто не поверил.

В первый раз не поверил ему. За полтора года – в первый раз.

Моя? Мама?!

Я помнил её голос. А лицо – уже только по фотокарточке. Хорошо, что тогда в поезде я её нечаянно утащил у Надюхи. Будто знал, что скоро расстанемся…

Ну, была бы моя воля, я бы не расставался. Да кто ж знал-то, что злополучным кругом ходят вокруг меня эти вокзалы. Большие, шумные и бестолковые, на которых я постоянно теряюсь.

Постоянно. Удивительно, правда? Я тоже удивляюсь до сих пор. И боюсь никогда не выбраться из этого круга…

В первый раз я поехал на море, и в первый раз потерялся. Отстал от родителей, пока смотрел за рабочим. Зачем он стучал по колёсам огромным молотком?

Второй раз я потерялся на этом же вокзале, уже отстав от Антона. Зато познакомился с Юрой и Денисом – двумя замечательными ребятами. Я не встречал ещё таких отзывчивых парней за свою жизнь… Хотя, она ещё совсем недолгая, эта жизнь... Благодаря Юре я перестал курить. Что, удивительно, правда? Я тоже удивляюсь, как вот я смог бросить: раньше, когда было очень грустно, я не мог без сигарет. Становилось легче, несмотря на обжигающую боль в груди… А вот получилось – и всё потому, что пообещал. Вообще, если честно, то мне хотелось, чтобы были у меня такие друзья, как Юра и Денис. Они сильные и добрые.

Но вот, в третий раз, я снова потерялся на дурацком вокзале! Это невозможно, да? Ну вот, как оказалось, возможно…

Правда, потерявшись, я снова нашёл Тошку. И больше уже от него не отставал.

С тех пор, как я потерял дом, никто не заботился обо мне так, как Антон. Я и забыл, что такое забота, да и вообще, что это такое – быть нужным. Забыл за холодную осень и зиму в заброшенном доме.

Он и сейчас мне снится, этот дом. Смотрит на меня своими чёрными глазницами и манит внутрь. Но я-то знаю, что я туда не пойду. Спасибо, мне хватило… Иногда в чёрном проёме мелькает тень бомжа, я пугаюсь и – просыпаюсь. И слышу в темноте, как дышит Антон. Он спит, я дома, а значит – всё хорошо… Ведь это он вытащил меня оттуда…

Я не знаю, что такое смерть и как это – умирать. Но чувствую, что тогда она была где-то рядом. Я был и, в то же время, уже не был в той холодной серой комнате. Было больно – и уже не больно. Мне было страшно, потому что я был один, потому что не мог ходить и ещё потому, что очень хотелось есть. Правда потом я уже забыл, что хотел есть. Чувства как будто отморозились, а вокруг стоял какой-то туман. Где-то рядом была мама, а я не мог пойти к ней – и я заплакал…

Когда я открыл глаза, то рядом уже был Антон. Не, тогда я ещё не знал, что это Антон. Просто увидел какого-то перепуганного мальчишку со встрёпанными и очень светлыми волосами, задиристым носом, и пронзительными такими синими глазами. На щеках были веснушки, на веснушках - грязные разводы, а под глазами – серые круги. Но это я заметил позже, а тогда он показался мне ангелом.

Но он очень уж грустно и испуганно смотрел на меня и что-то говорил осипшим таким мальчишкиным голосом, что я решил, что это всё же не ангел, а просто мальчик.

Он опустил меня на песок, и я почувствовал, что мне холодно, и я хочу есть! Пожалуй, давно меня так не обнимали.

Нет, вы не думайте, что я маленький. Антон иногда зовёт малышом, по привычке, наверное. И я даже сержусь на него… Ну какой я малыш? Обычный восьмилетний мальчишка, который любит шахматы и футбол. И этот, как его, биатлон… В том городе, где я жил с родителями, по нему постоянно шли соревнования, я помню, смотрел их у папы на руках по телевизору.

