Я - моя собственная жена

Акт второй

Просто чудо!

(Затем он опять становиться Шарлоттой и продолжает)

(Алфред открывает рот и демонстрирует отсутствующие зуб, делает гримасу).

(Обращаясь к охраннику, куда-то в темноту):

— Меня не сломать!

(Опять к Шарлотте)

(Альфред снимает очки и становится Дугом. Дуг смотрит на очки, разглядывая их какое-то время.)

Дуг:

Шарлотта,

Боюсь признаться, но досье Штази на Вас меня огорчило.

(Дуг кладет очки на ближайший буфет. В то время, как он говорит, он снимает шапку Алфреда. Под ней — черный платок Шарлотты.)

Я заметил повторяющиеся упоминания Вашего друга антиквара; иногда они используют слово Kunsthadler. В другой раз они называют его Sammler. Но всякий раз, когда употребляется его настоящее имя — оно закрашено. Я подносил бумагу на свет, пытаясь прочесть буквы, но безуспешно.

(Дуг расстегивает Робу Алфреда и оказывается одет в платье Шарлотты, на шее нитка жемчуга. Он снимает штаны Алфреда, под ними юбка).

«Сегодня информатор Парк встречался за чаем с Бланком. Парк получил от Бланка открытку к дню рождения. В 2-30 по полудню Парк звонил Бланку».

(Дуг сейчас в облике Шарлотты. Он кладет одежду Алфреда на буфет.)

Мне кажется Вы хотите поговорить о нем. Иначе, зачем, зачем вам упоминать его имя.

Пожалуйста, пригасите свет, если можно.

(Деликатно она поворачивает очки Алфреда на серванте так, что создается впечатление, что он смотрит на нее. Она рассматривает его мгновение, затем говорит нежно.)

Шарлотта. У меня до сих пор храниться его свидетельство о рождении. Алфред Кушнер, родился первого сентября 1911 года.

Мы встретились, потому что лил дождь. Я гуляла по улицам Берлина, и увидела антикварный магазин. У меня не было денег покупать что-либо, я лишь хотела переждать непогоду. Когда я вошла и стала осматриваться, то сразу увидела Альфреда. Он стоял у полифона.

(Она обращается к Алфреду, играя обе роли)

Вы купили его?

Альфред. Конечно. Я коллекционер. Я коллекционирую с пеленок.

Шарлотта. Я тоже.

Альфред. У меня дома… я живу недалеко отсюда… у меня около пятнадцати тысяч пластинок.

Шарлотта. (игриво) Touche! А у меня всего двадцать тысяч.

Альфред. И где же Вы живете?

Шарлотта. (мнет юбку, очень деликатно) В Мальсдорфе. За свинофермой. Около бумажной фабрики.

Альфред. Погода ужасная сегодня; почему бы нам не поехать в Мулакштрассе? Путь в Мальсдорф слишком утомителен в такую погоду.

Шарлотта. (с почтением и восхищением) Мулакштрассе? Вы там живете?

Альфред. У Вас что-то с этим связано?

Шарлотта. Помните, старый паб, Мулак Ритц? Теперь он у меня в музее!

Альфред. (с оттенком соблазнения) Я слышал о Вашем музее, и о Вас — но, вот, я и встретил Вас во плоти…

Шарлотта. И мы отправились в его апартаменты. Он сварил немного Kaffe mit Schlag und Kuchen. И мы завели большой полифон. И вскоре он сказал:

Альфред. Осмотрим мою комнату.

Шарлотта. Я согласилась. Там повсюду были пластинки. Шуточные песенки, танцевальная музыка, оркестровые записи, джаз, опера. Полифоническая музыка, граммофонные записи, фонографы, Эхофоны, Каллиопы, Виктролы, Эдисон стандарт, Амберолс, Бумажные трубы, шарманки, органчики. Часы тоже, конечно. Настенные часы, каминные часы, напольные часы, маятники от Ленцкирха и Густава Беккера, часы с кукушкой, будильники, хронометры, карманные часы. Средневековый панцирь. Все знали о том, что Алфред — гомосексуалист, я бывала у него дома. Часто гомосексуалисты стояли у его двери, как проститутки.

Молодой гомосексуалист. Сейчас к нему нельзя. У него в гостях мужчина. Надо подождать, пока он освободиться, когда справит свои сексуальные нужды.

Шарлотта. Я пришла поменять граммофонные пластинки.

Молодой гомосексуалист. О, да Вы трансвестит!

