Я всё ещё... (СИ)

Глава 1. Амели

Каждое утро традиционно ничем не отличается от предыдущего. Я — робот. Мой главный приоритет — следовать собственно выстроенному плану: в 7.30 на кухонном столе меня ждут кружка карамельного рафа и тарелка с нежнейшим клубничным круассаном, в 8.00 я как ни в чём не бывало в своём кабинете среди кипы бумаг. Бесконечные совещания, поглощения пищи на ходу, сверхурочные часы — и так изо дня в день. Этот круговорот — моя жизнь. Прошу в мой мир. Мир, где всё расписано по часам, где хаосу нет места, где чувства лишены права голоса, где усталость — гость, которого никто никогда не ждёт, но он под конец будничных дней всё равно приходит.

Сегодня на календаре 4 октября — знакомство с очень стратегически важным потенциальным партнёром. Я впервые опаздываю, а всё из-за поломки моей «девчули». Давно собиралась с мыслями о покупке новой машины, и всё откладывала. Молодец, дооткладывалась. Теперь несу свою задницу со скоростью света, да так, что педали горят. Идиотка, хоть бы кроссовки надела, но нет, я же птица высокого полёта, если и пасть, то носом в асфальт.

Залетаю в вестибюль, успевая лишь кивнуть охранникам. Второй этаж, третий, четвёртый и я на месте. Грация — это моё. Отдышаться и не дышать. Прохожу мимо секретарши Кристин, кивком демонстрирующей направление в сторону малого зала. Открываю дверь — мой выход.

В одну секунду я погружаюсь в оцепенение, в состояние присущее некоторым холоднокровным тварям. И это про меня: ноги впились в пол, руки весом в 20 фунтов, соколиный взгляд, зафиксированный на одной точке — Дэвид.

— Мисс Миллерррр, — слышу сквозь купол боли и неверие в происходящее. Молчу. — С вами всё в порядке? — говорит Гордон Харрис, генеральный директор «B&D Corporation».

Глубокий вдох, и кислородом наполняется годами отработанный стержень,

— Благодарю за беспокойство, я в полном порядке, — перевожу свой взгляд от мелкой точки размером с букашки на директора, выдавливая самую обворожительную улыбку, на которую способна. Даже квокка со мной рядом не стоит.

— Хочу вам представить нашего незаменимого сотрудника, руководителя юридического отдела, Амели Миллер — лучшая среди лучших, — Мистер Харрис гордо представляет меня нашему гостю.

Тут же предо мной предстаёт знакомая фигура с вытянутой рукой и легкой улыбкой.

— Дэвид Уокер, генеральный директор «HotelDaily». Рад нашему знакомству. — Да пошёл ты, — говорю я, конечно, про себя, ещё и в бубенчики раз ему даванула бы, чтоб неповадно было. А то гляди, решил в игру незнакомцев поиграть: никогда не виделись, никого из присутствующих не знаю. Так ли это, Дэвид Уокер? Тогда и я заодно подружусь временно с амнезией.

— Взаимно, — выдавливаю я, пожирая его глазами Василиска. Не за что не проиграю эту битву взглядов, вот увидишь, мой старый незабытый приятель.

Прошло минуты две, а казалось мы целую вечность гипнотизировали друг друга, но нас прервали, точней прервал мистер Харрис,

— Мистер Уокер, раз мы в полном составе, можем начать презентацию чернового эскиза, разработанного под руководством Джесса Тейлора.

Команда мистера Джесса, насколько мне известно, работала над этим архитектурным проектом больше полугода. Знала бы для кого, сама лично бы взяла перо. Дэвид тот ещё зануда — начинаю уже им сочувствовать. Моя задача — юридические аспекты в утверждении проекта, а значит этого лобкового паразита буду видеть недолго, но это всего-навсего предположение.

Презентация длится около часа, на протяжении которого я ни разу не взглянула на него. Зато чувствовала на себе прицел, прожигающий меня до костей.

— Надеюсь вы остались довольны, мистер Дэвид? — с удовлетворённым голосом говорит мистер Харрис.

— Вы подошли основательно к проекту, я впечатлён, — отвечает Дэвид. — Поверьте, некоторые детали даже забиты на моём сердце. — С этими сказанными словами я чувствую снова на себе его взгляд. Что вы решили проверить, мистер Дэвид, таю ли я от ваших слов? Не дождётесь. Когда-то я воспользовалась шоковой заморозкой для замедления химических реакций, поэтому размораживать замучаетесь.

— Мисс Миллер, — обращается ко мне мистер Харрис, — подготовьте на завтра основные документы на подпись. А сегодня вечером нам стоит немного расслабиться, господа. Ужин в ресторане «Манхэттен» думаю подойдёт, — с улыбкой чеширского кота, объявляет мистер Гордон.

После слов директора выхожу из кабинета первая. Если и есть время побыть одной, то стараюсь им довольствоваться, тем более не сладенький вечерок ждёт меня. Сахар — одна из причин возникновения заболеваний сердца, проверено.

Глава 2. Дэвид

Спросите, предполагал ли я, что встречу её вновь? Отвечу твердое "нет". Рад ли? Возможно. Мне пока сложно принять то, что она всё это время спокойно вбирала в лёгкие воздух, прогуливалась по окрестностям мегаполиса, радовала кого-то своим присутствием, тогда как я был в самом что ни на есть подвешенном состоянии. Я разучился себя понимать. Дано одно, но желаю другое — далёкое, но не чуждое мне.

На совещании не мог отвести от неё взгляд, да и не хотел. Что-то в ней изменилось, вижу и чувствую, напротив сидит не моя прежняя Ами — другая стать, но также манящая. Она словно магнит, который притягивает мои электроны.

Одна мысль сменяется другой, состояние потерянности, и вдруг стук в дверь,

— Мистер Дэвид, машина подана, — говорит моя домработница.

— Спасибо, Линда. Я уже спускаюсь.

Последний раз взгляд скользнул в сторону зеркала с вопросом: «Готов ли я сыграть роль незнакомца до конца?». Ответ получен, следовательно, могу идти.

Без лишних колебаний я зашёл в ресторан,

— Добрый день, у вас зарезервирован стол? — встречает приветливый голос с гравированной фигуркой фотомодели, как и полагается заведениям такого уровня.

— Стол на имя Мистера Харриса. — говорю, не вдаваясь в подробности, что это тот стол, за которым сидит она.

— Прошу следуйте за мной, — направившись в сторону VIP-зоны, проговорила метрдотель.

Подходя к столу, обвожу глазами сидящих персон — те же самые лица, что и с утра. Только на одной фигуре, сидящей с краю, задерживаю свой взгляд чуть по дольше. Прекрасна. Иначе, конечно, и быть не могло, но она до умопомрачения красива.

— О, мистер Уокер, прошу к нам — привстав мистер Гордон, указывает на место рядом с ним. И хорошо, чем дальше, тем будет лучше для меня. Не стоит дотрагиваться до оголенных проводов голыми руками — небезопасно. А они и впрямь оголены, и ещё как: чёрное платье на тонких бретельках.

Вечер начинается со слов мистера Харриса, выражающего общую надежду на достижение высоких показателей от нашей совместной работы и на дальнейшее процветание от общих усилий.

— Предлагаю поднять тост за долгосрочное и плодотворное сотрудничество, и спасибо за ваше доверие, мистер Уокер.

— Вы не даёте шансов конкурентам, мистер Харрис. Мы работаем только с лучшими. — Без капли лести. Я правда считаю их лидерами в своём сегменте: аналитикой лично занимался. В таких вопросах я подхожу со всей ответственностью, а уж если это касается чего-то сокровенного, то делаю всё, чтобы избежать ошибок.

В середине вечера ощущаешь себя уже не среди партнёров, а в кругу товарищей, границы общения с которыми выползают за общую выделенную линию.

— Какие планы после проекта? Двигаться на расширение своей экспансии в другие страны? — Видно, с явным интересном расспрашивает мистер Гордон.

— Такие вопросы не решаются в спешке, мистер Харрис — знаете сами. Работаем в этом направлении, не торопимся, но и не медлим.

— Дело говорите, мистер Дэвид. Всё правильно. Приятно видеть молодых и успешных, где обучались?

— Стэнфорд, факультет бизнеса и управления. — Мой голос звучит так, словно эта информация повторению больше не подлежит. Одного раза будет достаточно для интересующихся и для тех, кто с первого раза не расслышал, что я там был и как дурак ждал.

Мистер Харрис, сам того не ведая, оказывает мне содействие,

— Мисс Миллер, вы вроде тоже окончили Стэнфорд, не так ли? — вопрос не мой, но ответ с семилетней выдержкой уж очень меня интересует.

— Гарвардская школа права, мистер Харрис, — продолжает Ами, видимо лично для меня, — трёхлетняя программа доктора юридических наук, с отличием. — Знала, что жду. Не один её мускул не дрогнул, твёрдость и чёткость речи, правильное дыхание. Она, твою мать, профессионально занималась постановкой голоса и речи? Задаюсь вопросом.

Решаюсь на секунду окинуть её взором. Она смотрит прямо на меня, в глазах холод. Меня пробирает озноб — я невольно оказался в самой холодной точке планеты.

Рад, что нашлись люди, которые помогают тебе выбираться из-под снежного заноса.

— Вот такие работники у меня, мистер Дэвид, на вес золота — с упоением ко мне обращается мистер Харрис, возвращая меня в реальность.

Одобрительно кивнув, я увожу разговор в другие, более поверхностные воды. Не стоит тревожить глубины, когда не готов к возможным последствиям.

Оставшиеся часы ужина прошли довольно спокойно. Когда количество сидящих за столом пошло на убывание, этот вечер покидает и она. Попрощавшись со всеми, Амели уходит по долбанному узкому коридору. Безумно жаждал догнать и прижать её к стенке, задав только один вопрос: «Почему?». Сдержался — я так думал пять минут назад.

— Прошу прощения, срочный звонок. — С такой банальной фразой я встаю изо стола и направляюсь за ней, за моей Ами.

Глава 3. Амели

Погружённая в свои мысли, сменяющиеся одна за другой, ухожу с чувством успешно проделанной работы. А по-другому это и не назовёшь. Если бы не настоятельное начальство, то моё лицо вряд ли бы засветилось на общей фотографии всех собравшихся за столом. Буду верить, что никому не придёт в голову подарить мне её в рамке. Я не ставлю пред собой подозрительных личностей.

— Ами, Амиии — сзади доносится пониженный тембр. Всё вмиг расплывается, иду в чёртову бездну. Прошу себя только не останавливаться. Не готова.

Знакомое ощущение обрушивается на меня мгновенно как низвергающаяся снежная масса. Разворот и я напротив него, прижатая к стене — забыла, как снова дышать, пытаюсь уйти.

— Ами, да постой же, чёрт возьми!

— Отпусти, Дэвид — пытаюсь вырваться, но не могу пошевелиться: ноги и руки ватные.

— Да посмотри же на меня! — Он удерживает мой подбородок своими тёплыми пальцами. Ненавижу, ненавижу его.

На моей стороне играет вовсе не злость — это показное безразличие. Не имеет значения кто он и что он из себя представляет. Было когда-то любопытно, но я давно перестала интересоваться не нужным мне барахлом. Вот, что должны просматривать во мне другие.

— Чего тебе? — смотрю ему прямо в глаза, как известно, темная адаптация занимает несколько часов, у меня же заняло всего минуту, чтобы привыкнуть к тёмной субстанции, стоящей передо мной. Чернотой так и прёт. Начинаю приходить в себя.

— Хватит убегать, семь проклятых лет, семь, ни слова о тебе, — начинает крепко сжимать мои плечи, вдавливая большие пальцы в ключицы,

— Убегать? По-твоему, я в догонялки играю? Тогда сообщаю вам, мистер Водящий, наигралась, спасибо. Я долбанный чемпион по этой игре, доволен? — с едкой насмешливостью отвечаю, переходя на высокую частоту звука своего голоса.

— А по-твоему, что это? Поведай мне, раз имеешь отличное от моего мнение. Ты словно сквозь землю провалилась.

— Лучше бы я провалилась, — с отстранённым голосом произнесла я.

Воспользовавшись полным ступором своего нежеланного собеседника, вырываюсь и мчусь к выходу. Теперь вожу я, но сегодня я решаю сдаться. Никогда не знаешь, что в процессе игры можешь обнаружить, как это было тогда.

Становится трудно дышать, прошу водителя остановится в парке Вашигтон-Сквер, в надежде, что станет чуточку легче. Если бы можно было взять и стереть собственные воспоминания. Господи, о чем это я? Мне даже номер телефона не удалось забыть.

Всё выглядит иначе, или я смотрю по-своему: деревья не ввысь растут, а к низу тянутся своими грустными ветвями, чтобы тебя приобнять; Солнце не в сон клонит, а это скорее проявление им нежелания быть свидетелем чего-то пасмурного, на которое оно не в силах повлиять; птицы не о любви громко поют, они заглушают твою боль. Природа солидарна со мной, решив слиться с моими слезами. И я ей за это благодарна.

Со спокойствием приходит чувство непонимания. Его глаза? Глаза говорят не врут, но в его столько вопросов, словно я без повода испарилась. Но он же был? Возможно, я всегда ошибалась на его счёт, и та сказка, которую мы строили — лишь моя иллюзия. Утонула я в его водах с головой, не сумев вовремя выбраться. Кто бы подсказал, что всегда нужно таскать с собой надувной круг. Потому что, не дождёшься, когда тебе будет брошен на помощь спасательный буй.

Зайдя домой, бегу в горячий душ. Должность не допускает хворать, да и нет желания с бубликом на голове разгуливать по квартире, хрюкая в унисон с сопливыми сериалами. Одиночество убьёт меня быстрее, чем любая чума.

Тёплая кровать — всё же лучшее место после тяжелого дня. Вот только не сомкнуть глаз мне сегодня. Детство дура вспомнила и решила сказку на ночь прочитать. Надо было следовать примеру Кафки и сжечь свои писанины — только рука не поднялась.

«18 августа 2014:

Как быстро пришло безграничное счастье, также и с такой же скоростью меня и покинуло. Это подлинные истории моей жизни, и вряд ли кто-нибудь прочтёт, возможно я сожгу их дотла. Но смогу ли я вычеркнуть тебя из своего разбитого сердца? (маршрут Сан-Франциско, штат Калифорния — Кембридж, штат Массачусетс)» — последняя запись в моём дневнике.