Как же я забыл название своего города? Вот ни за что не могу вспомнить! Нека… Ника… Не помню! Наверное, поэтому, Антон и называет меня малышом…

С тех пор, как я познакомился с ним – он не оставлял меня. Не считая того случая, когда я потерялся, и ещё случая в лесу, когда нам повстречался маньяк. Но тот случай - особенный, тогда это было вынужденно. Я оставил Антона, или он меня – не знаю… Я не хотел, но он приказал бежать к насыпи. А мне, что мне оставалось делать, если в любую минуту он мог погибнуть? Только и оставалось, что бежать в город и звать того, кто сильнее… Хорошо, что в том доме оказался Синицын, и он так быстро приехал на помощь Тошке…

Тогда-то и появился у меня второй страх – потерять Антона. Я услышал выстрел, увидел его на земле и решил, что он умер. Это был край…

Хорошо, что маньяк промахнулся. Нет, это не просто хорошо, это - Слава Богу!

Антон кормил меня. Я ведь знал, что он голоден, но он врал, что - нет. И отдавал последний хлеб и сыр, которые остались тогда у нас… Я тогда ещё не понимал этого. Глупый был.

Понял когда услышал, как разговаривали об этом его родители. Что Тошка такой худой от голода. И что ещё день такого пути, и…

Но путь закончился, и мы оказались у него дома.

Я тогда дал слабинку – струсил и расплакался, когда увидел, что мама обнимает Антона, и забоялся, что меня оставят тут, в подъезде. Потому что Тошка повалился тогда в обморок, а меня в тени не было видно… Хорошо, что его мать заметила меня и позвала в квартиру.

Вы не думайте, что я плакса. Просто так получилось тогда…

И появился у меня новый дом.

Хороший. Уютный.

Дядя Боря сказал тогда, что про мою жизнь можно написать целую книгу. Да что там писать-то? Она маленькая, эта жизнь… Зачем писать маленькую книгу?

Он меня полюбил, это я понял сразу. Я думал, что кроме Антона меня сильнее любить никто не будет. Ну нет, не сильнее, это я неправильно сказал, а по-другому. Его отец, приезжая, брал меня на руки и прижимал к себе. Щекотался своими щетинистыми усами и спрашивал:

- Ну как ты, Славка?

Как я? Я ничего… Обыкновенно и очень даже. Мне было хорошо у Антона дома. И здорово было болтать с его папой, с ним можно говорить обо всём на свете, и на любой мой вопрос он отвечал! А вот Антон не всегда мог…

А его мама чем-то похожа на мою. Мне так казалось. Когда я увидел их рядом, я понял – почему. Но об этом – чуть позже.

Она не ругала Антона. И меня не ругала. Могла говорить, строго так. Могла молчать, и это было ещё строже и серьезнее, чем если бы она говорила. Могла уйти ненадолго, а вернувшись – позвать нас мириться. Поэтому для меня было очень удивительно, когда я слышал, как орёт какая-нибудь тётка на улице на маленькую девчонку, или когда в школе ребята рассказывали, что мать побьёт их ремнём! Моя мама тоже ни разу не ударила меня и не кричала…

Может это мы такие хорошие? Нет, скорее наши родители.

Вы не подумайте, что я зазнайка. Я просто счастлив оттого, что они у меня есть. И у Тошки есть.

И у Шурки – Тошкиного друга. Ой, это ещё один мой любимый друг. Он серьёзнее Антона, и умеет слушать так, что всё-всё хочется ему рассказать. А ещё он рисует здоровские рисунки карандашами и красками, и карикатуры, и комиксы, и даже самолёты на компьютере! И может даже из ничего нарисовать небо, с облаками, как настоящее! Вот бы я хотел так научиться!

Где Антон нашёл такого друга? Он говорил, что в интернате… Ну вот, было значит там что-то хорошее…

Тошка говорил мне, что это хорошее он чуть было не потерял. Он думал, что предал Шурку. А оказалось, что через неделю Шурку нашёл там отец. Дядя Валера работает в полиции, и он искал Антона, когда тот сбежал. А нашёл там своего сыночка…

Удивительно, как по-разному мы понимаем слова «потерять» и «найти»…

Случилось так, что я нашёл своих родителей. Нет, вру, не я нашёл… Но я-то знал, что они найдутся! А нашёл их – Юра. Или Денис. Я пока так и не понял, но думаю, что разберусь. Денис обещал мне рассказать, когда я приеду…

Юра спас дядю Борю. Ага, так просто, торопился на электричку, срезал путь и спас. Увидел какого-то чурбана, который напал на него и почти обокрал. Напал… Подошёл сзади и ударил по голове! Ненавижу подлость! Отчего её так много?!