Шарлотта. И они кудахтали, пока Алфред не открыл дверь и пригласил меня зайти внутрь.

(Шарлотта вступает в пятно света, принимая роль рассказчика в последующей истории)

Однажды, он купил часы у местного дилера. Альфред вел машину по Мулакштрассе и заметил, что за его машиной кто-то следует. В той машине было два американских солдата. Один из Солдатов опустил стекло машины:

(Американский солдат говорит со средне западным акцентом.)

Американский солдат. Эй, эти часы продаются?

Альфред. Нет, эти нет. Они мои.

Американский солдат. Моя мама сказала, чтобы я не возвращался домой без часов. Таких, с большим маятником. Дружище, они будут хорошо смотреться у нас в Терре Ханте.

Альфред. У меня есть другие такие же, и Я мог бы продать их Вам.

Американский солдат. Правда?

Шарлотта. И солдаты поехали в Мулакштрассе, на его квартиру, где было девять или десять таких же часов на продажу.

Альфред. (обращаясь к солдатам.) Выбирайте.

Американский солдат. Прекрасно. Мы берем двое.

Шарлотта. Когда-то — в семидесятых — люди считали, что эти старинные напольные часы — просто хлам. Китч. В Берлине Вы могли купить их всего за пятьдесят марок. Очень дешево!

Американский солдат. Черт, сержант Мэтью заплатил вдвое дороже на Ку Дамм.

(Шарлотта замешкалась, прерванная сержантом, несколько недовольная его вмешательством. Он мычит извиняясь. Она продолжает свой рассказ.)

Шарлотта. Так или иначе. Но вскоре после этого, Альфред явился ко мне с предложением.

Альфред. Мне многие дарят часы. Мне столько не нужно. К сожалению, они вряд ли подойдут и тебе, потому что сделаны в начале века и слишком новые для твоего музея…

Шарлотта. Альфред… о чем ты?..

Альфред. У меня есть друг по имени Эдвард. У него есть автомобиль. Мы можем поехать в Панков, в лес около Вейсенса с часами в багажнике.

Шарлотта. (заинтригована) Правда?

Альфред. Мы будем продавать их прямо из багажника.

Шарлотта. Так и произошло.

Американский солдат. Они превосходны.

Другой солдат. Может купим их все на сувениры? Пошлем их домой. Сколько тут их, Девять, десять, одиннадцать…

Американский солдат. Черт, наша машина не такая большая. Мы приедем на следующей неделе на маленьком автобусе.

Шарлотта. Итак, мы встретились с ними на следующей неделе.

Американский солдат. Привет. Мы вернулись. (шепотом) Смотри, я говорил тебе, один из этих чудаков в платье.

Шарлотта. Они положили в свой мини вен один, два, три, четверо часов. И направились к границе, в Западный Берлин.

Таможенник. Halten Sie, bitte.

Американский солдат. Они не могут нас задерживать… Мы американцы, приятель.

Таможенник. Wir mussen diesen.

Американский солдат. Конечно, нет проблем. (своему напарнику) Эй, Дэйв. Этот таможенник идиот. Они требуют осмотреть наш автобус… Ты сошел с ума? Ты сказал им нет. Я не сказал. Просто… боже… Просто выходи из этого проклятого автобуса. Давай, парень, давай, а то будет хуже. Это всего то часы с кукушкой, подарки к рождеству.

(Шарлотта опять продолжает свой рассказ)

Шарлотта. Они задержали солдат на шесть, семь часов. И пограничники записали номер их автобуса. И Штази начало слежку. В следующий раз, когда парни приехали к нам на встречу, они привели на хвосте агентов. Спустя несколько месяцев в дверь Альфреда постучали.

Агент Штази. У нас есть основания считать, что Вы занимаетесь нелегальным бизнесом с иностранными военными. Мы верим, что Вы сознаетесь.

Шарлотта. Альфред тут же пришел ко мне.

Альфред. Лотхен, у меня есть идея. Почему бы нам не продавать наши часы из твоего магазина вместо моей машины?

Шарлотта. Но Альфред…

Альфред. Во всей Восточной Германии нет более укромного места.

Шарлотта. И вот Альфред привез часы ко мне, и мы их здесь спрятали. Прямо здесь в коридоре, здесь было пять, шесть, семь часов. Они стояли в темноте, как гвардейцы, ja?

(сцена погружается в темноту. Освещена одна Шарлотта. Мы слышим громкое тиканье часов.)

Альфред. Лотхен! Открой дверь! Мы в опасности.