Глава 4. Амели

7 лет назад

Сегодня я впервые отмечаю Рождество не в кругу семьи. Родители уехали во Флориду — туда, где прошло всё детство и юношество моей мамы. Я же направляюсь к Уокерам, в дом своей лучшей подруги.

Кендра — та самая безбашенная подруга, которая должна быть у каждой уважающей себя девушки. Она сочетает в себе грацию и чарующую красоту Армиды, и бунтарский дух: высокая брюнетка с короткими волосами и с глазами цвета индиго — прямо-таки клубничная мармеладка. Ох, если бы она была мужиком, то съела бы её без остатка, дважды пальцы бы облизала и ни в коем случае не запивала.

Дверь ещё не успела открыться полностью как я уже заключена в объятия подругой.

— Задушишь, — еле слышно проговариваю я.

— От моей любви ещё никто не умирал, — затейливо подмигивает мне подруга.

— Тогда я буду первой, если не выпустишь меня сейчас же.

— Кендра, впусти гостью, — с распростертыми руками встречает меня Миссис Лесли.

Родители Кендры, миссис Лесли и мистер Генри Уокеры, мне как родные. Всё детство в их саду провела и имбирные пряники миссис Лесли уплетала за обе щёки. В спячку не впадала, но жировые отложения на зиму скапливала, чтобы не было межрёберных просветов.

— Давайте барышни поживее, мы заждались, — с гостиной доносится голос мистера Генри.

— Мы? — с вопросительным взглядом я посмотрела на Кендру.

— Не смотри на меня так, — убедившись, что внимание мамы направлено не на нас, подруга вносит важное уточнение, — Ваше Высочество из Стэнфорда решило почтить простых смертных своим присутствием, — с насмешливой ноткой проговорила она, исполняя реверанс.

Приподнятого настроения Кендры я не переняла. Детская любовь, несбывшаяся мечта, и принц на белом коне, ускакавший за тридевять земель — волочащийся за мной по земле багаж, в котором мною скоплено всё, что связано с именем «Дэвид Уокер». С тридевятью землями слегка преувеличено: Стэнфорд в 70 км от Сан-Франциско, но для четырнадцатилетнего подростка переезд его в другой город был катастрофой. С момента поступления в Стэнфордский университет, Дэвид в родной город приезжал очень редко, точнее ни разу за все два с половиной года обучения.

Свою любовь я скрывала тщательно, во всяком случае всё для этого делала; но подруга всё же вскоре спалила, что я сохну по её тупоголовому братцу. Видимо, повышенное слюноотделение; расширенные зрачки, как у кошки, в связи высокой гормональной активностью — явно отражало мои намерения в отношении Дэвида.

В схватке с моими соперницами Кендра была на моей стороне: рядом сидела и утешала меня. Ну что поделаешь — небоеспособной была я. Эти девицы, вертящие вокруг него своими задницами, явно превосходили меня. Их 2+ шли Дэвиду в придачу вместо моих шариков для пинг-понга. Да и, что уж тут скрывать, ораторским искусством я совсем не владела. Короче, по всем фронтам я оставалась в проигрыше.

Вхожу в дом на автопилоте. Руки вспотели, в ложбинке меж грудей целое озеро набралось, хоть рыбок запускай. Продвигаясь вглубь по коридору к семейному очагу семейства Уокеров, в гостиную, меня не отпускало тягостное ощущение в желудке и глотке. Так сказать, тошнота по-братски поддерживала меня в трудные минуты, как могла.

Зайдя в гостиную комнату, я сразу бросилась в глаза Дэвиду, что было и так неминуемо. Его изучающий взгляд был прикован ко мне. Стало быть, есть, на что посмотреть.

— Привет, Амели, — с явным колебанием произносит Дэвид.

— Привет, Дэвид, — произношу за секунду, словно оса в седалище ужалила. Господь всемогущий, выглядит словно только с обложки журнала сошёл, поганец. Он — Кендра только проживает свою жизнь в мужском теле. Хоть скульптуру с него лепи.

И садясь за стол, я также испытываю на себе долгий пристальный взгляд. То-то же, довольствуйся, прожорливый мой. Ты удивлён, что из гусеницы может родиться бабочка? Смотрите-ка, как расхрабрилась, как будто несколько секунд назад у дверей не я чуть сознание не потеряла. Если честно, сама удивлена, что природа все-таки смилостивилась надо мной и одарила меня красотой Афродиты.

— Сынок, так ты на долго или только на эти выходные? — Я с лёгким трепетом жду ответа на удачно выбранный миссис Лесли вопрос. Не придётся мне его озвучивать. Я бы и не сделала этого. Кишка тонка — не надорвать бы её.

— Планировал на выходные, но думаю стоит немного задержаться, мам. А Кендра с Амели составят мне компанию, не так ли? — с горящими глазами и заигрывающей ухмылкой отвечает Дэвид. Вопрос явно был адресован ко мне, и я начинаю нервно покусывать нижнюю губу.

Ужин пролетает мгновенно. Кулинарное мастерство миссис Лесли не может остаться не замеченным, ей нужно мастер-классы организовать, я в числе первых буду.

Рождественский вечер продолжается в компании дам. Мужская часть погрузилась в просмотр повторной трансляции бейсбольного матча между «Сан-Франциско Джайентс» и «Детройтом Тайгерс». Тогда мы одержали победу в Мировой серии. Так получилось, что мой отец заядлый болельщик бейсбола. Однако Дэвиду включенный телевизор не прикрывал обзор, он изредка поглядывал на меня, попивая безалкогольный напиток.

Взаимные улыбки, обмен заряженными частицами, пронизывающими всё тело током — никто и не подозревал, к чему это в итоге приведёт.

Глава 5. Дэвид

Частое посещение офиса «B&D Corporation» обусловлено активной работой по разработке инженерного проекта здания и внесением многочисленных корректировок. Но это не обеспечило мне случайных коридорных свиданий с Мисс Миллер. Прошло две недели с момента инцидента в ресторане. За это время мы с ней ни разу не пересеклись: по полученной информации у Мисс Миллер незапланированная командировка в Санта-Фе-Спрингс по вопросам выплаты неустойки поставщиком за нарушение им сроков поставки стройматериалов.

За период её отсутствия я время даром не терял и слонялся по офису. Этому виной было желание узнать, кем же является Амели Миллер — женщина, которую я любил. Скучать мне не пришлось, и с каждым днём интерес к её персоне только возрастал. Оказалась много желающих сообщить мне, что подходить к Амели Миллер без весомой причины — недопустимо. К тому же, со слов большинства, эта эгоцентричная особа, не имеющая способность сострадать, готова по головам идти, лишь бы медаль на грудь повесили. Мисс Миллер, я поражён вами, вы самый красивый и милый образ сатаны, когда-либо созданный людьми.

В обеденный перерыв в комнате отдыха ко мне подсел Джесс Тейлор, главный инженер-проектировщик. На вид мистеру Тейлору не больше пятидесяти, статный седовласый мужчина. В своём деле он профессионал, это за версту чувствуется, предельно кратко и ясно излагает свои мысли, без лишних предисловий. Имеется нью-йоркский акцент, выдаёт его протяжность гласных и быстрота речи — значит он завсегдатай Нью-Йорка.

О погоде мужчина говорить и не собирался, его больше волнует по какой такой причине может активно бродить мой вынюхивающий нос.

— Позволь на ты? — Получив мой одобрительный кивок, мистер Тейлор продолжил ровным тоном. — Не знаю с какой ты целью интересуешься мисс Миллер, но мой тебе совет — никого не слушай. Всем глубоко наплевать, что у тебя внутри, когда ты внешне сущее воплощение дьявола. А Амели нередко, но по делу, прихватывает с собой трезубец и точечно его изображает.

— Может тогда Вы внесёте ясность, почему Мисс Амели именуют росомахой, неужто на всех свои когти выпускает? — Я задаю этот вопрос без надежды в получении на него ответа.

— Амели удивительный человек, — с теплотой в голосе говорит мистер Тейлор. — Я никого и близко похожих на Амели не встречал. Она с самого начала своего появления выглядела отчужденной: её холодный взгляд и движения подобно роботу. Она никого не возвышает и не принижает. Для неё все сотрудники равны: нагадил — убери, не убрал — так получай. Не видать никому от неё поблажки. Здесь таких не любят: все ждут, когда из лицемерных уст доброе утро пожелают. Я напомню тебе, Дэвид, росомаха — это хищник-одиночка. Он способен убивать противника в 5 раз больше себя. Так и Мисс Амели к себе близко не подпускает и любому, если потребуется, отпор даст. А прозвали её росомахой, когда она заместителя гендиректора после его сексуальных притязаний в далекую чёрную дырку послала и влепила ему не хилую пощёчину. Он был незамедлительно уволен, а росомаха осталась. Я ответил на твой вопрос, Дэвид? — Мистер Тейлор окидывает меня ждущим вопросительным взглядом.

— Понял, спасибо. — Я же немногословен, перевариваю сказанное.

Начинаю вставать изо стола, и тут же Мистер Тейлор застаёт меня врасплох,

— Что вас связывает с Мисс Амели? — в его глазах читается беспокойство. Видно, прикипел он к ней. А связывает нас с Амели многое, и я боюсь признаться себе в том, что с одной стороны возможно нить давно оборвалась.

Я молча направляюсь в сторону выхода и, открыв дверь, разворачиваюсь в сторону своего собеседника,

— Мистер Тейлор, — удостоверившись, что его внимание направлено на меня, продолжаю говорить, — Я никого и не слушал. Меня сложно переубедить в чём-либо, а когда это касается её — тут ничего не выйдет. И знаете, всё же она внешне ангел, только пока отказывается летать.

Да и плевать я хотел, что меня слышали все. Им всё равно не понять о ком и о чём это я, а мистер Тейлор, думаю, понял.

Глава 6. Дэвид

7 лет назад

Вроде невзрачная была девчонка, а тут предо мной предстала сама Белладонна во всей своей ипостаси. Совершеннолетие Амели явно к лицу. Длинноногая красавица, с прямыми волосами цвета пшеничного колоса, фигура песочных часов с явной двоечкой, а бёдра — это отдельный вид искусства, так и хочется за них притянуть её к себе и оставить собственнический след.

Ай да молодец Кендра, все-таки умеет выбирать подружек. Надо было на рождественский подарок ей больше раскошелиться.

Весь вечер сдерживался, чтоб не пялиться на Амели как волк на добычу. Ближе к полуночи зайка ускакала с моей сестрицей в кроватку. Я же до самого утра не смог сомкнуть глаз, образ юной девушки прочно пригвоздился в моей памяти, но отсутствие сна не повод откладывать традиционную утреннюю пробежку.

Парк Крисси Филд подходящее место для бега: в то время как тело трудится, глаза упиваются потрясающими видами на залив Сан-Франциско и мост «Золотые ворота», а в уши просачивается шум волн, являющийся лучшим средством для снятия напряжения, которое меня ещё со вчерашнего вечера в трусах беспокоит. Надо востребовать у красотули возмещение нанесённого мне ущерба — её сладенький ротик ей в помощь. Тем более после бега мой организм будет прекрасно настроен продуктивно и активно для неё поработать.

В доме по-прежнему тихо, все единодушно утром спят. Я собираюсь прямиком в душ. Тяну ручку двери на себя, как на меня сваливается подарочек сестры в виде развёрнутой конфетки.

— Ой, доброе утро, — источает нежность льющийся голосок.

Амели в одном полотенце, влажные волосы, смущенная улыбка, мягкое касание её рук в области моей грудной клетки. Это не подарок, а целая найденная сокровищница. От макушки до пяточек.

Оставляю девушку без ответных утренних пожеланий. Поскольку добротой после двухчасовой пробежки от меня не пахнет, а жажда секса мучает. Беру её за локоть, заталкиваю обратно в ванную комнату и прижимаю Амели к стене.

— Дэв…, - не дав ей договорить, прикрываю своей правой ладонью её ещё не припухшие от моих фантазий губы. Левая же рука крепко впивается в бедро. Закрываю глаза и вдыхаю её лавандовый запах. Я точно свихнулся, веду себя как конченый наркоман. Никогда себя так не вёл, но по-другому и не удаётся. Она другая, и я становлюсь другим. Потому и рискую.

— Да пошло всё к черту, — возбужденным голосом резко говорю я и впиваюсь в её пряные губки.

Пусть ударит, накричит, плевать я хотел. Но каково моё удивление, что она ответила на мой поцелуй. И углубив его, мы начали изучать друг друга языками. Её мурлыканье ещё сильней меня заводит. Руками провожу по тонкой изящной шее, постепенно усиливая нажатие.

Готов был раздеть её здесь и сейчас, слышать протяжные умоляющие стоны и безостановочно вдалбливаться в её лоно. Но стук в дверь отрезвляет меня.

— Амели ты в ванной? — За дверью Кендра. Надо было сестрицу ещё с первого дня знакомства придушить, когда родители принесли с роддома этот мелкий обосраный комочек. Так и не разучилась гадить за восемнадцать лет.

Прикладываю указательный палец к губам малышки, дав понять, что сам всё улажу. И не заставляю Кендру стоять в долгом ожидании ответа.

— Продолжи свои поиски в другой месте. Уверяю её здесь нет. Хотя подожди, сейчас хорошо осмотрюсь, может в моих трусах затерялась.

Бедняжка Амели вся покраснела, её скромность только ещё больше возбуждает. Если бы не Кендра… Ух, не вовремя она всё ж заявилась.

— Очень смешно, братец. Боюсь она бы там не влезла, они слишком малы.

— Вот стерва мелкая — тихо шиплю я.

Амели явно юмор сестрицы позабавил, её смешок чуть не выдал нас.

Шаги Кендры стихают, и я отпускаю свою пленницу. Однако, чтобы Амели не расслаблялась, я перед уходом шепчу ей на ухо,

— Продолжим наше общение чуть позже, Ами.