Юра не ответил мне, как и не ответил толком, что сделал он с бандитом. Но привёз Тошкиного отца целого и невреди… Нет, кажется, он говорил что-то про сотрясение… Но сейчас это неважно, главное – живым. А то как мы переживали! И больше всех, наверное, переживал Антон. Он не находил себе места, пока мы звонили его отцу и дяде Валере. Да и я, пожалуй, не забуду эти страшные два часа.

Всего два часа…

Целых два часа…

После мы увидели Тошкиного папу и Юру! Ой, как я обрадовался! Это было так неожиданно, что я даже забыл, как волновался за дядю Борю! Ещё бы: я уже не надеялся, что увижусь с Юрой, а тут вот он, здрасте!

Неделя неожиданностей.

Для Юры она закончилась плохо. Нет, почти плохо… Если бы не оказалось рядом Дениса.

Стрелять в спину – тоже подлость.

Как сделать, чтобы их стало меньше? Кто мне ответит на этот вопрос? Нет рядом Антона, правда можно написать ему… А пока – пойду помучаю папу…

Ну, попозже спрошу. Вот сейчас дорасскажу – и пойду.

Не окажись рядом с ним Денис – не стало бы Юры. И не встретился бы я со своими родителями. Хотя Денис говорил, что он виноват во всём, и что не пойди они по той тропинке… Я не понял ничего из этих слов, только и смог сказать Денису:

- Пошли же. И что теперь?

Я не хотел уезжать, но кто меня послушал? А я бы – побежал к нему и ждал бы, пока он не поправится.

Хорошо, что всё хорошо закончилось. Если ещё закончилось…

Хорошо, что Денис успел… То есть Юра успел… Тьфу, они вместе. Как всегда, вместе…

Однажды я услышал, как дядя Боря сказал Тошкиной маме: «Удивительно, как порою переплетаются судьбы. Как кельтские узоры». Про узоры я ничего не понял, а про судьбы – понял. Сейчас.

Неделя началась необычно – с ссоры. Они не сказали мне ничего – но я-то не дурак, понял сразу. Когда увидел, как сторонится его Тошка, каким стал мрачным его отец… Они не общались, и это, пожалуй, тоже было впервые.

Почему они поссорились? Не знаю. Но это было необычное начало каникул. Но кто бы знал, чем это всё закончится?

И всё же у меня будто камень с души свалился, когда я увидел, что они снова разговаривают, что, как и прежде дядя Боря называет Антона ласково так: «Тошка», и как снова он раскатисто и приятно смеётся. Так, что хочется засмеяться самому.

Вам не надоели встречи? Мне – нет.

Я не знаю, какая из них снова поменяет мою судьбу.

Тошкина мама, когда я спросил её, что такое «судьба», сказала, что тропинка, по которой идёт человек… Опять тропинка.

Так вот, о встречах. В последний раз… Нет, постойте, в предпоследний. Ага, я обещаю. А уж если я что-то обещаю, то это уж – непременно. Юра, кстати, тоже бросил курить…

Денис рассказал мне, что повстречал Надю в огромном магазине. «Меге» какой-то или в «Икее». Я посмотрел в яндексе, что это - гипермаркет - очень большой магазин, в торговом центре. Там просто куча народу! Так вот там и нашёл мою сестру Денис. Как иголку в траве.

Нет, конечно, моя сестра, это не иголка. Хотя характер, чем-то похож на неё: она дразнючая и иногда - вредная. Но это так, снаружи только. А внутри она очень-очень добрая. А Денис, по ходу, в неё влюбился! Ну надо же…

Я понимаю, почему. Она красивая, раньше я не замечал этого. Да что я раньше-то замечал? Малыш был…

Она похожа на маму.

Как она обняла меня, когда они сошли с поезда!