Шарлотта. Что такое?

Альфред. Они следят за нами. Штази были у меня дома. Они обыскали мой стол и нашли иностранную валюту. Завтра они придут к тебе!

Шарлотта. Что же мне делать? Пожалуй, я запру дверь.

Альфред. Спасайся Лотхен, вали все на меня.

Шарлотта. Не смеши меня.

Альфред. Скажи, что часы мои.

Шарлотта. Никогда.

Так что нам вдвоем идти в тюрьму?

Шарлотта. Я не могу сказать этого, я не могу!

Альфред. Они ворвутся в твой дом. Они найдут подвал и обнаружат кафе. Они конфискуют все твои полифонии, твои пианолы- они заберут буфет, твое Вертико…

Шарлотта. Quatsch! Du bist zu dramatisch!

Альфред. Послушай меня! Они разграбят твою коллекцию и набьют себе карманы.

Шарлотта. Das ist nicht moglich Das konnen sie nicht tun.

Альфред. С твоим музеем будет покончено. Навсегда.

(Мелодичный бой часов. Полночь Шарлотта встает, освещенная прожектором ШТАЗИ.)

Шарлотта. И вот, что я сделала, когда пришло ШТАЗИ.

(Она сидит. Свет льется на нее сверху, как на допросе. Ее голос дрожит, на глазах слезы.)

«Эти часы, они не мои. У меня лишь перевалочный пункт. Коллекционер, которого Вы ищете… подпольный торговец… его зовут Альфред Кушнер.»

(Свет становится мягче, и Шарлотта продолжает свой рассказ.)

(Грубый звук железной тюремной двери. Тюремный свет. Альфред пишет записку.)

Альфред. Моя дорогая Шарлотта,

Я в тюрьме уже неделю. Когда Штази обнаружили, что я гомосексуалист, то испугались, что меня могут признать умственно не полноценным и освободить. Но по заключению доктора Крейхолца… будь он проклят… объявили, что я совершенно вменяем. И вот, я брошен к собакам.

Ты знаешь они раздевают тебя до гола и осматривают, когда ты попадаешь в тюрьму. Надо сказать их ждал большой сюрприз, когда пришла моя очередь.

Шарлотта. (читая письмо) Mein Gott!

(она смеется и пересказывает содержание письма нам с легкой улыбкой на губах)

Они обнаружили кольцо на пенисе Альфреда и его яйцах. Они не могли его снять, потому что достоинство у Альфреда приличное. Поэтому они отправили его в тюремный госпиталь, чтобы там удалили это кольцо, но даже там ничего не получилось. И в конце-концов, пришел слесарь и разрезав кольцо на части, снял его.

Альфред. Какое грустное расставание, сказал я доктору. Я носил это милое стальное колечко более десяти лет!

Шарлотта. Я посетила Альфреда Кушнера в тюрьме. На мне было мое красное пальто поверх платья, волосы были распущены.

(Она переходит в комнату для свиданий, и ее останавливает охранник.)

Охранник. Кто Вы, и прочему вы сюда пришли?

Шарлотта. Я жена Альфреда Кушнера.

(Он пропускает ее, и она садиться напротив Альфреда. Она улыбается ему нежно, кладет руки на стекло, которое разделяет их, стараясь ободрить его.)

Альфред сидит на стуле, он в унынии.)

Альфред. В моей камере ужасно холодно… мой ревматизм. У меня так болят колени, будто они сломаны.

Шарлотта. Я принесла тебе немного теплой одежды.

Альфред. Что слышно об Эдварде? О Мине Малих?

Шарлотта. Все перепуганы. «Групповое преступление» Они не хотят, чтобы Штази копалось в их жизни.

(Шарлотта возвращается к нам, чтобы закончить историю)

Сначала, я собиралась сжечь все письма Альфреда. Я боялась, что если Штази устроят обыск у меня в квартире и найдут их, то спросят «Почему Вы храните письма преступника?» Взгляните, одно письмо помято. Я спасла его уже из мусорной корзины. Однажды я поняла, что когда-нибудь расскажу всю правду. И вот сегодня такой день настал.

Вот…написано его собственной рукой, на обложке eine Speisekarte…на ресторанном меню…

Альфред. (как будто читая любовное послание.) Это моя последняя воля и завещание. В случае моей смерти, я завещаю всю мою коллекцию часов, пластинок, цилиндров, и всю мою собственность Лотару Верфельду, также известной, под именем Шарлотты фон Мальсдорф. С любовью, Альфред Кушнер.

