Я была в твоей шкуре. Долгая дорога в сторону жизни

Мне трудно писать

[00:06, 23.12.2016] Olga: Мне трудно писать, но я должна. У Нины острый лейкоз, уже точно. Мы с Саней прилетели в Брюссель, куда Нину перевели из Люксембурга в госпиталь. Поехали в дом-общежитие для родителей больных детей. Дали две спальни, общая кухня-столовая. Всё аскетично, но чисто. Потом поехали в госпиталь. Нина мужественная. Палата хорошая. Она одна, в стерильной обстановке. Сегодня делали ещё одну пункцию, брали анализы и проводили прочие исследования. Сначала хотели взять у неё яйцеклетки, чтобы в случае бесплодия из-за химии у неё была возможность иметь ребёнка в пробирке. Но потом передумали, решили не терять время (на это требуется больше месяца). Твержу себе, что им виднее, они профессионалы. Так что начали стероиды и гормоны, чтобы остановить месячные. С воскресенья химия. Лечение на 18 месяцев. Руки предательски дрожат, когда глажу её пока роскошные волосы. Но главное – мы вместе. Предстоит долгая дорога в сторону жизни. Мы уже идём по ней, идём, идём, идём, без остановок и передышек. Мы справимся. И тогда я обязательно вернусь.

[00:15, 23.12.2016] Tatyana: Бог не оставит Нину. Волосы у неё снова отрастут, и это совсем не главное сейчас. И ты обязательно вернёшься! Пиши мне обо всём. И молись.

[00:16, 23.12.2016] Olga: Благодарю.

[00:25, 23.12.2016] Tatyana: Фанатично думай о хорошем/не жалей себя и Нину/не плачь.

[00:27, 23.12.2016] Olga: Да, да.

[13:36, 23.12.2016] Olga: Добрый день, Татьяна Владимировна. Пожалуйста, пришлите мне информацию про сок нони на английском. Я должна показать диетологу. Сегодня с ним встреча. Будет программа по питанию.

[14:00, 23.12.2016] Tatyana: Что бы сделала я, уже пройдя подобный путь: начала бы поить Нину соком нони понемногу, не дожидаясь мнения врачей. Но решать тебе. И ещё. Найди Библию, а в ней Псалмы: 22 и 90. Перепиши себе и Нине. Повторяйте их почаще. Они к тому же очень красивые.

[18:40, 26.12.2016] Tatyana: Решила сама переписать тебе Псалмы – см. мейл. Подумала: где ты в Брюсселе Библию на русском найдёшь?

[23:26, 26.12.2016] Olga: Спасибо.

[23:32, 26.12.2016] Tatyana: Псалмы распечатай и читай ежедневно – утром и вечером – как приём сока нони. Пока не выучишь наизусть (устрою зачёт)) СЛОВО ЛЕЧИТ!

[23:32, 26.12.2016] Olga: Хорошо.

[23:33, 26.12.2016] Tatyana: Люблю послушных девочек!

[23:34, 26.12.2016] Olga: Ищу Русский магазин в Брюсселе. Нина попросила пельмени:-)

[23:36, 26.12.2016] Tatyana: Отлично!

[23:36, 26.12.2016] Olga: Да)). Китайцы говорят, когда человек хочет есть, это серьёзно)). Сейчас Митя ей, темна ночь, делает тёпленький сок.

[23:37, 26.12.2016] Tatyana: Вы все – большие молодцы.

Но я смогу

[12:00, 29.12.2016] Tatyana: Оля, привет. Как дела?

[12:17, 29.12.2016] Olga: Добрый день, дорогая Татьяна Владимировна! Сейчас провожу Митю и Саню к Нинуле и Вам напишу. Сегодня первый блок терапии.

[13:22, 29.12.2016] Tatyana: Поняла. Буду ждать.

[13:41, 29.12.2016] Olga: Ну они поехали. Я получше. Вчера Нина попросила пельменей, сырников, гречки с морковкой. Купили в русском магазине. Буду сейчас делать. Завтра записались в парикмахерскую. Она уже приняла ситуацию, что волос не будет, но они быстро отрастут. Пока вот такие новости. Как Вы?

[13:45, 29.12.2016] Tatyana: Думаю о тебе постоянно и молюсь.

[13:45, 29.12.2016] Olga: Спасибо.

[13:46, 29.12.2016] Tatyana: Как Нина себя чувствует?

Терапии боится? Нони пьёт?

[13:46, 29.12.2016] Olga: Пьёт. Боится, конечно. Но без истерик. Чувствует нормально.

[13:47, 29.12.2016] Tatyana: Сколько дней курс?

