Закон о невиновности

Глава 15

Четверг, 9 января

Я не обманывал себя насчет своей невиновности. Я понимал, что только я сам могу быть в этом абсолютно уверен. И я осознавал, что это не является надежной защитой от несправедливости. Это не давало никаких гарантий. Не стоило ждать чудесного вмешательства.

Я был один на один со своей ситуацией. Невиновность – это не юридическое понятие. В суде никто не получает официального признания своей невиновности. Решение присяжных не означает оправдания в полном смысле слова. Система правосудия может лишь констатировать факт вины или отсутствия таковой. Никаких других исходов не предусмотрено.

Принцип невиновности не является формальным, записанным законом. Его нельзя найти в сборниках законов или использовать в суде. Он не может быть установлен законодателями. Это скорее абстрактная концепция, но она имеет глубокие корни в фундаментальных законах природы и науки. Подобно тому, как в физике каждое действие вызывает равное противодействие, в случае невиновности, если один человек невиновен в преступлении, значит, есть другой, кто виновен. И чтобы подтвердить истинную невиновность, виновный должен быть обнаружен и его вина раскрыта.

Я поставил себе задачу выйти за рамки вердикта присяжных. Мне предстояло разоблачить тех, кто виновен, и доказать свою непричастность. Это был единственный путь к спасению.

Весь декабрь был посвящен подготовке к предстоящему судебному процессу. Я ожидал, что прокуратура выдвинет против меня новые обвинения и вернет меня в одиночную камеру в «Башнях-Близнецах». С приближением Рождества моя паранойя нарастала. Я опасался жестокой мести со стороны Даны, за унижение, которое я ей нанес на последнем слушании. Ее план, как я предполагал, заключался в моем аресте накануне Рождества, когда суды будут закрыты, что помешает мне представить свои доводы судье Уорфилд до Нового года.

Сделать я ничего не мог. Условия залога не позволяли покидать округ, а браслет на лодыжке круглосуточно выдавал мое местоположение. Если бы они захотели, то нашли бы меня мгновенно. У меня не было шанса скрыться.

Но в дверь никто не постучал. Никто не явился.

Сочельник я провел с дочерью, на Рождество она поехала к матери. Через неделю мы встретились на ранним ужине, прежде чем она ушла праздновать с друзьями смену года. Кендалл, которая все это время была рядом, накануне Нового года сообщила, что просила переслать её вещи с Гавайев.

В целом, это был отличный месяц свободы и работы над делом. Было бы лучше, если бы я не оглядывался каждые пять минут.

Я начал думать, что меня разыграли, что кому-то в прокуратуре было выгодно подсунуть Гарри Босху липовую «инсайдерскую» историю о моем повторном аресте в качестве расплаты. Дана Берг позаботилась, чтобы я не смаковал свободу — и «смеялась последней».

Расследование судьи Уорфилд по поводу незаконного прослушивания разговоров в «Башнях-Близнецах» не привело к наказанию Берг. Ответственность за эту незаконную деятельность была возложена на отдел тюремной разведки. Утечка отчета в «Лос-Анджелес Таймс», опубликованная после Рождества, привела к сенсационному материалу на первой полосе в Новый год. В нем утверждалось, что помощники шерифа годами прослушивали конфиденциальные беседы, а затем использовали полученную информацию для создания фальшивых списков информаторов. Эти данные передавались полиции и прокуратуре. Этот инцидент стал очередным ударом по репутации тюремного отдела шерифа, который уже сталкивался с многочисленными федеральными расследованиями в предыдущее десятилетие. Ранее уже всплывали шокирующие истории о жестокости помощников шерифа: организация гладиаторских боев, помещение заключенных к врагам, использование членов банд для избиений и изнасилований. В результате были предъявлены обвинения, и произошли отставки. Сам шериф и его заместитель были осуждены за попустительство коррупции.

Скандал с прослушкой привлек к себе еще больше внимания и сулил новые унижения. Вероятно, федеральные власти снова вмешаются, и в наступающем году адвокаты защиты получат полную свободу действий для оспаривания приговоров, связанных с незаконной деятельностью.

Это лишь укрепило мое решение ни за что не возвращаться в «Башни-Близнецы». Каждый помощник шерифа в тюрьме будет знать, что именно я стал причиной их последнего скандала. Я отчетливо видел, какое возмездие меня ждет, если я туда вернусь.

Наконец позвонил Гарри Босх. От него не было вестей еще с середины декабря, хотя я оставлял сообщения — и с поздравлениями, и с вопросами о новостях по его расследованию. Я знал, что он жив-здоров: Хейли говорила, что видела его дома, когда навещала Мэдди на каникулах. И вот он на линии. Казалось, о моих попытках связаться с ним, он не знал. Просто сказал, что есть кое-что, что он хочет показать. Я еще был дома, пил вторую чашку кофе с Кендалл, когда он предложил заехать за мной.

Наш путь лежал на юг в его видавшем виды «Джипе Чероки» – настоящем ветеране с угловатым силуэтом и подвеской, отслужившей четверть века. Каждая неровность дороги отзывалась в машине дрожью, каждый стык асфальта – грохотом, а левые повороты превращались в испытание на прочность: старые пружины сжимались, и автомобиль опасно кренился влево.

Он же, невозмутимо слушая радиостанцию «новости Кенекс», демонстрировал поразительный талант вести диалог, одновременно вникая в эфир и комментируя услышанное. Стоило мне приглушить звук, чтобы ответить, как он тут же возвращал его на прежний уровень.

— Итак, — сказал я, когда мы спустились с холмов, — куда держим путь?

— Сначала хочу, чтобы ты кое-что увидел, — сказал Босх.

— Надеюсь, это связано с Оппарицио. Ты взялся за него и потом фактически исчез почти на месяц.

— Я не исчезал. Я работал над делом. Говорил же: выйду на связь, когда будет что показать. Похоже, сейчас как раз тот случай.

— Буду рад, если это имеет отношение к Сэму Скейлзу и всему, что с ним связано. Иначе ты просто гоняешься за миражом.

— Скоро сам все увидишь.

— Можешь хотя бы сказать, как далеко едем? Чтобы я предупредил Лорну, когда вернусь.

— Т.И.

— Что? Меня с этой штукой на лодыжке туда не пустят.

— Мы не в тюрьму. Я хочу кое-что показать. Вживую.

— Фото не сгодится?

— Не думаю.

Мы продолжили путь в тишине, которая не вызывала дискомфорта, ведь мы были сводными братьями. Босх направил машину по 101-й трассе на юг, к центру города, а затем перестроился на 110-ю, ведущую прямо к Терминал-Айленду в порту Лос-Анджелеса. Пока Босх слушал новости, я погрузился в размышления о предстоящем суде, который должен был состояться менее чем через шесть недель. У меня по-прежнему не было никакой зацепки для защиты. Босх, в отличие от меня, имел что-то, чем хотел поделиться. Сиско, держал связь, но новой информации по Сэму Скейлзу пока не было. Я подумывал о том, чтобы отказаться от права на скорый суд и попросить отсрочку, но опасался, что это выдаст мое отчаяние, панику и, возможно, даже чувство вины, как будто я пытаюсь оттянуть неизбежное.

— Где, черт подери, этот Ухань? — спросил Босх.

Его вопрос вытащил меня из нисходящей спирали размышлений.

— Кто? — переспросил я.

Он кивнул на радио.

— Не «кто», — сказал он. — Где-то в Китае. Ты слушал?

— Нет, задумался. Что там?

— Какой-то загадочный вирус. Люди умирают.

— Ну, по крайней мере, далеко, не у нас.

— Вопрос — надолго ли?

— Ты вообще был в Китае?

— Только в Гонконге, — ответил Гарри.

— Точно… Мама Мэдди. Прости, что затронул тему.

— Это было давно.

Я сменил тему:

— Итак, что у нас по Оппарицио?

— Что ты имеешь в виду?

— Я отчетливо помню, как девять лет назад он выступал в качестве свидетеля. Поначалу он держался сдержанно, но затем его поведение резко изменилось, став почти звериным. Казалось, он готов был вскочить с места и напасть на меня, возможно, даже причинить физический вред. Его манера поведения напоминала скорее персонажа Тони Сопрано, чем Майкла Корлеоне, если проводить такую параллель.

— Я пока не встречал этого человека и не занимался его поиском — ответил Гарри.

Я посмотрел в окно, стараясь не выдать своего потрясения и разочарования, а затем вернулся к разговору.

— Гарри, чем же ты занимался? — спросил я. — У тебя же был Оппарицио, помнишь? Ты должен был…

— Постой, постой, — прервал он. — Я знаю, что взял на себя Оппарицио, но моя задача была не в том, чтобы его выслеживать. Это не слежка. Мне нужно было выяснить, чем он занимался и есть ли у этого связь со Скейлзом и тобой. Вот чем я был занят.

— Хорошо, тогда зачем эта загадочная поездка. Куда мы направляемся?

— Не волнуйся. Мы почти у цели, и думаю, тебе понравится.

Он оказался прав: мы были уже совсем близко. Я огляделся, пытаясь сориентироваться в незнакомой местности. Мы миновали шоссе 405 и теперь находились всего в нескольких километрах от конечной точки шоссе Харбор-Айленд, на Терминал-Айленде. Слева, сквозь стекло лобового окна, вырисовывались силуэты гигантских портальных кранов, неустанно перемещавших контейнеры между судами и сушей.

Мы оказались в Сан-Педро. Этот городок, когда-то бывший лишь скромной рыбацкой деревушкой, теперь превратился в часть огромного портового комплекса Лос-Анджелеса, став пристанищем для тех, кто трудился в доках, в сфере судоходства и нефтедобычи. Здесь когда-то располагался и мой суд, где я часто выступал в защиту обвиняемых. Однако, в рамках мер по сокращению расходов, округ принял решение о закрытии здания, и теперь все дела рассматриваются в новом суде, расположенном неподалеку от аэропорта. Здание же старого суда в Сан-Педро пустует уже более десяти лет, храня свои тайны.

— Раньше я часто бывал тут по делам, — сказал я.

— А я — подростком, — сказал Босх. — Сбегал из очередного места, куда меня пристроили, и шел в доки. Один раз даже набил тут тату.

Я лишь кивнул. Было видно, что он погрузился в свои воспоминания, и я не хотел его прерывать. О детстве Босха я знал очень мало, лишь обрывки из старой статьи в «Таймс». Помнил, что он был в приёмных семьях и рано попал в армию, направленную во Вьетнам. Это было задолго до того, как мы узнали о нашей родственной связи.

Мы проехали по Винсент Томас, внушительному зелёному мосту, известному как «мост самоубийц», который вёл на остров Терминал. Весь остров был занят портовыми и промышленными объектами, за исключением федеральной тюрьмы на его дальнем краю. Босх съехал с шоссе и направился по объездной дороге вдоль северной границы острова, к одному из глубоких портовых каналов.

— Рискну предположить, — сказал я. — Оппарицио тут мутит контрабанду. В контейнерах: Наркота? Люди? Что?

— Насколько мне известно — нет, — сказал Босх. — Я покажу тебе другое. Видишь вон ту площадку?

Он указал вперед на огромную парковку, забитую новыми машинами из Японии, каждая — затянута в полиэтиленовую плёнку.

— Когда-то здесь был завод Ford, — сказал он. — «Сборочный цех на Лонг-Бич». Там собирали «Модель А». Говорят, мой дед по материнской линии работал здесь в тридцатые годы.