Шарлотта. Пока он сидел в тюрьме, его дом был разграблен. Все было так, как это происходило при фашистах, когда они арестовывали евреев и конфисковывали их вещи.

(Она оглядывается по сторонам, как будто впервые видит разгром в квартире)

Они оставили ему только кровать. Это было ужасно. После освобождения из тюрьмы, я нашла Альфреда в приюте.

(Опять она пытается быть оптимистичной).

Когда-нибудь Альфред, у тебя снова будет свой дом.

Альфред. (горько, с презрением) Нет, этого не будет. Я ничего больше не хочу собирать.

Шарлотта. Однажды ночью зазвонил телефон. Это был eine Krankenschwester. Говорят из приюта.

Сестра из приюта. Приезжайте немедленно. Альфред умер сегодня ночью.

Шарлотта. Он сказал правду. Он оставил мне все. Это уместилось в маленьком конверте. Старый чек от электрической компании, который он не успел оплатить. А! Да! И старая почтовая марка, из Восточной Пруссии.

(Она берет очки Альфреда и рассматривает их в последний раз)

Альфред был настоящий интеллектуал.

(Она открывает ящик комода, и кладет туда очки, осторожно задвигает ящик. Как будто хоронит)

Вот и все, что он оставил после себя, клочок бумаги, понимаете?

Джон. Вот, Дуг, еще одна интересная история. Дело в том, что это не отмечено в ее досье. Тот полночный визит. Героическое предложение Альфреда взять всю вину на себя. Он просил донести на него? Это похоже на какой-то триллер времен холодной войны. Ты думаешь, Альфред был в курсе Послушай вот это:

(Агент ШТАЗИ появляется в свете прожектора. Он хвастается перед другим офицером.)

Агент Штази. Мы спросили нашего информатора- по кличке «Парк» — может ли он поделиться информацией о подозреваемом Альфреде Кушнере. Он уверил нас, что Альфред Кушнер абсолютно ему доверяет и он может поделиться информацией не вызвав никаких подозрений.

Последние пять месяцев Парк передавал все его разговоры с Кушнером прямо нам. Он донес, что Альфред Кушнер заключал незаконные сделки с Американскими солдатами. Он подтвердил, что Альфред Кушнер незаконно продавал вещи за иностранную валюту. Парк даже сообщил нам имена еще пяти человек, дружков Кушнера.

Таможенники арестовали Альфреда Кушнера в начале 1971 года. Мы, конечно, щедро отблагодарили Парка. Он это заслужил.

Дуг. Джон! Мы не можем слепо верить документам ШТАЗИ. Агенты не объективны, они стараются пустить пыль в глаза начальству. Отчеты подделываются все время! Один факт противоречит другому.

(Тот же агент ШТАЗИ появляется. На этот раз, он пишет рапорт другому агенту)

Агент Штази. К сожалению, информатор Парк плохо подходит для секретной работы. Он помешался на старой мебели. Его манера одеваться чересчур эксцентрична. Он пишет слишком медленно и неразборчиво — со многими неточностями и размыто — так что назвать это отчетом вообще трудно. Мы сократили наше общение. После сорока восьми месяцев службы, гор бумаги, и бесчисленных визитов в Грундерзейт музей, он не предоставил ничего интересного. И поэтому мы решили разорвать с ним отношения.

Дуг. Я вернулся в Мальсдорф, с досье в руках.

(Дуг набирается храбрости и говорит в лицо Шарлотте.)

Шарлотта, я знаю, это трудно. И я понимаю, что я американец, я приехал сюда из-за океана… я не знаю, что такое Холодная война… поэтому у меня нет права судить. Но, что касается Альфреда Кушнера… его ареста…

(Шарлотта деликатно перебирает свои бусы.)

Шарлотта. Хмм. Да. Конечно.

(Дуновение воздуха. Звуки старого мотива музыкального ящика Альфреда.)

Этот старый свитер я связала для Альфреда, когда он был в тюрьме. А эти пуговицы — медные пуговицы- с кителя моего дедушки, когда он служил Кайзеру.

Дуг. Я не об этом… я хотел спросить…

Шарлотта. Эти руки мешали раствор и клали кирпичи; они ворочали булыжники. Но для Альфреда они занялись рукоделием.

Дуг. Но Шарлотта, я…

Шарлотта. (прерывая) Разве это не прекрасно?

(Кажется, что Шарлотта полностью погружена в свои мысли, герметично замкнулась, спрятавшись от внешнего мира.