Я замёрз, поджидая их. Антон – тоже. Я боялся, что не узнаю её, а Тошка успокаивал меня… А Тошкина мама – гладила по голове и говорила, что уже скоро… Она хорошая, его мама… Жаль, что теперь они далеко…

Так вот, я ждал, и тут неожиданно, Антон потянул меня за руку. И я увидел… Дениса, я его сразу вспомнил. Ага, вспомнил и тут же забыл о нём, потому что увидел двух женщин. Одну совсем ещё девчонку, кудрявую такую: я и не подозревал, что сестра отрастила кудри! А вторую – пониже ростом, такую застывшую, знакомую, родную…

- Мама!!!

Ого, я и не знал, что умею так кричать! Мне показалось, что меня услышал весь вокзал. Ну и пусть слышит! Я же нашёл свою мать, которую он когда-то у меня отнял!

- Мама!!!

Я забыл и снова вспомнил, что это такое – мамины руки. Я мог забыть, как они обнимают меня?

Ого, я почувствовал себя цыплёнком, маленьким таким, пушистым. И я сразу согрелся.

Только не думайте, пожалуйста, что я маленький… Разве вы никогда не чувствовали себя цыплёнками?

А мама всё шептала: «Господи… Господи…». А я соглашался с ней и понимал, что совсем не изменился её голос…

Я никогда не забуду её глаза. Такие глаза, будто у неё забрали и вновь вернули сокровенное. Нет, я не могу это описать. Я просто купался в этих глазах, таких счастливых и больших, как море, на которое я так и не попал…

Только я не понял, почему же мама плакала? Я больше не позволю ей плакать!

Она гладила и называла меня: сыночек… Сыночка…

Она обнимала меня так, как если бы я был единственный в этом мире…

Она смотрела на меня так нежно, что внутри у меня загорались маленькие солнышки, а сердце стучало так ровно, будто и никогда не сбивало своего шага…

Она прижимала меня так, будто мы не виделись целую вечность, и я чувствовал такой родной мамин запах…

Какое же это счастье - быть сыном своей матери…

А сестра не вредничала. Она взяла меня на руки и широко так, и здорово улыбалась и всё повторяла:

- Славка, Славка…

Ну… Недолгие были нежности, хорошо… А то я уже почти расплакался…

И вдруг увидел Антона. И понял, только тогда понял, что мы уже не будем вместе.

Что мы расстаёмся. С братом. Моим старшим братом. Знаете, что он сказал мне? Всего несколько слов, обычных таких, простых слов, он мне и раньше их говорил… «Славка… Что бы я делал без тебя, Славка?… Братишка ты мой… ». А я…

Я нашёл мать и сестру, меня ждал отец, а я уезжал от брата!

Я знаю, мы ещё увидимся с ним… А как же? И он останется для меня братом.

Я раньше не знал, что такое счастье и почему многих оно так заботит, а теперь – знаю. Спросите меня – и я вам сразу отвечу.

У меня на кухне шипят на сковородке пирожки. В комнате блуждает аромат тёплого хлеба и моего любимого малинового киселя. И ещё чего-то такого вкусного… Надя шуршит книжкой и что-то там шепчет: зубрит. Говорит, что ей влетит за прогулы. На часах уже семь, а за окном - темнота… В ванной шумит вода - пришёл с работы отец…

Если честно, то он очень похож на дядю Борю… Нет, не только голубыми глазами, он такой… Сильный. И знает ответы на все мои вопросы… Говорит всегда спокойно так, не торопясь… А когда смотрит, то так, будто видит меня насквозь…И ещё он, такой…

Ой, меня мама зовёт! Моя мама…

- Мам, я иду!

Может, вы когда-нибудь видели меня на улице, ну, я был такой… штаны мне малы были, и футболка порвалась, и я грустил очень… Потому что я был один… Нет, я выходил тогда редко, наверное, вы видели меня с Антоном. Все думают, что мы – родные братья… Не знаю, замучанными, вы нас видели или уже счастливыми…

А может, я ещё повстречаюсь с вами, скорее всего, вместе с моим отцом. Я всё же маленький рядом с ним… Не смущайтесь, что мы немножко серьёзные: мы разговариваем о важном…Нет, наверное, вы увидите меня с моей мамой – мы с ней часто ходим вместе и я смеюсь, просто потому что мне радостно…

Просто так смеюсь, а вы умеете так?