— Какой он был?

— Я с ним не встречался. Это семейная история.

— А теперь тут «Тойота». — Я кивнул в сторону моря машин, готовых к передаче дилерам всего Запада.

Босх повернул на дорогу, посыпанную ракушечником. Она шла вдоль каменной дамбы на кромке пролива. Черно-белый танкер длиной с футбольное поле, медленно шел к порту. Мы остановились у заброшенной, на вид, ветки железной дороги, Босх заглушил мотор.

— Пройдемся к причалу, — предложил он. — Покажу, как только танкер пройдет.

Мы взобрались по горной тропе на вершину насыпи, расположенной за причалом и служившей защитой от приливов. Отсюда открывался впечатляющий вид на нефтеперерабатывающие заводы и хранилища, играющие ключевую роль в функционировании порта.

— Перед нами пролив Серритос, мы смотрим на север, — пояснил Босх. — Слева - Уилмингтон, справа - Лонг-Бич.

— Понятно, - ответил я. — Что именно мы видим?

— Это сердце калифорнийской нефтяной индустрии. Здесь расположены НПЗ «Марафон», «Валеро» и «Тесоро», а чуть дальше – «Шеврон». Нефть поступает сюда со всех концов света, даже с Аляски, доставляемая супертанкерами, баржами, поездами и трубопроводами. Затем она отправляется на переработку, а оттуда - в автоцистерны, на местные заправки и, в конечном итоге, в баки автомобилей.

— Какое отношение это имеет к нашему делу?

— Возможно, никакого. А возможно, самое прямое. Видишь тот НПЗ вдали, с мостками вокруг резервуаров? — Он указал направо, на небольшой завод с одной трубой, из которой поднимался белый дым. На вершине трубы развевался американский флаг. Рядом стояли два огромных резервуара, высотой не менее четырех этажей, окруженные множеством мостков.

— Вижу.

— Это «Биогрин Индастриз», — сказал Босх. — Ты не найдешь имени Луиса Оппарицио ни в одном пакете документов о собственности. Но контроль у него. Здесь у меня сомнений нет.

Теперь я был полностью поглощен историей Босха.

— Как ты это выяснил? — спросил я.

— Следовал за мёдом. — ответил Босх.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, девять лет назад тебе удалось ловко ввести Оппарицио в юридическую машину уголовного суда, с пользой для твоей клиентки Лизы Траммел. Я нашел стенограмму и прочитал его показания. Он…

— Не нужно мне рассказывать. Я же там был, помнишь?

По каналу проплывал еще один танкер. Он был настолько широким, что ему приходилось очень осторожно маневрировать между острыми скалами, по краям которых были выстроены дома.

— Я знаю, что ты там был, — сказал Босх. — Но ты, возможно, не знаешь, что Луис Оппарицио многому научился, когда ты, в тот день, так его прижал на свидетельском месте. Во-первых, он понял, что больше никогда не должен связывать себя юридическими документами ни с одной из своих компаний – законных или нет. Сейчас он ничем не владеет и не связан ни с одной компанией, ни с одним советом директоров или заявленными инвестициями. Он использует людей как прикрытие.

— Я чертовски горд, что смог научить его быть еще более искусным преступником.

— Как ты обнаружил эту схему?

— Интернет по-прежнему очень полезен. Социальные сети, архивы газет. Отец Оппарицио умер четыре года назад. Была служба в Нью-Джерси и виртуальная книга воспоминаний. Друзья и родственники оставляли там записи, и, черт возьми, на сайте похоронного бюро до сих пор есть эта информация.

— Да, ты поднял кучу имен.

— Имена и связи. Я начал отслеживать их, искать зацепки. Три партнера Оппарицио являются полноправными владельцами «Биогрин Индастриз» и имеют контрольный пакет акций. Он управляет компанией через них. Одну из них зовут Джинни Ферриньо, которая за последние семь лет прошла путь от стриптизерши из Вегаса, с парой эпизодов незаконного хранения наркотиков, до совладелицы различных предприятий. Думаю, Джинни — это подставное лицо Оппарицио».

— Следовал за мёдом?

— Верно, и нашел – «Биогрин Индастриз».

— И дела на заводе идут успешно.

Я указал на канал, ведущий к нефтеперерабатывающему заводу.

— Но, если Оппарицио тайно владеет различными предприятиями, почему мы сосредоточились именно на этом?

— Потому что здесь вращаются самые большие деньги. Видишь это место? Это не обычный нефтеперерабатывающий завод. Это завод по производству биотоплива. По сути, он производит топливо из растительного сырья и животного жира. Он перерабатывает отходы в альтернативное топливо, которое дешевле и сгорает чище. И сейчас это приоритет для правительства, потому что это снижает нашу национальную зависимость от нефти. Это будущее, и Луис Оппарицио на гребне этой волны. Правительство поддерживает этот бизнес, выплачивая таким компаниям, как «Биогрин Индастриз», премию за каждый произведенный баррель, помимо той суммы, которую они получают за его последующую продажу.

— А где государственные субсидии, там всегда найдется место для коррупции.

— Ты прав.

Я начал ходить по протоптанной тропинке на вершине насыпи. Я пытался уловить взаимосвязи и понять, как все это работает.

— Итак, есть один человек, — сказал Босх. — Лейтенант, который возглавляет бюро в портовом отделе. Я обучал его двадцать пять лет назад, когда он проходил стажировку в голливудском отделе полиции в качестве детектива.

— Можешь с ним связаться? — спросил я.

— Уже связался. Он знает, что я на пенсии, поэтому я сказал ему, что помогаю другу, который интересуется «Биогрин Индастриз» как инвестицией. Я хотел узнать, есть ли какие-нибудь тревожные сигналы, и он сказал мне: да, есть очень серьезный сигнал, ФБР присвоило этому месту специальный статус.

— Что это значит?

— Это значит, что он не должен предпринимать никаких действий по любым вопросам, которые попадают в его поле зрения, если это касается «Биогрин Индастриз». Он должен уведомить бюро и отойти в сторону. Ты понимаешь, что это означает?

— Что Бюро ведет расследование.

— Да, или, по крайней мере, ведет предварительное наблюдение.

Я кивнул. Ситуация становилась все более благоприятной для создания дымовой завесы в суде. Но я знал, что мне нужно сделать больше, чем просто создать дымовую завесу. Это не работа для клиента. Это работа для меня.

— Ладно, нам нужна только связь с Сэмом Скейлзом, и у нас будет что-то, что я смогу представить в суде, — сказал я. — Я позвоню Циско и узнаю, что он...

— У нас уже есть связь, — сказал Босх.

— О чем ты говоришь?

— Вскрытие. Помнишь ногти? Соскобы показали растительное масло, куриный жир, сахарный тростник. Это биотопливо, Мик. У Сэма Скейлза было биотопливо под ногтями.

Я посмотрел на нефтеперерабатывающий завод «Биогрин Индастриз». Дым из трубы зловеще поднимался вверх, подпитывая грязное облако, которое висело над всей гаванью.

Я кивнул.

— Кажется, ты нашел ее, Гарри, — сказал я. — Волшебную пулю.

— Только будь осторожен, не выстрели ею в себя. — сказал он.

Глава 16

Воскресенье, 12 января

То, что Босх раскопал про «Биогрин Индастриз», его связь с Луисом Оппарицио и, возможно, с Сэмом Скейлзом, стало спусковым крючком: команда собралась, выверила курс и синхронизировала шаги. Утром после поездки на Терминал-Айленд мы провели общее совещание — наметили задачи и раздали роли. Привязать Скейлза к Оппарицио — приоритет. Я хотел, чтобы это стало целью номер один для моих следователей.

Вторая линия — сам Оппарицио. Он убрал себя из прямых владельцев и управленцев завода, и нам требовалось вскрыть это до суда. Не видя прямой нити, мы ухватились за косвенную: Джинни Ферриньо. Я поручил Циско организовать наружное наблюдение в надежде, что Джинни выведет на Луиса, а дальше передадим хвост уже на него. Моей целью было предоставить присяжным неопровержимые доказательства того, что человек, явно питающий ко мне вражду, имел отношение к убийству, в котором меня обвиняли. Я полагал, что такая связь станет ключом к раскрытию обмана. Встреча прошла напряженно, но мой прилив адреналина быстро спал. Пока следователи занимались оперативной работой, я провел выходные, углубляясь в материалы дела – занятие, которое многие юристы считают утомительным. Документы и улики – это не статичные объекты; они живут и развиваются. То, что казалось очевидным в один момент, может обрести совершенно иной смысл при более внимательном рассмотрении с течением времени.

Чтобы эффективно защищаться, мне необходимо было досконально изучить все детали дела, что требовало многократного погружения в материалы. С момента ареста прошло уже больше двух месяцев, и объем документов рос в геометрической прогрессии. Я старался оперативно изучать все поступающие материалы, но не менее важным было сформировать целостное представление о ситуации.

К утру воскресенья мой блокнот был исписан заметками, списками и вопросами. Отдельная страница была посвящена пропавшим из дела уликам. Самым заметным отсутствием был бумажник Сэма Скейлза. Он не был упомянут в описи личных вещей, найденных на теле, хотя там перечислялось содержимое карманов. Предполагалось, что убийца, то есть я, забрал и уничтожил его.

Этот пропавший бумажник имел для меня огромное значение. За время моей работы с Сэмом в различных аферах, он никогда не использовал свое настоящее имя. Это было его «модус операнди» – для каждой новой аферы он создавал новую личность, чтобы избежать преследования в случае разоблачения. Сэм был мастером перевоплощений. Я представлял его интересы только тогда, когда его ловили, и оставалось только гадать, сколько афер ему удалось провернуть безнаказанно.

Отсутствие бумажника в этом деле было критичным, поскольку, несмотря на месяц интенсивных поисков, Сиско Войцеховски не смог найти никаких следов Скейлза. Это была настоящая "черная дыра". За последние два года не было обнаружено никаких цифровых записей о его местонахождении. Бумажник мог бы содержать документы, удостоверяющие его текущую личность, что помогло бы связать его с «Биогрин Индастриз». Если он работал там или был вовлечен в какие-то махинации с Оппарицио, его текущая личность была бы ключом к расследованию.

Лишь в воскресенье вечером, при третьем просмотре материалов дела, я заметил несоответствие, которое, казалось, переворачивало все с ног на голову и давало мне еще один повод для апелляции к судье Уорфилд.

После того как я определился с планом действий, я связался с Дженнифер Аронсон, нарушив ее вечерние планы. Я поручил ей подготовить срочное ходатайство о принудительном раскрытии доказательств со стороны обвинения. Я подчеркнул, что в ходатайстве должно быть четко заявлено о намеренном сокрытии обвинением ключевых улик от защиты с самого начала процесса, а именно – бумажника жертвы и его содержимого. Этот шаг был рассчитан на провокацию: я ожидал, что Дана Берг будет возражать, и Уорфилд оперативно назначит слушание по вопросу раскрытия доказательств. Моя цель заключалась именно в этом – чтобы провести слушание, которое формально будет касаться спора о раскрытии информации, но на самом деле будет посвящено совершенно другому вопросу.