Глава 7. Амели

Частые перелёты, судебные тяжбы очень сильно утомляют, именно этим я объясняю окружающим несвойственную мне нервозность в последнее время. Только дело вовсе не в этом. Я люблю свою работу, и приятная усталость лишь в радость мне. Чувство удовлетворенности от хорошо проделанной работы меня всегда подстёгивает двигаться дальше. Здесь, к сожалению, иное сдвигает плиты под моими стучащими по полу каблуками. Осознание неизбежности встречи с внешним раздражителем в лице Дэвида приводит меня в состояние нервного возбуждения. И я посчитала, что единственным верным решением помочь мне наладить разваливающийся привычный уклад жизни — по приезде в Нью-Йорк сразу встретиться с миссис Джоан Уилсон, с моим психотерапевтом, который работал со мной в период панических атак, вызванных автокатастрофой, унёсшей два года назад жизнь моих родителей.

Я открыла ей то, что не приоткрывала эти годы и для себя — правду. Время не помогает побороть страхи, излечить боль. Оно просто замедляет наш ход на пути к главному сражению, где твоим противником будешь ты сам.

Миссис Уилсон быстро нашла закостенелый корень возникших у меня недугов,

— Столкнуться лицом к лицу, не бежать, дать ему быть выслушанным. Те вопросы, которые вы ему тогда не задали, удерживают вас. Вы смотрите на него как на призрака из прошлого, но он здесь, прямо сейчас перед вами. Вы позволите вновь возродиться боли и встать ей у руля, или же возьмёте под своё командование, — ровным, спокойным тоном произносит она.

— Вы предлагаете мне мысленно вернуться в прошлое? — С пройденной минутой молчания, я продолжаю с отстранённым голосом, — это сломает меня снова.

— Сломанная вещь дважды не ломается, Мисс Миллер.

И Миссис Уилсон права, на протяжении семи лет я как разбитая ваза, только с каждым разом осколков становилось всё больше, вместе с этим и увеличивалось число шансов другим об них порезаться. Я превратилась в общественно опасный объект, передвигающийся по этой Земле. Для меня не людно даже там, где невозможно протолкнуться. Я для себя не существую и хочу, чтобы для других я не существовала.

А кого не сломает расставание и потеря близких? Сначала уход Дэвида из моей жизни, за ним Кендра, миссис Лесли и мистер Генри Уокеры. Потом смерть родителей, после которой я окончательно превратилась в ледяную глыбу. Я живу только ради неё, моего ангелочка. И я не могу позволить, чтобы она увидела меня в таком состоянии.

Разговор с психотерапевтом, привёл меня к осознанию, что пора. Пора начинать собирать вазу по крупицам и пусть на ней будут отпечатки боли, но она моя.

***

Пять лет назад папа с мамой, вернувшись преждевременно с трансатлантического круиза, сообщили о скором прибавлении в семействе. Малышку нарекли именем Оливия, маленькая копия мамы, темноволосая, бледная кожица, заливные щечки, моя противоположность, за исключением наших зелёных глаз.

Я была достаточно взрослой, чтобы осознавать ту ответственность, которую возлагают на себя люди, приводя новых людей на этот свет. Дети та радость, за которую ты готов «заплатить любую цену». Только бы улыбка с лица крохи не сходила.

Тогда я не могла и предположить, что жизнь попросит меня подтвердить свои мысли на деле.

Два года назад, в тот самый страшный для меня день, Оливия находилась вместе с родителями в машине. Диагноз — повреждение спинного мозга со снижением двигательной активности нижних конечностей.

Уже больше месяца Оливия со своей сиделкой, с дорогой Хелен Моррис, прибывает в специализированном центре, куда она должна ездить раз в полгода. Оливия нуждается в постоянном дорогостоящем лечении и реабилитации для возвращения её к полноценной жизни. Когда есть надежда, появляются и силы.

В свободное от работы время моё сердце и тело принадлежит только ей: целую, крепко обнимаю и сказки читаю — я рядом.

Я всегда безумно скучаю по этой малышке, Оливия — мой смысл жизни.

Глава 8. Дэвид

Сегодня мисс Амели будет на рабочем месте. Не спрашивайте, откуда я это знаю. Мне даже не пришлось добывать нужную информацию. Слухи по офису распространяются со скоростью пули, вылетевшей из крупнокалиберной снайперской винтовки. Не успеешь задвинуть патрон в магазин, как за дверью уже проносится молва про очень сильную отдачу оружия в сторону обратную выстрелу. Поэтому те, кто любит на работе развлечься с коллегами или подчинёнными, играя в спецагентов, которых не должны рассекретить на задании, могут и не закрываться на замок.

Поскольку информация о её возвращении на сто процентов достоверная, то с моей стороны правильно было бы подготовиться. Что я и сделал, избрав линию поведения.

На её территории мне стоит избегать открытых столкновений с ней. Партизанский метод ведения войны — верное решение. Мои шаги будут мелкими, но точными. И я доберусь до тебя моя Ами.

За месяц плодотворной работы с компанией «B&D Corporation», захожу в её офис как в родной: люди, знакомые стены и чувство, что она здесь, и мы находимся очень близко друг к другу.

В коридоре по пути к конференц-залу ко мне, неторопливо идущему, примыкает мистер Тейлор, ставший для меня близким человеком, моим офисным крёстным отцом. Смог старик расположить меня к себе с первых минут общения. Мимо его глаз и ушей ничего не проходит. И я не проскользнул.

— Добрый день, Дэвид, ты готов? — обращаясь ко мне, он кладёт свою руку на моё плечо в знак поддержи. Неужто, до такой степени заметно, что я нервничаю? Буду думать, что нет, и мистер Тейлор по обыкновению ведёт себя как все добряки.

— Хотелось бы верить, — прибывая в легком забвении, отвечаю я.

— Думаю, Дэвид, её это тревожит, возможно даже больше, чем тебя. Неведение — это защитный барьер, а перед её глазами воссоздаётся целостная картина.

На одном из общих с мистером Тейлором завтраков, я рассказал свою историю любви, которая не оставила его равнодушным. Но он уверял и уверяет меня, что она не могла так поступить. Я тоже долго был в этом убеждён, но итог — семь лет без единой весточки и объяснений.

— Возможно, мистер Тейлор, возможно, — говорю я, уставившись в нужную нам дверь.

— Давай сынок, все только начинается, — похлопав меня по спине, мистер Тейлор сразу отступает на шаг.

Поприветствовав всех, я сел напротив изумрудных глаз. Это не более, чем вынужденная мера. Мои действия должны были быть непринуждёнными, поэтому я включился сразу в работу, вытесняя её из своих мыслей. Всё вело к моему личному успеху. Однако обсуждение проектной документации увлекло явно не только меня — и мой фокус сместился на неё.

— Стоит придерживаться традиционного метода строительства лобби и ресторана. — Все устремили свой взор на говорящего. Очевидно, никто не ожидал участия юриста в таких вопросах. Но ценность её совета для меня слишком велика. Амели изучала проект здания, и я не мог не расплыться в улыбке. Мне хотелось просто ударить по столу и крикнуть во весь голос «да». Зрелище не для слабонервных, впрочем, я и не заставляю смотреть.

— Мисс Миллер, вы знаете, что график строительства, а также работы и бюджет строго …

Не дав договорить мистеру Харрису, я перебиваю его,

— Прошу прощения мистер Харрис, я думаю, мисс Миллер знает плюсы модульного строительства. — Устремляя свой взгляд на Амели, обращаюсь только к моей девочке. — Какое преимущество, мисс Миллер, нам даст строительство лобби и ресторана по классике? — Ну же детка впечатли нас, надери нам задницу, подбадриваю её внутри себя всеми способами.

— О, мистер Уокер, тут нет выдающегося ответа, которого Вы, наверно, рассчитывали услышать.

— Раз Вы вмешались в процесс обсуждения вопросов, не входящих в вашу компетенцию, мисс Миллер, значит это стоит нашего внимания.

— Если только вашего, мистер Уокер. — Амели начала активно забивать мне голы, знает же как она действует на меня. Её уголок рта подсказывает мне, что она готова продолжать, занимая позицию для удара с одиннадцатиметровой отметки в центр ворот.

— Оно только ваше, мисс Миллер. Я вас слушаю. — Принимаю ответ, и встаю на линию ворот. Пусть даже пропущу, я не расстроюсь.

— Индивидуальность, мистер Дэвид, вот ключ к успеху. Я индивидуальна, вы индивидуальны и ваш отель должен быть таким.

— Продолжайте мисс Миллер, — не могу насладиться её голосом, хочу слушать и слушать, и так было всегда.

Амели встаёт со своего места и направляется к панорамному окну с видом на Манхэттен.

— Лобби — это сердце отеля. Первое впечатление, атмосферность отеля, новые люди, бесконечные столкновения, суматоха, дающая отелю чувство одушевлённости — и это всё заключено в одном месте. А зал ресторана — это удивительное место, где множество людей, но ты чувствующей уединение с самим собой или со своим собеседником за бокалом дорогущего вина. Только традиционным способом возможно достичь такого эффекта. Я уверена, вы и сами это понимаете. На этом я заканчиваю своё выступление. Буду рада, если была вам полезна, мистер Уокер.

Только с окончанием её речи, я понимаю, что мы не одни. Так и раньше было, мы часто ограничивались обществом друг друга, не замечая ничего и никого. Она свою часть отыграла, подошла моя очередь. Все ждут моего вердикта.

— Мистер Харрис, прошу учесть пожелания мисс Миллер. — Я не оговорился в своих словах, именно пожелания. Потому что, это и её проект, она не безучастна. — И не беспокоитесь касаемо переноса сроков в графике строительства. Если надо, то сдвинем на пару месяцев. А вам, мисс Миллер, выражаю признательность за то, что смогли донести очень важную информацию. Всем хорошего дня. — Только после того, как она повернулась ко мне, одарив меня удовлетворённым кивком и искренней улыбкой, выхожу из конференц-зала. Мне всегда было её мало, но только путём маленьких побед, можно выиграть большое сражение. Собрав всю волю в кулак, двигаюсь быстрыми шагами к выходу из офиса, пока не передумал и не прижал её к стенке снова. Однако на этот раз слов мне будет мало.

Глава 9. Амели

7 лет назад

Каждый раз я оглядываюсь, ища его глазами. Его игнорирование меня в течение двух дней после нашего поцелуя — приводит к душевному смятению. Страх, переплетенный плотно с диким возбуждением, вызывает дрожь, охватывающую все части моего тела. Когда чувствуешь, что вот-вот возле тебя взорвётся ядерное оружие, а предотвратить поражение своего сердца ты не способна. Правда лишь в том, что я яро жажду, когда всё взлетит к чертям, высвобождая энергию в воздух, и мы сплетёмся в медленном танце. Однако сейчас я в одиноком танце в центре танцпола, окруженная только своими мыслями. И то, меня и этого лишают.

— Амелииии, — подруга тычет пальцем в моё плечо, — чего зависла, ты кушаешь или решила сначала помолиться? Передай Главному, что я тоже благодарна за буханку хлеба, честное слово. — Подруга прижимает руки к своей груди, и потом аппетитно откусывает кусочек. Вот хочется её прибить. Но разве можно с утра только вылупившемуся птенцу отвесить поджопник?

Не успеваю я ей ответить должным образом, как за меня это делает кое-кто другой.

— Кендра, жуй быстрее, а то тебя в преисподней заждались. — Дэвид стоит в дверном проёме, облокотившись о косяк. — А ты красотка собирайся, у тебя десять минут на сборы и десять минут на ваши женские беседы о парнях. Жду в машине, — и указывает мне в направлении выхода.

Взорвалось, так взорвалось у моих ног. Я-то смелая только с Кендрой или самой собой, а как вести себя с ним, понятия не имею. Зато Кендра своего родственника с полуслова поняла, и мне заодно истолковала его потаённые желания.

— Чего сидишь? Отлепи свою задницу и неси всех своих аппетитных девчонок наверх. Не слышала, что ли моего брата? Он ждёт тебя, а в переводе с мужского секс-языка, он хочет тебя, подруга. И пока ты будешь одевать самое лучшее белье, хотя бренд «в чем мать родила», — подруга воздухе рисует кавычки, — моему братцу понравится больше, ты мне объяснишь, что это было только что.

Новость о нашем поцелуе с Дэвидом Кендра восприняла по-своему. Сначала она надулась, что я ей сразу не рассказала, потом долго прыгала на мне, целуя то в лоб, то в нос, и не забывала зажимать меня в тиски. Кендра уверяла меня в том, что она не сомневалась в нашем соединении, просто её бестолковому братцу наконец, как она говорит, вправили мозги в Стэнфорде, да и сиськи у меня нормальные выросли.

Подруга не смогла меня переубедить отказаться от стягивающей нитки на моём теле, и я всё-таки кое-что примерила. Назвать полноценным комплектом нижнего белья то, что на мне, язык не шевельнется, тем более, когда ты не понимаешь надето оно на тебе или на полпути потерялось, пока его натягивала. Но это хоть что-то, другого у Кендры я не нашла.

Вся налегке, в буквальном смысле этого слова, я спускаюсь по лестнице и летящей походкой направляюсь к Дэвиду.

Повернувшись в мою сторону, Дэвид проводит своими глазами по моему телу грубые линии снизу вверх. Кендра была права, когда говорила, что я усложняю жизнь её брату, нацепив одежду на себя. Но Дэвид поборол секундную слабость и подал признак жизни,

— Надеюсь, вам хватило с Кендрой десяти минут? — Десяти? Ох, даже больше. Если бы он только знал, что сборы заняли всего минуту, поскольку там нечего было надевать, то с лёгкостью мог бы посчитать, что болтали мы с его сестрой целых девятнадцать минут.

— Вполне. — Моя храбрость порой только мне в уши заливает о своём могуществе, а других своей краткостью поражает и о своей дальнейшей судьбинушке пытает. — Так куда мы едем?

— Терпение, Амели. Очевидно туда, где тебе и место, цветочек.

— Так это свидание?

— Нет, малыш, я помыл машину и решил похвастаться перед тобой. — Я громко фыркаю, обожаю их семейку. Сев в чёрный Dodge Charger, прибавляю громкость аудиосистемы и всю дорогу энергично пританцовываю.

Машина останавливается вблизи ворот Шекспировского сада. Сердце трепещет. Так ты Дэвид ещё и романтик?

Здесь всё и меняется.