И да, если вы всё же повстречаете такого вот мальчишку, то знайте, это я – Славка Солнышкин!

Спрашивайте – я отвечу. Я люблю вопросы. Поговорим… А если чего не скажу – спрошу у отца. Уж он-то всё знает…

Глава 23

Вместо эпилога

Музыка для братьев

Падал снег, укрывая землю белоснежным одеялом, пряча под ним старые обиды и тревоги… Таким нежным, бархатным одеялом, с тысячами мелких чудных жемчужин: как в таких маленьких каплях пряталось столько разных цветов?

Они переливались сотнями мелких радуг, эти жемчужины. Они собирали свет со всего мира и преображали его. Дарили радость усталым глазам… Они звенели тысячами разных нот, которые складывались в причудливую, свежую, лёгкую мелодию этой зимы.

Хлопья гладили лицо, хлопья щекотали нос, хлопья кружились и играли, как мысли. И превращались в сотни снежинок, которые, сливаясь, образовывали блестящий алмазный покров…

Тошка выбежал на улицу. Закружили его хлопья, ослепило белое покрывало…

Множество фонарей, перешептываясь, рассказывали, что скоро Новый Год. Будто он и сам не знает!

Он дни считаёт, а они тут секретничают!

Это будет, пожалуй, самый удивительный Новый Год в его жизни…

Приедет отец. Приедет Славка с родителями. А потом, потом мама сказала, что они поедут к Шурке, на недельку, но это уже – счастье. Он так соскучился… И ещё, быть может, там будет Юра, а где Юра, там и Денис… Денис учится на лётчика. Но с ним очень интересно разговаривать на разные темы. После того, как они проводили Славку, он пробыл у них всего полдня, а Антону казалось, что знает его целую вечность. Удивительно, что они живут с Шуркой в одном городе…

Они встретятся, наконец-то… Если всё, конечно, получится… А оно должно получится, он загадает желание…

Тошка смотрел и смотрел в чёрное, в белых крапинках небо… Потом вспомнил вдруг, для чего он вышел – он же хотел кинуть денег на телефон и позвонить отцу!

Электронный счетовод быстро сожрал Тошкины купюры, а в ответ не дал даже чека! Ну ладно…

***

Борис не спал. В полумраке маленькой гостиничной комнатки горела одинокая жёлтая лампочка. Гостиница – полустанок, каких полно в России, и которые так редко можно встретить в западноевропейских странах.

Неуютно было и хотелось есть. Когда они со своей группой, наконец добрались сюда – столовая оказалась уже закрытой. Пришлось согреть желудок остатками чёрного чая и наполнить его мыслями о сытной еде. О завтраке или ужине, неважно, главное, что своим воображением можно хоть немного успокоить этот ненасытный орган.

Уже то, что они отыскали эту гостиницу – замечательно. Уже то, что выбрались из ущелья до наступления темноты – счастье. Ну, почти…

На белой стене зачем-то висели большие круглые часы. Они шли, вроде даже правильно. Ритмично так трещали, в прохладной сырости, решив, что настоящее время знают только они. Притягивали к себе мысли Бориса.

Он устало глядел на острую размеренную стрелку. Раньше его раздражало тиканье часов, а сейчас оно - успокаивало. Потому что под это тиканье Борис осознавал, что сейчас он здесь, в комнате, на тёплой мягкой постели, а не блуждает в неведомой тьме. И осознавал, что ему здесь хорошо.

Было бы совсем чудо, если бы он здесь был не один.

И если бы уснул раньше, чем наступит тоска.

Он не смог приехать попрощаться со Славкой. Хорошо, что хоть позвонил… Стыдно. Грустно. Когда он увидит мальчонку? Названного сынишку, друга его сына... Ох, как же сильно он всё-таки привязался к нему!

Вот пробить бы сейчас пространство и время и оказаться дома!

Как не хватает сейчас ему сыновей! Посадить бы их рядом, с обеих сторон, обнять крепко. Чувствовать, как они тебя любят. Размышлять над необычными Славкиными вопросами. Радоваться коротким рассказам Антона.

