Я хочу тебя

Глава 21

ДЕМЬЯН

В детском доме давали горячую овсянку. Она была вкусная, можно было положить в нее еще кусок масла...но в каше плавали черные, похожие на семечки, жучки.

И была толстая повар, в белом колпаке набекрень и с вечно красным лицом, и она всегда говорила, мол, какие жуки?

Нет никаких жуков.

Работайте ложками. Кушать подано.

И я работал ложкой. Напополам делил кашу, и по дну тарелки пробегала узкая лужица подтаявшего масла.

Эту повариху ненавидели все, а я, разбрасывая ложкой в стороны черных жучков и деля кашу напополам – мечтал. Что еще оставалось делать мелкому пацану, который надеется каждые выходные, что вот, сегодня придут взрослые дяди и тети, посмотрят на меня, и я им понравлюсь.

Нам так внушали, что дядям и тетям нужно очень понравиться, и тогда нас ждет сказочная жизнь.

И я старался, ведь родителям я нравился, меня не бросили, как некоторых, моих папу и маму застрелили.

Но все мы оказались здесь.

И всегда, на завтраке, перед тарелкой с жидкой овсянкой, разводя ложкой черных букашек я мнил себя Богом, представлял, что вырасту, выберусь из этого места...

И у меня будет всё.

Сейчас у меня есть всё.

Но оказалось, что та повариха из детдома – она ангелом была, а я стал не Богом, а Дьяволом, ведь мир вокруг меня – он адский чарующий, здесь тебе подсунут кашу с тараканами, и ты либо проглотишь

Либо убьешь.

Сейчас я убью. Меня злость и ненависть ослепили, когда я в квартиру вошел и услышал крики. Ее голос, и в нем страх, в нем паника, я ломанулся на кухню.

Алина лежала на полу. Блузка валялась рядом, а Игнат нависал сверху, он сдернул с нее белье, он смотрел на нее, а она увидела меня.

И глаз не отводила, пока Игнат пизд*л, что ей будет больно, что он выдерет ее и убьет, я поднял нож, что валялся на полу справа от него.

Я сделал это машинально, привычно, лезвие вспороло тонкую ткань толстовки и вошло в тело, а я на свой счет записал очередного человека, это большой, огромный счет, но я в рай не верю, и туда не стремлюсь, я грешник, и я готов к наказанию, если будет оно, ведь убежден – все эти люди жили напрасно, они как те тараканы из каши и каждого я убил бы снова.

Игнат завалился на Алину, но я сдернул его с нее и швырнул в сторону, он запачкать ее не успел, но ее целовал, это тело лапал, его грязные мысли я убить не смогу, они висят в воздухе.

— Демьян, боже, – она поднялась ко мне потянулась и обняла за шею, прижалась. Голой грудью. Трясясь от страха.

А меня передернуло от возбуждения и злости, этот урод ее лапал, бл*ть, а она – моё, только моё.

— Он больше не встанет, Алина, – подхватил ее на руки и сам поднялся, по коридору шагнул в ванную, тепло ее тела нагрело меня, она просто другая, она особенная, она бы не стала кидать тараканов в кашу, я знаю, не верю ни в кого, но за нее знаю, она этому миру не принадлежит, она – свет.

— Сейчас все смоем, – поставил ее под душ и врубил воду, и Алина шарахнулась в сторону от нахлынувшего в нее горячего душа.

— Я в порядке! – вскрикнула и обняла себя за голые плечи, — выйди, Демьян.

— Он тебя трогал, видел... – убавил жар воды и направил душ на нее, — смой с себя это, Алина, – схватил ее за руку, притянул к себе, она моя, будет моей, ее никто больше не тронет, не посмеет, я любому сломаю руки и пулю пущу в лоб.

Даже ее отцу.

Особенно, ее отцу.

Ведь это он мою семью отнял. И я в детдоме оказался, с краснолицей поварихой, и овсянкой, в которой плавали черные жучки.