Мы прогуливаемся с переплетенными пальцами рук, болтая обо всем на свете. Созвучие нашего смеха, льющегося по всей территории сада, и пение птиц, создают гармонию в музыке природы. Нежные его поглаживания большим пальцем по моей ладони, спокойное дыхание, лёгкие прикосновения наших губ, дают ощущения, что так и должно быть.

— Ты проголодалась? — Его голос, ставший настолько родным за это короткое время, пробуждает во мне новые чувства.

— Думаю самое время. — Внутри меня уже бабочки умирают с голоду, так трепетать крыльями очень энергозатратная работа.

Дэвид посоветовал пекарню-кафе, расположенную неподалёку от сада. Там подают потрясающие пельмени по-русски с начинкой из картофеля и жареного лука со сметаной и блинчики со сладким сыром.

Насытившись вдоволь, мы направились в сторону машины.

— Амели, — робким голосом спрашивает Дэвид, — может ещё прогуляемся вдоль побережья, если ты не против?

— С удовольствием, Дэвид, — я также как и он не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

— Только накинешь мою кофту, ветер становится прохладным.

За полчаса прогулки никто из нас не осмелился нарушить тишину. Дэвид всё ближе потягивает меня к себе, держа руку на моём плече. Находиться в его крепких объятиях дарит чувство защищённости. Хочется оставить все как есть, не спугнув только что появившегося счастья.

— Амели, — Дэвид разворачивает меня лицом к себе, обхватив его руками, и начинает поглаживать зону щёк, спускаясь к уголкам моих губ, — я кажись влюбляюсь в тебя. — Он нежно прикасается к моим губам, словно боясь спугнуть красивую лань, заставив её скрыться навсегда. Отстранившись слегка, Дэвид продолжает. — Я чувствую себя уязвимым рядом с тобой, Ами. Знаю, что всё развивается очень стремительно, и это возможно тебя пугает — я тебя не тороплю.

— Дэвид, я …, - я нервно сглатываю, признание даётся мне легко. Вижу, как в его глазах появился страх, но он не перебивает меня и ждёт. — Я должна кое в чём признаться тебе. — Даю себе ещё секунду для глубокого вдоха, и на выдохе произношу, — Я давно в тебя влюблена, — быстро выпаливаю я.

Дэвид резко обхватывает меня, прижимая меня к себя за талию, и утыкается носом в мою макушку.

Время как будто остановилось для нас. Я поднимаю голову, и мы встречаемся глазами. Его прежняя нежность сменяется страстью, он впивается в мои губы жадно, перемещая одну руку с моей талии на затылок. Поцелуй становится достаточно глубоким и ненасытным. Я отвечаю каждому его действию.

Нас унесло в самый опасный водоворот какой может быть. Никаким службам спасения к нам не подобраться. Мы целиком утянуты в пучину неумолимой стихией.

Глава 10. Дэвид

После окончания учебы в Стэнфорде я работал на отца. Со временем мой старик хотел передать мне бразды правления своей компании по предоставлению услуг грузоперевозок. Но не моё это дело, не лежала к этому душа. Все эти линии по передвижению грузов приносят не малые деньги, вот только удовольствия мне особо не доставляло. Один год проработав в компании, я решил уйти в свободное плавание. Осознание того, что моя жизнь плывёт не только по выстроенному не мною маршруту, но и корабль принадлежит не мне — помогло окончательно прозреть и наконец действовать. Я один и жизнь у меня одна — надо жить по своим правилам. Расстроился ли отец? Возможно, но виду не подал. Родители не стали бы оспаривать моё решение. А если я решил, то уже не сверну. Такой у меня характер, и им это известно. Отец лишь дал одно наставление: «Твои победы в жизни принесут мне и матери не мало радости, но главный ориентир для тебя должна быть гордость за самого себя. Когда будешь доволен своими результатами, тогда поймёшь, что ты на верном пути».

Так через полгода после ухода с отцовской баржи путём бесчисленных исканий и упорного труда появилась моя первая придорожная гостиница на Тихоокеанском шоссе. На сегодняшний день гостиничная сеть «HotelDaily» включает 182376 гостиничных номеров — 1192 отеля на территории больших городов Соединённых Штатов Америки. Стратегическая цель компании — строительство отелей в городах-миллионерах с последующей экспансией на Ближний Восток и Азию.

В данное время одновременно ведётся работа по проектированию и строительству нескольких проектов. И каждый из них имеет огромную важность для развития HotelDaily. Над ними работают сотни тысяч людей, под руководством выбранной мною команды. Умение делегировать полномочия является важнейшей составляющей крупного бизнеса. Этот навык руководителя позволяет эффективно организовать работу компании. Как говорил французский писатель, Антуан де Сент-Экзюпери: «Если ты хочешь построить корабль, не надо созывать людей, планировать, делить работу, доставать инструменты. Надо заразить людей стремлением к бесконечному морю. Тогда они сами построят корабль…».

Я редко вмешиваюсь в процесс своих работников, но один из самых важных проектов взят под мой личный контроль, а деятельность по его проектированию и строительству осуществляет строительная компания «B&D Corporation». Я не верю в судьбу, высшие силы, но факт, что уникальное стечение обстоятельств свело меня с ней именно сейчас, когда я все же решился на воплощение своего замысла двухлетней давности — возведение здания гостиницы. Она будет иметь название «AmiDaily». Патент на это уникальное наименование был получен мной год назад.

Лишь одному человеку известно о моих намерениях с самого начала, и он поддержал меня. Кендрик стала моим настоящим другом. Нам повезло, что мы есть друг у друга. Только с ней я мог быть самим собой, а она со мной. Кендра как никто другой понимала меня, ведь ей эти чувства были знакомы. Для сестры уход Амели из её жизни дался также нелегко. Помню её бесконечные слёзы на моих плечах, запертую дверь в комнату, громкую музыку, заглушающую крики боли. Мы посменно изливали душу, по-другому нам было не спастись.

О встрече с Амели я так и не сообщил сестре. Как воспримет Кендра эту новость в её положении для меня загадка. Имеются два варианта: либо Кендра наймёт киллера для Амели чтобы убить, зная теперь местоположение жертвы, либо собственноручно придушит её от любви. Я больше склоняюсь к первому сценарию событий. Как-то забыл купить сестре пончики с клубничной глазурью, и тут же оказался за входной дверью с криком «попробуй ещё раз зайти без них, и не сможешь перемещаться!». Ей богу, в тот момент я ей поверил. Она была серьезна. И к этому привело, напомню, лишь неудовлетворение потребности эмбриона насытится пончиками. А Амели пропала на семь лет — ей точно не выжить. Потому отложил данную новость на лучшие времена. Пусть ещё поживёт.

Глава 11. Амели

Работа юриста подразумевает под собой гору перелопаченных документов. За пределами офиса я однозначно аккуратист: туфелька к туфельке, носочек к носочку. Но когда я в процессе активной фазы мыслительной деятельности, найти меня за столом сложно, по крайней мере за чистым. Благо никто и не ищет. В мой кабинет редко кто заходит, но если такое случается, то ходят как по минному полю.

Сегодня, как по мне, обычный день, который я привычно для себя провожу в единении с собой и со своей любимой до чёртиков работой. И слышать стук в дверь, всегда кажется для меня чем-то необычным. Предполагаю, что за ней мнётся новый сотрудник, ещё не полностью освоившись. Поскольку все, кто давно работает в компании, знают о моей любви к требованию предупреждать заранее о своём появлении в моём маленьком рабочем миру. Листы с моим номером телефона чуть ли ни на каждом углу вывешены — посмотри, запиши, позвони и всего-то.

Дверь приоткрывается, и от отчётливых вибраций мужского голоса моё сердцебиение сначала усиливается, а потом замедляется. Я чувствую дискомфорт в области груди.

— Прости, что я тебя беспокою, Амели. Я могу войти?

— Проходи, Дэвид. — По всему телу от произнесённого мною ощущается покалывание. Дэвид? Я это серьезно? Не говорю «проходите пожалуйста», «я вас слушаю мистер Уокер», а просто «проходи, Дэвид»? Ну ты даёшь Амели. И давненько вы так сдружились, хотелось бы узнать?

Дэвид, уверенно шагая в мою сторону, останавливается напротив моего рабочего стола. Мои обонятельные рецепторы — свидетели того, как частички его запаха и молекулы воздуха взаимно проникают в пространства друг друга, создавая да боли родной аромат. Он на миг переносит меня в воспоминания наших тёплых вечеров: когда я оказываюсь в кровати в его объятиях и кладу голову на его оголённую грудь, вдыхая его неповторимость, а он массирующими движениями пальцев поглаживает мою макушку.

Вырывая меня из воспоминаний, Дэвид с такой лёгкостью, как будто и не было этого временного обрыва, поздравляет меня,

— С твоим днём рождения, Амели. — На меня обрушивается такое забытое чувство. Меня давно некому поздравить по-настоящему, искренне, с улыбкой моей мамы. Потому я позабыла, что такое иметь свой особенный день один раз в году.

— Я не отмечаю и не придаю большое значение этому событию, Дэвид, но все равно спасибо тебе.

— То есть ужин отменяется?

Я вопросительно посмотрела на него, молча прося уточнить о чём это он.

— В Eleven Madison Park заказан столик на нас двоих.

— Ты же не думал, что я и правду пойду с тобой?

— Нет, но я бы себе не простил, если бы не попытался. Наверно, я лучше пойду, не стану тебя задерживать. До встречи, Амели, — сказал Дэвид, и поспешно выдвинулся к выходу, словно больше не может здесь находиться. Он и так на многое осмелился.

— Мистер Уокер, — окликнула его я. — Вы здесь не так давно, и возможно не наслышаны, но Амели Миллер — эгоцентричная особа, со своими причудами. Она очень любит, когда предупреждают о прибытии в её логово.

— Наслышан, — Дэвид издаёт тихий смешок, — и то, что без весомой причины лучше её не беспокоить. Она не умеет выражать эмоции и сострадать. Для вашего сведения, мисс Миллер, могу твёрдо сказать, за все время прибывания в этом офисе Вы самый обсуждаемый сотрудник в компании. Я даже успел полный психологический портрет ваш приобрести за даром. Думал с вами поделиться, но вы и сами догадываетесь, кто и как о вас за этими стенами судачит. У вас работают довольно креативные ребята. А ещё, вы не поверите, у вас где-то здесь бродит росомаха. Как бы мне не попасться в лапы весьма агрессивного зверя.

— Вы можете спрятаться в моём шкафу, и тогда эта зверюга не заметит вас. Обещаю, я вас прикрою. Да и в одиночку вам с ней не справится.

— Думаете?

— Уверена. На вашем месте, я бы тоже обходила его стороной. Но от себя спрятаться ещё сложнее.

Мы оба заливаемся смехом. Атмосфера вокруг нас становится непринужденной. Но длилось это до того, пока я не определила кратковременность всему происходящему.

— Мистер Уокер, я бы вам посоветовала не искушать судьбу. Сегодня зверь сытый, а завтра будет занят поисками живой еды. Поберегите себя. И если вы не против, то позвольте мне воспользоваться зарезервированным на ваше имя столиком со своим знакомым.

— Конечно, мисс Миллер, хорошего вечера, — быстро проговорив, Дэвид снова бросается к двери, а я снова не даю ему уйти.

— Так во сколько планировался наш совместный ужин? Я не расслышала.

— В девять. — Во взгляде Дэвида забушевало непонимание.

— Тогда до встречи за ужином, мистер Дэвид.

Его лицо расслабляется и окрашивается искренней улыбкой. Впервые разглядываю его лицо, замечая незнакомые мне морщинки и лёгкую небритость. В остальном Дэвид ничуть не изменился, со смуглой кожей брюнет с насыщенными темно синими глазами. Также атлетично сложён, хотя возможно рельефность добавилась — рубашке не под силу скрыть такую красотку.

— До встречи, Амели, — ухмыльнувшись говорит Дэвид, явно заметив, как я на него пялилась. Дура ты, Амели! Ещё бы слюни пустила и скулить начала.

Глава 12. Дэвид

Ожидание разрывает меня изнутри. Я пришёл на полчаса раньше, не мог позволить себе опоздать. Никакие пробки, ремонты дорог или иные обстоятельства не должны были встать передо мной, когда я должен быть здесь. В день её дня рождения быть рядом с ней — моё по праву место, и сегодня я его заполучил и упускать не намерен.

Пунктуальность Амели мне известна, поэтому приближение на часах цифры девять говорит, что она будет с минуты на минуту.

Целый день прокручивал в голове нашу встречу: какие слова я буду говорить ей, предопределял её реакцию. Я хотел быть готов ко всему. На кон поставлено очень многое, а возможно и всё, что я имею — надежду. Я держусь за неё долго — мне понятно её желание уйти на заслуженный отпуск, и я подпишу её не первой свежести заявление, но не тогда, когда она может облачиться в натуральный легко осязаемый наряд.

Временами жизнь преподносит нам удивительные сюрпризы. И к тому, что я вижу сейчас, меня жизнь точно не готовила. Она превзошла все мои ожидания. Её образ невероятно сексуален, словно через меня пропустили электрический заряд.

С такой Амели я ещё не знаком, но непременно жажду. Она выбрала чёрный брючный костюм с глубоким декольте без рубашки и предмета женского белья, который я бы и так не прочь с неё скинуть, и в дополнении — мои любимые высокие шпильки. Минимум макияжа и низкий хвост. Она уделала всех присутствующих здесь дам, которые как минимум три часа провели в салонах, и чьи мужчины как по свистку повернули головы. Поверьте, желание свернуть их появилось мгновенно, но пропало, когда я понял, что Амели не только не замечает этих индюшачьих голов, но и одаривает меня нежнейшей улыбкой.

Обменявшись с ней приветствиями, я подарил ей любимые пионы нежно розового цвета, и затем мы принялись изучать список предлагаемых рестораном блюд.

— Так ты давно в Нью-Йорке? — Неожиданно для меня Амели, отложив меню и подняв свой взгляд на меня, первая начинает наш диалог.

— Я часто сюда приезжал по работе, а перебрался уже на совсем только год назад, когда решился на важный проект. До этого засиживался в родном Сан-Франциско. — Мне было слышно, как Амели на этом моменте тяжело сглотнула. Значит для неё он такой же родной как был и раньше. Я попробую дотронуться, и посмотрим, ответит ли она. — Ты, как я понял с того вечера, в Нью-Йорк перебралась после учебы? — Амели лишь слегка кивнула. Не ответила. Кажись для неё темы, прямо или косвенно связанные со мной, что-то запретное.