«Ну ладно тебе, никто у тебя их не отнимает! Они просто сейчас далеко, но ведь они – есть! И ведь скоро ты увидишься с ними! Осталась – неделька, - успокоил он себя, - а ещё ведь скоро – Новый Год!»

Они снова будут вместе, пусть и недолго.

Ольги ему особенно сейчас не хватало. И спиной, сердцем, он чувствовал, что сейчас она особенно нуждается в нём. Хорошо, что удалось поменять билеты на самолёт, и взять на три дня пораньше.

Борис отогнал усталость, сел на постели. Вынул из зарядки мобильник, набрал номер супруги. Хоть голос её послушает: нежный такой, родной, немного мальчишеский голос…

…Жаль, что его телефон украли: там столько фотографий было с мальчишками! В Олином телефоне нет фоток, только картинки какие-то.

«Ладно тебе бухтеть! Целый – и ладно». Борис вспомнил Юру, мальчишку – студента, своего спасителя. Надо же им так повстречаться!

Как он там? Неделю назад, когда Борис звонил Валере, тот сказал, что Юру выписывают. Это уже хорошо! «Ох, и натерпелся парнишка…Плохо, что я не увидел его перед отъездом…» Не пустили. Суровые врачи, вероятно, думали, что одному Юрке будет лучше, чем с друзьями, а может, они просто боялись лишний раз его трогать…

Нужно обязательно с ним увидеться! Напомнить жене, чтобы завтра сходила за билетами, а то потом не достанешь… А пока нужно позвонить ему и просто ещё раз сказать спасибо…

Борис поймал себя на том, что слушает бесконечные гудки. Почему Оля не отвечает?

«Позвоню Тошке», - решил он. «Сынка, как ты?» - думал Борис, набирая знакомый номер. Занято! Да что ж такое?! Видимо придётся ему провести вечер с самим собой и тоской по любимым…

***

Тошка понажимал кнопки, прислушался к далёким гудкам. Почти сразу отозвался в глубине мягкий бархатный голос:

- Алло, Антон? Тошка, сынок, как дела?

- Нормально, пап!... – голос будто рядом. Хотя на самом деле рядом только снег, темнота и шумная дорога. А отец совсем другой в стране… - А ты когда приезжаешь?

«Сынок! Наконец-то я до тебя дозвонился!… Как хорошо, что придумали мобильные телефоны! Слышать твой голос - уже счастье». Борис глянул на торопливую стрелку:

- Двадцать восьмого.

- Двадцать восьмого?! А мама говорила – тридцатого! – внутри у Тошки всё подпрыгнуло от радости. Ура!

- Я переделал билеты… - ответил Борис. Жёлтая лампочка моргнула и разгорелась чуть ярче.

Антон смотрел, как красиво сочетается жёлтый фонарь с синей чернотой неба. Вьются вокруг него быстрые снежинки…

- Тошка, - спросил отец, нарушив короткую тишину, - что ты хочешь себе на Новый Год?

- Что? – переспросил Антон и постучал ботинками по бордюру, отряхивая белую пыль. Снова поднял глаза. Холодные мухи посыпались на нос, на ресницы, быстро превращаясь в холодные капельки.

- Чего тебе подарить? – спросил отец.

Ой… Да он не знает даже! Не думал как-то над этим… Точнее думал, но это отец вряд ли сможет подарить ему…

- Пап, да ничего не надо! Главное, что ты приедешь!

Это да. И всё же…

- И всё же? – спросил Борис. В выборе подарков он был полный профан… Уж лучше спросить и подарить человеку то, что он хочет.

- Пап… Я хочу, чтобы ты был с нами, - выдохнул Тошка. Интересно, а если сказать о своей мечте, она сбудется?.. Всё же папе сказать…

В тишине назойливо стучала секундная стрелка…

В шуме глазастых машин мелькали быстрые снежинки.

В трубке стояла тишина. Концы невидимого глазу провода сжимали в руках двое разделённых сотнями километров, но очень близких человек.