Я дал Дженнифер указание подать ходатайство сразу же, как только утром откроется суд, и затем прервал разговор, чтобы она могла приступить к работе. Я не стал выяснять, повлияет ли это на ее вечерние планы, поскольку мои собственные интересы были приоритетнее. Кендалл не была в ресторане «Муссо Фрэнк Гриль» с момента возвращения с Гавайев. Это было ее любимое место, где мы впервые ужинали и пили мартини. Хотя я больше не употребляю алкоголь, я договорился с ней: ужин в «Муссо Фрэнк», в воскресенье вечером, в обмен на возможность работать из дома и посвятить выходные делу. Эта работа принесла свои плоды, и теперь я так же предвкушаю вечер, как и Кендалл. Я передал эстафету Дженнифер, сообщив, что встречусь с ней в ресторане «Никель Дайнер» утром, после того как она подаст ходатайство. Я также попросил ее передать всей команде защиты, чтобы мы собрались на завтрак и обсудили последние три дня.

Ужин в «Муссо», несмотря на бесконечные мартини, стал для меня долгожданной передышкой от мыслей о предстоящем суде. Он вернул нас с Кендалл к тому, что было семь лет назад, до её отъезда на Гавайи. Меня особенно тронула её уверенность в том, что наши отношения не закончатся. Мысль о возможном обвинительном приговоре и пожизненном заключении никогда не приходила ей в голову, и она не затрагивала эту тему, обсуждая наше будущее. Это было наивно, но так трогательно. Я не хотел её разочаровывать, хотя понимал, что это будет наименьшей из моих проблем, если я проиграю дело.

— Невиновность не гарантирует оправдания, – сказал я. — В суде может произойти что угодно.

— Ты всегда так говоришь, – ответила она. — Но я знаю, что ты выиграешь.

— Давай сначала дождемся вердикта, прежде чем строить грандиозные планы, – предложил я.

— Всё равно, когда всё закончится, я планирую, что мы уедем на пляж и забудем обо всём этом.

— Было бы здорово, – согласился я.

И на этом мы остановились.

Глава 17

Понедельник, 13 января

Утро началось с завтрака, на котором Дженнифер появилась последней. Пока мы уже сидели за столом, команда отчитывалась о проделанной работе с момента нашей последней встречи. Прогресс был незначительным, что, в основном, объяснялось прошедшими выходными.

Циско доложил, что с вечера пятницы за Джинни Ферриньо велось наблюдение, однако никаких признаков контакта с Луисом Оппарицио выявлено не было.

Тем временем Босх сообщил, что активно работает со своими контактами в правоохранительных органах, пытаясь выяснить, почему «Биогрин» оказалась в поле зрения ФБР.

Дженнифер, не будучи в курсе последних событий, задала ряд вопросов, чтобы восполнить пробелы в информации. Она спросила, есть ли какие-либо доказательства, помимо его грязных ногтей, указывающие на связь Сэма Скейлза с «Биогрин». Босх ответил, что под этим именем такой связи не прослеживается, поскольку в компании нет никаких записей о его трудоустройстве, ни сейчас, ни в прошлом.

— А что с ФБР? — поинтересовалась Дженнифер. — У нас есть представление об их планах?

— Пока нет, — ответил Босх. — Я решил не действовать напрямую, поэтому пока лишь собираю сведения о Скейлзе.

— В пятницу днем я наблюдал за автоцистерной, которая покинула территорию, — добавил Циско. — Просто из любопытства, куда она направляется. Но она заехала в порт, через контрольный пункт, и мне пришлось остановиться. Примерно через полчаса она вернулась на нефтеперерабатывающий завод. Полагаю, она либо доставляла, либо забирала груз.

— Мы предполагаем, что Сэм Скейлз был водителем? — спросила Дженнифер. — В чем тут подвох?

— Может, машина ехала по обычному маршруту, — предположил Циско.

— Нет, — возразил я. — Я знал Сэма. Он никогда не действовал по правилам. Он что-то замышлял, и нам еще предстоит это выяснить.

Слова Босха заставили меня задуматься на несколько мгновений. Вся моя карьера прошла в судах штата, и я почти не имел дел с агентами ФБР или федеральным правительством. Хотя Босх когда-то был женат на агенте ФБР, я прекрасно знал о его скептическом отношении к федеральным структурам. Остальные члены нашей команды тоже не отличались тесными связями с федералами.

— Судебное заседание назначено через месяц, - предложил я. — Как насчет того, чтобы обратиться напрямую в бюро, вместо того чтобы пытаться выудить информацию по крупицам?

— Мы можем это сделать, - ответил Босх. — Но важно помнить, что федералы реагируют только на реальную угрозу. Угрозу раскрытия их интересов. Что бы они ни пытались скрыть, они будут всячески оберегать свою тайну. И только когда ты сможешь поставить под сомнение их секретность или ход их расследования, они начнут относиться к тебе серьезно. В этом и заключается суть прямого подхода – ты сама создаешь эту угрозу. Именно так мы всегда поступали в полиции Лос-Анджелеса.

Я кивнул, обдумывая. Моника, одна из владелиц «Никеля», принесла тарелки с пончиками к уже опустевшим блюдам с блинами и яйцами. Дженнифер, единственная оставшаяся без завтрака, потянулась к шоколадной глазури.

— С кем поделиться? — спросила она.

Желающих не нашлось. Она пожала плечами и продолжила:

— Я собиралась использовать «Закон о свободе информации», — сказала она. — Но запрос по «ЗОСИ» — это вечность. К финалу процесса они, возможно, только получение подтвердят.

Я, подумав, сказал:

— Можем подать «ЗОСИ», а сверху — влепить повестку с требованием предоставить всю имеющуюся информацию.

— ФБР может проигнорировать повестку суда штата, — возразила Дженнифер. — Они не обязаны раскрывать детали федеральных расследований на нашей площадке.

— Это не столь важно, — сказал я. — Само вручение — уже та самая угроза, о которой говорил Гарри. Они поймут, что тема всплывёт на моем процессе. Это может выманить их из тени. А там посмотрим.

Я посмотрел на Босха. Он кивнул:

— Может сработать.

— Хорошо, приступаю к подготовке документов, — заверила Дженнифер.

— Дженнифер, я знаю, что опять взваливаю на тебя дополнительную работу, но не могла бы ты добавить к пакету повестку и запрос на рассекречивание?» — обратился я к ней.

—Конечно. Скорее всего, запрос на рассекречивание — это онлайн-заявка. Успею к концу дня. Начну с повестки. Какие данные нужны?

— Сэм Скейлз, включая все его вымышленные имена, а также Луис Оппарицио и компания «Биогрин Индастриз», — уточнил я.

— Что-нибудь еще?

В этот момент телефон Дженнифер завибрировал, и она вышла, чтобы ответить на звонок. Мы продолжили обсуждение деталей повестки.

— Даже если это поможет их насторожить, не факт, что вы добьетесь своего, — предупредил Босх. — Помни поговорку: ФБР берет много, но отдает мало.

Лорна рассмеялась, и этот звук заставил меня заметить, что Циско уже несколько минут молчит.

— Циско, какое у тебя мнение?" – обратился я к нему.

— Я думаю, один из вариантов – просто отправиться туда и спросить, не ищут ли они сотрудников, – предложил он. — Я мог бы зайти, осмотреться, даже если меня не возьмут.

— Надень каску, и ты будешь выглядеть как часть пейзажа, – поддразнил я его. — Но это не вариант. Если там мошенничество, проверка будет очень тщательной, и тебя моментально свяжут со мной. Лучше держи своих «индейцев» на Оппарицио.

Так он называл свою группу наблюдения, проводя параллель с индейцами из старых вестернов, которые высматривали ничего не подозревающие караваны поселенцев.

— Как скажешь, – кивнул Циско. — Если тебе нужно что-то более динамичное, я готов. Наружное наблюдение стало уже немного скучноватым.

— Тогда договорились, – сказал я. — Если ты не против оставить команду на Оппарицио и Ферриньо, проведи пару дней с Милтоном – тем полицейским, который меня остановил.

— Без проблем, – ответил Циско. "Я все еще не верю в его рассказ. Если он выполнял чье-то задание, мне необходимо выяснить, чье именно и с какой целью.

— А как же я, Микки? — спросила Лорна, обеспокоенная. — Чем заняться мне?

Мне нужно было действовать быстро. Я знал, что Лорна не захочет остаться в стороне от происходящего.

— Просмотри ещё раз наши файлы по Траммелу», — сказал я. — Найди всё, что связано с нашим делом против Оппарицио. Я не всё помню, и мне нужно быть готовым к новой атаке на него, конечно если мы его когда-нибудь найдём.

Дженнифер вернулась к столу после телефонного разговора, но не села. Она посмотрела на меня и подняла телефон.

— Мы в игре, — сообщила она. — Уорфилд назначила слушание по ходатайству о принудительном исполнении на час дня сегодня. Она велела Берг привести своего главного следователя.

Я был удивлён.

— Это было быстро, — заметил я. — Похоже, мы задели её за живое.

— Это был Эндрю, клерк Уорфилд, — пояснила Дженнифер. — Мы точно задели обвинение. Он сказал, что «Дана Эшафот», пришла в ярость, когда он ей позвонил.

— Отлично, — сказал я. — Это будет интересно. Мы вызовем её главного детектива на свидетельское место раньше, чем она сама.

Я взглянул на часы, а затем на Лорну.

— Лорна, сколько времени займёт сделать пару увеличенных фотографий места преступления? — спросил я.

— Дай мне фото сейчас, и я быстро их отсканирую, — ответила она. — Хочешь, чтобы я наклеила их на жёсткую основу?

— Если получится, главное, чтобы они были на слушании.

Я отодвинул пустую тарелку и открыл ноутбук. Нашел две фотографии с места преступления, которые планировал показать на дневном слушании: два разных снимка Сэма Скейлза в багажнике моего «Линкольна». И отправил их Лорне, напомнив, что они довольно неприятные. Я хотел, чтобы она предупредила фототехника.

Глава 18

В зал судьи Уорфилд было приятно войти через общий вход, минуя стальную дверь «подземки». Однако едва я переступил порог «свободной» части здания, как тотчас оказался в плотной толпе возвращавшихся с обеда людей — и среди них Дана Берг. Я не реагировал, бережно копя злость для предстоящего заседания. Дверь перед ней я придержал, но благодарности не дождался.

Внутри журналисты уже заняли свои привычные места.

— Вижу, вы предупредили прессу, — процедила Берг.

— Не я, — ответил я. — Может, они просто делают свою работу. Разве не этого мы хотим в свободной стране? Бдительной прессы?

— На этот раз вы лаете не в том направлении, — прищурилась она. — Они станут свидетелями, как судья вам задницу надерет.

— Кстати, Дана, я не держу на тебя зла, — примирительно заметил я. — Ты мне даже нравишься: сильная, целеустремленная. Хотел бы, чтобы у государства все такими были. Но люди, что работают на тебя, оказывают тебе медвежью услугу.

Мы разошлись у барьера: она — налево, к столу обвинения, я — направо, к защите. Дженнифер уже была на месте.

— Есть новости от Лорны? — спросил я.

— Только что припарковалась и идет, — откликнулась она. — Должны успеть.

Я извлек из портфеля блокнот с пометками, наспех начерканными внизу, в кафетерии. Дженнифер наклонилась, окинула взглядом мои каракули.

— Готов? — негромко спросила она.

— Готов, — кивнул я.

Обернувшись, я скользнул взглядом по галерее. Я писал Хейли о слушании, но его назначили в последний момент, и я не знал ее понедельничного расписания. Ответа не было, и в зале я ее не увидел.

