Заметки из хижины "Великое в малом"

1

Драматические события, происходившие в Китае на протяжении XVII в., изменили духовную атмосферу в стране. Вторжение на территорию Китая маньчжурских захватчиков, вступивших в сговор с китайской феодальной верхушкой, встретило героическое сопротивление народа. Установление маньчжурской династии Цин, проводившей политику жесточайшего политического, экономического и национального гнета, привело в движение феодальную оппозицию. Многие из писателей и ученых с оружием в руках боролись за независимость своей родины, став во главе сформированных на их средства отрядов сопротивления врагу, а потерпев поражение в этой неравной борьбе, прятались в лесах и горах, скрываясь от преследований правительства или от попыток маньчжуров переманить их на свою сторону.

Произведения философа-просветителя Хуан Цзун-си (1610-1695) «Записки о крепости в горах Сыминшань», «Плач за морем», «Просьба к Японии дать войска», стихи Гу Янь-у (1613-1682), Чэнь Цзы-луна (1608-1647), погибшего в бою семнадцатилетнего поэта Ся Вань-чуня (1631 — 1647) и т. д. донесли до нас отголоски героической борьбы, в которой эти ученые и поэты принимали непосредственное участие: Хуан Цзун-си (за голову которого несколько раз объявлялась награда) сражался в Чжэцзяне, Даньшао, Цзянтяо, в горах Сыминшань, повсюду поднимая народ на борьбу с захватчиками; поэт и историк Гу Янь-у организовал добровольческий отряд в Цзяннани, скрывался от преследований, скитался по стране, голодал, сидел в тюрьме, угрожая самоубийством своим тюремщикам, которые хотели переманить на сторону двора ученого с блестящей репутацией; Ван Фу-чжи организовал вооруженное сопротивление маньчжурам на своей родине — в Хэньяне, а после разгрома отряда скрывался в горных пещерах провинций Хунань, Гуанси, Гуйчжоу, вел бродячую жизнь, горько и гневно упрекал тех ученых, которые перешли на сторону маньчжурского правительства.

Не у всех доставало должного мужества и решимости; не все ученые и писатели, даже отчетливо сознававшие, какие унижения и горести несет Китаю маньчжурское завоевание, сумели последовать этим героическим примерам. Одни испугались преследований, другие польстились на приманки в виде высоких должностей и почетных мест. Некоторые всю жизнь мучились стыдом и раскаянием, как поэт У Вэй-е (1609-1671), под страхом смерти вынужденный нарушить данную им клятву — не служить захватчикам — и принявший официальный пост при дворе:

Сразу после установления династии Цин были запрещены все политические объединения, шли судебные преследования инакомыслящих писателей и ученых, казни, репрессии, аресты лиц, хранивших запрещенные книги[2], — первые предвестники «литературной инквизиции», достигшей своего апогея в XVIII в. В 1769 г. появился указ двора о поисках книг, подлежащих уничтожению[3]; с 1774 по 1782 г. были публично сожжены 13 862 книги, более 2000 книг были полностью или частично запрещены[4].

Пытаясь привлечь к себе сословие ученых-чиновников, маньчжурские императоры выдавали себя за «истинных наследников» и последователей Конфуция, Для укрепления своей власти они использовали теоретические положения конфуцианского канона, многие века служившего идеологическим оплотом китайского феодального режима. Умело используя систему подготовки преданных трону слуг с помощью государственных экзаменов, без которых нельзя было получить должность, новые правители Китая поощряли замену экзаменационных сочинений на темы, связанные с вопросами административного управления и экономическими проблемами, схоластическими эссе, в основе которых лежали цитаты из конфуцианского канона, трактуемые в духе неоконфуцианской догмы, ставшей теперь официальной государственной идеологией.

Сыновьям и внукам влиятельных сановников и лицам, которые жертвовали крупные суммы на нужды двора, ученые степени давались без экзаменов. Указы двора разрешали продажу должностей и ученых степеней. В 1745 г. из числа вновь назначенных уездных начальников 27,8% купили ученую степень, число чиновников, получивших степень в результате экзаменов, незначительно превышало число купивших ее[5].