- Тошка, - хрипло кашлянул отец, - я говорил с нашим руководителем. Он сказал, что через год можно будет брать тебя в экспедиции. Нужно делать загранпаспорт и визу…

- Только через год? – Тошка, наконец, накинул капюшон. Ой, он же весь мокрый!

- Антон… Пока только так.

Как же совсем рядом звучит такой далёкий папин голос!

- Я скоро приеду, - утешил его Борис и вдруг понял, насколько же он соскучился! Ощутил всеми чувствами, как не хватает ему отзывчивого, порою колючего, временами тревожного, иногда озорного, и всегда - такого родного и нужного ему сына. - Сынок…

- Да! – встряхнулся Антон, - пап, мы тебя ждём! Очень.

- Это хорошо! - отозвался Борис, - Антон, а что там Славка? Они купили билеты?

- Да! Вчера он звонил мне, сказал, что купили. Тридцать первого приедут.

Славка решил Новый год встречать с братом. И с родителями. Со всеми.

«Отлично!…» - подумали отец и сын.

- Хорошо! – обрадовался Борис. И увидел, как на секунду застыла строгая стрела. И большая и маленькая вместе с ней… А у сына сейчас уже десять!

- Тошка, ты дома сейчас? - Борис прислушался в шорохам в трубке.

- Нет. То есть почти уже. Я вышел денег положить на телефон…

- Так давай иди домой! Поздно уже, - заволновался Борис.

А у них ещё только начинается вечер… Всё же удивительная вещь – время…

Получается, что Тошка уже немного в будущем? Или это он, Борис, ещё в прошлом? Или…

- Ага! Пап, да рядом же магазин! – Тошка медленно пошёл вдоль ограды, ладонью стряхивая с неё мокрый снег. Зажал в руке крепкий прохладный шарик. Покачал его, подержал, пока колючая прохлада не стала обжигать пальцы и - бросил его в чёрную пасть урны. Урна отозвалась возмущённым гулом. Тошка слепил ещё шарик. - Пап, а у тебя-то как дела?

- Да нормально всё, - отозвался отец, - потихоньку. Добрались до гостиницы, сейчас вот спать буду, завтра вставать в пять.

- Ничего себе! - охнул Тошка, - да уж, нелегко тебе!

- Нелегко, - согласился отец, - но я привык… Ладно, сын, давай иди домой! – поторопил он сына. Зачем он так поздно ходит?

- А я уже иду! Ладно, пап, давай, пока!

- Спокойной ночи, - сказал отец. Тихо вздохнул и услышал:

- Пап, приезжай давай! Я буду ждать! – и Тошка сильно подбросил снежок вверх, в усыпанную алмазными крапинками высоту.

***

Борис смотрел на серебристый телефон-раскладушку, в один миг подаривший ему столько счастья.

«Немного нам нужно, - думал он, заворачиваясь в одеяло, - совсем ничего... Знать, что тебя ждут. И жить для них…»

Борис снова набрал номер Ольги. Всё же хотелось ему поговорить с любимой…

***

Мягко падали снежные хлопья… Тошка смотрел на них, а в ушах всё ещё стоял голос отца. Ничего, скоро они увидятся… Недолго осталось…

Как сделать так, чтобы не нужны стали расставания?

Они такие частые, словно вся жизнь состоит из них…

Утешает лишь то, что у родного тебе человека всё хорошо… У друга… Брата… Отца…

И всё же хочется быть вместе.

Как хорошо сказал тогда Шурка: «Может, когда-нибудь в вечности…». Может быть, там мы будем все вместе? Антон всё смотрел и смотрел на молчаливое мудрое небо, и что-то необъятно большое охватывало его, успокаивала бездонная глубина… Оно ласкало шёлковыми снежинками и соединяло их всех: и папу, и Славку, и Шурку, и новых его старших друзей… Оно ведь одно над всеми…

И оно надёжное. Оно никуда не исчезнет. И свой аккаунт оттуда не удалишь - это не социальная сеть…

Хотя и они тоже нужны: сейчас Тошка придёт домой, выйдет в скайп – и вот он, его младший сероглазый братишка… Если он ещё не спит, конечно.

Тошка встряхнулся и пошёл домой. Снежинки торопили его, небо – одобряло.