Дальнейшее наше общение было естественным, без напряжения и натянутости. Мы делились своим привычными буднями. Амели была приятна удивлена масштабам моей гостиничной сети, и с неподдельным интересом расспрашивала о том, каково быть руководителем такого количества человек и почему всё-таки гостиницы.

Наш разговор приостанавливался только единожды, когда официант принимал у нас заказ. Мы говорили обо всём, за исключением главного. Я хотел, безумно хотел узнать ответы на все вопросы, из-за которых каждую ночь меня мучила бессонница. Я трусил, вот только не Амели. Она снимает часть ограничений, и, отвернувшись в сторону окна, произносит с нескрываемой болью в голосе,

— Дэвид, той Амели больше нет, и никогда не будет. Возможно, ты видишь перед собой её внешнюю копию, но и тут ты ошибаешься — присмотрись внимательней. Разве это твоя Ами? Посмотри, ещё раз посмотри и убедись в этом. Я это не она. Её нет, Дэвид, её правда нет! — Глаза Амели заблестели, вот только не от радости вовсе. Она тоже её искала и не нашла.

Слова Амели как гвозди вбивались в моё сердце всё глубже и глубже. Надежда рушилась. И я, как корабль, находящийся среди бушующих волн, переломанный на пополам. Может ли быть ещё больнее, чем это?

— Знаю между нами имеется недосказанность, Дэвид. Думаю, у тебя есть ко мне много вопросов. И я готова ответить на любой. Расставим всё по полочкам и продолжим жить как жили до нашей встречи. Но только не сегодня. Вечер и вправду прошёл удивительно, пусть он таким нам и запомнится. Спасибо тебе за это. Сегодня редкий в моей жизни день удался.

Амели медленно встала со своего места, и перед тем, как попрощаться, промолвила то, что впечатается в мою память чёрной краской: «— Мертвых не воскресить, Дэвид, лишь время будет потрачено в пустую».

Глава 13. Амели

Молчание роли не сыграло, утешение самой себя же то и дело усугубляло. Отключение всех человеческих чувств меня однозначно перестраховало от полного обвала, но не способствовало возвышению чего-то нового. Мой песочный замок принцессы был разрушен одним ударом, а его остаточный фундамент потихоньку смывался солёной водой, и в итоге полностью сровнялся с землей.

Наш разговор должен произойти. Он уже давно напрашивается. Я придумывала любые ему замены, но этим я только лишь передвигала вперёд дату его начального вступления. И так бы и продолжила сдвигать, если бы не встретила его снова.

Перед нашим финальным с Дэвидом разговором, который нужен нам обоим, я взяла неделю за свой счёт. Мистер Харрис знает, что я работаю сверхурочно и выходные дни для меня редко существуют, поэтому всегда идёт мне на уступки.

Это не бегство, просто иногда чтобы настроить себя на лучший лад, надо быть там, где тебе место. А такое у меня есть. Оно маленькое, но безмерно объятое любовью.

Неделю я провела в телесном контакте с Оливией. Я соскучилась по своему ангелочку. Ещё целый месяц до её приезда я бы не выдержала. Мне мало наших телефонных разговоров и её сказок на ночь, которые она пересказывает мне наизусть. Оливия говорит, что мой голос слишком уставший. И чтобы я смогла утром улыбнуться, мне надо много спать с закрытыми глазами. А пока я сплю она будет за мной приглядывать и сторожить мой сон.

Оливия действительно очаровательное создание. Невероятно, как маленькое чудо способно заполнить тебя всю без остатка. Я люблю её так, как может любить только мать своё дитя.

Перед посадкой в самолёт, вот-вот вылетающего из Израиля обратно в Соединённые Штаты, я написала Дэвиду. Не спрашивайте откуда у меня его нью-йоркский номер. Мистер Тейлор очень хороший человек, и он, скорее всего, спросил разрешение на передачу в мои руки личной информации у Дэвида.

В отправленном мною сообщении, текст которого я набирала и стирала более 10 раз, говорилось о моём желании пересечься открыто взглядами: «Добрый день, Дэвид. Я прилетаю сегодня вечером, и если ты свободен после работы, то мы можем встретиться. Нам пора во всем разобраться».

Ответ Дэвида пришёл сразу, будто бы он у него в черновиках был сохранён и ждал своего часа. Кратко и без ёрзаний:

— «В восемь в парке на Ист-Ривер». — Куда я и направляюсь сразу после приземления самолёта.

С приближением к месту назначения волнение накрывает меня словно холодная волна: поступает дрожь в руках и коленках. Стараюсь контролировать дыхание, которое оказывает сильное сопротивление.

Такси останавливается, и я вижу Дэвида, стоящего ко мне спиной. Неуверенными шагами движусь, и вот я рядом с ним. Почувствовав моё присутствие, он разворачивается и его глаза устремляются на меня. Слова здесь излишни. Мне не чужд этот взгляд, я видела его в своём зеркальном отражении. Он готов к тому, чтобы наши отношения пришли к своему логическому завершению.

Дэвид взял инициативу в свои мужские руки,

— Не знаю, кто сейчас передо мной и как к тебе обращаться, но я буду очень признателен, если всё то, что здесь произойдёт, будет тобой дословно передано дорогому мне человеку. Знаешь, Амели, иногда незаконченные дела идут следом за нами. Возможно, они не имеют той важности, как много лет тому назад, но храня его, я ценил то, что было между нами. — Дэвид берёт мою руку и кладет маленькую бархатную коробочку с моими инициалами. — Можешь забирать, оно принадлежит тебе уже как семь лет.

Открыв её, я лихорадочно мотаю головой — ничего не понимаю. Вижу кольцо, то самое кольцо, которое было на ней в ту злополучную ночь. События той ночи вжились в моё подсознание навсегда, их не стереть.

— Но…, — слова застревают в горле, и слёзы как пелена на глазах. Всё расплывается, я больше ничего не вижу. И только эхом разносится моё имя: Ами, Ами, …

Глава 14. Дэвид

Она лежит под капельницей. В первые сутки пребывания в больнице посещения пациента запрещены. Врач, Харви Вилсон, уверил меня, что состояние Амели, которое вызвано стрессовой ситуацией, оценивается как стабильно удовлетворительное, и надобности засиживаться в коридоре нет. А в случае крайней необходимости со мной обязательно свяжутся.

Чтобы хотя бы немного себя отвлечь, я направился в свой офис, расположенный на Уолл-стрит, в нижней части Манхэттена. За время, проведённое на рабочем месте, я пересмотрел всю недельную корреспонденцию, созвонился с главным инвестором запускаемого проекта в Майами, успел пролить чашку кофе и передвинуть стол с одной части кабинета в другую. Видите ли мне показалось, что солнечный свет стал падать под другим углом. Я всячески убеждал себя в том, что вероятнее всего Земля сместилась, а не я сошёл с ума.

Утром следующего дня я прямиком из дома выехал в больницу. Надоело втыкать в экран телефона и высматривать звонки, которые совсем и не жду. Когда что-то касается её то, ты не доверяешь никому. Тебе надо самому всё видеть и слышать. Пускай Амели сама скажет, что с ней всё хорошо, и тогда душа моя слегка приспокоится.

Однако в медучреждении меня окатили ледяной новостью: мисс Миллер запретила любых посетителей к ней. И список лиц, входящих в исключения, она не заполняла. Это параллельно озадачивает и радует меня. Отношения Амели с родителями могут выступать образцом для всех семей. И почему она сейчас не подпускает к себе даже их — большой вопрос. Но я счастлив, что мне не пришлось читать с бланка, заполненного собственноручно Амели, незнакомое мужское имя. А то бы мне и ему пришлось бы тотчас познакомиться друг с другом чуточку поближе. Я без капли сомнений хотел бы увидеться с тем, кто выбил меня из её сердца. Другие объяснения внезапного ухода Амели, кроме как прихода новой любви, долго в моей голове не задерживались.

В палату ломиться я не собирался, для меня её здоровье превыше всего. Побыть одной — значит побыть одной. Никакого давления, а уж тем более проявления неуважения интересов моей Ами. Потому я спокойно покинул больницу, но не с пустыми руками. Одна из медсестёр, догнав меня у выхода, передала мне дневник Амели, на лицевой стороне которого был приклеен стикер с надписью: «Ответы, которые ты ищешь, хранятся здесь».

Дневник решаю открыть в машине, и так семь лет я томился в ожидании. И прочитываю самые значимые наши даты:

«26 декабря 2013 год:

Он впервые меня поцеловал. Да ещё и как?! Этот мерзавец нагло поглотил меня. Я бы вырвалась, но тело стонало от удовольствия, требуя добавки от шеф-повара.

<…>

11 января 2014 год:

Для меня имело значение не потерять статус девственницы, а лишиться его с ним. Наш первый раз состоялся за пару дней до отъезда Дэвида. Его нежность, забота в начале, и нестерпимое желание с резкими толчками в конце — я принадлежала вся ему, я его навсегда.

<…>

15 февраля 2014 год

Сегодня у Дэви день рождения. Мы целое утро общались по видеозвонку. Он обещал забрать свой подарок, запрятанный очень глубоко, как только сможет вырваться домой. Дэвид впервые обмолвился, что я его девушка.

<…>

6 марта 2014 год:

Полмесяца в разлуке — целая вечность. Мы не могли насытиться друг другом — в первый же день три восхитительных оргазма и горящие губы от бесконечных наших поцелуев.

<…>

12 марта 2014 год:

Утром, когда я, готовя нам завтрак, пританцовывала, Дэвид, обхватив меня сзади и уткнувшись в шею, присоединился к моему танцу. Мы одно целое, плывем на встречу слепящему шару. И он тихо шепнул мне слова любви: «ты безумно красива, я тебя люблю, моя Ами».

<…>

15 июня 2014 год:

Поздравляю себя с подачей документов. Я буду учиться, где и любимый — в Стэнфорде. Дэвиду остался год учёбы. Потом он по стопам отца в транспортную логистику подастся, а я законы лопатить буду.»

Следующие листы дневника подсказывают, что история движется к финалу: следы её слёз, расплывчатые слова.

— О, Ами… — говорю я в никуда и дотрагиваюсь до мятой бумаги.

Я перечитываю написанное ею три раза от начала и до конца. Крики вырываются из меня, и я без остановки колочу руками по рулю. Я не верю! Почему мы? Кто мог подумать, что прожитые мною годы будут настолько безосновательно одиноки.

Порой жизнь играет с нами за одним столом. Тогда семь лет назад её ставка оказалась выигрышной.

Глава 15. Дэвид

7 лет назад

Мой отъезд состоится уже послезавтра. Никогда бы не подумал, что лучший зимний уикенд может пройти в стенах родного дома — она была убедительна. Я поверил ей. Никогда ни в чем так не вяз, ни в кругу друзей, ни в диком моём увлечении играми с опасностью. А она одной встречей приковала меня наручниками к себе. Я ничего бы и не менял, но я горячо испытываю желание застегнуть их на ней в кровати. Закрыть ей глаза, чтобы неизвестность накалила её до красна; чтобы её тело подавалось ко мне ближе и ближе и жадно меня принимало; чтобы умоляла кончать и не останавливаться; чтобы кричала от безграничного удовольствия, а не от страха; чтобы требовала добавки, а не морщила свой носик.

Я не настаивал. Всё до этого само дошло. Чем выше мы взлетаем в наших чувствах, тем меньше оказывается сопротивление. И сегодня настанет тот день, когда она полностью будет моей. Я далеко не девственник, но быть для неё первым, для моей Ами, ответственно. Я мечтаю возложить эту ответственность на себя, я готов к этому.

За всё это время, пока родители Амели отмечали рождественские праздники во Флориде с продлением их ещё на несколько дней, дом Миллеров был в полном ночном распоряжении Амели и Кендры. Однако сегодня их девичник отменяется, и моя сестрица будет сладко спать в своей кроватке. Я же по особому приглашению буду присматривать за Амели, вдруг ей кошмарики буду сниться. Когда передо мной распахнутся двери её дома, я войду в неё.

До начала нашего совместного вечера с Амели, я целый день возился с машиной вместе со своим другом. Тони, как и я, любит железо, собранное в один сложный механизм на колёсах, только мы по-разному его используем. Он чаще проводит время под ним, а я над ним. Потому я и обратился к другу за просьбой вылечить мою рвущую с места тигрицу. После ремонтных работ перепачканный всем, чем мог, я нуждался в теплом душе. И как полагается идеальному кавалеру прийти к даме чистым и выглаженным. Но времени оставалось немного, и чтобы не опоздать на встречу с Амели, я ринулся сразу к ней.

Мой внешний вид отталкивающего впечатление на Ами не произвел, напротив он будто бы запустил процесс слияния и пододвинул прелюдию на несколько действий вперёд. Моя девочка зажглась ярче Сириуса. Наш поцелуй следовал за нами по дому с самого входа до дверей в ванную комнату, где я с силой увлёк её за собой. Её маленькое сливочное платьице напрашивалось освежиться и промокнуть насквозь — и я прислушался. Мои животные инстинкты порывались немедленно сорвать с неё промокшую ткань и овладеть ею в душевой кабине. Но невинность девушки, пробивающая изнутри наружу, поверх виднеющегося чрез платье обнажённого тела, приглушила готовящийся эйфорийный взрыв. Я замедлил свой темп и стал кропотливо изучать её до последнего нетронутого мною микроскопического квадратного нанометра. Я знал, что она подскажет, а точнее, её тело подтолкнёт и приведёт меня к подходящей для нас дистанции, комфортному скоростному режиму и нуждающемуся во мне месту. Через пару секунд, опустившись на колени, я смотрю на неё снизу вверх. Этот вид мне запомнится надолго.

Я касаюсь каждой её складочки. Амели заполняет всё вокруг своим сладким стоном, своим дразнящим ароматом. Я вынужден одёргивать себя, чтобы не заиграться, и не поглотить её всю здесь и сейчас. И на как можно дольше растягиваю наслаждение от щедрого угощения.

