Я тебя купил

Глава 37

Авдеев

— Кажется у меня задержка, — произносит она и я подвисаю на несколько секунд, не сразу понимая, о чем речь. Наверное, я слишком долго молчу, потому что Котенок начинает нервно кусать губу и виновато смотрит мне в глаза. И с чего бы? Кажется, я уже не раз обозначил свою позицию, да черт возьми, одна мысль о том, что она может быть беременной, будит во мне щенячий восторг. Губы сами по себе расплываются в улыбке, наверное, сейчас у меня такое же дебильно-счастливое выражение лица, какое было у Демина, когда он впервые взял на руки сына, — это не обязательно значит, что…

Не даю ей договорить, прижимаю к себе и целую, всего за каких-то несколько месяцев моя жизнь перевернулась с ног на голову, как я жил без нее все это время? Хочу этого ребенка, а может и не одного, нет, точно не одного, как минимум двоих.

— Люблю тебя, черт, малышка, пора заканчивать этот совместный прием душа, или я тебя отсюда не выпущу в ближайшие несколько часов, — шепчу ей в макушку, вдыхаю ее неповторимый аромат, никому не отдам эту девочку.

— Я не против, — слышу, как она улыбается, я тоже не против, однако сон никто не отменял, а ей все же стоит отдохнуть.

Вся эта история с Графом мне чертовски не нравится, но он все-таки ее брат, семья как никак.

— Тебе нужно поспать, Котенок, — целую ее в макушку, — но сначала мы все же помоемся.

Она смеется в голос, а я кайфую от нее, похоже я все-таки свихнулся, это же нужно было дожить до сорока, чтобы в девчонку девятнадцатилетнюю втрескаться, дышать ею, одержимость какая-то, не иначе. Беру в руки губку, выдавливаю на нее гель для душа и бережно провожу ею по спине Котенка, помыться, оказывается сложнее, чем я предполагал, ее реакция на каждое мое прикосновение уничтожает во мне последние остатки благородства. Закончится вся эта история, запру ее в спальне и не выпущу, если до сих пор не забеременела, то после того, что я с ней сделаю, точно забеременеет.

— Прекрати, — я даже не прошу, я умоляю, когда она прижимается ко мне спиной и откидывает голову назад, — Катя, мы идем спать, — еще бы себя в этом убедить, смываю остатки пены с нас обоих, выключаю воду и открыв дверцу кабинки, тянусь за полотенцем.

— Да ты просто железные человек, — хнычет она и я стискиваю зубы, чертовка, выдыхай друг. Оборачиваю вокруг нее полотенце, с трудом сдерживаясь, напоминаю себе, что ей требуется отдых. И прежде, чем она успевает что-либо произнести, подхватываю ее на руки и несу в спальню, — я выспалась, Саш, — она снова улыбается и водит пальчиком по моей груди, когда я наконец укладываю ее в постель. Засранка мелкая, знает, как действует на меня, чувствует мою одержимость ею, ее телом, запахом и умело этим пользуется. Оставляю ее в постели, подхожу к шкафу и вынимаю оттуда свою футболку.

— Вообще-то у меня есть своя одежда, — она выгибает бровь и хихикает.

— Мне больше нравится, когда ты в моей футболке, — улыбаюсь и стаскиваю с нее полотенце. Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, плохая была идея. Выдыхаю и быстро натягиваю на нее футболку, все, спать, к черту, — спи, — целую и накрываю ее одеялом.

Что бы она не говорила, а усталость все равно берет свое, не проходит и пяти минут, а малышка уже сладко посапывает в подушку. Понимаю, что не усну, одеваюсь и выхожу из спальни.

В доме стоит полнейшая тишина, видно, все его обитатели разошлись по своим спальням. Спускаюсь вниз и, к своему удивлению, нахожу на кухне сидящего за столом Аида.

— Не спится? — спрашиваю и сажусь напротив. Мы ведь так и не поговорили, — можно? — спрашиваю и киваю на лежащую на столе пачку сигарет, он кивает в ответ.

Молчим какое-то время, заполняя пространство клубами дыма. Делаю несколько затяжек, выдыхаю дым и наконец нарушаю возникшую тишину.

— Я ведь уверен был, что ты погиб.

— Не срослось, — усмехается он и тушит сигарету, — когда после взрыва, случился обвал, я был уверен, что это конец, а на деле повезло, не сильно меня придавило. Очнулся, темнота вокруг, тело ломит, дышать невозможно было, а главное не помнил ни черта, ни кто я, ни что я там забыл. Брел в каком-то тумане в неизвестность, пока на деревню не наткнулся. Добрые люди помогли в себя прийти, память только все никак возвращаться не хотела.