Внезапно, звуки заставки телевизионных новостей. Круг света, а нем появляется диктор, свет как телевизионный экран- появляется немецкий телевизионный ведущий. Он проверяет наушники, затем обращается к аудитории.)

Ведущий. Может ли Шарлотта фон Мальсдорф быть удостоена ордена Почета? Этот вопрос у всех на устах, после того, как в печати всплыли факты сотрудничества Шарлотты со ШТАЗИ. Консервативный политик Маркус Кауфман:

(Маркус Кауфман подходит к микрофону)

Маркус Кауфман. Это ужасно. Это трагедия. Если кто-либо пострадал по ее вине… если принесена в жертву человеческая жизнь… тогда конечно она должна быть лишена ордена. Это знак чести, а не позора.

Ведущий. Студент Ульрик Липиш.

(Ульрик играет с локонами своих волос, затем отбрасывает их за плечо. Несмотря на то, что Ульрик серьезная студентка факультета социологии, она однажды станет супермоделью)

Ульрик Липиш. Ульрик Липиш Мои друзья и я считаем, что это глупость. Отбирать орден. Нам не стоило даже читать досье Шарлотты; мы просто должны были сжечь его. Каждый из трех граждан работал информатором. Указывать пальцем- бессмысленно; это не принесет пользы, это просто расколет общество.

Ведущий. Бывший политический диссидент Джозеф Редигер:

(Джозеф резкий человек, с яростью в голосе, которая проистекает из его многострадального прошлого)

Джозеф Рёдигер. Я провел два года в тюрьме. Они подвешивали меня вниз головой, они засовывали катетер в мою урину и впрыскивали туда спирт. И все-таки, я не выдал им ни одного имени, кроме моего собственного. Сочувствие в этой стране всегда расценивается, как преступление. Разве не достаточно примеров тому было в двадцатом веке?

Ведущий. В администрации Президента сообщили, что орден Почета отбирался лишь один раз, когда было обнаружено, что тот, кого наградили, прежде служил в СС.

(Шарлотта поворачивает лицо к своим обвинителям и говорит строго):

Шарлотта. (Маркусу Кауфману) Museum. (Ульрике Липиш.) Mobel. (Джозефу Рёлдигеру): Manner.

(Она поворачивается к аудитории — опять сияющая улыбка- переводит.)

Музей. Мебель. Мужчина.

(Затем поворачивается к невидимому хору критиков в воодушевлении, с жаром защищаясь.)

Вот то, ради чего я прожила свою жизнь.

(Шарлотта снова оборачивается к зрителям за поддержкой. Обращается к ним, как к друзьям, рассказывая одну из своих бесчисленных историй.)

Однажды, у меня была назначена встреча с часовщиком в Копенике. И по дороге туда я встретила мужчину. Он сказал: «Fraulein, nicht, so stolz!» Леди, какая Вы неприступная! Я улыбнулась. На мне были мои кожаные шорты, и он сказал мне: «У вас такая аппетитная попка. Так и хочется вас отшлепать».

И я подумала, хорошо бы. Он предложил мне зайти на вокзал, в туалетную комнату. Но в двух шагах от того места был антикварный магазин, старинные напольные часы, мореный дуб…замечательный механизм прошлого века. И опаздывать к часовщику было unhoflich. Очень не вежливо.

(В конце концов, она оборачивается к своим мучителям, говорит, подчеркивая слова)

Для меня не было выбора.

(Звучит Евро-Поп музыка, ведущая телешоу Зигги Флюс выходит на сцену)

Зигги Флюс. Добрый вечер, Германия, добро пожаловать на шоу Зигги Флус. Я Зигги Флус. Среди наших специальных гостей сегодня… крошка Grossmutter с большим секретом…самый скандально известный немецкий трансвестит… Звезда Берлина, Шарлотта фон Мальсдорф!

(Аплодисменты. Появляется Шарлотта, она в луче света, как кролик в клетке.)

Добрый вечер, Шарлотта!

Шарлотта. Guten Abend.

Зигги Флус. Вы привыкли к прожекторам, не так ли? Ваше имя в заголовках новостей, Вы — самая горячая новость.

Шарлотта. Да.

Зигги Флус. Но у вас все еще нет телевизора, не так ли?

Шарлотта. Nein. Когда я хочу посмотреть на себя, я гляжусь в зеркало, ja?

Зигги Флус. Wunderschon, Wunderschon. Eine gute Antwort!