Другим способом подкупа китайской интеллигенции и отвлечения ее от занятий актуальными проблемами современности было поощрение цинским правительством компиляторства, подражаний древности, абстрактных исследований. В этих же целях первые цинские императоры провели ряд мер по упорядочению и собиранию литературного наследия. Сотни китайских ученых на весьма выгодных условиях привлекались для составления объемистых словарей и энциклопедий. Особенный размах эти работы приобрели в XVIII в., во время составления знаменитого собрания книг императорской библиотеки и каталогов к ней (в этой работе участвовало более 4 тыс. человек). Именно в эти годы и были уничтожены тысячи произведений прошлого, так как сбор книг для императорской библиотеки сопровождался пересмотром того, что было написано на протяжении веков.

Жесточайшая цензура, упрочение неоконфуцианской ортодоксии, казни писателей и ученых привели к тому, что в стране, полностью изолированной от внешнего мира, царила обстановка настоящего террора, и не удивительно, что многие мыслящие люди больше всего стремились не привлекать к себе внимания властей; участие в составлении энциклопедий и антологий или занятия «чистой наукой» были для этого лучшим способом.

На смену научным открытиям ученых XVII в. по вопросам аутентичности конфуцианского канона, на смену материалистическим концепциям ранних просветителей приходит увлечение чисто филологическими исследованиями. Наступает спад просветительских тенденций в литературе: место замечательного романа «Сон в красном тереме» с его необычными героями, не приемлющими старой морали, заступают стереотипные «продолжения» и «подражания»; сатирический роман У Цзин-цзы «Неофициальная история конфуцианцев» (Жулинь вай ши) с его универсальной критикой феодальных установлений сменяют романы с охранительной тенденцией типа «Праздных речей деревенского старца» (Е соу пу янь) Ся Цзин-цюя (1705-1787); даже имевший столь славные традиции историко-героический роман к этому времени вырождается в ортодоксальную литературу, прославлявшую карателей крестьянского и национально-освободительного движения («История книжного червя» (Тань ши) Ту Шэня, 1744-1801).

Представители нового поколения, пришедшие на смену людям, с оружием в руках сражавшимся против маньчжурских захватчиков, естественно, испытывали меньшую ненависть к своим поработителям, чем их отцы и деды. И даже те из них, кто не славил в своих произведениях маньчжурских императоров, в этой обстановке неослабного контроля за мыслями не могли создать ничего, даже отдаленно напоминавшего по силе воздействия произведения такого общественного звучания, какие создали их великие предшественники — философы раннего Просвещения[6] и романисты первой половины XVIII в.

И все-таки на фоне ортодоксальной подражательной литературы звучат новые голоса, выделяются искренние и свежие стихи Юань Мэя (1716-1797), противопоставившего официальной идеологии, консерватизму мышления, лицемерию и ханжеству реабилитацию земной, чувственной природы человека, гедонистическую уверенность в том, что человек создан для счастья; появляются исторические пьесы Цзян Ши-цюаня (1725-1784), в которых обращение к истории вуалирует критику современности[7], морализующие драмы Ян Чао-гуаня (1712-1791), сюжеты которых часто заимствовались драматургом из фольклора; появляются и рассказы Цзи Юня, в которых звучат ноты сатирического обличения педантов-начетчиков и чиновников-взяточников, падения нравов, борьба против превращения конфуцианской философии в догмат, призыв к доброму в душе человека. «Заметки из хижины Великое в малом» Цзи Юня возрождают просветительские тенденции, оплодотворившие китайскую литературу XVIII в. идеями равенства людей, «естественных прав» человека, ценности отдельного человека вне зависимости от его происхождения и общественного положения.

