Заблуждения

УСНМ

Одной девушке, это было в баре, где музыка долбила мозг и свет никогда не включался даже не четверть мощности ламп, он закинув в себя несколько / много рюмок спиртного, говорил про другую, не называя ее имени, черт знает почему ему казалось, что он ни в коем случае не должен его произносить.

– Я жестоко, жестоко обманывал ее… во всем! Понимаешь ты? Да что ты можешь понять, тупая! Чего ты со мной, для чего? Я – конченный человек. Меня надо спасать, – тут он переходил на шепот, потом смеялся размыкая рот ровными дугами белоснежных зубов, взмахивал рукой и широким молодецким жестом, нарочито дружеским, обнимал ее, сильно прижимая к себе. Она морщилась то ли от неожиданности, то ли от его фамильярности, но не отстранялась, завороженная магнетизмом изысканной порочности, исходящим от него.

– Но, вы не понимаете! – он поднимал указательный палец вверх, делал паузу, вспоминая, как смеялась та, чье имя он не произносил, когда он начинал ей "выкать»: «Твое «Вы» – точное мерило излишней степени опьянения!» – вслушивался он в свой «флэшбэк», потом поворачивал к девушке свое бледное точеное лицо с глазами – сияющими опалами, – Она… Она – всё!

– Она все знала? – спрашивала девушка, домысливая его нетрезвый оборот речи.

– Не-ет! Какие вы все-таки тупые, – отвечал он снисходительно, но все так же с улыбкой, – Она – всё! А вы, ты… Эй, уважаемый, повторите нам, пожалуйста! – и эти слова уже предназначались официанту.

Он устал, устал…

Даже когда она, чьего имени он не хотел произносить, не упрекала его, она смотрела на него глазами, которые были полны знания того, что она знать не могла. Ну как это возможно!

У свободы нет меры кроме одной: она либо есть, либо нет.

Рвать легко, – решил он примерно на четвертый день отсутствия в ее жизни и включил свой мобильник. Мобильник сыграл приятную (непонятно для кого) мелодию приветствия, помолчал и стал пищать сигналом поступления сообщений. Банк сообщал об удачной транзакции. В глазах запрыгало: «Успешно!» Сообщений от нее не было – это успокоило, вернее нет – это не царапнуло состояния кисельной расслабленности "четвертого дня свободы". Неважно, где он и не важно с кем, неважно. УСНМ – только для него. Прекрасное чувство "только для него" не имеет границ. Совершенно нормально обнаружить себя в кресле перед телевизором не показывающим ничего, не стремиться никуда, не ждать…

– Слушай, а ты можешь с ребенком посидеть, пока я за детским питанием сбегаю? Это минут двадцать, если в ближайший «магаз» не завезли.

– Ты кто? – он улыбнулся и лишь откинул назад голову, в направлении звука голоса, как голова его тотчас же отвалилась и больно стукнув по плечу упала на ковер, закатившись под телевизор.

Оттуда, с пола, ему стали очень хорошо видны ноги – два ствола дерева уходившие под купол— юбку.

– Очень мощные, принцесса! Ты много бегаешь, – он не стал улыбаться: все время подсовывают некрасивых.

– Что? Да ты… урод, короче.

Ребенок захныкал.

– Убери его! – заорала его голова, – Убери, поняла, чертова сволочь!

– Да ты что вообще! Ты соображаешь, придурок, что ты у меня дома? В гостях, типа? Это я тебя сейчас уберу. Ой! Миленький! Ой! – «Принцесса» как будто вдруг что-то увидела, бросилась к его голове и присела около нее на корточки, вытаскивая из-под телевизора. Его затошнило. Тупо, теряя сознание, напоследок, увидеть жирные ляжки в колготках 40 den и просвечивающие через них стринги, от вида остального затошнило еще больше.

– Раз!

Почему так орет ребенок?

– Раз!

Принцесса бьет в грудь тело, сидящее в кресле.

– Раз!

В ее глазах окна со шторами.

– Раз! Ну же… Слава богу! Ты… Ты… – Принцесса орет и плачет одновременно.

– Я забыл как надо дышать. Извини.

Электричка ходит по кругу, он уверяется в этом, когда шестой или седьмой раз слышит знакомое название станции.

УСНМ – у свободы нет меры.