Судья Уорфилд опоздала минут на десять, и этого хватило, чтобы Лорна влетела с увеличенными фото. Мы были наготове, когда помощник шерифа Чен произнес обычное, и судья заняла место.

Я держал блокнот и ждал вызова к кафедре. Мое ходатайство — мой первый ход. Но первой вскочила Берг:

— Ваша честь, прежде чем мистер Холлер выступит со своими совершенно необоснованными заявлениями перед прессой, которую он сам и пригласил, прошу провести слушание в закрытом режиме, чтобы не подвергать потенциальных присяжных воздействию диких и надуманных обвинений со стороны защиты.

Я успел подняться, еще до того, как она закончила, и судья кивнула мне:

— Мистер... Холлер?

— Благодарю, Ваша честь. Мы возражаем против закрытого заседания. Нежелание мисс Берг слушать то, что ей не по вкусу, не повод скрывать сказанное и представленное. Да, речь идет о серьезном. Но солнечный свет — лучшее дезинфицирующее средство, а значит, это заседание должно быть открытым. Кстати, для протокола: я не предупреждал представителей прессы об экстренном слушании. Не знаю, кто это сделал. Но мне бы не пришло в голову — в отличие, видимо, от мисс Берг, — считать бдительную прессу чем-то опасным.

Я закончил, полуобернулся и кивнул двум репортерам. В этот момент заметил, что Кент Друкер, старший детектив по нашему делу, уже пришел и устроился в заднем ряду галерки, прямо за столом обвинения.

— Вы закончили, мистер Холлер? — уточнила судья Уорфилд.

— Да, Ваша честь, — ответил я.

— Ходатайство о закрытом слушании отклоняется, — произнесла Уорфилд. — Мистер Холлер, есть ли у вас свидетели?

Я колебался мгновение. В идеале адвокат не задает вопрос, на который не знает ответа; точно так же — не вызывает свидетеля, если не уверен в нем и в результате. Я все это прекрасно понимал, но решил нарушить правило.

— Ваша честь, вижу в зале детектива Друкера. Начнем с него.

Друкер прошел к барьеру, занял место на трибуне, принял присягу. Опытный — более двадцати лет в полиции, из них половина на расследованиях убийств; на нем хороший костюм, под мышкой — «Книга расследований убийств». Мой выбор ничем его не удивил, по крайней мере, виду он не подал. Присяжных не было, потому я сразу перешел к сути, не теряя времени на разогрев.

— Детектив, у вас с собой материалы по делу?

— Да, сэр.

— Посмотрите, пожалуйста, опись изъятого у жертвы, Сэма Скейлза.

Он листнул пухлую папку, быстро нашел нужную страницу и, по моей просьбе, зачитал: одежда, обувь, содержимое карманов — мелочь, связка ключей, расческа, зажим для денег с 180 долларами в двадцатках.

— Было ли в карманах что-то еще? — уточнил я.

— Нет, сэр.

— Мобильный телефон?

— Нет, сэр.

— Бумажник?

— Бумажника не было.

— Вас это не удивило?

— Удивило.

Я ждал пояснений. Напрасно — Друкер не из тех, кто скажет больше, чем нужно.

— Почему? — спросил я уже с раздражением.

— Возник вопрос: не ограбление ли это? Пропал бумажник.

— Но ведь в кармане был зажим с деньгами, верно?

— Верно.

— Это позволяет предположить, что бумажник был изъят по другой причине, а не в рамках ограбления?

— Так можно допустить.

— "Можно допустить"? Я спрашиваю: был ли это мотив?

— Все оставалось под вопросом. Мужчину убили, рассматривали много версий.

— Без бумажника и удостоверения личности как же вы опознали в жертве Сэма Скейлза?

— С помощью отпечатков. Поблизости был патрульный с мобильным сканером — установили личность достаточно быстро. Это надежнее, чем кошелек — люди часто носят фальшивые документы.

Он сам невольно подвел меня к правильной мысли.

— После идентификации вы проверили криминальное прошлое Скейлза?

— Это сделал мой напарник.

— И что обнаружил?

— Длинный список мошенничеств, афер и прочих трюков, с которыми вы, полагаю, знакомы.

Я проигнорировал выпад:

— Верно ли, что в каждом из дел Сэм использовал разные псевдонимы?

— Верно.

Берг уловила направление допроса и поднялась:

— Ваша честь, это слушание по вопросам раскрытия, а адвокат ведет допрос на тему всего расследования. Есть ли у этого цель?

Возражение было слабым, но вырвало меня из ритма. Судья велела перейти к сути и продолжать дальше.

— Детектив Друкер, если известно, что жертва систематически использовала псевдонимы, разве изъятие бумажника не было критически важным, чтобы установить, под каким именем он жил в момент смерти?

Друкер задумался на секунду.

— Сложно сказать, — ответил он, уклоняясь.

И тут я понял: ничего существенного мне от него не добиться — он будет держаться максимально поверхностных формулировок.

— Хорошо, попробуем иначе, — сказал я. — Детектив, откройте, пожалуйста, фототаблицу в вашей "Книге" и взгляните на фотографии под номерами 37 и 39.

Пока он листал альбом, я выкатил вперед два мольберта и закрепил на них увеличенные отпечатки 24 на 18, которые Лорна подготовила утром: два ракурса тела Сэма в багажнике моего «Линкольна». Один снимок четче второго.

— Нашли? — спросил я.

— Да, вот они.

— Соответствуют ли изображения на фото 37 и 39 увеличениям, выставленным перед вами?

— Думаю — да, они совпадают.

— Прекрасно. Для протокола: что изображено на этих снимках?

— Жертва в багажнике вашего автомобиля. Один кадр крупнее второго.

— Благодарю. Жертва лежит на правом боку?

— Верно.

— Теперь обратите внимание на левое бедро, повернутое к камере. Видите левый задний карман брюк?

— Вижу.

— Замечаете прямоугольную выпуклость в области этого кармана?

Друкер замялся — понял, к чему я веду.

— Понимаю, к чему вы клоните, — сказал он. — Вижу какой-то контур, сказать, что это, не могу.

— Не считаете ли вы, что это похоже на бумажник, оставшийся в заднем кармане?

— Не могу утверждать без проверки содержимого. Я знаю только то, что криминалисты и медики мне бумажника не возвращали.

Берг тут же поднялась:

— Ваша честь, защита пытается бросить тень на расследование, опираясь лишь на узор ткани. Бумажника не было ни у жертвы, ни на месте преступления. Придуманный "призрачный кошелек" — отвлекающий манёвр, рассчитанный на утечку к присяжным через прессу. Мы возражаем против самого слушания и его публичности.

Она резко села. Судья перевела взгляд на меня.

— Ваша честь, дело не в словах, а в фактах: любой, у кого есть глаза, видит в заднем кармане нечто, по форме и размеру напоминающее бумажник. Теперь этого предмета нет — и это не только ставит под вопрос качество расследования, но и лишает защиту доступа к возможным критически важным уликам. Если вы позволите мне еще пять минут с этим свидетелем, я докажу, что в расследовании допущена серьезная ошибка.

Уорфилд не ответила сразу — и это показало мне, что она склоняется скорее к моей позиции, чем к позиции обвинения.

— Продолжайте, мистер Холлер.

— Благодарю, Ваша честь. Моя коллега, мисс Аронсон, сейчас включит на большом экране запись с нагрудной камеры офицера Милтона — конкретно, момент, когда тот дистанционно открывает багажник.

На экране напротив скамьи присяжных началось видео. Камера смотрела со стороны багажника «Линкольна». В кадре возникла рука Милтона, большой палец нажал кнопку — крышка плавно приоткрылась, показывая тело Сэма. Камера резко дернулась: Милтон вздрогнул и отшатнулся.

— Стоп на этом, — сказал я. — Перемотайте к самому моменту открытия.

Дженнифер вернула запись и поставила паузу. Милтон стоял у автомобиля, заняв безопасную позицию: он ещё не знал, что находится внутри. Благодаря этому у нас появился двухсекундный боковой ракурс тела — тот самый угол, который не запечатлел судебный фотограф. Этот момент поймала исключительно камера Милтона.

— Детектив, — начал я, — взгляните ещё раз на левый задний карман. После просмотра с этого угла изменилось ли ваше мнение о том, что в момент обнаружения у жертвы в кармане находился бумажник?

Все взгляды в зале впились в экран. Одна из журналисток даже пересела поближе, чтобы увидеть детали. На видео отчётливо было видно: задний карман слегка открыт, внутри — тёмный предмет с заметной светлой полоской посередине.

Для меня это однозначно был кошелёк с видимой полосой купюры. Для Друкера — по-прежнему ничего определённого.

— Нет, — наконец ответил он. — Я не могу с уверенностью сказать, что это такое. В руках я этот предмет не держал.

— Что значит «что это», детектив?

— То и значит: не могу утверждать. Это может быть что угодно.

— Но вы хотя бы признаёте, что в кармане находится какой-то предмет?

Он осознал, что загнан в угол.

— Не могу с уверенностью утверждать, — осторожно вымолвил он. — Это вполне может быть подкладка кармана.

— Серьёзно? Подкладка? — переспросил я с недоверием. — Вы утверждаете, что это подкладка?

— Говорю лишь, что не знаю.

— Вернёмся к описи, детектив, — решил я. — И последний вопрос.

Зал стих. Друкер снова разложил перед собой бумаги.

— Итак, в описи имущества указано, откуда был изъят каждый найденный предмет, верно?

— Верно.

Детектив, похоже, был рад, что разговор подходит к концу. Я не стал затягивать.

— Тогда скажите, что, согласно описи, было извлечено из левого заднего кармана брюк жертвы?

— Ничего, — ответил Друкер после паузы. — По списку — пусто.

— Вопросов больше нет, — сказал я.

Глава 19

Как опытный обвинитель, Дана Берг думала не о сегодняшней неудаче, а о завтрашней битве. Перекрестный допрос Друкера она строила не ради сиюминутной победы, а ради успеха на всём процессе: важно не дать сегодняшнему столкновению повлиять на мнение будущих присяжных о ней и следствии. Самым разумным был её ход — взять десятиминутную паузу сразу после моего допроса. Эти минуты дали ей возможность вывести Друкера в коридор и выстроить защитную позицию.

Когда слушание возобновилось, Друкер неожиданно по‑новому «увидел» и фото, и видео, которые я показывал ему чуть раньше — чему я нисколько не удивился.

— Детектив Друкер, вы успели за время перерыва пересмотреть все фото, относящиеся к жертве? — спросила Берг.

— Да.

— К какому выводу вы теперь приходите?

— Просмотрев все кадры тела в багажнике, я, скорее всего, должен признать: на тот момент бумажник действительно находился в заднем кармане брюк.

Я невольно усмехнулся — Берг собиралась преподнести это как новое «открытие» следствия.

— Но в описи имущества фигурирует отсутствие бумажника. Как вы это объясните?

— Видимо, он был забран — когда-то, кем-то.

— «Забран»? То есть — утерян?

— Возможно.

— Или украден?

— Такое тоже могло быть.

— Когда проводился осмотр одежды?

— Пока тело было в багажнике, к одежде не прикасались. Дождались коронера, извлекли тело, сняли отпечатки мобильным сканером, завернули в пластик и отправили в морг.