[13:49, 29.12.2016] Olga: Там сложная схема. Сегодня два раза по полчаса, потом перерыв до 2 января. Дальше ещё одно лекарство и перерыв до 5-го. Плюс контроль крови. Первый блок до 25 числа. Всего 5 блоков. Но будут смотреть дозировки. 5 блоков за полгода.

[13:50, 29.12.2016] Tatyana: И все эти полгода будет в госпитале или будут отпускать домой?

[13:50, 29.12.2016] Olga: Будут отпускать, надеюсь.

[13:51, 29.12.2016] Tatyana: А как жить собираетесь после каникул? Пете учиться нужно.

[13:51, 29.12.2016] Olga: Меняться с Митей: неделя через неделю. До Люкса 2 часа.

[13:52, 29.12.2016] Tatyana: Поняла – не так далеко.

Справитесь, но будет нелегко. А перерывы по сколько дней между блоками?

[13:54, 29.12.2016] Olga: Пока не сказали.

[13:57, 29.12.2016] Tatyana: Веди подробный дневник – как бы ни уставала. Всё записывай. И свои чувства тоже.

[13:57, 29.12.2016] Olga: Хорошо. Сегодня попробую начать. Уже много думаю об этом.

[14:00, 29.12.2016] Tatyana: Я вела такой дневник поневоле – мы с мужем не разговаривали в то время – только переписывались. Скоро, наверное, смогу это прочесть.

[14:00, 29.12.2016] Olga: Да. Тяжело.

[14:03, 29.12.2016] Tatyana: Уже не тяжело. Я смогу написать об этом. Скоро. Знаешь, это как дневники девочки из осаждённого Ленинграда. Там была своя жизнь, и в ней было много разного. И главное – сила и слабость человеческого духа предельно обнажается. В любом случае – жизнь круто меняется… Так что – пиши!

[14:05, 29.12.2016] Olga: Уже. Буду Вам присылать.

Москва – Брюссель

Дневник Ольги

23.12.2016

Утром 22-го уже в куртке, сапогах, шапке всё никак не могла сосредоточиться. Казалось, что забыла что-то жизненно важное. В прихожей, прощаясь наспех с мамой, слушая вполуха её напутственные слова про что-то очень важное, вдруг побежала наверх в гардеробную. Там в панике огляделась и наткнулась взглядом на сумку цвета хаки, на большом ремне, с карабином, карманами, которую купила для сафари в Африке. Она лежала на пуфике вся какая-то расхрястанная, разухабистая. Пнула пуфик ногой, и она под тяжестью карабина, потянувшего вниз, с грохотом сползла на паркет. Жизненно важное перестало быть таковым.

В аэропорту почти ничего не помню. Саня водила меня от стойки регистрации до безопасности и паспортного контроля словно маленького ребёнка или, наоборот, как старушку. Конечно, мне было 120 лет и я устала жить, не понимала, зачем и, самое главное, как. В самолёте слегка забылась, что для меня редкость. Сказалась неспанная ночь: легла от силы минут на сорок, просто для того, чтобы принять горизонтальное положение, и уснула. Просыпаться было мучительно, но надо было лететь. В самолёте сквозь дрёму слышала, как разносят еду, потом предлагают товары из дьюти фри. Попросила воды. Есть не могла. Но и пить не смогла тоже. Так и сидела с полным ртом, давилась, пока не проглотила, когда объявили посадку. Мне было страшно – выходить, смотреть на Митю и слышать от него новые подробности.

Сняли чемоданы с ленты и побрели к выходу. Перед раздвижными дверьми в мир рождественского нарядного Брюсселя затормозила, бросилась в туалет, оставив Саню с вещами и в недоумении, хотя, наверное, она всё понимала. В туалете стала фанатично умываться холодной водой. Казалось, она меня взбодрит. Слегка побила себя по щекам. Немного отлегло.

Вытерла лицо бумажным полотенцем на выходе. Митя ждал. Обычный такой Митя – спокойный, рассудительный, как всегда. Сероватый, конечно, да и мы были не лучше, думаю.

– Пойдёмте выпьем кофе и поедим, – предложил он довольно бодро, поцеловав нас.

Отказалась, тошнило от мысли о еде. Но Саня вдруг согласилась, и мы сели в кафе.

Пока шли к нему, Митя рассказал спокойным, деловым тоном, что Петя спит в общежитии, где нам дали две комнаты, и сегодня дадут ещё, а он уже был в госпитале, видел Нину, разговаривал с врачами. Сделали ещё раз пункцию. Они не доверяли врачам в Люксембурге – решили ещё раз проверить, а вдруг… Но и их пункция подтвердила лейкемию. Взяли кровь на сложный генетический тест, который решит Нинину судьбу. Оказывается, есть разные виды этой болезни – те, которые в настоящее время полностью вылечиваются, и такие, которые – нет. Тест будет готов через две недели, уже в новом году.