Не стал перебивать, слушал его внимательно, удивительно, даже представить себе не мог, что когда-нибудь его встречу вновь. Тот обвал похоронил пацанов заживо, мне, можно сказать, повезло, пока Грома из-под пуль выносил раненного прогремел взрыв, начался обвал, оставил тогда Олега, пообещал, что вернусь и рванул обратно, не успел только ни черта, поздно было, а после и самому досталось.

— Я смирился с тем, что память потерял, — продолжает старый друг, — решил начать новую жизнь, остаться там. Несколько лет прожил, язык постепенно выучил, руки, слава Богу были на месте, прокормить себя я мог.

— И чего ж не остался? — спрашиваю и усмехаюсь, беру вторую сигарету, разговор, видимо, долгий предстоит, раз уж его на откровения прорвало.

— Обстоятельства вынудили, — пожимает плечами и взгляд меняется, видел я уже эту пустоту в глазах, правда в других.

— Мне интересно, с чего такая преданность Воронцову? — спрашиваю, откинувшись на спинку стула, давно мне этот вопрос покоя не дает, с первого дня нашей новой встречи. Это не просто работа, он Графа ценой жизни готов защищать, я это еще в прошлый раз понял, по взгляду видел. Я бы еще понял, если бы жизнью ему обязан был, так ведь нет, все ровным счетом наоборот.

— Судьбы у нас похожие, — отвечает он, — братья по несчастью, можно сказать.

— Только не говори, что тоже положил глаз на жену Забарского, — всматриваюсь в его глаза, но ответа в них не нахожу, там все та же пугающая пустота, та же, что и в глазах Воронцова.

— Нет, — отрицательно качает головой и делает глоток из стоящего рядом стакана с водой, — не на нее. Дураком я был, командир, влюбился в девчонку местную, а там сам знаешь как, выйдет женщина за того, кого родители достойным посчитают. Она сбежать предлагала, со мной, а я все правильно сделать хотел, денег заработать, к родителям прийти, руки попросить, — он усмехается грустно и делает еще один глоток.

— И что? — спрашиваю, глупый вопрос, все и так ясно, раз уж он здесь.

— Память-то я потерял, а вот навыки кое-какие остались, заработать решил, в подпольных боях поучаствовать, — замолкает на несколько секунд, — заработал, к отцу ее пришел, руки попросил, а он условие поставил — еще один бой, только в городе, если выиграю, дочь свою за меня отдаст, я не говорил ей ничего, заранее не хотел.

— Выиграл?

— Выиграл, — кивает и смотрит в сторону, — а когда вернулся спустя несколько дней, узнал, что она повесилась. Это я потом, спустя несколько лет понял, что все это неслучайно было и что после первого боя на меня глаз положили, а когда я жениться захотел, сыграли на этом красиво, все они там за одно были, меня отправили подальше, а ее замуж поскорее, сказали, что бросил я ее и уехал, а она руки на себя наложила, не захотела замуж за другого.

Молчу, понятия не имею, что в таких случаях говорить, да и не нужно ему мое сочувствие, не сдалось оно ему. Я даже представить не в состоянии, каково это, знать, что ни черта сделать не можешь, что не улыбнется она тебе и будущего совместного у вас не будет. Я бы сдох без нее, теперь я это понимаю, а эти держатся, на месть сил хватает. Хотя разве это жизнь?

— А сюда как вернулся?

— Забарский помог, — он снова усмехается, смотрит куда-то в пустоту, — отец Амины боями заправлял, но это мелочь, по сравнению с тем, что происходило в городе, и деньги там совершенно другие. Забарскому боец нужен был, меня увидел, загорелся, только меня еще уговорить нужно было биться, и тут я как никогда кстати свататься пришел. В общем глупо получилось, я даже не знал, что от имени Забарского выступал. А когда Амина повесилась, я в бешенство пришел, Командир, всех положил и отца ее, и жениха, мне смертная казнь грозила, за то что натворил, а Забарский меня тогда вытащил, документы сделал, сюда вернул, я много лет считал, что в долгу перед ним, только годы спустя, когда память вернулась понял, что меня, как лоха вокруг пальца обвели.

Он продолжает говорить, а я начинаю понимаю его мотивы — месть, вот, что их объединят, один враг на двоих. В Воронцове он видит себя, свою боль.

— А потом Леха появился, я сразу понял, что у него на Лерку виды, никто не замечал, а я заметил, — он закуривает очередную сигарету и откидывается на стуле, — знал, что он ее забрать хочет, подслушал их разговор случайно, помощь хотел предложить, да не успел, меня тогда Забарский отправил проблемы с братками решать, а когда вернулся, мне Леху полуживого вручили, приказали вывезти подальше и закончить начатое.

— Раз ты все знал, чего ж ты его не грохнул, проблем бы сейчас не было, — вздыхаю, встаю с места, подхожу к стоящему на столешнице чайнику и включаю его, уснуть все равно уже не получится, а крепкий чай не навредит.