— А когда вещи были сняты и инвентаризированы?

— Это делал коронер перед вскрытием, на следующий день. Мне сообщили, что можно забирать вещи.

— Вы их забрали?

— Позже, после вскрытия. Следователь коронера выслал мне список, я сразу заметил отсутствие бумажника. Остальное особого значения не имело.

— Во сколько пришёл этот список?

— Можно свериться с записями?

— Конечно, — кивнула Уорфилд.

Друкер пролистал свою «Книгу убийств», отыскал нужную строчку.

— Письмо получил в 16:20, уже после вскрытия.

— То есть вы впервые узнали о пропаже бумажника спустя семнадцать часов после осмотра?

— Верно.

— И за это время вы не имели доступа ни к одежде, ни к вещам жертвы?

— Всё так. За этот период с бумажником могло случиться что угодно.

— Его могли потерять или умыкнуть?

— Вполне.

— Вы сами его забирали?

— Нет. Даже в руках его не держал.

— Преднамеренно исключили это из материалов для защиты?

— Нет.

— Ваша Честь, вопросов нет.

Стоит признать, Берг мастерски отвела Друкера от удара и сохранила себе позицию на суде. Его отпустили с трибуны. Я сообщил, что дополнительных свидетелей не будет, и был готов перейти к аргументам. Берг — тоже.

Я выстрелил в самую точку:

— Ваша Честь, перед нами ситуация, где обвинение неправильно распорядилось критической уликой и скрывало собственную небрежность от защиты. Пострадал я, мои права на справедливый процесс нарушены. Я знал жертву, его прошлое, его стиль — он менял имена, как другие меняют обувь. Пропажа бумажника с удостоверением, отражающим личность Скейлза на момент смерти, лишила нас возможности детально исследовать его жизнь и, как следствие, возможные угрозы или круг подозреваемых. Таковы мои ещё мягкие слова — если, конечно, верить в то, что бумажник «затерялся» где-то в офисе коронера. Я же считаю, что это было сознательной попыткой подорвать справедливость разбирательства. Полиция и обвинение…

Берг тут же вскочила с возражением против нападок на её мотивы.

— Это уже прения, — заметил я. — Разрешите выступить.

— В разумных пределах, — коротко отрезала Уорфилд. — Не допускаю ухода от протокола. Вашу позицию я поняла. Есть что добавить?

Берг выбила меня из ритма, а судья не дала развернуться.

— Нет, Ваша Честь. Всё изложено.

— Мисс Берг, надеюсь, вы будете столь же лаконичны, — обратилась судья к обвинению.

Берг поднялась к кафедре:

— Ваша Честь, если отвлечься от эффектной подачи оппонента, то никаких подтверждений сговора или умышленного сокрытия не представлено. Да, бумажник отсутствует, но сам мистер Холлер заявил об этом только сегодня утром. Кричать о преступном умысле — значит, играть на публику. Прошу отклонить ходатайство.

Я уже собрались ответить, но судья остановила меня жестом.

— Достаточно, мистер Холлер. Я знаю, что вы хотите сказать, и о чём возразит мисс Берг. Экономим время.

Я сел.

— Суд считает сегодняшние сведения крайне тревожными, — продолжила Уорфилд. — Обвинение признаёт: в заднем кармане брюк жертвы был бумажник, но защите предъявить его не может. На этом этапе — неважно, исчез он по небрежности или умышленно — защита оказалась в невыгодном положении. Как верно отметил мистер Холлер, в бумажнике могло быть удостоверение с другим именем, что стало бы существенным обстоятельством для защиты.

Уорфилд сделала паузу, сверила запись, затем добавила:

— Суд пока не принял решения о правовой защите; потребуется сорок восемь часов на размышление. Штат получает тот же срок: либо найдите бумажник, либо дайте исчерпывающий отчёт о его судьбе. Продолжаем слушание в среду в час дня. Обвинение, возвращайтесь не с пустыми руками. Заседание окончено.

С этими словами она поднялась, легко соскользнула по ступеням и скрылась за дверью в свои покои.

— Отличная работа, — прошептала мне Дженнифер.

— Возможно, — шепнул я в ответ. — Посмотрим через два дня. Повестку распечатала?

— Готово.

— Я попробую вручить — сейчас они на нервах, шанс есть.

Пока она доставала повестку, Берг задержалась у нашего стола.

— Ты правда подозреваешь меня? Думаешь, я что-то скрывала?

Я встретился с ней взглядом.

— Не знаю, Дана. Но знаю, что с первого дня ты пыталась наклонить стол. Хочешь доказать обратное? Найди бумажник.

Она поморщилась и ушла, не ответив.

— Держи, — сказала Дженнифер, протягивая мне повестку.

— Я поеду с Циско — может, удастся что-то раскопать у федералов, — сказал я.

— Удачи. ФБР не любит театр, — усмехнулась она.

Я подошёл к секретарю судьи.

— Попрошу узнать: сможет ли судья подписать повестку, прежде чем мы уйдёт?

Секретарь нехотя позвонил в кабинет, на лице мелькнуло удивление от ответа, затем пригласил меня пройти.

Я миновал шкафы с архивами, большой принтер, и очутился у двери в кабинет Уорфилд. Она уже сняла мантию и читала что-то за столом.

— У вас для меня повестка? — спросила она.

— Да, Ваша Честь. Для протокола.

Я протянул ей бумагу — она внимательно её изучила.

— Это федеральная история.

— Верно, повестка адресована ФБР, но суд штата вправе её выдать.

— ФБР, скорее всего, проигнорирует. Вам придётся идти через прокуратуру США, мистер Холлер.

— Кто-то мог бы сказать, что ходить туда — занятие бессмысленное, судья.

Она прочла цитату вслух:

— «Все документы, касающиеся взаимодействия с Сэмюэлем Скейлзом или его известными псевдонимами…»

Положила бумагу, посмотрела на меня:

— Ты же понимаешь, к чему это приведёт? — спросила Уорфилд. — Это закончится корзиной для бумаг.

— Возможно. Но мне нужно хотя бы попытаться. Лучше бы у меня был бумажник и верное имя Сэма на руках. Вам не по душе мои усилия, судья?

Я смотрел на бывшего адвоката: она знала, как остро бывает нужна передышка — и что ради неё человек готов на любые уловки.

— Меня — нет, — сказала Уорфилд. — Только поздновато: до процесса всего месяц.

— Я буду готов, судья.

Судья взяла ручку из серебряного подстаканника и поставила подпись.

— Спасибо, Ваша Честь, — поблагодарил я.

Я уже направился к двери, но её голос остановил меня:

— Майкл, на отбор присяжных и сам процесс — только две недели. Если попытаешься тянуть время и запросишь отсрочку, отказ гарантирован.

Я кивнул:

— Вас понял. Спасибо, Ваша Честь.

С подпитанной надеждой повесткой я вышел из кабинета — и вернулся к работе.

Глава 20

Вернувшись в зал суда, я услышал от секретаря, что у меня был посетитель: сидел на галерее, ждал, но помощник шерифа выставил его.

— Крупный парень? — уточнил я. — Чёрная футболка, ботинки?

— Нет, — ответил секретарь. — Чёрный. В костюме.

Это меня заинтриговало. Я собрал вещи и вышел. В коридоре на скамье у входа в зал и правда сидел мой гость — костюм, галстук. Я едва узнал его.

— Бишоп?

— Адвокат.

— Ты здесь? Уже на свободе?

— На свободе, приятель. Готов приступить к работе.

И тут меня осенило: я ведь обещал ему место, когда он выйдет. Он уловил мою паузу:

— Ничего, если нет вакансий. Я понимаю: у тебя суд, дела...

— Всё нормально. Просто... неожиданно.

— Так что, водитель нужен?

— В целом — да. Не каждый день, но дежурный требуется. Когда готов начать?

Бишоп развёл руками:

— Я в траурном костюме, — сказал он. — Так что хоть сейчас.

— А права?

— И это есть. Как вышел — сразу пошел в департамент автотранспорта.

— Когда?

— В среду.

— Покажи. Сфоткаю, внесу в страховку.

— Без вопроса.

Он достал тонкий бумажник и показал новенькие права — с идеальными ламинированными краями. Имя: Бамбаджан Бишоп. Я сделал снимок.

— Откуда такое имя? — поинтересовался я на ходу.

— Мать из Кот-д’Ивуара, — пояснил он. — Имя её отца.

— Ну что, надо ехать в Вествуд — вручить повестку. Начнём прямо сейчас?

— Готов, — кивнул он.

Мы направились к «Линкольну», оставленному у чёрного входа. Я передал ключи, сел на заднее сиденье. По дороге наблюдал за его манерой вождения и по ходу дела объяснял: на связи всегда, но в основном будни; телефон — обязателен; никаких сигарет, алкоголя и оружия. Галстук — опционально, костюм мне нравится. Пиджак можно снимать. В нужные дни — забирает машину у меня, потом возвращает, на ночь у себя не оставляет.

— Телефон у меня есть, — вмешался он. — Не одноразовый.

— Класс. Пришли номер. Вопросы?

— Да. А сколько платят?

— За защиту было четыреста в неделю, за водительство — восемьсот.

— Я думал про тысячу.

— Давай начнём с восьмисот. После суда — обсудим.

— По рукам.

— Куда в Вествуде?

— В федеральное здание на Уилшире, у 405-го шоссе, с флагштоками.

— Понял.

Он уверенно выбрал маршрут, не нуждаясь в подсказках, и свернул на «десятку». Знак — приятный. Я написал Сиско: встретимся в вестибюле ФБР.

— Что случилось?

— Повестка федералам.

— Уже в пути.

Убрал телефон, поймал взгляд Бишопа в зеркале:

— Как к тебе теперь обращаться? Я привык к «Бишопу», но всё-таки...

— Оставайся на "Бишопе". Нормально.

— В тюрьме я не лез к тебе с вопросами, а теперь должен спросить: за что тебя держали в Башнях? И как ты вышел?

Он посмотрел в зеркало — и по глазам понял мой настрой.

— Я сидел за нарушение условий досрочного освобождения. Меня должны были отправить в «Питчесс», но мне повезло: со мной работал детектив из отдела по борьбе с бандами Лос-Анджелеса. Ему было неудобно ездить туда, поэтому он устроил мне одиночную камеру в «Башнях-Близнецах». вместо общей камеры в "Питчессе".

— Значит, когда ты говорил, что у тебя суд, ты на самом деле сливал информацию о банде?

Он посмотрел на меня в зеркало, почувствовав мой тон.

— Я его переиграл, — ответил он. — А не он меня.

— Значит, тебе не придется свидетельствовать в суде? Не придётся давать никаких показаний? Мне сейчас не к чему лишние проблемы, Бишоп.

— Всё чисто, советник. Отмотал срок — и вышел. Если коп снова появится — пошлю подальше.

В его изложении все соответствовало действительности. Срок наказания был определен в один год. По правилам, осужденные, получившие наказание в виде года или менее, не отправлялись в тюрьму штата. Их короткие сроки отбывались в окружных тюрьмах или в тюрьме имени Питера Дж. Питчесса, самой масштабной среди всех тюрем.

— Ты, случаем, не из Крипс? — спросил я, пытаясь вспомнить.

— Я был причастен к их деятельности, — ответил Бишоп.

— К какой именно банде?

— Саутсайд.