А ещё этот тест называется «Филадельфия». Назван так из-за наличия или отсутствия филадельфийской хромосомы, которая решает всё. И её быть не должно! Кстати, в Филадельфии мы с Митей были. Заезжали, путешествуя по Америке. Там потрясающий частный музей импрессионизма. Такие дела, как написал бы мой любимый американский писатель Курт Воннегут из штата Индиана.

Митя пошёл за кофе и бутербродами. Сидела на стуле, повёрнутом к выходящим из дверей зала прилёта, наблюдала за радостными встречами, поцелуями, готовностью прибывших и встречающих ринуться в праздничное гулянье прямо из аэропорта. Думала, как прожить эти четырнадцать дней, как не свихнуться, как никому не показывать свой страх.

Очнулась от движения, которое заметила краем глаза. Митя стоял у стола – снимал тарелки и чашки с подноса, и те дрожали мелкой дрожью, слегка позвякивая, в его руке. Смотреть на это было невыносимо, отвернулась и полезла в сумку, будто что-то искала. Увидела, что Саня делает то же самое. Ведь ничего, совсем ничего в его поведении, голосе, походке не выдавало испуганного, растерянного, ударенного судьбой человека. Только вот руки. Но мы отвернулись. Мы не видели. Мы видели по-настоящему сильного мужчину, который съел бутерброд, выпил кофе и был готов к вой не.

Дневник Ольги

24.12.2016

Из Брюссельского аэропорта поехали сразу в университетский госпиталь. Оказалось, что близко, практически на окраине, и не надо по вечным пробкам пробираться через город. Детский корпус отдельный, но имеет, как я выяснила уже через пару часов, сложную коридорную связь с основным зданием, где лечатся взрослые, находится кафетерий, магазинчик, аптека и даже парикмахерская. Все отделения корректно не имеют названий. Только номера. Расшифровку номеров можно посмотреть на специальном стенде в холле. Когда человек идёт в какое-то отделение, то только он, врачи и обслуживающий персонал, соответственно, знают, куда идут.

Митя повёл нас, следуя указателям с нумерацией, в отделение детской гематологии и онкологии, куда поместили Нину. Он уже знал наш номер. Двери в отделения открываются по звонку с внешней стороны или магнитными карточками, которые нам выдали уже на следующий день. С их помощью можно также заезжать на больничный паркинг бесплатно.

Нина была бледная и растерянная, но страшно обрадовалась нам с Саней. Прижимала к себе так крепко, что «трещали» ребра. В этом отделении все палаты индивидуальные, с душем и туалетом, с обязательным тамбуром, где посетители надевают одноразовые халаты, если надо, маски, протирают руки спиртовым раствором из диспенсера, прикреплённого к стене. Халаты стопкой сложены на полке, рядом коробка с масками и коробка с перчатками. Медсёстры заходят, всегда надевая одноразовые халат, маску и перчатки, даже если они делают это по 100 раз на дню, чтобы не переносить возможные инфекции и бактерии из одной палаты в другую. О ни-то ходят в разные палаты. Кроме нас, ближайших родственников, заходить к ребёнку можно только одному постороннему посетителю для соблюдения безопасности. И тогда на двери висит зелёное яблоко. Но если ребёнок болен – у него инфекция, температура, ему на дверь вешают красное яблоко. И это означает, что посещения запрещены. В палате могут быть только родители. Родители, кстати, могут находиться круглосуточно. Есть диван, постельное бельё, подушка.