Цзи Юнь прожил долгую и в целом благополучную жизнь. Ему не пришлось переживать тех трудностей, которые выпали на долю Пу Сун-лина, всю жизнь безуспешно сдававшего государственные экзамены, или У Цзин-цзы, умершего в нужде. Он быстро шагал по лестнице, ведущей к чинам и славе, был признанным ученым авторитетом своего времени, и умер он в своей постели, а не в тюрьме, как многие его современники. Эти обстоятельства, равно как и конфуцианское образование и воспитание, полученные Цзи Юнем, а также жесткие цензурные условия, в которых ему приходилось писать, не могли не наложить своего отпечатка на умеренный и относительно спокойный тон «этической» критики, содержащейся в произведениях Цзи Юня, который верил в возможность «исправления общества» путем нравственного усовершенствования отдельной личности.

Мы не знаем, как писал бы Цзи Юнь, живи он в XVII или в начале XVIII в. Мы не знаем, сражался ли бы он против маньчжуров рядом с Хуан Цзун-си и Гу Янь-у. Но в условиях своего времени он «проявил незаурядное мужество», выступив «в эпоху Цянь-луна, когда законы были такими же жестокими, против несправедливой общественной морали и нелепых обычаев»[8].

Цзи Юнь (Цзи Яо-лань, посмертное имя — Цзи Вэнь-да) родился 3 августа 1724 г. в уезде Сяньсянь (нынешняя провинция Хэбэй, где происходит действие большинства рассказов из его коллекции «Заметки из хижины Великое в малом») в семье сановника Цзи Юн-шу, в течение длительного времени занимавшего пост правителя области Яоань провинции Юньнань (отсюда его прозвание «господин из Яоани», под которым он фигурирует в «Заметках» Цзи Юня). Из отдельных упоминаний в рассказах Цзи Юня известно, что его отец получил ученую степень в 1714 г. (рассказ № 144), одно время служил в уголовной палате (№ 148), занимал должность инспектора в провинции Аньхой (№ 566). Цзи Юнь вспоминает, как он в детстве гостил в доме своего деда с материнской стороны — достопочтенного Чжан Сюэ-фэна (№ 24), в 1735 или 1736 г. сопровождал отца в его поездке в столичный округ, гостил в доме своей тетки госпожи Лю в Цанчжоу (№ 853, 179).

В предисловии к четвертому сборнику рассказов — «Не принимайте всерьез» — Цзи Юнь отмечает, что «после тридцати лет сдавал государственные экзамены, продвигался по службе и ночи напролет проводил в занятиях и раздумьях». В рассказе № 730 указана дата сдачи им экзамена (видимо, на первую ученую степень сюцая): «В год цзя-цзы правления под девизом Цянь-лун [1744 г.] я должен был сдавать государственные экзамены в Хэцзяни». В 1747 г. он получил вторую ученую степень цзюижэня, а в 1754 г. сдал экзамены в столице на третью степень цзиньши. Вскоре после этого Цзи Юнь получил назначение на должность редактора в академию Ханьлинь; в 1762 г. стал инспектором школ в провинции Фуцзянь[9], занимал и другие должности, но в 1768 г. по обвинению в разглашении государственной тайны (сообщил своему другу ученому и библиофилу Лу Цзянь-цэну о грозящем тому аресте в связи с процессом над бравшими взятки солевыми комиссарами) был привлечен к суду и сослан в Урумчи. В 1771 г. Цзи Юнь был прощен и возвращен в Пекин. Упоминания о пребывании в Урумчи встречаются в целом ряде рассказов из коллекции «Заметки из хижины Великое в малом»[10].

В уже цитированном предисловии Цзи Юня к сборнику «Не принимайте всерьез» говорится, что после пятидесяти лет он был назначен редактором «Каталога Полного свода четырех сокровищниц» (Сыку цюаньшу цзунму) — книг, собираемых для императорской библиотеки. Цзи Юнь был одним из главных редакторов этого каталога, а также составителем «Сборника резюме книг, входящих в Полный свод четырех сокровищниц» (Сыку цюаньшу тияо). Вместе с ученым Лу Си-сюном (1734-1792) Цзи Юнь занимался просмотром и отбором книг и рукописей, признаваемых достойными для включения в императорскую библиотеку, ц составлением заметок, помещаемых перед каждой книгой (в этих заметках давалось название книги, имя ее автора, место его рождения, определялась разбивка книги на главы, оценивались стиль автора и его идеи). Собранные вместе, эти заметки составили «Каталог Полного свода».