За годы работы в офисе государственного защитника я сталкивался с подсудимыми из всех мыслимых группировок, от «Кровавых» до «Калек». Однако это было в прошлом, и имена моих бывших клиентов стерлись из памяти.

— Это было до тебя, но, насколько известно, именно члены банды Саутсайд причастны к убийству Тупака в Вегасе — сказал я.

— Верно. Но это был другой состав. Те ребята уже исчезли.

— А за что условный срок?

— За торговлю травой.

— Тогда зачем работать на меня? Можно вернуться к своим, заработать больше — травка же в цене.

— У меня теперь девушка, ребёнок. Женюсь — и всё, хватит.

— Ты в этом уверен, Бамбаджан?

— Поверь, я не торчок, бросил навсегда. Сниму жильё, больше не полезу туда.

Бишоп вырулил на 405-ю, выехал к башне — серое монолитное здание, на парковке я попросил его остаться и пообещал написать.

— Может, времени много не займёт, — бросил я.

— Налоги платишь? — усмехнулся он.

Я не стал объяснять ему детали повестки.

Внутри был Сиско, и с ним Лорна — по совместительству судебный пристав. Я хотел быть при этом вручении — сделать заявление для ФБР. Мы втроём поднялись на 14-й этаж — крупнейшее отделение Бюро на Западе. В лифте мы были одни.

— Думаешь, повестку не примут? — спросил Сиско.

— Не знаю. Просто хочу посмотреть, что получится.

— Не надейся на реакцию, — отмахнулась Лорна.

— Просто держи камеру под рукой, — сказал я.

Для протокола передал повестку Сиско. На этаже — стойка с администратором за пуленепробиваемым стеклом. Девушка включила громкую связь:

— Чем могу помочь?

— Нам нужен агент Трембли, — сказал Сиско.

— Приготовьте ваши удостоверения личности.

Я передал водительские права и визитку. Остальные — тоже. Она изучила их внимательно.

— Агент без записи не принимает. Могу дать адрес его почты.

Сиско подвигнул повестку:

— Здесь подпись судьи, пригласите агента Трембли. Нужно подтверждение вручения.

— Все повестки — через прокуратуру США, — невозмутимо сказала секретарь.

Я подался к микрофону:

— Позвоните агенту, пожалуйста. Он оценит ситуацию.

Она сдержанно кивнула.

— Положите в ящик.

Мы вернули себе документы. Визитка осталась под скрепкой на повестке. Через пару минут в зале появился мужчина в костюме, взял документ.

— Агент Трембли? — спросил я.

— Нет. Агент Исон. Мы не принимаем повестки.

Я показал на бумагу:

— Только что приняли.

— Не здесь, а в прокуратуре.

Лорна тут же щёлкнула его на телефон.

— Не фотографировать! — вспыхнул он. — Сотрите!

— Вам вручена повестка, — заключил Сиско.

Я нажал кнопку лифта. Обернулся на Исона:

— Моя визитка внутри. Передайте Трембли — пусть звонит.

Когда двери закрылись, он всё ещё смотрел угрюмо, переминаясь у стойки.

На выходе я сообщил о Бишопе:

— Только что нанял водителя.

— Кого? — удивилась Лорна. — Я здесь вроде за найм отвечаю.

— Бамбаджан Бишоп.

— Что? Кто?

— Тот, кто тебя прикрывал в Башнях? — уточнил Сиско.

— Он самый. Теперь не надо платить семье за защиту, теперь ему — восемь сотен в неделю за руль.

— Ты ему доверяешь? — насторожилась Лорна.

— Не на сто процентов. Проверить бы не помешало. После истории с прослушкой и с пропажей бумажника ничему не удивлюсь.

— Думаешь, он замешан? — спросила Лорна.

— Признаков нет, но убедиться хочу. Тут ты и вступаешь.

— Где он?

— На парковке. Сейчас дам знать, чтобы подъехал.

— Как тщательно его проверять?

— Просто проверить на диверсию. Без жёстких мер — если будет противиться, тогда сделаем выводы.

Как только "Линкольн" подъехал, мы с Лорной устроились сзади, Сиско — впереди.

— Лорна заведует всеми организационными вопросами и поможет тебе с документами. А Циско, мой человек из следствия, должен тебя осмотреть.

— Осмотреть на предмет чего? – уточнил Бишоп.

— Прослушки, – пояснил Циско. — Просто быстрый обыск.

— Это абсурд, – отрезал Бишоп. — У меня нет никаких жучков.

— Я тоже не думаю, что ты их используешь, – вмешался я. — Но здесь происходит много важных разговоров, и я обязан гарантировать своим клиентам полную конфиденциальность.

— Мне все равно, – пожал плечами Бишоп. — Мне нечего скрывать.

Циско повернулся в кресле и устремился своими крупными руками к Бишопу. Он закончил меньше чем за минуту.

— Чист, — сказал Сиско.

— Отлично, — кивнул я. — Добро пожаловать в команду, Бишоп.

Глава 21

Вечером в дверь постучали. Стук был такой резкий, что Кендалл вздрогнула — она смотрела финал "Клана Сопрано" и была и так на нервах. Я сидел рядом, листал старые дела Сэма Скейлза.

На пороге стояли мужчина и женщина — федералы. Я понял это ещё до того, как увидел их удостоверения. Представились: агенты Рик Айелло и Доун Рут. Через плечо заметили Кендалл на диване и тут же предложили найти место для разговора наедине. Я вышел на крыльцо и показал на высокий столик у дальнего края веранды.

— Здесь подойдёт, — сказал я.

Мы пошли туда, и лампы зажглись — сработали датчики. Значит, и камера включилась. Никто из нас не садился.

Я начал первым:

— Видимо, речь о повестке, которую сегодня вручили вашему боссу?

— Да, — подтвердил Айелло.

— Нам нужно знать, почему вы считаете, что в Бюро может быть информация о деятельности Сэма Скейлза, — сказала Рут.

Я улыбнулся:

— А разве ваш визит ко мне домой в девять вечера не доказывает, что такая вероятность есть? Честно, я ждал вашей реакции завтра, ну максимум — в среду.

— Мы рады, что вы так весело к этому относитесь, мистер Холлер, — сказал Айелло. — Нам не смешно.

— Смешного мало, когда меня обвиняют в убийстве человека, за которым следило ФБР, — бросил я. — Может, объясните, как это получилось?

Я блефовал, надеясь выудить признание, но агенты были слишком опытны.

— Неплохая попытка, — отрезала Рут.

Айелло достал из внутреннего кармана сложенную бумагу — мою повестку — и протянул:

— Вот твоя дурацкая повестка. Подотрись.

— А запрос по «ЗОСИ» тоже пойдёт в утиль? — спросил я.

— Мы не рассчитываем ещё раз услышать о вас, — спокойно сказала Рут.

Они уже уходили к лестнице. Я смотрел им вслед.

— Или что? — крикнул я. — Всё это вылезет на процессе. Я не отступлюсь — история «Биогрин Индастриз» выйдет наружу.

Рут резко развернулась, но Айелло опередил её и шагнул на меня, сжав кулаки.

— Что ты сказал? — зло спросил он.

— Думаю, вы слышали, — ответил я.

В следующее мгновение он вжал меня в перила, чуть ли не перевесил через них. Внизу было восемь метров падения.

— Холлер, тебя предупредили: любое вмешательство в федеральное расследование, никак не связанное с этим... делом, получит очень жёсткий отпор.

Рут попыталась его оттащить — безуспешно.

— Что происходит на заводе? — спросил я. — Что задумал Оппарицио? Девять лет назад я показал, кто он есть. Вы опоздали.

Айелло навалился так, что перила хрустнули. Я едва не улетел вниз.

— Рик! — крикнула Рут. — Отпусти! Сейчас же!

Он резко втянул меня обратно и ткнул пальцем мне в лицо:

— Ты не понимаешь, с чем связываешься.

— Просто не на то дерево лаем? — съязвил я.

— Даже не на ту планету, Холлер. Держись подальше. Иначе увидишь, на что способно федеральное правительство.

— Это угроза?

— Как есть, — сказал он.

Рут дёрнула его за рукав:

— Приятного вечера, — сказала она сухо.

Они удалились к лестнице, мимо Кендалл, которая уже стояла в дверях. Я смотрел вслед их машине — она уехала вниз по склону, шины хрустели по гравию. Уже на улице услышал, как Рут зашипела на Айелло:

— Что, чёрт тебя дери, это было? Садись в машину.

Когда двери захлопнулись и завелся мотор, Кендалл наконец заговорила:

— Кто это был?

— ФБР, — сказал я.

— Что им нужно?

— Решили меня испугать. Пойдём внутрь.

Войдя, я первым делом открыл приложение «Ринг». Видео конфликта — чёткое; звук немного рвался, но это поправимо. Отправил запись Циско и Дженнифер с комментарием: «Похоже, мы их зацепили».

Я попробовал было вернуться к раскрытому делу на диване рядом с Кендалл, но не заладилось.

— Чего они добивались? — спросила она.

— Я потряс их клетку — теперь пришли потрясти мою, — сказал я.

— Ты серьёзно?

— Нет.

— Хорошо. Ты собираешься работать дальше?

— Нет, думаю, на сегодня хватит.

— Тогда пошли спать.

— Отличная мысль.

Но не успел я последовать за ней, как позвонил Циско: он уже посмотрел видео.

— Это было довольно агрессивно, — заметил он.

— Им явно не понравилась повестка, — ответил я. — Что бы ни творилось в «Биогрин Индастриз» — они не хотят, чтобы мы туда лезли.

— Но с пути мы не сходим, верно?

— Верно. Есть новости от "индейцев"?

— Получил сообщение по радио: Оппарицио так и не появился.

— Надо его найти. А что насчёт нашего "нового" водителя?

— Я хотел ввести тебя в курс завтра. Вечером он никуда не ездил. После того как привёз тебя домой, спустился на Сансет, заехал перекусить в "Занку Чикен", потом его забрали девушка и ребёнок, поехали домой в Инглвуд. Всё.

— Звонки какие-то были?

— Пару, но все приятельские. Улыбался, был расслаблен. Не похоже на наводчика.

— Но всё равно, достань список звонков. Я должен быть уверен.

Поймал себя на том, что испытываю лёгкое разочарование: если бы Бишоп был стукачом, у меня появился бы реальный рычаг.

— Думаю, после прослушки в тюрьме и исчезновения бумажника федералы не настолько безумны, чтобы ещё раз подставиться, — сказал Циско.

— Наверное, ты прав, — признал я. — Но присмотри за ним ещё ночь. Никогда не знаешь...

— Без вопросов.

— Спасибо, Циско. Созвонимся завтра.

Я отключился — и сразу вспомнил о Босхе. Я не отправил ему наше видео с агентами ФБР. Позвонил напрямую — он снял со второго гудка:

— Подожди, — сказал он. — Дай мне секунду.

Слышалось звяканье автоматов, смех — явно казино. Через несколько мгновений Босх перешёл на обычный тон:

— Привет, Мик. Где я сейчас? В Вегасе, только что заселился в "Мандалай".

— Что ты там делаешь? Я думал, ты на меня работаешь… Ну, в смысле — на нас.

— Да, вот именно. Следую за одной ниточкой.

— Короче, мы сегодня зацепили Бюро: два агента явились, брызнули угрозами из-за «Биогрин Индастриз». Значит, мы всё делаем правильно.