(Смех и аплодисменты)

Зигги Флус. Можно начистоту? Вы на самом деле решили уехать в Швецию?

Шарлотта. Я еду в Стокгольм, чтобы опубликовать мою книгу- meine Selbsbiographie- там милые люди, они добры ко мне.

Зигги Флус. А как же вся Ваша мебель. Весь этот Grunderzeit? Вы хотите открыть музей в Скандинавии?

Шарлотта. Да, конечно. Один мой старый друг, узнав, что я собираюсь уехать, сказал:

«Нельзя же пересаживать старое дерево» Я ответила ему, — «Я не дерево. Я цветок. И я возьму с собой свой цветочный горшочек».

(Аудитории все очень нравится, Шарлотта просто очаровательна)

Зигги Флус. Но Берлин, который сделал вас звездой! Как Вы можете его бросить?

Шарлотта. Боюсь, что здесь становиться слишком много насилия.

Зигги Флус. Вы ведь имеете ввиду не экран телевизора, не так ли?

Шарлотта. После того, как я стала кавалером Ордена Почета, мы устроили вечеринку в моем в музее. Все только achthundert ja? Звучала Донна Саммер, все танцевали и пели под цветными фонариками. И вдруг я услышала, звук разбитого стекла. Камень. Коричневые вернулись. Ночь длинных ножей, помните?

Зигги Флус. Да, я читала об этом. На первой странице Die Morgenpost. Ваш музей был разрушен, не так ли?

Шарлотта. Неофашисты знали, что я гомосексуалист. Они перелезли через забор, человек тридцать- с зажженными факелами и газовыми пистолетами. Геи были перепуганы, спрятались внутри дома, но лесбиянки вышли сражаться, И моя подруга Сильвия, она была в прихожей, пыталась закрыть дверь и получила в глаз выстрел газовым пистолетом. Ей поранили зрачок. Молодая девочка из Франкфурта на Одере была избита до полусмерти. Ей сломали хребет железным ломом.

(Зигги Флус в смятении. Ее легкомысленное шоу становиться слишком серьезным.

Шарлотта — увлекшись рассказом, встает со стула, она рвется в бой.)

Я вышла в прихожую со старой лопатой, скинхеды встретили меня на лестнице. У них была татуировка свастики на руках, понимаете?

Первый нео-нацист. Гитлер забыл сжечь тебя в печке в Сашенхаузене!

Шарлотта. Я замахала лопатой и разбила перила старой лестницы в щепки, ja? Позади меня раздался еще один laut голос.

Второй нео-нацист. Тебя надо упрятать в Отси!

Шарлотта. Я сказала «Я вспомнила, я встречала тебя раньше! Когда мне было шестнадцать».

И тут die Ploizei появились. Молодые люди растворились в воздухе. Как die Ascрe, после пожара. Никого не арестовали. Никто не попал в тюрьму.

(Пауза. Шарлотта опять садиться на свое место. Даже патологически невосприимчивая Зигги потрясена историей Шарлотты)

Зигги Флус. (с придыханием) Уау. Autsch! Die Brutalitat. Soche Brutalitat.

Шарлотта. Моя старая Виктрола, она была разбита. Посуда в дребезги. Светильники валялись на полу.

Зигги Флус. Сегодняшняя молодежь… Она ужасная, не так ли? Она такая разочарованная, такая обозленная, не правда? Им так много всего наобещали, особенно тем, кто с Востока. Воссоединение. Теперь они чувствуют, что их обманули.

Шарлотта. Что из этого?.

Зигги Флус. (строго) Ничего, Вы не можете их простить?

Шарлотта. Nein, Niemals.

В Солинге, одну турчанку сожгли в ее собственном доме. Беженцев из Югославии

Бьют на улицах. Анти семитизм возвращается. То же и с гомофобией. Каждый день новые жертвы.

Зигги Флус. Продолжайте, Шарлотта, это так волнительно!

(короткий смешок из аудитории. Зигги молча оглядывается. Пришло время задать самый трудный вопрос.)

Итак, Шарлотта… понимаете, Зигги должна задать вам вопрос. Ваш отъезд из Берлина связан с недавним скандалом в прессе по вашей связи со на Штази. Некоторые из Ваших оппонентов считают, что вы покидаете город, чтобы спастись от позора.

Шарлотта. Хмм. Да. Конечно.

(Шарлотта улыбается нежно и осторожно отвечает, деликатным тоном)

В Мальсдорфе, мой музей состоит из двадцати трех комнат. В Полар-Брюне, у меня будет только шесть. Но это даже лучше, для женщины моего возраста, не так ли? Меньше пыли.