— Грохнул бы и сам бы сдох, — отвечает он и поворачивается ко мне, — он меня на расстоянии вытянутой руки держал, ну грохнул бы я его, далеко бы все равно не ушел, я выжидал, ждал пока наступит идеальный момент.

— Дождался, млин, — качаю головой и заливаю в кружку кипяток.

— В общем, увезти я Воронцова увез, но приказ так и не выполнил, было у меня местечко, где можно было спрятаться, — продолжает друг, пока я завариваю чай, — написал потом сообщение Забарскому, что это мое последнее дело и больше я ему ничего не должен, он меня, конечно, искал, но найти так и не смог.

— А ты, значит, все это время был нянькой Воронцову? — ухмыляюсь и ставлю перед ним кружку.

— Был, — кивает он, — врачам платил за молчание, потом двигаться заново учил, с ложечки, можно сказать кормил.

— Все равно не понимаю, чем он эту преданность заслужил, ты же, как верный пес, — делаю глоток и смотрю на старого друга.

— Не знаю, — пожимает плечами Аид и тоже делает глоток из кружки, — мы столько времени бок о бок провели, у меня кроме Графа нет никого, он, можно сказать, моя семья, — некоторое время Аид молча смотрит на меня, — не стоит его недооценивать, он умен, даже чересчур, именно поэтому он главный.

— И что, беспрекословно выполнишь любой приказ? — усмехаюсь, глядя в глаза.

— Любой, — кивает он, — я хочу, чтобы ты понимал, Командир, как я уже сказал, Граф моя семья, если он прикажет пристрелить, я пристрелю и неважно, кто это будет, я уважаю наше с тобой прошлое, но, если мне придется выбирать, я выберу его сторону.

— Не придется, — говорю твердо.

Нет, угрозы меня не пугают, но так уж вышло, что этот придурок оказался братом моей женщины, не самый желанный родственничек, но что поделать, какой есть. У нее, кроме брата больше никого не осталось, мать умерла, с отцом все ясно, вряд ли его ждет что-то хорошее после встречи с сыном, лишать ее последнего родного человека из-за глупых разногласий я не стану.

— Ты забываешь об одной важной детали, — произношу я.

— О какой же?

— Он, к сожалению, теперь и моя семья, а семья — это святое, — вздыхаю и допиваю содержимое кружки.

Аид молча кивает и больше к этой теме мы не возвращаемся. Дальше он рассказывает, как узнал том, что не все наши погибли, как встретился с Берским, как узнал о мести Грома за всех нас. Наблюдал издалека, не решаясь встретиться со старыми друзьями, до тех пор, пока я не умудрился ввязаться в историю с сестрой Графа, точнее, пока я ее не купил. Сейчас даже вспоминать смешно, отвалил хренову тучу бабла за девчонку, которую пять дней знал.

— Мне вот еще что покоя не дает, — меня на смех пробирает, — что это за придурь с белыми костюмами и модельной внешностью, у Воронцова пунктик?

— Зря ржешь, командир, — улыбается старый друг, — считай, это визитная карточка, ты держишься подальше от криминала, но даже ты сразу понял, на кого я работаю, хватило одного взгляда, не так ли?

Киваю в ответ. Тут не поспоришь, эффект они производят что надо.

— Я рад, что ты жив, брат, — говорю спустя несколько секунд молчания, я действительно рад, что тогда, много лет назад он все-таки выжил и научился жить дальше, пусть даже вот так.

Он уже открывает рот, чтобы ответить, как за спиной слышатся шаги и в гостиной разгорается свет, оборачиваюсь и вижу Диму, вид которого ни черта хорошего не предвещает.

— Какого, мать вашу, хрена, — обращается к Аиду, — вы, млин, сожгли мой слад?

Перевожу взгляд на Аида, тот лишь ухмыляется, сжигать склад в планах не было, а потому у меня возникает тот же вопрос, какого хрена?

— Так правдоподобнее, — отвечает флегматично и пожимает плечами.

— Правдоподобнее? — рявкает Демин, — правдоподобнее, мать твою, у меня поставка через два дня, там ху*ва туча товара, я его, где, по-твоему, хранить должен? Это, сука, мой самый большой склад, вы другой спалить не могли, дебилы, млять!

— Расслабься, у Графа полно складов, разместим, — успокаивает его Аид, а я упираюсь лбом в ладонь, дал же Бог семейку, — тебе только через пару часов доложить должны были, — добавляет он.

— Спасибо Забарскому скажи, — усмехается Демин, — он любезно оповестил меня о том, что мой склад сгорел к хренам!

Лицо Аида в миг становится серьезным.

— Значит все-таки вылез, ублюдок, — качаю головой, — быстро.

— Видно обнаружил пустые счета.