Полный каталог делил книги на 44 раздела, после каждого раздела шли заметки о произведениях, не включенных в семь копий, сделанных с книг императорской библиотеки, но и не подвергнутых сожжению. В каталог входило 3448 произведений, включенных в библиотеку, и 6783 книги, лишь упомянутые в нем[11].

Не удивительно, что при таком количестве книг, с которыми приходилось знакомиться редакторам, работа затянулась более чем на десять лет. Сам Цзи Юнь писал: «В 1773 г. мне было приказано редактировать императорскую коллекцию книг. Затратив десять лет усилий, я завершил составление «Полного каталога» в 200 цзюанях и представил его императору»[12].

Однако вскоре были обнаружены ошибки переписчиков, а главное — в «Четыре сокровищницы» попали книги, содержащие нежелательные для маньчжуров фразы или отдельные слова, вследствие чего Цзи Юнь был вынужден заняться пересмотром издания, которое он считал уже завершенным[13]. Из его рассказа № 640 видно, что в связи с этой работой ему пришлось провести зиму 1788, осень 1789, лето 1790 и весну 1793 г. в провинции Жэхэ, где во дворцовой библиотеке Вэньцзнньгэ хранилась четвертая копия «Полного свода четырех сокровищниц».

В 1789 г. Цзи Юнь был также командирован в Луаиьян (уезд в нынешней провинции Хэбэй) для наблюдения над работой переписчиков. Там и был им написан первый сборник его рассказов — «Записи, сделанные летом в Луаньяне». Последний сборник коллекции также был составлен в Луаньяне, куда Цзи Юнь сопровождал императора в 1798 г.

Цзи Юнь служил в палате обрядов (№ 702), а потом занимал должность главы этой палаты. Пять раз он был главным экзаменатором на государственных экзаменах, занимал должность начальника цензората, возглавлял военную палату, был наставником наследного принца. Умер он 14 марта 1805 г., через несколько дней после вступления в должность помощника первого министра.

Цзи Юнь был крупным ученым с разносторонними интересами: он известен не только благодаря своей работе над составлением «Каталога Полного свода четырех сокровищниц» и «Сборника резюме книг, входящих в Полный свод» и филологическим исследованиям[14], но и как издатель ряда поэтических антологий и трудов предшествующих ученых по филологии (в частности, по вопросам китайской просодии[15]), как автор многих предисловий к чужим трудам[16], как поэт, коллекционер тушечниц и автор книги о надписях на них. Упоминания об увлечении коллекционированием тушечниц встречаются и в его заметках (№ 53, 453, 592, 788, 802).

Славу Цзи Юню принесли его рассказы, собранные в опубликованной в 1800 г. его учеником Шэн Ши-янем коллекции «Заметки из хижины Великое в малом»[17], состоящей из пяти сборников, которые выходили сразу по их написании.

«Записи, сделанные летом в Луаньяне» — 1789 г.

«Так я слышал» — 1791 г.

«Записки о разном, составленные к западу от софоры» — 1792 г.

«Не принимайте всерьез» — 1793 г.

«Продолжение луаньянских записей» — 1798 г.

О популярности произведений Цзи Юня у его современников свидетельствует факт прижизненных изданий отдельных сборников и всей коллекции его рассказов и заметок[18]; об этом же говорит н то, что многие писатели конца XVIII — первой половины XIX в., выпустившие ряд сборников коротких рассказов о необычайном, подражали Цзи Юню[19].