Мы уселись рядком на диван рядом с Нининой кроватью. Было тяжело. Да что там тяжело. Паскудно было. Отвлекались вязкими рассказами о бытовых мелочах. Обсуждали планы, уже расписанные врачом. В ближайшие два дня нужно было провести несколько важных исследований, МРТ, КТ, УЗИ всех органов, ЭКГ сердца. Я удивилась, когда же врачи успеют всё сделать, ведь на носу Рождество. Мне всегда казалось, что в Европе уже к 20 декабря рабочая жизнь замирает, уступая место веселью, ярмаркам, глинтвейну и иллюминации. Главная врачиха, профессор, с абсолютно невыговариваемой фламандской фамилией, ростом под два метра, худая, моложавая, в короткой юбке и сиреневых колготах, удивилась моему удивлению. Приподняла слегка насмешливо бровь и сказала: «В нашем отделении нет выходных и праздников, мы работаем круглосуточно, поэтому Ваши волнения напрасны». И так строго и чётко это произнесла, что мне стало как-то немного легче, будто она взяла часть груза ответственности на себя, разделила с нами. Мы тут же дали ей прозвище – Долговязая. Ну абсолютно невыговариваемая фамилия. Нина хотела есть, больничная еда ей не нравилась, и мы ушли с Митей в кафетерий, где я впервые за последние сутки выпила кофе и съела бутерброд. Мы сидели за маленьким столом напротив друг друга. Кругом было шумно и полно народа – больных и их посетителей, на нас никто не обращал внимания. Митя гладил мне пальцы. Он ничего не мог мне обещать, ничего. И я ему тоже. «Нужно Нине купить подушку, – прервал он наше молчание, – она сказала, что больничная очень неудобная, спать совсем невозможно. Я узнал, какую подушку ей можно – только синтетическую. Пуховые запрещены – в них могут завестись клещи, бактерии». Я поняла, как сейчас любая бытовая тема спасает нас от отчаяния. С воодушевлением мы полезли в интернет искать ближайший магазин. Да, нужно ехать за подушкой, нужно купить наволочки к ней, постирать их в общежитии, погладить, нужно купить продукты, чтобы готовить себе и привозить Нине. Список дел взбодрил, придал смысла, наполнил вакуум движением. А любое движение, как вещает реклама Nike, – это жизнь.

И это главное.

Пока мы были в кафетерии, Саня поговорила с Ниной как старшая сестра – спокойно, рассудительно, но жёстко. Она умеет. Сказала, что если она хочет, если ей это очень важно, то надо обо всём спрашивать врачей или нас, родных. Не надо лазить в интернет и искать в нём ответы. Это неверный путь, потому что слишком много искажённой и недостоверной информации там. И уж тем более советоваться с подружками. Нина обещала. Мы пришли в палату с едой и, накормив проголодавшихся девочек, засобирались уходить – нужно было успеть до закрытия магазинов купить подушку. Уже у самых дверей Нина нас окликнула.

– У меня есть вопрос: я умру?

– Нет, – выкрикнули мы одновременно и даже засмеялись. – Ты не умрёшь.

– Ты выздоровеешь и проживёшь прекрасную жизнь, но сейчас надо за неё побороться как следует. Ты умеешь, ты же боец, спортсменка! – добавила я и удивилась своему абсолютно уверенному голосу без дрожи, без истерических нот.

Потому что я не могла думать по-другому.

Мы вместе

[11:51, 30.12.2016] Tatyana: Оля, привет! Как Нина?

Что нового?

[11:52, 30.12.2016] Olga: Доброе утро. Вчера всё было хорошо. Сегодня ещё спит, видимо. Не писала нам пока. Мы с Митей к ней по-любому собираемся. Должен прийти парикмахер её постричь, хотя бы каре.

[11:54, 30.12.2016] Olga: Нина написала картину акрилом 24.12. Я назвала: «Рождение Иисуса». Она рисовала раньше, а потом как-то перестала. И вот вдруг опять: приходила психолог, предложила холст, краски, и Нина обрадовалась.

[11:55, 30.12.2016] Tatyana: Здорово!

[11:55, 30.12.2016] Olga: Мне тоже понравилось. Очень мощная энергетика в ней, мне кажется.

[11:56, 30.12.2016] Tatyana: Скажи Нине, что Иисус с ней. «Пред Ним преклонится всякое колено» – так написано в Библии. Значит, и болезнь тоже преклонится!

[11:57, 30.12.2016] Olga: Обязательно! А мне, знаете, захотелось сделать оливье на Новый год впервые лет за десять. С курицей. Вчера уже курицу сварила и нарезала. Но вспоминаю наши с вами креветки васаби в «Изя гриле»:-)

[11:59, 30.12.2016] Tatyana: И я! И я! И я! Уезжаю на дачу. До связи.

[12:55, 30.12.2016] Olga: До связи.

[10:30, 31.12.2016] Tatyana: Оля, привет! Что нового у Нины? Как ТЫ себя чувствуешь? Как к Новому году готовитесь? Напиши, как будет время.

[21:03, 31.12.2016] Olga: Нину отпустили к нам в общежитие на Новый год. Мы вместе, и это главное! Обнимаем. С Новым годом!

[21:18, 31.12.2016] Tatyana: Ура!!!!!!!!! Вы вместе – это чудо! Чудес вам и благословений в Новом году!

Верьте! Вера – это главное условие для чудес! Обнимаю всех!

[23:56, 31.12.2016] Olga: Мы готовимся шампанское открывать!

В новогоднюю ночь