(Она смотрит в аудиторию в надежде на улыбку- ее анекдоты всегда ее спасали. Трудно сказать… выиграла она битву сегодня или нет? Ил эта тишина свидетельствует о том, что она проиграла?

Осторожно, с благодарностью Зигги кладет руку ей на колено.)

Зигги Флус. Fantastisch, Шарлотта, wirklich Fantastisch. Вы вернетесь и придете к нам на передачу еше раз, не так ли?

Шарлотта. Danke schon.

Зигги Флус. Мы вернемся после короткой рекламы. У нас в гостях сенсация этого сезона американский певец Давид Хассельхоф.

(Шарлотта направляется к ожидающему ее лимузину, ее преследуют репортеры)

Бригитт Кленш. (уцепившись сзади) простите меня, Фрау фон Мальсдорф. Бригитт Кленш, журналист из Берлина. Вы говорите, что убили своего отца. У Вас есть свидетельство о его смерти? Было судебное разбирательство?

Шарлотта. Извините меня, пожалуйста. Mein Auto- водитель, он ждет меня.

Бригитт Кленш. На сегодня нет никаких доказательств, подтверждающих ваши слова.

Шарлотта. (увиливая) Во время войны, такие документы, они терялись, понимаете? Развеялись в прах, как сожженные листья…

Карл Хеннинг. Шарлотта! Карл Хеннинг из Мюнхена. Это правда, что Штази расплачивалось с Вами конфискованной мебелью? Ответьте, я Вас спрашиваю!

Шарлотта. Я помню 1945 год, как будто это было только вчера, но если Вы спросите «Что Вы ели на завтрак?» Я не помню!

Карл Хеннинг. Согласно документам, мебель, которую вы храните у себя в музее. попала к вам из домов диссидентов, политических заключенных, незаконно осужденных.

Шарлотта. Вы с Запада, не так ли? К Вам когда-нибудь приходило Штази? Ответьте мне, Я вас спрашиваю!

Франсуа Гарниер. Франсуа Гарниер, Париж. Штази действительно расплачивалось с Вами контрабандой?

Шарлотта. Я ничего не брала!

Франсуа Гарниер. Ни чернильницы, ни сигаретной коробки для своего музея?

Шарлотта. (с чувством) Разве мать откажет в приюте сиротам?

Ширли Блеккер. (Бруклинский акцент) Ширли Беккер, Нью Йорк Сити.

Вы думаете, что Вам поверят на слово?

Шарлотта. Прошу Вас! Я такая стара- я так устала…

Дайсук Ямагиши. Дайсук Ямагиши, Токио. Правда ли, что Ваша семья от вас отказалась? Что даже Ваш брат опровергает ваши истории?

Марк Финли. (гей активист) Марк Финли, Сан Франциско. Мы- гомосексуалы- постоянно отказывается от своей истории. От собственного прошлого. Может, поэтому мы рады приветствовать мучеников, даже если они фальшивые.

Прадип Культа. Прадип Культа, Бомбей. Так, все-таки, правда, что Вы женщина?

Клиф Туимбли. Клив Туимбли, Лондон. Вы в курсе, что тот самый человек, который присудил Вам медаль сегодня заявил, я цитирую «Всякий раз, когда Шарлотта фон Мальсдорф открывает свой рот, она лжет».

(Шарлотта делает паузу, она потрясена, так как более привыкла к обожанию, чем к такого рода критике. Она разворачивается к толпе, и говорит со спокойной уверенностью)

Шарлотта. Когда мне было почти сорок лет, моя мама стирала, понимаете? Она взяла мои чулки и подвязки и обернулась ко мне, она спросила «Лотхен, может, хватит играть и наряжаться. Ты уже взрослый мужчина. Когда же ты женишься»?

(Она широко открывает глаза и глядит на толпу, на каждого.)

И я ответила ей «Никогда, моя дорогая мамочка. Ich bin meine eigene Frau. Я своя собственная жена»

(Психиатр выходит вперед, чтобы дать заключение специалиста.)

Дитер Йоргенсен. Дитер Йоргенсен, психиатр, Бонн. Самый скандально известный трансвестит в Берлине ни конченый рецидивист, ни Макиавелли, она на самом деле душевно больной человек. Шарлотта фон Мальсдорф страдает аутизмом. Обратите внимание на ее манеру говорить: с повторами, оговорками, недомолвками, это больше похоже не на попытку общения, а на способ упорядочить внутренний хаос. Такое происходит со взрослыми людьми, страдающими аутизмом. Повторение, смягчают боль. Ее рассказы — это не ложь как таковая; это самолечение.