В послесловии к сборнику «Не принимайте всерьез» Шэн Ши-янь так писал о своем учителе:

«Господин из Хэцзяни более двадцати лет приводил в порядок материалы для «Четырех сокровищниц», слава о его научных и литературных успехах заполнила Поднебесную. Он был человеком необщительным и не очень любил всякие сборища. Живя уединенно, он возжигал курения и писал, закрыв двери. К семидесяти годам он не изливал уже больше своего сердца в стихах, а записывал слышанные им старые истории, чтобы скоротать время. Сначала им были созданы «Записи, сделанные летом в Луаньяне», затем сборники «Так я слышал» и «Записки о разном, составленные к западу от софоры». Все эти сборники уже изданы книжными лавками. В летние и осенние месяцы этого года (1793 г. — О. Ф.) он написал четвертый сборник, названный им словами Чжуан-цзы «Не принимайте всерьез»...» (т. 3, стр. 157).

Европейскому читателю рассказы Цзи Юня почти неизвестны. Шестьдесят из 1193 были переведены па французский язык и составили книгу «Le lama rouge et autres Contes», Paris, [1923?]. Переводы эти были выполнены жившим в Париже в 20-х годах китайским дипломатом Чжэн Ло (Tcheng-Loh) и обработаны Люси Поль-Маргерит (m-me Lucie Paul-Margueritte), но большинство из них скорее относится к пересказам или в лучшем случае к описательным переводам. Моралистические концовки Цзи Юня в этих переводах, как правило, опущены. Два рассказа в переводе на английский язык были помещены в книге Форнаро (С. Fornaro, Chinese Decameron, New York, 1929)[20], семь рассказов было включено в изданную на английском языке в Пекине (1961 г.) книгу «Stories about not being afraid of Ghosts»[21].

В историях китайской литературы, выходивших на европейских языках, имя Цзи Юня почти не упоминалось[22]; в неопубликованных работах Б. А. Васильева Цзи Юню отведено незначительное место, причем влияние на него идей буддизма переоценено[23]. Лишь в последние годы в работах советских китаистов стали упоминаться «Заметки из хижины Великое в малом»[24]. Что же касается оценки Цзи Юня на его родине, то восхищение его современников сменилось равнодушием их потомков. Цзи Юнь был забыт на многие годы. В ходе «литературной революции», последовавшей за движением 4 мая 1919 г., произошла переоценка некоторых несправедливо забытых или недооцененных произведений старой китайской литературы. Среди таких памятников старой повествовательной прозы, прочитанных по-новому, были и «Заметки из хижины Великое в малом», переиздававшиеся в Шанхае в 1918, 1923, 1925, 1926, 1931, 1932, 1933 гг. и в Пекине — в 1936 г.

Лу Синь сумел разглядеть в рассказах Цзи Юня «о лисах и бесах» критику современного писателю общества, его нравов, восхищался наблюдательностью и смелостью Цзи Юня, его юмором, превосходным языком его рассказов, что он и отмечал в лекциях «Историческая эволюция китайской художественной прозы», прочитанных летом 1924 г. в Сиани. Лу Синь считал, что сам Цзи Юнь не верил в сверхъестественное, но, чтобы воздействовать на невежественных людей, был вынужден обращаться к сверхъестественному и магическому. Смелость Цзи Юня, широта его взглядов «заслуживают нашего величайшего уважения», — писал Лу Синь, указывая, что подражатели Цзи Юня не сумели усвоить характерный для его произведений критический дух, а восприняли только мистическую и дидактическую стороны его творчества[25].

Позднее, в пылу полемики с Юй Да-фу, Лу Синь пересмотрел некоторые свои оценки старой китайской прозы и начал подчеркивать дидактичность рассказов Цзи Юня. Именно это, а не ранние высказывания Лу Синя (в которых подчеркивались «незаурядное мужество» Цзи Юня и критическая направленность его рассказов) было взято на вооружение некоторыми современными китайскими литературоведами, которые отвергли как недостойные внимания, вредные или «ущербные» многие замечательные произведения китайской прозы XVI-XVIII вв. И произошл…