Чрезмерно опоив ласканиями, я подвожу Амели с ювелирным мастерством к её сексуальному апогею. Схватив меня за волосы, она делает то, что жаждал и не осмеливался я, требовательно и ненасытно погружает мой язык всё глубже в себя. Моя нежность пробуждает в ней нечто особенное. Доверившись мне, она открывает для меня другую часть себя, которая и ей в новизну. Громкая и властная. Доведенную до разминочного оргазма и слегка ослабленную Амели я подхватываю на руки и несу в комнату, где свершится её преображение из милой и кокетливой девочки во взрослую и желанную мною ещё много раз девушку.

На четвереньках Амели явно хорошо бы смотрелась. Но сейчас, я должен видеть её. Зрительный контакт не только поможет полностью контролировать ситуацию, понять её потребности в сексе, но и создаст нужную между нами связь, так необходимую в такой важный для неё момент. Я нежно укладываю её на спину и, нависая над ней, снова увлажняю её возбужденный центр языком. Затем мои пальцы один за другим нащупывают почву для семяизвержения. Один. Два. Я даю ей время прочувствовать новые ощущения, осторожно и постепенно увеличивая давление на стенки входа. И с исчезновением в её глазах волнения и страха, я произвожу замену на более массивный инородный для неё предмет. Я аккуратен и точен, медленно и плавно вхожу в неё. И Амели безбоязненно принимает меня, миллиметр за миллиметром. Привыкая к нему, она храбреет и подаётся ко мне. И с каждым её толчком, который становится сильнее предыдущего, моя плотоядность только усиливается. Я не откладываю знакомство Амели с чем-то по жёстче на потом. Да и, моя девочка сама напросилась, когда начала умоляюще выгибаться. Пускай знает, что где есть нежность, там неподалеку припрятана неукротимая грубость.

Хотя теперь не мне всё это рассказывать удачно оседлавшей меня наезднице.

Глава 16. Амели

7 лет назад

До начала учебного года полусогнутой рукой подай. Дэвид уехал в Стэнфорд раньше меня на месяц, чтобы заняться поисками квартиры. За время его отсутствия у нас редко получалось созваниваться. У меня полным ходом шла подготовка к переезду, а Дэвид активно подыскивал нам кровать пошире, чем имеющиеся в университетских общагах.

Вынужденные разлуки хорошенько взвинчивают нас: каждый раз либидо проносится по взлётной полосе с несусветной скоростью и устремляется к своему пику, доводя обоих при встрече до оргазма. С Дэвидом я раскрепостилась, и уже не шарахаюсь от его извращённых слов как монахиня. А иногда искусно ими оперирую, как и тем, что без костей. Этому навыку я тоже обучилась, оставаясь наедине со своим возлюбленным — от неопытной сосальшицы до богини и покорительницы большого леденца. Теперь и я вхожу в число тех, кто, смотря партнёру в глаза, сексуально стирает пальцами остаток выпитого мужского напитка с уголков рта.

Поиски Дэвидом любовного гнёздышка имели успех. Вчера в сообщении он написал, что завтра, а точнее уже сегодня, переезжает в квартиру, расположенную неподалёку от университета. По описанию наше жильё довольно скромное, но уютное. И важно, что оно будет без приоткрытых дверей с подсматривающими за нами вылупленными глазами.

Я безумец, если дело касается подарков, сюрпризов. Мои спонтанные импровизации изумляют и меня. Как всё это зарождается в моей головушке? Билет куплен — два часа в пути, и я буду рядом с ним. Кендре, конечно же, ни слова, та ещё болтушка. Поэтому целый день отнекиваюсь от неё, обещая ей, что завтра я в полном её распоряжении. По-быстрому пакую вещи в чемодан по мере их необходимости и отправляюсь в путь.

***

В десять вечера я прибыла на автостанцию в Пало-Альто. И до нужного адреса добралась минут за пятнадцать.

Сегодня я выступаю в роли Ромео: стою под его балконом и губами шевелю в призыве к Дэвиду свергнуть Луну, и так уже затмлённую им. Она больна завистью к нему, а я любовью.

Звонок — телефон выдаёт предупреждение «Вызов завершён». При повторной попытке набрать ему, абонент оказывается временно недоступным, что вызывает недоумение.

Я поднимаюсь по лестнице в надежде, что Дэвид будет на месте, а сброс моего исходящего и последующее отключение его устройства произошли по технической причине. Мне повезло, так как двери мне открыли, вот только встретил меня уж точно не Дэвид. Всякая в жизни случается, и мы все можем из-за невнимательности перепутать людей или из-за усталости не узнать человека. Но…Дэвида я щупала везде, и у него имеется бугорок внизу. Передо мной же предстало кардинально другое. Помимо того, что бугорок расположен наверху, так ещё и двоится в глазах.

— Чем могу помочь? — по-хозяйски с нескрываемым недовольством произносит брюнетка с длинными волосами, да и с ногами не совсем коротковатыми. По наряду не мамина скромница, к тому же вещички она, судя по всему, наспех напялила — таких принято называть неряхами, но я бы выбрала более абстрактное понятие.

Адрес я не перепроверяю, ничего не изменится. Одиннадцатая проверка навряд ли будет иметь существенные отличия в результатах от ранее сделанных ещё в автобусе десяти — эта та квартира.

— Ты помощница лучше другим помоги, а я без твоего позволения с Дэвидом поговорю. — Пока что по-доброму говорю я добродушному волонтёру, выполняющему в моё отсутствие женские обязанности по дому; и рукой отмахиваюсь от неё, как от надоедливой мухи. У неё на всё про всё всего десять секунд. А дольше ждать приглашения войти, я не стану.

Она выходит в коридор и прикрывает за собой дверь, ведущую в квартиру, которая предназначалась для моего проживания.

— Так ты и есть та новая очередная потаскушка Дэвида, с которой он развлекался пока мы были в ссоре? — Вопрос очевидно адресуется мне. Однако время на ответ мне не дали. — Проваливай отсюда. Дэвид таких как ты на завтрак кушает, а вечером выплёвывает. Теперь он в вас больше не нуждается. Мы вместе, и я за него сама возьмусь.

Отодвинув меня назад, она надумала зайти обратно в квартиру и закрыть дверь у самого моего носа. Но, если мне не изменяет память, то я в тряпки под обувь не нанималась, так что стоять и молчать я не буду. За мной не заржавеет.

— Отошла в сторону, красотка. А то для начала я твоими прекрасными патлами полы в коридоре вымою. Потом насухо их отожму, и тебя наглухо вырублю, чтобы ты перезапустилась. Понимаешь о чём я или тебе сразу демонстрация нужна? — Возвращаю свои позиции и делаю дополнительный шаг к ней. Откуда именно выскочила такая уверенность, не знаю, но эта девка точно пробудила во мне что-то незнакомое ранее — стремление защищать территории своего прайда.

— Ты с психушки сбежала девчуля? Если ты глухая, может хоть слепотой обделена. — Она начинает маячить рукой передо мной, и мои глаза ловят красный блеск. — Ты за нами и под венец как собачонка бежать будешь?

Я резко прижимаю её к двери, держа за шею. Силой стараюсь скрыть дрожь в руках. Была бы обитателем саванны, то вгрызлась бы в эту худенькую глотку, не раздумывая. Но ей дико посчастливилось, что мы среди людей, и я не разучилась разговаривать.

— В сторону, — отчеканиваю я. Я уверена в том, что эта стерва просто играет со мной, и Дэвида там нет. Нет же?

Она отшатывается. Я отворяю эту долбанную дверь, которая с увеличением градуса становится тяжелее, и переступаю порог. Вещи разбросаны, свет выключен, на столе шампанское и фрукты — банально, за исключением одного — его голоса,

— Келли?

— Да, милый, уже бегу к тебе! — Проходя мимо, задевает меня плечом и успевает шепнуть мне на ухо, — Закрой за собой.

По сучьему велению я всё же закрыла за собой.

По итогу запертой оказалась не только дверь, теперь и сердце запрятано под надёжным замком.

Глава 17. Амели

По настоянию врача мне стоит избегать стрессовые ситуации и больше выделять дней для отдыха, так как мой организм максимально истощён. Но я не исправима. Если я хоть на минуту расслаблюсь, то осознание моего ничтожного одиночества настигнет меня врасплох.

После недельного прибывания в больнице дел скопилось не мало — за месяц человеку не управиться. Думаю, я справлюсь с этим объемом работ с превеликим удовольствием намного быстрее. Потому я уже на стартовой линии жду, когда дадут разрешающий сигнал бежать с медицинской койки в любую сторону.

Я дождалась своей выписки, и не только её.

— Мисс Миллер вы готовы? — медсестра заглядывает в палату. — Вас ожидает муж.

— Муж? — Затуманенность пока сохраняет свою жизнеспособность, но слабые проблески разума возникают, потому сомнения о наличии у меня мужа всё же имеются.

— Мистер Уокер, с самого утра, как только открылась больница, ожидает вас внизу. Скажу по секрету Вам, мисс Миллер, — медсестра говорит шепотом, словно в палате мы вовсе не одни, — весь медперсонал женского пола завистью покрылся. Как он за вас переживал, вы бы видели! Каждый день общался с лечащим врачом, расспрашивая о вашем состоянии. Сказка, а не муж. Простите Вы его.

— Что? — недоуменно обращаюсь к девушке.

— Раз вы его не впускали, значит он обидел Вас. Простите его. Он любит вас, глаза не врут. Он сильно за вас испугался.

Я не вдаюсь в подробности, в детальное раскрытие своих личных отношений со своим общепринятым всеми супругом. И без единого слова, подтверждающего высказанные медсестрой предположения, я спешу разуверить себя в том, что что-то снова начинает во мне просыпаться. Но многое в его поведении становится для этого помехой. Дэвид продолжал приходить ко мне, даже после прочитанного. Мой пазл начинает расходиться. Разве человек, который, поиграв и выкинув игрушку из-за ненужности, поднимает её вновь? Разве игра не заканчивается, когда что-то коснулось земли? Почему убеждение, что я ушла, начинает сменяться тем, что я и вправду сбежала.

Надеюсь, что скоро и мне приоткроются занавесы закулисья. Осталось ждать немного, нас разделяет всего один этаж, который я быстро преодолеваю.

Двери лифта открываются, и Дэвид в зоне видимости. Сидя в кресле, он теребит нервно волосы и лихорадочно постукивает ногой. Его волнение пронизывает меня на расстоянии. Однако с сокращением дистанции я возвращаюсь в прежнюю форму, и моя маленькая живущая во мне язвочка очнулась и начала пробиваться наружу. Пусть Дэвид видит, что я успешно иду на поправку.

— Наверно заждался меня, милый? — Вот, такой я человек: могу ровным тоном сказать то, что нестерпимо слышать моему сердцу. Я защищаюсь от него как умею.

— Тебе не стоит переживать, могу хоть семь лет ждать? Поверишь, мм? — Дэвид, метнув бровь вверх, ждёт ответки. Но я решила припасти свой лучший сарказм для нас двоих.

— Поехали домой. — Наклонившись к нему, тихо шепчу, чтоб слышал только он, — У тебя наверно отличная квартирка муженёк.

Раз приехал, пусть меня и довезёт. Не пропадать же его добру.

Дэвид, открыв дверь машины с пассажирской стороны, терпеливо ждёт, пока я важнически усаживаю свою задницу в кресло. Скорее переигрываю, да и ладно, джульярдскую школу ведь не оканчивала, поэтому пусть не строго судит.

Перед тем как закрыть дверь, Дэвид наклоняется очень близко ко мне, едва его нос не касается моей щеки, и проговаривает слишком медленно, отделяя каждое слово друг от друга,

— Пора совместно переписать наш роман, много вымысла в конце.

Сказанное им обрело серьёзность, когда я поняла, что автомобиль движется в сторону Международного аэропорта имени Джона Кеннеди.

— Дэвид, может объяснишь, что это все значит?

— Мы летим домой.

— Действительно? Но тогда ладно. — Посмотрев на него притворной мягкостью, я отвернулась к окну и уставилась в одну точку. Собрав в неё всю ярость и злость, отлепляю свой взгляд от стекла и сбрасываю всё на него. — На что ты надеешься, Дэвид? Что, прилетев, я не захочу улетать? Что что-то ёкнет? «Мы» исчезло. У меня своя жизнь, у тебя своя. Познакомившись ещё раз с тобой, я к себе внутрь в гости не позову. Гостеприимство — не про меня. Разворачивай машину, либо останови её, и я выйду.

Дэвид притормозил, но двери с блокировки не снимает, говоря тем самым, что выбирает третий не предложенный мною вариант — продолжить путь. Однако он не утаивает причину необходимости такого визита.

— Только по поводу применения «мы» споришь? Отлично, переживу! Значит, наш Сан-Франциско по-прежнему является тебе домом, и мне не показалось в ресторане. Это меня не может не радовать, поскольку именно там хранятся недостающие в твоём дневнике ответы на все наши вопросы. Моя очередь вложить туда исписанные мною листочки. Если уж начали, то доведём это до конца?

Дэвид просит дать ему всего неделю. И он оставит меня, если я этого сама захочу. Думаю, за 7 дней мой мир сильно не пошатнется.

Глава 18. Дэвид

Птичка так устала сидеть в клетке вне воли, что бессонница её уж точно не потревожит. Самолёт ещё не успел взлететь, как её обмякшее тело безмолвно притулилось ко мне. Моё счастье сладко спало на моём плече. Я жадно вдыхал её аромат, тот же лавандовый: такой насыщено глубокий, сочетающий в себе лёгкие цветочные нотки с сильным воздействующим эффектом, умиротворяющим сознание. Окутанный в чувства спокойствия и безмятежности ты становишься одурманенным и химически зависимым. Мне не удалось сомкнуть глаз. Полёт длился семь часов — семь сладких часов.

У аэропорта нас поджидали двое моих давних приятелей, с одним из которых Амели была тесно знакома. Я заранее попросил Майкла подогнать в день нашего прилёта моего неукротимого чёрного старичка. Dodge Charger — мой первенец. И мысли о его продаже не возникали. Металл этой малышки несёт много памяти обо мне, о нас. И каково же было удивление Амели вновь увидеть её. Она с криком «Да ладно? Не может быть!» вкупе с бесчисленно несвязанными словами подбежала к машине и, сев в салон автомобиля, без промедления начала осматриваться. Облокотившись локтями на крышу авто, я опустил голову вниз и смотрел прямо на неё. Вглядевшись, я поймал её растерянный взгляд, появившуюся неловкость в движениях. Реакция Амели такая же, как и у всех.