(Мы застаем Дуга посреди страстного спора с Джоном Марксом)

Дуг. Итак, что мы имеем в остатке? Обувную коробку, полную кассет. Я записывал все наши разговоры с Die Transvestiten. Океан болтовни.

Джон. Я повторяю, ты смотришь на поверхность, для тебя все либо черное, либо белое. Эти газетные статьи, досье…

Дуг. Но я должен ей верить так же, как она верит в свои истории. Я должен верить, что много лет назад, в спальне, ее добрая тетя дала смущенному племяннику книгу и благословила. Что маленький мальчик- в мамином платье- спасся от армии. Что Лотар Берфельд проложил свою дорогу между двумя самыми страшными режимами Западного мира: режимом нацистов и режимом штази. Я должен поверить, что это — правда. Что такое на самом деле могло случиться.

Джон. Что же ты будешь делать?

Дуг. Понятия не имею. Я растерян, я решительно не понимаю, что нужно выбросить, а что оставить.

(Внезапно, как воспоминание из прошлого, возникает идея. Он вспомнил что-то, что происходило раньше)

(Дуг оборачивается к Шарлотте, и задает ей вопрос)

Шарлотта, что Вы делаете, когда вещи теряют свой блеск?

Вы когда-нибудь красили или покрывали их новым лаком?

Шарлотта. Я не склеиваю кусочки. Нет. Diese alte Anrichte? Поверхность такая же древняя, как и сам предмет. Она тоже старинная.

(Шарлотта подходит к миниатюрному музею; она берет в руки большую, покрытую вельветом коробку. Она достает маленький рояльчик.)

Царапины и щербинки. Облупившаяся краска. Трещины.

(Она кладет осторожно его в коробочку. Берет маленький буфет.)

Поломанная балюстрада, сломанная дверца. Все это говорит о прошлом. И поэтому, Вы должны оставить все, как есть.

(Она бережно кладет буфет в коробочку. Берет маленькую софу; кукольный стульчик.)

Этой мебели уже больше ста лет. Люди сидели на ней, спали, писали письма, ели.

Люди пытались сжечь все это. Во времена нацистов, во время штази.

(Бюст Кайзера Вильгельма 2-го).

И все еще они живы. Это не бутафория. Всем этим пользовались.

(Дуг берет старый фонограф)

Дуг. Может ли вещь стать настолько старой, настолько поломанной, что вы ее выбросите?

(Она забирает фонограф у него из рук и осторожно кладет в коробку.)

Шарлотта. Nein. Вы обязаны сохранить все. И Вы обязаны показать это- auf Enlisch, как говорится, — «живьем.»

Она закрывает крышку коробки, заканчивая.

Это же свидетельства. Свидетельства жизни.

(Шарлотта снимает свой платок и становится Дугом. В то время, как он говорит, Дуг снимает нитку жемчуга со своей шеи.)

Дуг. Шарлотта фон Мальсдорф, на самом деле уехала в Швецию, где прожила еще почти семь лет. Но в апреле 2002 года она решила взять отпуск и вернуться назад в Берлин- навестить родину. Во время посещения ее любимого Grunderzeit Museum. В одиночестве, посреди граммофонных труб, она скончалась. Спустя несколько дней после ее похорон, ко мне по почте пришел конверт; я узнал ее почерк. Но в конверте не было письма. Вместо него, Шарлотта вложила фотографию, пожелтевшую от времени. На ней она- ребенок. Мальчик. Лотар Берфельд, десяти лет от роду.

(Дуг выходит на центр комнаты, входит в свет.)

(Дуг подходит к фонографу и ставит иглу на пластинку. Сквозь трубу слышится интервью с Шарлоттой фон Мальсдорф, записанное в 1993 году на кассету.

Качество звука плохое, но слова разборчивы.)

Запись. (голос Шарлотты) Итак, первая комната музея. Это маленький фонограф, на наклейке вы можете увидеть марку Томаса Алва Эдисона. Он первым в мире изобрел говорящую машину, это произошло в июле 1877 года. Запись сделана Национальной Звукозаписывающей компанией в Нью Джерси.

(Мы слышим в записи, как Шарлотта ставит иглу на пластинку, некоторое время игла шипит, затем раздается нежный, великолепный звук старинного вальса.

Дуг стоит, слушает.