— Они это любят, — усмехнулся он. — Я сейчас копаю: как Сэм Скейлз связан с Оппарицио и «Биогрин». Если это то, что я думаю, — это наша победа. Поможет выиграть дело.

— Понял. Завтра вернёшься?

— Завтра у меня ещё встреча. Тюрьма «Хай-Дезерт», сокамерник Скейлза всё ещё там. Я договорился поговорить с ним в восемь утра, потом вернусь.

— Думаешь, у него что-то есть?

— Он сидит за аферу с фишками: продавал липу, наварил пару миллионов. Пятнадцать месяцев в одной камере со Скейлзом — наверняка делились планами и байками.

— Красота: мошенник и махинатор в одной комнате.

— У белых воротничков там свои порядки, Мик, чтобы их бандиты не порвали.

— Спасибо, что просветил. Ты на машине?

— Конечно, поехал сам.

— Позвони, когда будешь возвращаться. В среду после суда хочу собрать всех в офисе. Обсудим дальнейшие действия.

— Буду, как договорились.

Я повесил трубку и несколько минут ещё обдумывал всё происходящее. Команда была близка к разгадке. Всё, что нужно, — успеть собрать куски воедино, пока не стало слишком поздно.

— Ты собираешься вообще идти спать? — крикнула Кендалл из спальни.

Я собрал разбросанные папки, сложил нужные в портфель.

— Да, иду.

Я вышел в прихожую — Кендалл стояла там в халате.

Я замер.

— Чуть в обморок не упал, — сказал я.

— Не впервые, — парировала она. — Что случилось?

— Ты знаешь что. Ты опять позволил работе поглотить всю свою жизнь. Нашу жизнь тоже. Потом всё развалилось. Теперь мы вновь вместе — и всё повторяется.

Я осторожно потянул за мягкий пояс, которым она небрежно перехватила халат.

— Подожди. Тут всё иначе, Кендалл. Это я. Мой процесс, моя жизнь. Если я не вложу всего себя — у нас не будет будущего. Остался месяц до суда. Мне нужно, чтобы ты вытерпела это время. Ты сможешь?

Я скользнул ладонями по её рукам к плечам. Она молчала, смотрела вниз.

— Ты не сможешь дать мне этот месяц? — спросил я.

Она покачала головой:

— Дело не в этом. Я смогу. Но иногда кажется, что ты разговариваешь со мной так же, как с присяжными — будто пытаешься убедить меня в собственной невиновности.

Я убрал руки:

— И что, ты думаешь, я такой?

— Нет. Я о том, как ты говоришь, — спокойно ответила она.

— Не совсем понимаю, о чём ты, — сказал я. — Но, если ты полагаешь, что я тебя разыгрываю, значит, тебе лучше идти спать, а мне — возвращаться к работе. Мне ещё предстоит убедить настоящих присяжных, что я не убийца. — Я оставил её стоять в коридоре.

Глава 22

Вторник, 14 января

Я заснул на диване после поздней работы и забыл подключить зарядку к монитору на лодыжке. В 8:15 меня разбудил резкий прерывистый писк: устройство предупреждало, что через час сядет батарея. А это означало нарушение условий моего залога.

Я прикинул интервал сигналов. Сейчас будильник пищал каждые пять секунд, но я знал: паузы будут сокращаться, а звук станет оглушительным по мере обратного отсчета. Зайти в спальню за зарядкой, не разбудив Кендалл, которая любила поспать, было почти невозможно. Но выбора не было. Я выждал момент, скользнул в комнату и успел вставить штекер в гнездо на браслете до следующего сигнала. Кендалл не проснулась. Лежала на боку, отвернувшись, и я видел, как ее рука едва заметно поднимается в такт глубоким вдохам.

Зарядке требовался еще час, а телефон, ноутбук и портфель я оставил в гостиной. Можно было выдернуть шнур и унести зарядку, но я уже испытал судьбу. Если сигнал прозвенит снова, Кендалл точно проснется.

На кровати, прямо под рукой, лежал пульт от телевизора, оставленный со вчерашнего вечера. Я включил экран, сразу убрал звук, включил субтитры и принялся читать новости. Палата представителей собиралась отправить в Сенат статьи об импичменте — история, которую обсуждала вся страна, буксовала, но полностью забила эфир. Минут двадцать я прокручивал заголовки, пока на несколько секунд не прорвался другой сюжет: растущая тревога в Азии — подтверждено, что загадочный вирус, возникший в Ухане, уже пересек границы.

Из гостиной зазвонил мой телефон. Я посмотрел на часы — 8:45. Похоже, браслет зарядился достаточно, чтобы не завести сирену при отключении. Я быстро выдернул шнур и бросился к телефону. Пропущенный звонок — Босх. Я тут же перезвонил.

— Мик, у нас проблема с сокамерником, — сказал он.

— Ты в тюрьме?

— Да. Видел этого парня. Его зовут Остин Найдерленд, но со мной он разговаривать не хочет. Говорит, у него есть имя, которое расскажет нам все о том, чем занимался Сэм Скейлз. Но мне это имя он не назвал.

— Чего он хочет? Апелляцию он, вероятно, уже подал.

— Ему нужен ты, Мик.

— Что значит «я»?

— Он сказал, что назовет имя только тебе. Он о тебе знает. Скейлз, должно быть, говорил, что ты хороший адвокат. Найдерленд назовет тебе имя, если ты приедешь, зарегистрируешься как его адвокат и поговоришь с ним. Посмотрим, что можно сделать по его делу. У него еще два года срока — то есть около восемнадцати месяцев впереди.

— Ты имеешь в виду — сегодня? Прямо сейчас приехать?

— Сможешь? Я все организую и подожду тебя на месте.

— Гарри, не могу. У меня лодыжечный монитор и ограничения по залогу. Мне нельзя покидать округ.

— Черт, вылетело из головы.

— А видеосвязь? Можно устроить что-то подобное?

— Я узнавал. Тюрьма использует видео только для судебных слушаний. Ни телеконференций, ни встреч адвоката с клиентом.

Мы помолчали, прикидывая варианты.

— Что еще он сказал про имя? — спросил я. — Допустим, мы перепрыгнем все барьеры, а он выдаст: «Это Луис Оппарицио». И что? Мы это уже проходили.

— Это не Оппарицио, — сказал Босх. — Я называл ему это имя. Он его не знал.

— Ладно. Тогда успеем ли сегодня? Завтра у меня суд. Даже если выбью у судьи разрешение выехать, вернуться надо будет к вечеру, в крайнем случае — к утру. Думаешь, меня быстро впустят и выпустят? Это тюрьма, они не любят сотрудничать с защитой.

— Решать тебе, Мик. Поговори с судьей — возможно, она выпишет ордер, который позволит тебе быстро зайти и выйти.

— Это другой штат, Гарри. У нее там нет юрисдикции.

— Понимаю… Что будешь делать?

— Ладно. Попробую провернуть. Перезвоню.

Я отключился и стал прикидывать, с какого фланга зайти. Позвонил Лорне — уточнить расписание.

— Сегодня срок сдачи первого списка свидетелей, — сказала она. — И все. Завтра в час — продолжение слушания.

— Отлично. Список уже готов, — сказал я. — Отправлю его тебе. Возможно, сорвусь в Лас‑Вегас, если судья разрешит.

— Что у нас в Вегасе?

— Тюрьма, где Сэм Скейлз сидел в последний раз. Мне нужен его сокамерник — хочу поговорить.

— Удачи. Держи в курсе.

Затем я набрал кабинет судьи Уорфилд, попросил клерка Эндрю организовать телеконференцию — хочу обратиться за разрешением на выезд из округа на сутки для допроса свидетеля. Клерк пообещал уточнить у судьи и перезвонить. Я попросил уведомить и Данy Берг.

Ждать было некогда, и я решил действовать так, будто разрешение уже в кармане: забронировал билеты «Джэтсуит» из Бербанка в Лас‑Вегас — вылет через два часа.

Прошло тридцать минут — тишина. Я снова позвонил клерку. Эндрю сказал, что судья согласна, но Берг не отозвалась на сообщение.

— Тогда, может, судья поговорит со мной без нее? — спросил я. — Время горит. Встретиться с потенциальным свидетелем я смогу только сегодня, мне нужно понимать, лететь ли. Оставьте для Берг точное время — думаю, объявится. Если просто ждать, протянем весь день.

Клерк согласился и пообещал вернуться с ответом.

Еще двадцать минут — и звонок: Эндрю соединяет меня с судьей и заместителем окружного прокурора Даной Берг. До вылета — семьдесят минут.

— Думаю, все на линии, — сказала судья. — Мистер Холлер, вы просите смягчить условия залога?

— Да, Ваша честь. Всего на сутки. Мне нужно слетать в Лас‑Вегас, чтобы встретиться со свидетелем.

— В Лас‑Вегас, — протянула она. — Правда, мистер Холлер?

— Это не то, о чем вы подумали. К развлечениям не подойду и близко. Сэм Скейлз в последний раз сидел в тюрьме штата Хай‑Дезерт, в часе к северу от Вегаса. Его бывший сокамерник все еще там, и мне нужно поговорить с ним. Обвинение так и не раскрыло, чем занимался Скейлз накануне убийства. Сокамерник может стать ключевым свидетелем. Сейчас в тюрьме — один из моих следователей. Он сообщил, что заключенный согласен говорить только со мной. Я взял билет на 11:40 до Вегаса и обратный на 19:00.

— Самонадеянно, не находите?

— Нет, Ваша честь. Я не предугадывал решение суда — лишь пытался обеспечить возможность вылета, если вы разрешите.

— Мисс Берг, вы с нами? Обвинение возражает?

— На связи, Ваша честь, — сказала Берг. — Для начала я хотела бы знать имя заключенного.

— Остин Найдерленд. Хай‑Дезерт.

— Ваша честь, обвинение возражает против снятия ограничений залога и опирается на прежние доводы. Мы считаем, что мистер Холлер — кандидат на побег. Тем более сейчас: чем ближе суд, тем яснее ему неизбежность приговора и пожизненного.

— Ваша честь, это нелепо, — сказал я. — Я уже пять недель на свободе и не делал ничего, кроме подготовки защиты, хотя и сталкиваюсь с обвинением, не слишком склонным играть по правилам.

— Ваша честь, нет никаких данных, что обвинение нарушает правила, — жестко перебила Берг. — Адвокат защиты с самого начала…

— Довольно, — пресекла Уорфилд. — Не собираюсь начинать день с ваших перепалок. К сути. Адвокат выяснял возможность видеоконференции?

— Да, Ваша честь. Я бы предпочел видео, но тюрьма предоставляет его только для судебных слушаний. Ни телеконференций, ни встреч адвоката с клиентом.

— Хорошо. Суд разрешает мистеру Холлеру допросить свидетеля. Я уведомлю службу надзора за залогом и следственный изолятор. Мистер Холлер, вы обязаны вернуться в округ к полуночи сегодняшнего дня. Иначе сбудется пророчество мисс Берг: вас сочтут скрывшимся. Понятно?

— Да, Ваша честь. Спасибо. И… можно маленькую просьбу?

— Начинается, — проворчала Берг.

— В чем дело, мистер Холлер? — спросила судья.

— На мне лодыжечный монитор. Не знаю, какова практика в невадских тюрьмах, и боюсь, у ворот возникнут вопросы.