— Тут же всё… И даже… — Амели обратилась ко мне, — Ничего?

— Абсолютно. Никогда. — Наши качающиеся на цепочке счастливые лица вновь притянули к себе моё внимание. — Я бы не смог.

Я и вправду ничего в ней не трогал. Всё так, как и прежде: брелок-фотоплёнка с нашими снимками; подушка антистресс пандочка, которую Амели подарила мне со словами «красный светофор — это повод вспомнить меня, на этот случай дарю тебе чудесную игрушку-обнимашку»; сердце на лобовом стекле, нарисованное ею красной губной помадой. Амели всегда пользовалась своей вседозволенностью. Максимум на что я был горазд — отшлёпать её вредную несносную задницу. Это было моё любимое занятие на досуге.

Закрыв пассажирскую дверь, я забираю у друга ключи от машины и занимаю водительское место. Не дожидаясь цепочных вопросов: куда поедем? где остановимся? что будем делать? — я сразу извещаю Амели, что в Сан-Франциско у меня дом и что туда мы направляемся умывать личики и намыливать попки, предварительно обогатив желудки необходимыми компонентами, а также благополучно выспаться. Последнее больше относится ко мне, поскольку стекающие по моей футболке слюни Амели в самолёте свидетельствуют о её прекрасном путешествии в мир сновидений. Но и ей не помешает немного вздремнуть. Завтра с утра нас ждёт курочка наседка со своим птенчиком. Да, Кендра наконец родила. Честное слово, я решил, что она уже передумала. Только Амели эта новость не совсем понравилась, вернее, она на отрез отказалась ехать со мной. Однако долго убеждать мне не пришлось. Приехав домой, я представил Амели вещественное доказательство того, что её там очень ждут. Ждут всем сердцем и всей любовью, накопившейся за ушедшие, несовместно проведенные годы. Кендра оставила голосовое сообщение, предназначенное подруге:

«Если братец все же умудрится тебя заполучить в качестве попутчика, ей богу назову сына в его честь». Смешок сменяется затишьем, глубокий вдох, выдох «Я соскучилась Ами, приезжай… пожалуйста».

Амели, набросившись на меня с молниеносной скоростью, утыкается мне в грудь. Я отвечаю крепким объятием на ее молчаливую просьбу. Болезненное ощущение появляется внутри. Тяжело признавать, что Амели будет ещё больнее, намного больнее, ведь наши страдания на протяжении стольких лет были напрасны. И об этом пока знаю лишь я. Надеюсь, я сумею защитить её: смягчить падение, а не подтолкнуть её еще сильнее в пропасть, которая может оказаться бездонной.

Потихоньку вокруг нас воцаряется воздушная оболочка, пропитанная безмятежностью и спокойствием. Такая домашняя и семейная, что я забыл, что у меня нет на пальце обручального кольца. Нам хорошо вместе, мы оба это прекрасно понимаем. Мы как отлаженный механизм часов. Мне не надо её направлять. Она здесь не гостья. Я подаю полотенце, и она уже бежит в душ. Я жду её на кухне с разогретой едой, и она без официального на то приглашения спускается ко мне. Связь между нами не оборвалась, просто нить удлинилась.

Насытившись и охладившись, я с лёгкостью погружаюсь в сон. Все же здесь я по-настоящему чувствую себя как дома. А уж когда в каких-то жалких нескольких метрах в гостевой спальне спит она, мой дом становится единственным местом, где я хочу быть.

Глава 19. Амели

Я ещё тот жаворонок.

Конечно же, моя пунктуальность — это не дело мастерства, это дело привычки. С преимуществом во времени я впереди планеты всей.

Будильник обычно звонит после двух часов с момента моего пробуждения. До его докучающего звука я обычно быстро сделаю, переделаю все намеченные на день дела и безжизненно валюсь с ног от усталости. А затем берусь вновь придумывать планы на оставшиеся часы этого чокнутого денька. И как не странно они найдутся, всегда находились. Поэтому то, что я уже в седьмом часу во всей своей красе бодро пританцовываю на кухне, готовя на завтрак омлет с помидорами и сыром — обыденно. И кстати, от фирменного омлета Амели Миллер…ммм… подчистую пальчики оближешь. Я его готовлю в совершенстве.

Однако в том, что мой королевский завтрак в принципе сегодня состоится, заслуга Дэвида. Он настолько был уверен в моём прилёте сюда, что продукты, свежие овощи и фрукты в холодильнике поди куплены специально для нас.

И без доли сомнений? Вот же засранец!

Только чего в этой величественной трапезе не хватает, так это кофе. Дэвид, очевидно, такой же ценитель напитка бодрости, как и я. Этому свидетельствует обнаруженный мною шкафчик, забитый под завязку различным его разновидностями. Найдя нужную кофейную капсулу, приступаю к приготовлению своего традиционного напитка. Карамельный раф — это утренняя сказка. Любовь к нему вечна и всегда просыпается при малейших проявлениях признаков его присутствия.

Надеюсь, Дэвид примкнёт к моему наслаждению, которого полно, чтобы разделить его с кем-то.

Иногда мысли очень быстро материализуются, но ты явно к этому не готов. Потому что подпрыгнула я от слов «доброе утро» выше, чем цирковой дельфин. И прошу заметить, без нужной на то подготовки.

— Твою ж …, я чуть не ушла в иной мир, ей богу.

— Сорри! — с поднятыми руками Дэвид выходит на пучину солнечного света, исходящего снаружи. — В следующий раз, спускаясь по лестнице, буду подпевать Стивену Тайлеру.

— Ох, Дэвид, и как ты мог скрывать от меня свою любовь к пению?

— У меня имеется такой талант, а ты не знала разве? Если бы с бизнесом не получилось, то точно стал бы певцом.

— Но как удачно всё для нас землян сложилось, не правда ли?! Смотреть на твои безмолвные, но в то же время роскошные отели, я думаю, куда приятнее.

Лёгкая усмешка Дэвида, и утро состоялось. Щеки мои розовеют, тепло внутри разливается. Молодец Амели! Браво! Только первый совместный день начался, а ты уже как лужица. Лишь бы самой на ней не поскользнуться.

За завтраком Дэвид ловит каждый мой взгляд, направленный на сидящего напротив мужчину. Возраст ему и впрямь к лицу. Черты стали чётче прорисованы. Глаза выражают уверенность, твёрдость. Может где-то в нём и играют блики былого юношеского озорства, но он либо их прячет под костюмом, сшитым по его индивидуальным меркам, либо выставляет прочную блокаду.

Разглядывать Дэвида было прекрасным занятием, которое он решил прервать кое-каким напоминанием. Уж о нём я не забыла.

— Я написал, что через час мы будем у них. Успеем?

— Времени более чем достаточно.

Я не вступаю в конфронтацию и не отыгрываю пару ненужных ни для кого часов. Час? Хорошо. Не будет времени переключиться на заднюю передачу.

Потратив на сборы двадцать минут, вышагиваю на встречу к Дэвиду, ожидающему меня в холле. Не может не льстить его выражение лица с намёком на дикость, первобытность. Приятно вновь пробуждать подобное в нём. Даже если это довольно-таки бессмысленно.

— Позволишь? — протягиваю к нему руку. — Однажды ты обещал, что с получением прав я смогу объездить её как следует.

— Помню. — Не раздумывая, Дэвид вкладывает в мою руку ключи. — Думаешь, сможешь укротить моего строптивого коня?

— Я уже держу его в узде. — Подмигивая, я ломанулась к черному красавцу. Невтерпёж проверить и его на прочность. Может и он мне поддастся, как и его хозяин, который так и норовит испепелить меня своими глазами.

Поездка удалась на славу. Давно я не освобождала себя от внутренних бушующих демонов. Они есть у всех. И каждый сам выбирает как их выпускать. Я же свой способ однажды подсмотрела, а моё подсознание его навязало.

Припарковавшись у дома Кендры, встречаю на себе пристальный и озадаченный взгляд Дэвида. Он просит объяснений, и я их ему даю.

— Кольцевые гонки для любителей. Старое и давно забытое увлечение.

— Не похоже, что забытое.

— Забытое, — сказав с некой горечью во рту, я резко убираю руки с руля, как с горящей плиты, и вскакиваю с места. Оказавшись вне машины, уверенность тут же пропадает.

Через несколько секунд я увижу её спустя 7 лет. Обнять, поцеловать, сказать «привет» — ещё не решено, а я уже возле той двери, к которой руки тянулись открыть одним движением, но сердце ноюще умоляло не трогать.

Глава 20. Амели

— Боже, Ами… Я теперь тебя не отпущу… Никогда! — Кендра обвила меня как удав туго и бескомпромиссно. — И не проси меня. Никогда больше!

Я будто маленький мышонок, который загнан в угол. Однако при этом первый на свете грызун, готовый пробыть в змеином крючке хоть всю ночь. Я поймана и от этого счастлива. Парадокс.

— Если бы ты это не озвучила, я бы сама попросила тебя меня не отпускать. — На последующих словах меня словно приглушили, и я продолжила говорить сиплым и дребезжащим голосом. — Я по тебе очень сильно скучала, Кендра. Прости.

— И ты.

— Тебя то за что? — Я чуток отодвигаюсь, чтобы взглянуть ей в глаза.

— За нелестные слова при упоминании твоего имени. Я крайне была остра на язык. Не могла свыкнуться, что тебя нет со мной рядом.

Я не знаю сколько мы пробыли в объятиях с Кендрой, но для нас обеих Земля остановилась. Прежде, чем зайти в дом, подруга прощупывала меня с ног до головы не один раз, убеждаясь, что перед ней не 3D проекция. И грудь нэчурал и попа текчурал.

Когда мы с подругой всё же перекрыли свои слёзные каналы и изменили траекторию движения своих тел в сторону дома, я вспомнила, что кое-что я упустила в описанной мною цепи развёрнутой встречи с подругой — родителей Дэвида и Кендры. Несомненно, они сегодня здесь, а мне им нечего сказать. Я всё детство оттаптывала порог их дома и была желанным для них гостем. Но это было до тех пор, пока я втихомолочку не совершила побег.

И я была ошеломлена тем, что миссис Лесли и мистер Генри встретили меня как родную дочь, которую они много лет назад потеряли и её возвращения ждали всем сердцем. Они верили, что, оступившись семь лет назад, она одумается и когда-то вернётся в их дом. Слёзы лишь тому подтверждение.

После прошумевшего ливня взошло солнце. Мы делились недостающими кусочками мозаики и восстанавливали её целостность. Смеялись. Удивлялись. Я обретала внутреннее счастье и покой. Но иногда откуда не возьмись на небе появляется тучка и солнце заходит за неё.

— Как твои родители Амели, не соскучились по Сан-Франциско? — с теплом и добродушием спрашивает мистер Уокер.

Вопрос этот был неизбежен. Я свыклась с мыслью, что их никогда не будет рядом. Только вот, говорить это в слух невероятно тяжело. Вдохнув больше воздуха в легкие, я произношу то, что никто и не предвидел услышать.

— Два года назад они попали в страшную аварию со смертельным исходом. Их больше нет с нами, ни мамы, ни папы. — Все с печалью в глазах выразили своё соболезнование о случившемся, кроме Дэвида. Он также, как и я в тот злополучный день, когда только узнала о ДТП, молча вышел из комнаты. Ему надо время. И я как никто иной прекрасно его понимаю.

Приняв сказанное мною за правду и осознав всё это, Дэвид вскоре присоединился к нам. Наша беседа тихо перешла в другое русло. Никто не стал расспрашивать подробности, и я за это благодарна им.

Чуть позднее Кендра спустилась к нам со сладким спящим комочком. Мы официально познакомились. Он такой крошечный — мои руки целое королевское двухспальное ложе для него. Когда-то и Оливия была такой: веки медленно поднимаются и опускаются; малюсенькие пальчики цепкие как у котёнка. А запах — запах, словно на него вылита тонна молока. Оно глубоко просочилось в его кожу.

Держа в руках маленького Дэвида, ты невольно начинаешь осознавать, что время не стояло на одном месте. Жизнь протекала сквозь меня, через дыры боли, обид и страха. Кто-то рождается, кто-то уходит от нас, а кто-то в один миг просто теряет самого себя.

И да, Кендра всё-таки назвала сына в честь своего брата. И муж её не был против. Кендра вышла замуж за школьного друга Дэвида — Тони. Моя Кендра: девчонка, для которой серьёзность была скукой смертной — стала женой и мамой. Я столько всего пропустила. Ума не приложу, каким образом Тони смог оккупировать мозги моей подруги, превратив роковую красавицу школы в покладистую женщину, конечно, со своими изюминками. Но так и вкуснее получилось.

Помощь Кендре на кухне обернулась допросом. Сколько бы лет ни прошло, подруга она и в Африке подруга — тема парней на повестке дня.

— Ни одних серьёзных отношений? Вау, ты превзошла саму мать Терезу. Но почему? — Кендра сообразительная. А ещё она меня хорошо знает, и этого достаточно, чтобы в её голове выстроилась цепочка из нужных звеньев. — Да ладно! До сих пор?

Возможно, и до сих пор. До смерти родителей я не переставала думать о нём. Легкий флирт, несколько скромных свиданий, не более того. Слишком основательно засел его образ. А после их ухода оставшуюся часть себя я отдала Оливии.

Кендра посчитала, что она должна оставаться как моей подругой, так и его сестрой.

— После тебя у братца только одни были отношения. Четыре года с Дилан прожили. Девчонка она отличная. Не ты, конечно, но тоже ничего. Вот только когда вопрос встал, что пора двигаться им дальше: ну типо свадьба, дети — Дэвид отпустил её. Он признался мне, что желание сделать кого-то своей женой у него возникло в жизни только раз. Как думаешь, о ком это он, Амели?

— Кендра, не стоит ворошить старое.

— Так оно старое или всё же…

Размышления Кендры были прерваны появлением Дэвида на кухне. Слышал ли он весь наш разговор или нет, виду он не подал. Лишь поторопил наши болтливые задницы.