За двухэтажным магазином прячется в снежной темноте его дом – небольшая квартирка на втором этаже пятиэтажного дома. Интересно, а когда его строили, думали о том, сколько он будет дарить счастья?

- Мам, я пришёл! – Антон с удивлением прислушался к своему голосу. Что-то не то… Какой-то он не такой звонкий, что ли…

Мама сидела на кухне. Читала какой-то журнал: Антон удивился – мама за журналом? Обычно она или в компьютере, или в книжке…

Мама подняла на Тошку задумчивые глаза:

- Позвонил отцу?

- Да! Он сказал, что приедет двадцать восьмого… Мам, а ты чего такая… - удивился Тошка маминому спокойствию. Затревожился.

- Ничего, Антон, - улыбнулась мама. Смущённо как-то… Что-то не похоже на неё! – Сядь.

И тут Антон испугался.

- Мам, что случилось? – да что ж такое с его голосом?

Мама молчала и глядела куда-то мимо Тошки. Он обернулся, увидел на подоконнике знакомый образок… Снова посмотрел на мать.

- Мам!

- А? – откликнулась мама и, вздохнув, сказала тихо, - Антон, я не хотела пока тебе говорить, но всё же решила…

- Что? – замирая, спросил Антон.

Вот, что, что можно ждать от жизни?!

- Братик у тебя будет.

- Что? – переспросил Антон, - Славка что ли?

Но он и так знал, что Славка приедет.

Мама заливисто рассмеялась:

- Господи, Тошка, ты такой же непонятливый, как твой отец!

Чего?!

Видимо он очень уж серьёзно смотрел на маму, раз она перестала смеяться и сказала:

- Ещё один будет. Братик.

… Тихо было в комнате. Уютно засыпала тишина… Заснул возле окошка и его могучий друг – тополь, нарядно укрытый тоненьким слоем снега.

А Тошка всё не спал… Нет рядом Славки. Грустно.

Но братишка сейчас дома, рядом со своей мамой… Поэтому грусть была не сильной, а так – привычной. И она медленно растворялась в тихой радости, наполнявшей Тошкино сердце. Братик… Жизнь подарит ему ещё одного братишку? Вот так чудо!

Но, получается, через полгодика уже не будет этой тишины?

…«Мы назовём его Славка?» - спросил Антон у мамы. Она снова улыбнулась: «Как скажешь, Антон… Только вот ты не запутаешься в двух Славках?»

…Как в них можно запутаться? Славка – старший и Славка – малыш…

Мелкий такой карапуз будет. Младенец! Начнёт свою нехитрую новую жизнь… Какую?

Непростой этот мир, и непросто в нём маленькому человечку… «Но в нём много хорошего! - подумал Тошка, - а я буду учить брата…».

Он сам многого не умеет… Пока…

Но у него впереди целая жизнь. И у него есть – сейчас… Каждый миг – его.

«Господи, сохрани моего братишку… Братьев… И родителей, и друзей… Их так много, Господи… Сохрани их всех…»

Тошка смотрел, как вертятся в зимней темноте быстрые снежинки. И чувствовал, что тишина сейчас зазвенит… Как если бы зазвенел колокол, если бросить в него маленьким камешком…

Это пространство мира затихло и ждёт, словно колокол, множество колоколов!

Тронешь его – и оно отзовётся. Быть может весёлой мелодией, быть может – задорной, быть может - спокойной и ласковой, быть может – нежной и чуточку грустной, но всё же - творящей радость в сердцах слушателей и вдохновляющей их на добрые дела…

Но может отозваться и горестным звучанием или набором режущих слух отвратительных диссонансов.

Он ждёт, этот диковинный музыкальный инструмент. Он просто есть, он замер в ожидании игры рук, прикасающихся к нему. Какой будет она – выбор исполнителя…

Оно молчит пока, это пространство… Антон - задумался перед ним, представляя, как удивительно сложится сейчас сочетание звуков в единую гармонию его мелодии.

Он осторожно тронул его клавиши… Пространство отозвалось тихим, загадочным звуком…

Он постарается жить так, чтобы оно звенело музыкой… Музыкой для его братьев.