— Даже не надейтесь, — резко вставила Берг. — Ни о каком снятии монитора речи быть не может. Государство…

— Я и не прошу снимать, — перебил я. — Нужна короткая записка суда — ваш секретарь может набросать и отправить мне на почту, — которая объяснит ситуацию, если ее поставят под сомнение.

Повисла пауза. Похоже, судья ждала возражения Берг. Но прокурор, кажется, поняла, что перегнула палку, и промолчала.

— Хорошо, — сказала Уорфилд. — Я подготовлю записку и попрошу Эндрю отправить ее вам.

— Благодарю, Ваша честь.

Разъединившись, я позвонил Босху: лечу. Попросил назначить встречу с Найдерлендом на 14:00 — хватит времени приземлиться и доехать. И попросил быть настороже.

— Мне пришлось назвать имя Найдерленда прокуратуре, — сказал я. — Вряд ли они успеют опередить нас, но попытаться — могут.

— Я останусь на месте, — ответил Босх. — Звони, когда будешь подъезжать. Присмотрюсь ко всему подозрительному.

Я быстро принял душ, побрился, переоделся в дорожное, распечатал письмо судьи Уорфилд и убрал в портфель.

Кендалл уже была на кухне. Между нами висело напряжение, и она первая его нарушила:

— Прости за вчера. Я понимаю: тебе нужно использовать все, что у тебя есть, чтобы защититься. Я была эгоисткой.

— Нет, это я виноват, — возразил я. — Отодвинул тебя на второй план, а так быть не должно. Я исправлюсь. Обещаю.

— Лучшее, что ты можешь для меня сделать, — выиграть процесс.

— Это и есть план.

Мы обнялись. Я поцеловал ее на прощание.

Внизу, у лестницы, меня уже ждал Бамбаджан Бишоп.

— Вовремя, — сказал я. — Это мне нравится.

— Куда едем? — спросил он.

— Аэропорт Бербанк. Я — в Вегас. Потом ты свободен до восьми вечера: вернусь тем же рейсом, жди.

— Принято.

Терминал «Джэтсуит» был не в обычном «гражданском секторе» Бербанка — спрятан за чередой частных операторов и ангаров. Прелесть малоизвестной авиакомпании в том, что работает как чартер, а билеты продает как коммерсант. Я подъехал за пятнадцать минут до вылета — никаких проблем.

Рейс забит под завязку: тридцать пассажиров взяли курс над Сан‑Габриэлем, затем над Мохаве. Я наконец выдохнул после утренней гонки.

Я сидел у окна; соседка — в хирургической маске. Я гадал, больна ли она или просто бережется.

Повернул голову к иллюминатору. Внизу тянулась бескрайняя пустыня — коричневая, выжженная солнцем, до горизонта. На таком фоне все казалось несущественным. Включая меня.

Глава 23

Гарри Босх ждал у главного входа в тюрьму. Он подошёл к дверце ещё до того, как я выбрался. Солнце лупило беспощадно, а я забыл солнцезащитные очки — щурился, глядя на него.

— Могу отпустить водителя, а ты потом отвезёшь меня в аэропорт? Рейс в семь.

— Без проблем, — сказал он.

Я проверил портфель, расплатился с водителем, отпустил его — и мы с Босхом направились ко входу.

— Пройдёшь через внешние двери, а потом ещё одна — для адвокатов. Войдёшь — всё будет готово. К двум часам Найдерленд уже должен быть в комнате.

— Можешь пройти со мной через адвокатский коридор?

— Нет. Там будешь только ты и он — адвокат и клиент.

— Вот именно. Ты работаешь на меня как следователь, значит, нас покрывает привилегия.

— Да, но работать ты собираешься на него, а я — нет. Я на этого типа не работаю.

— О чём ты вообще?

— Я сам выбираю, за что берусь, Мик. Я не служу преступникам — перечеркнул бы всё, чего добился.

Я остановился и посмотрел на него.

— Полагаю, это стоит принять как комплимент, — сказал я.

— Я сказал у «Дэн Тана», что верю тебе, — ответил он. — Я бы не был здесь, если бы это было не так.

Я взглянул на тюремный корпус.

— Ладно, — кивнул я.

— Я буду рядом, — сказал Босх. — Если он назовёт имя — я наготове.

— Дам знать.

— Удачи.

В комнату к Найдерленду меня провели лишь через сорок минут. Как я и предполагал, браслет на лодыжке встревожил тюремщиков. Письмо судьи Уорфилд их не впечатлило: «такое можно подделать». Кто‑то позвонил в её офис, но там ответили, что судья на заседании. Дверь открылась только после того, как Уорфилд вышла на обед и перезвонила из своего кабинета. Я опоздал на полчаса, и Найдерленд встретил меня мрачным взглядом.

Он сидел за столом, прикрученным к полу. Руки в наручниках, от запястий — металлическая цепь к кольцу на столе, сам стул — тоже к привинчен к полу. И всё равно он попытался привстать, резко дёрнув цепь, когда я сел.

— Мистер Найдерленд, я Майкл Холлер, — начал я. — Простите за…

— Я знаю, кто ты, чёрт возьми, — отрезал он.

— Вы сообщили моему…

— Пошёл к чёрту.

— Простите?

— Вали отсюда на хрен.

— Я только что прилетел из Лос‑Анджелеса, потому что вы сказали…

— Ты что, не понимаешь?

Он рванул скованные руки вверх, пока цепь не хлестнула по ограничителю. Кисти сжались, будто он душил невидимого человека. Меня.

— Раньше так не делали, — процедил он. — Вот так приковывать. По крайней мере, не на свидании с адвокатом. Я не знал. Ни хрена не знал. Ты уже должен был быть мёртв, сукин сын.

— О чём вы? С чего бы мне быть мёртвым?

— Потому что я бы свернул тебе грёбаную шею.

Остин говорил сквозь стиснутые зубы. Он не был крупным и не выглядел подкачанным: редкие светлые волосы, землистая кожа — неудивительно в его обстоятельствах. Но неприкрытая ненависть в лице была пугающей. Первая мысль: подстава, работа Луиса Оппарицио, хитрый план убрать меня. Но я это отбросил: сам порядок визита ломал такую конструкцию. К тому же за ненавистью явно торчала боль.

— Вы собирались меня убить. Почему?

— Потому что ты убил моего друга, — прошипел он.

— Я не убивал Сэма Скейлза. Ради этого я здесь: пытаюсь найти того, кто это сделал. А вы только что угробили мой грёбаный день и день моего следователя. Можете мне не верить — возможно, я за это поплачусь, — но знайте: есть кто‑то другой, кто убил его и остался на свободе. И, не помогая мне, вы играете на его стороне.

Я поднялся и повернулся к стальной двери, подняв руку, чтобы постучать. Я был злой и разочарованный — уже прикидывал, нет ли раннего обратного рейса.

— Подожди, — сказал Найдерленд.

Я обернулся.

— Докажи.

— Этим я и занимаюсь. Но это не помогает, когда меня дёргают…

— Нет. Докажи прямо здесь.

— Как?

— Садись.

Он кивнул на стул. Я нехотя сел.

— Я не могу доказать это сейчас. По крайней мере, не здесь.

— Он сказал, что ты его предал, — произнёс Найдерленд. — Мол, знаменитый адвокат из «Линкольна»: как только сняли кино про твою задницу, ты умотал в Голливуд и бросил всех, кто на тебя рассчитывал, в канаве.

— Всё было не так. Я не «уматывал в Голливуд». Сэм перестал мне платить — раз. Но главное — я больше не мог. Он ранил людей, обирал их, заставлял чувствовать себя идиотами. Ему это нравилось. А мне нет. Я не мог взять ещё одно его дело.

Он промолчал. Я смягчил тон: надо было расположить его — он мог пригодиться.

— Вы правда бы меня убили? При том, что вам осталось меньше двух лет?

— Не знаю. Но что‑то бы сделал. Я был в ярости. И до сих пор в ярости.

Я кивнул. Будто стало прохладнее.

— Как бы там ни было, Сэм мне нравился, — сказал я. — Да, он обманывал многих, и это было тяжело принять. Но он мне нравился. Пришлось провести черту: то, что он творил, откладывалось на мне — и в работе, и дома. И да, он перестал платить. Значит, и меня записал в дураки.

— Он кидал многих, — сказал Найдерленд.

Я уловил приоткрытую дверь.

— Но не вас?

— Нет. Я его не бросал. И он меня не бросал. У нас были планы на моё освобождение.

— Какие?

— Сорвать один крупный куш — и исчезнуть.

— Какой именно? Он уже его нащупал?

— Не знаю. В письмах такое не напишешь. Здесь всё под контролем — визиты, звонки, письма. Нам даже запрещено контактировать с бывшими сидельцами на воле.

— Как же вы общались?

Он покачал головой — не хотел говорить.

— Эй, я ваш адвокат. Можете говорить всё: их уши тут не слышат, а я не имею права раскрывать ваши тайны. Это — привилегия.

Он кивнул и немного смягчился.

— Он присылал письма, — сказал он. — Писал от имени моего дяди.

Я на миг замолчал: следующий вопрос мог всё перевернуть. И помнил, что любая приличная афера приправлена правдой. Он обещал Босху назвать имя, если я приеду. Значит, и здесь истина прячется в деталях.

— Как зовут вашего дядю?

— Звали, — поправил он. — Он умер. Уолтер Леннон. Брат моей матери.

— Вы сами отправляли Сэму письма — на адрес «дяди»?

— Конечно. Что нам ещё оставалось?

— Помните адрес, куда посылали?

— У него была квартира над гаражом в Сан‑Педро. Но это три месяца назад, пока он был жив. Наверняка его вещи уже на улице.

— Помните адрес?

— Я глянул утром его письма. Обратный — 2720 Кабрильо. Он писал, что квартира небольшая. Но он откладывает деньги. Когда я выйду — купим что‑нибудь побольше. Говорил, купим квартиру.

Я понял: он говорит о близости, не называя её. Я никогда не задумывался о сексуальной ориентации Сэма — для его преступлений и наших отношений «адвокат–клиент» это не имело значения.

— Он говорил, откуда деньги? Те, что откладывал.

— Сказал, что работает в порту.

— Кем?

— Не говорил, а я не спрашивал.

У Сэма «работать» почти всегда значило «мошенничать». Я записал имя и адрес в блокнот. Это — плоды встречи, и никто уже не помешает их использовать.

— Мне ещё что‑то нужно знать?

— Всё, — сказал он.

Я подумал, как защитить полученную информацию, хотя бы пока мы её не проверим.

— К тебе, возможно, заявится следователь из Лос-Анджелеса, — предупредил я. — Они уверены, что я убил Сэма, и их задача — закрепить это. Помни: ты не обязан с ними говорить. Теперь я — твой адвокат. Всё через меня.

— Я им ни хрена не скажу.

Я кивнул — именно этого и добивался.

— Тогда на этом всё. Мне пора.

— А как насчёт суда? Тебе нужно, чтобы я дал показания?

Я не был уверен, как смогу его использовать и даст ли судья добро. Видеотрансляция из тюрьмы усыпит присяжных, да и конфликт интересов маячил: формально он уже мой клиент — хотя бы для тюремных бумаг.

— Я сообщу.

Я поднялся и постучал в дверь.

— Ты правда собираешься найти того, кто его убил? — спросил он. — Или просто боишься признать, что это был не ты?

— Единственный способ доказать, что это был не я, — найти того, кто это был, — сказал я. — Это закон невиновности.