Посиделки наши плавно переместились на задний двор. Мужчины о мужском, женщины обо всем. Расстояние в несколько метров не помешало нам общаться на языке, который понимаем лишь мы вдвоём. Интересно, так было бы всегда беззаботно, если бы не…?

Уговоры остаться на ночь не увенчались успехом. Мы с Дэвидом выбрали поехать домой. К нему домой.

Глава 21. Амели

Управление автомобилем в исполнении Дэвида возжигает во мне редкие переживания. Что-то палящее, вызывающее ощущение жгучего наслаждения. Любоваться им, когда он сосредоточен, когда изредка напрягаются его мышцы и набухают вены на кистях рук при совершении небезопасных манёвров — нечто исключительное. Тебя будоражит внутри от предстающей взору картины. В кровь не выбрасывается адреналин. Нет, здесь совсем иное. Ты просто полностью доверяешь свою жизнь одному человеку. Вновь ему — человеку, который когда-то был твоим.

В дороге меня не покидают сказанные Кендрой при прощании слова о том, что Дэвид не изменял и никогда не изменил бы мне, и о том, что она в курсе этого убогого недоразумения. Кендра из тех людей, которая не прикрывает своих перед своими. Она не лжёт. Но тогда свидетелем чего я стала. Я в замешательстве. Странное чувство — сомневаться. Ведь всё доказано, как дважды два. Неужели у Дэвида найдутся весомые доводы, опровергаемые мою правоту?

Внезапно мой мыслительный процесс приостанавливают.

— Так почему гонки? — задавая вопросы, Дэвид продолжает держать контроль и не сводит глаза с дороги. — Не припомню, чтоб ты проявляла личный интерес к ним. Или кое-что я всё же не усмотрел в тебе?

Кое-что? Возможно, даже самое важное — сильную привязанность к нему.

Я медлю с ответом. Если ситуация на дороге подконтрольна Дэвиду, то моя власть над самой собой начинает утрачиваться.

Я ослушалась и вышла из повиновения своего разума, и делаю то, что велит моё сердце. Впервые признаюсь кому-то в том, где я была поистине живой и где сейчас закопаны последние осколки, когда-то стучавшегося сердца.

— Это всё ты.

Дэвид круто съезжает на обочину. Заглушив мотор, он разворачивает свой корпус ко мне и вопросительно наклоняет голову. Я не собиралась увиливать и вертеться как уж на сковородке. Если уж повернулся язык сказать букву «А», то пускай и остальные буквы озвучивает в алфавитном порядке.

— Они напоминали тебя. Это как надевать твою кофту, когда становилось ужасно холодно. Только кофты твоей у меня не оказалось, а вот возможность войти в твой мир и быть частью него — да пожалуйста, милости просим. Наблюдала, попробовала, втянулась. Так я и очутилась в этом экстремальном плену. Кроме того, когда ты в салоне машины летишь по гоночной трассе, нет времени играть в выбранную роль — здесь ты тот, кто ты есть на самом деле. Иногда хотелось быть собой, той прежней Амели. Там я была без толстой и непробиваемой скорлупы.

— Автокатастрофа? … — Дэвид не успевает продолжить. Тут нечего домысливать. Союз «а что, если бы» ничего не изменит и никого не вернёт.

— Нет, за рулём, к сожалению, была не я. В тот день водитель такси не справился с управлением. Утренний вылет, и родители не хотели меня беспокоить по пустякам, я и не возражала. А теперь и возразить некому.

— Ты поэтому больше не участвуешь в гонках? Винишь себя?

— Пробовала вернуться, но на 5 круге я снялась. Не смогла. Рисковать жизнью, и выжить — несправедливо, казалось мне, по отношению к ним.

Дэвид осторожно прислоняет руку к моей щеке, будто я хрупче опала со своей способностью быть и тут же испариться, и поглаживает большим пальцем нижнюю губу. А я просто хочу быть здесь: не убегать, не прятаться, не закрываться от всего мира.

Прижимаясь сильнее к его тёплой ладони, закрываю глаза и прибываю в состоянии идеального бытия, всё вечно и неизменно.

Мы растекаемся как кусочки льда и сливаемся друг с другом. Вкус порочности на губах с испытывающим чувством вожделения рушит стены, выстраиваемые мною годами. Мы не изучаем — мы требуем большего. Языки жадно переплетаются и с резким рывком развязываются.

Если бы незапланированная остановка произошла в тёмной глуши, то вечерок под звёздами нам точно был бы гарантирован. Но нас вовремя осеняет, что освещённые улицы Сан-Франциско всё же не самые укромные места для интимного воссоединения наших тел.

Дэвид возобновляет наш путь, не отпуская ни на секунду мою руку.

Глава 22. Амели

Одежда и обувь летят в разные стороны. Я мгновенно взметнулась ввысь. Дэвид сжимает в ладонях мои мясистые ягодицы и плотно приколачивает меня к себе. Мне остаётся лишь крепче обхватить его талию ногами.

Моё подсознание благосклонно нынче. Оно не перекидывает меня в прошлое, а великодушно попускает к настоящему: к такому Дэвиду, который мне ранее не был видан. Моя первая любовь — двадцатилетний парнишка был весьма уверен в своей неотразимой внешности и вёртко этим орудовал. Его молодая кровь кипела в жилах так страстно и непристойно, что не вкусить это было бы грехом. И я в свои восемнадцать грешить не собиралась. Но тот мужчина, что в данную секунду нависает надо мной, настолько самодостаточен от посторонних мнений, что не нуждается в чьей-то оценке. Эта личность наделена такой внутренней силой, что она увлекает за собой. А её непомерная сексуальность лишь подкармливает, чтобы от голода не сбиться с заданного маршрута.

Далеко мы с Дэвидом не продвинулись. Комод в холле, как выясняется, совсем не лишний аксессуар в интерьере. Все наши любовные действа не выходят за пределы его площади. Он достойно выдерживает усаженную Дэвидом мою филейную часть и давление, оказывающее на моё тело сверху. Как будет свободное время, обязательно отмечу в отзыве о товаре в части достоинств его устойчивость. Сейчас мне явно не до этого. Ладони блудливо погуливают по широкой спине Дэвида вверх-вниз и ненасытно прощупывают его бицепсы, объемы которых с годами без сомнений увеличились. Он верх совершенства. Его безукоризненное тело только усиливает приток крови в область малого таза.

Думаю, мы отлично с ним спелись. Не зря я всё-таки раз-другой послеживала за собой. Мне есть чем его крыть. Наконец, я ими воспользовалась — эти плавные и соблазнительно зазывающие изгибы моего тела не позволили Дэвиду стоять в стороне и быть пассивным наблюдателем. Он хищно пожирает меня губами, покусывая шею. Он просовывает руку под бюстгальтер и начинает массировать сильным напором сначала одну, потом вторую грудь, поигрывая между пальцами моими налитыми сосками. С робостью и нерешительностью Дэвид точно никогда не был знаком. Если видит закрытую дверь, то непременно подберёт к ней нужный ключ. Окончательно избавив нас от одежды, Дэвид направляет свой эрегированный член к моему входу, пульсирующему от избыточного выброса эстрогенов. Как подобает складывающимся обстоятельствам, дверки для него открылись. Молодец, однако ж, этот мистер Уокер.

Влажность в промежности сигнализирует о готовности принять его без остатка. Дэвид улавливает сигнал и медленно проникает в меня, давая время вновь привыкнуть к нему. Годы идут, а галантность и деликатность его никуда не деваются. Я впускаю его всего и высвобождаю себя от энергии напряжения. Двигаюсь к нему на встречу и наталкиваюсь на каждый его толчок.

Дэвид накручивает волосы на кулак и запрокидывает мою голову, начиная ускорять темп и неистово вбиваясь всё глубже и глубже до основания. С меня срываются стоны и мольба не останавливаться. Достигая наивысшую степень возбуждения, сквозь меня проходит мощный нервный импульс, и я будто сорванный цветок, жаждущий оживиться, прислоняюсь к его груди.

С лёгкостью, кажись я вешу не тяжелее пёрышка, Дэвид подхватывает меня и несёт на второй этаж,

— Может нам стоит продолжить ознакомление с моим бунгало, как считаешь?

— Если в спальне у тебя комод по шире или хотя бы имеется пуфик, я не против. — Дэвид издаёт короткий смешок и целует меня в губы.

— А кровать подойдёт?

— Вполне.

В уютной и очень милой спальне, по первому вскинутому взгляду, утром по внимательней осмотрюсь, мы завершаем начатое двухголосным созвучием. Сотрясаясь в оргазменных конвульсиях, маленькую частичку себя в виде обессилившего крика посылаю вселенной в знак благодарности, что наша матушка Земля движется в нужном направлении. Дэвид, притягивая меня к себя и прижимаясь лбом к моему лбу, начинает учащенно дышать. Он ведёт внутреннюю борьбу, это чувствуется. Что-то хочет сказать, но сдерживает себя. А я не давлю, возможно боясь того, что будет услышано мною.

Пятиминутный душ — всё, на что меня хватило. Прежде, чем счастливыми до изнеможения погрузиться в сон в объятиях друг друга, в голове возродилось желание написать про этот день. Меня чертовски это пугает. Ведь кажется, что Ами пробуждается.

Глава 23. Дэвид

Встречать утро оказывается-таки приятное событие, особенно когда к тебе прижата бесценная попка, да и звуки сопения Ами — медок для ушей. Четыре часа рановато, но зато могу довольствоваться созданной природой красотой. Недаром природа попотела. Ох, недаром! Поэтому не приходится удивляться тому, что функциональность моей мужской физиологии встрою. Утренний холодный душ — это не только мера личной гигиены и способ оздоровления, но и эффективный приём укротить строптивого. Понятно, что у младшенького память отличная, и ему бы только забавляться, но у главнокомандующего имеется нерешенная сверхзадача.

Амели, по моим наблюдениям, ранняя пташка, поэтому мне стоит поторапливаться. Сегодня, к сожалению, я снова открою шлюзы. Невозможно больше ждать. Как бы не было приятно проводить с ней эти незабываемые дни, видеть её улыбку и сверкающие глаза, меня не устраивает временная акция — пора навсегда возвращать свою Амели. Цена слишком высока.

Амели птичка высокого полёта, и то, что я когда-то смог к ней очень близко подлететь, успокаивает. Это и не везение, и не удача. Нет! Она когда-то выбрала меня, а значит есть шанс, что выберет и на этот раз. Важно не облажаться как полный придурок. Иначе она снова улетит в неизвестном направлении. Я же окажусь на воле в невидимой запертой клетке. И всё вернётся на круги своя.

Охладившись и приготовив тосты из цельнозернового хлеба с бананом, фруктовые смузи на двоих, я перебираюсь в палисадник. Он выполнен в классическом кантри-стиле — простота, лёгкость. Здесь всегда есть о чём подумать. Хочется сюда постоянно возвращаться и возвращаться. С той поры, когда ты создал своё собственное гнездо, соседние кажутся холоднее. Именно так ощущалось до моей встречи с Амели. Теперь же мой дом там, где она.

Чуть погодя тропу к моему уединенному местечку нашла и Амели.

— Так вот, где сердце твоего дома. У тебя прекрасный сад. — Пожелав доброе утро, Амели подходит и присаживается к столу, накрытому полезным завтраком.

— Надеюсь, я не прогадал? — Я указываю на своё кулинарное произведение.

— Ты сделал мне приятное, а это добавляет вкусу пикантность. Можешь считать, что я уже всё съела.

За завтраком беседа плавно перетекала с одной темы на другую: автомобили, строительство, дизайн, садоводство. С человеком, который может поддержать любой разговор, происходит обмен энергетическим потоком знаний. А если это ещё и человек вашего сердца, то считайте, что в руках вы держите кладезь.

До места куда мы выдвинулись после трапезы около 12 миль от Сан-Франциско, и выбор пал не случайно. О его существовании мне однажды поведала мама. С ним связана история моих родителей, как должна была быть и наша.

Амели держу в неведении. Её хорошее расположение духа лишь добавляет нервозность, которая с трудом остаётся незамеченной.

Полчаса в пути, и мы прибываем. Наш пункт назначения — природный заповедник, Мьюирский лес.

Амели с восторженной улыбкой рассматривает красоты, открывающиеся её взору. Она разворачивается ко мне лицом, идя спиной вперёд, и увлекательно начинает делиться историей сохранения этого уникального кусочка земли.

Я бы мог слушать и слушать, но и у меня есть что рассказать Амели. То, о чём в познавательных книгах не написано.

— Мой отец сделал маме предложение в этом парке. — Мой настороженный и сиплый голос подсказывает Амели остановиться. — Это то место, то самое, которое и я выбрал для нас с тобой семь лет назад. Я не изменял тебе, Амели. В тот день я не касался её и пальцем. Эта идиотка на что-то рассчитывала, придя ко мне с хлопающими глазками. Я сказал Келли немедленно убраться. И что, когда я выйду с душа, её в квартире не должно быть. Так и вышло, но… Дальше ты знаешь.

Я желаю подойти, однако Амели вытягивает руку вперёд, преграждая мне дорогу к ней. Резкий её жест и крепко зажмуренные глаза дают мне понять, ей надо время. Не подходить, не говорить — просто оставить с самой собой наедине.

Но молчание начинает скорежить внутри, выцарапывая глубокие раны. Я больше не могу,

— Я прошу тебя поверить мне. Всё совершено не так, как…

Амели обрывает меня. Услышать её надломленный голос сущее наказание.

— Я до последнего не верила, до появления твоего голоса в ушах. Тогда нить и оборвалась. Мне тяжело по щелчку принять твою правду. Она слишком отличается от моей. Но то, что твою правду подтверждают двое людей, которым Ами когда-то всем сердцем доверяла… Боже, Дэвид! Мне так больно за нас. Разве можно вылечиться? — Амели прикрывает лицо руками, и тут же льются звуки её судорожных вздохов. Амели плачет. Эта «железная леди» вовсе не железная.

Я согласен с ней. Смотреть на нас — смертельная боль без той самой смерти, когда ты перестаешь чувствовать то, что сейчас чувствуем мы. Комок в горле, резь в глазах — всё душит разом, но не убивает тебя.

Я тяну её к себе и крепко обнимаю. И я обещаю про себя Амели, что она вновь полетит. Мой неземной ангел должен летать, чего бы мне этого не стоило.