Свитер намок, и брюки тоже, одежда прилипает к коже.

Схватил красную длинную мочалку и рванул ей по груди Алины.

Не будет. Никто не будет ее касаться, лишь я.

— Демьян! – она выкрикнула и вырвалась, на правой груди, на светлой коже, расплылось красное пятно, ей больно.

И я остановиться не смог, в брюках, в рубашке шагнул к ней в душ.

Коленями бухнулся в железную ванну, и брюки заливала вода, схватил Алину за бедра, за мокрые джинсы и притянул ее к себе.

— Мы всё смоем, смоем, – сказал ей в живот и слизнул сбегающую ручейками воду, лизнул еще раз и крепче сжал ее бедра.

Она кратко охнула и навалилась на меня. Зубами дернул пояс ее джинсов, и толкнул ее назад.

Она врезалась в кафельную, в цветочек стену, глаза огромные, дикие, сверху душ льется, и по ее длинным ресницам сбегает вода.

— Демьян, только не трогай, прошу тебя, – в ее голосе мольба, — все, что было в ЗАГСе пусть оно там и останется.

Ее трясет. Она очень хорошо помнит, она не забудет.

Не забуду и я.

— Я просто отдам долг тебе, Алина, – хрипло выдохнул и рывками расстегнул ее джинсы, сдернул по мокрому телу, пока она цеплялась в мои руки и вырывалась.

— Демьян, боже мой! Нет! Нет, я... – солгала она.

Ведь я коснулся промежности, покрытой мягким, светлым пушком волос – и Алина лопатками ударилась в стену.

Сдернул джинсы ниже, до коленей, пальцами накрыл влажные бархатные складки, слюну сглотнул.

Какая она нежная. Лизну – и царапну, в моем языке колючки и яд, я власти и денег добился, передо мной город падает, и мне смешно, бл*ть, сука, как так, я не могу взять себе ее, подчинить себе ее, дочь моего врага.

Алина Коваль – это сразу смертная казнь, Руслан Коваль, ее отец постарался.

Я ненавижу его.

И ее.

Ее голые бедра в каплях воды, душ хлещет по ней, не жалея, она раскинула в стороны руки, по плитке по стене ведет, она запрокинула голову.

И темные мокрые волосы змеями сбегают по высокой груди.

Выдохнул. Хрипло. Убрал пальцы с гладкой бархатной промежности и приблизился, взял губами. Сразу в нос этот запах ворвался, воды и желания, горячего пара, и я прикусил мокрые складки.

— Ай, ох, ах, – она выдохнула все сразу, пальцами вцепилась в мои волосы и толкнула меня лицом в нее, и я ворвался языком между складок, стиснул ее бедра.

Этот вкус – просто космос, я облизываю, и она тихо стонет, ворвался языком глубже – и она поехала по стене вниз. Удержал ее за бедра, другой рукой погладил набухшие складки, надавил большим пальцем на клитор, и она так охнула, что сорвало крышу, накрыл складки губами снова и втянул клитор в рот. И она забилась, с криками и стонами вперемешку, ее руки колотили мои плечи, а мне так вкусно, целовать ее там, дьявол...

Я ее почувствовал, как она кончает, ее вкус сладко-ягодный, я языком его собрал, слизал, сжал бедра и рыкнул, когда она вцепилась в мои волосы, толкнулась промежностью мне в рот.

— Я тебя всю, с ног до головы, – выдохнул и лизнул мокрые складки, и она судорогой отозвалась, моя женщина, легкой вибрацией мне по языку.

Облизал.

Весь ее оргазм.

Проглотил.

Я ее трахну бл*ть, сегодня. Член дико ломит, какая она, сука, красавица.

Поднялся, за шею взял и посмотрел в ее мутные глаза.

— Нужно еще убрать отсюда Игната, Алина, – сказал, и она вздрогнула, посмотрела прямо на меня. Отпустил ее и шагнул через бортик ванны. — Переодевайся. И поедешь со мной.