Заморский принц в нагрузку

Глава 4

— На твоей машине поедем? — предложил Облом и тут же пояснил: — Мою заправить нужно.

Вечно он ездит с пустым бензобаком!

— Не получится. Кто-то проколол мне два колеса. Представляешь, выхожу я вчера во двор, смотрю, а мои «Жигули» набок завалились. Собственно, поэтому я в аэропорт и опоздала. Пока сообразила, пока такси ловила, пока таксист трясся со скоростью черепахи, самолет успел приземлиться, и мой Карлос тю-тю, куда-то исчез.

— Когда, говоришь, тебе прокололи шины?

— Да как раз перед тем, как мне выходить из дома. Я утром ездила по делам: на рынке была, в магазине. Перед обедом оставила машину во дворе, через час вышла, а она, сам видишь, в каком состоянии, на боку лежит. Обломчик, ты мне сделаешь машину? Я женщина слабая, мне колеса не размонтировать.

Облом мою скромную просьбу проигнорировал. Мне даже показалось, что он ее не услышал, потому что в это время был занят осмотром места преступления: обошел автомобиль с трех сторон — с четвертой стороны он бы при всем своем желании протиснуться не смог бы, — присел рядом с колесом, даже рукой провел по ободу.

— Забавно. А прежде такое случалось? Пацаны у вас тут какие? Шкодливые?

— Нормальные дети, раньше ничего подобного не случалось. Машина у меня сутками перед домом стоит, и никогда ничего…

— Ладно, погнали в аэропорт.

Мы сели в «Фольксваген», заскочили на автозаправку и выехали на трассу, ведущую в аэропорт. По пути мы почти не разговаривали, Облом сосредоточенно вел машину — наверное, про себя обмозговывал мою ситуацию.

Я тоже сидела молча, размышляя над тем, как хорошо, что Аркадий Семенович дал мне отпуск на две недели. Как бы я выглядела, если бы в понедельник пришла на работу и меня в лоб спросили о Карлосе. Сказать, что он исчез, я бы не смогла, тогда Катька обязательно ляпнула бы, что от меня сбежал жених. Она такая, она может. Авось за эти две недели ситуация прояснится, и мы с Обломом найдем Карлоса. Тогда мне будет совсем не совестно сказать, что жених мне не понравился и я отправила его обратно в Португалию. Кто знает, может, так и случится?

— Облом, что мы собираемся здесь делать? — запоздало спросила я при входе в здание аэропорта. — Я ведь вчера здесь была? Никаких следов.

— Это у тебя никаких следов. Потому что ты не умеешь собирать информацию.

Откуда такая самоуверенность?

— С чего ты взял, будто я не умею собирать информацию? Во-первых, я очень хорошо огляделась. Во-вторых, я спрашивала у киоскерши и у дежурного по аэропорту. Первая мне сказала, что не видела никакого одинокого иностранца, а второй подтвердил — Карлос был среди пассажиров прилетевшего самолета. Какая тебе еще нужна информация?

— Ты, конечно, молодец, но мы сейчас попробуем найти человека, который мог бы видеть Карлоса.

— Как мы можем это сделать день спустя? Пассажиры улетают и прилетают. Они здесь не живут.

— Смотри, видишь, мальчишки крутятся у игральных автоматов? Они не из пассажиров, а каждый день здесь ошиваются. Я не говорю, чем они здесь занимаются. Догадаться можно. Так вот, на них я очень рассчитываю. Идем к ним. — Облом направился прямо к игральным автоматам.

Компания состояла из пятерых пареньков в возрасте от десяти до тринадцати лет. Все они выглядели очень запущенно: грязные волосы, одежда не первой свежести, на ногах — сношенные кроссовки.

«Беспризорники», — по виду определила я и не стала подходить к ним слишком близко. «Пусть Облом сам входит с ними в контакт, а я постою в сторонке. Того гляди, эти милые мальчики что-нибудь из сумки стянут», — подумала я и на всякий случай двумя руками прижала сумку к животу.

— Привет, пацаны. Заработать хотите? — весело спросил Облом.

— А так дать денежку, дядя, слабо? — ответил самый смелый или наглый — это как посмотреть.

— Не бойся, не надорвешься. Делов-то всего, сказать — видел или нет.

— Сколько дашь? И что надо сказать, да или нет?

— Дело серьезное. А деньги — вот. На час игры хватит. — Облом извлек из портмоне купюру и покрутил ею перед носом мальчишки.

— Лады. Спрашивай.

— Вы вчера здесь были примерно в три часа дня?

— Мы целый день здесь были.

— А рейс из Вены помнишь?

— Отчего ж нет? Самая работа.

«Попрошайничают», — сообразила я.

— Не помнишь, всех встречали? Меня интересует мужчина, лет примерно сорока пяти, португалец, который прилетел один.

— Португалец? — удивился парнишка. — А я думал — испанец.

— Так ты его видел?

— Видел. Давай бабло.

— Он один ушел или его встречали? Скажи, что ты видел или кого, и я отдам тебе деньги.

— Телка за ним приехала. Она сначала стояла здесь, ждала, а потом, когда начали пассажиры выходить, достала табличку и пошла туда, — он показал на двери, из которых обычно выходят прилетевшие.

— Как произошла встреча, помнишь?

— Она не сразу к нему бросилась, стояла и раздумывала, идти или нет. И он вроде как ждал кого-то, постоянно оглядывался по сторонам. Мы хотели к нему подойти, помочь такси поймать, за определенное вознаграждение, разумеется.

«Вы поможете, без кошелька иностранца оставите. Знаю, как вы умеете», — подумала я.

— Но девчонка нас опередила, достала табличку и рванула к нему. Она что-то ему сказала, я подумал, что на испанском языке, он закивал головой, обнял, поцеловал, а потом схватил дорожную сумку и пошел за ней.

«Шустрая, однако, девица, поманила пальцем, а он как теленок пошел! Никуда не годится», — мысленно возмутилась я.

— Скажи, ты так хорошо разбираешься в языках? — вмешалась я в разговор.

— А как же! Аэропорт международный, прилетают со всего мира. Врать не стану, что знаю хорошо, но пару фраз по-английски, по-немецки и по-французски сказать смогу. Я даже американца от англичанина по выговору отличу. К англичанам мы даже не подходим, немцев тоже не жалуем.

— Почему?

— Жадные. А вот американцы дают хорошо.

— Понятно. Теперь опиши нам девушку, — попросил Облом.

— Деньги сначала отдай, — парнишка выхватил из рук протянутую купюру и быстренько спрятал ее в карман. — Вот на нее похожа, — он показал взглядом на меня. — Волосы светлые, как у нее, короткие. Только та помоложе была.

Я вытянула из сумки фотографию Карлоса.

— Посмотри внимательно, мы говорим об этом человеке?

— А что на ней разглядеть можно? Вроде похож, но чтобы сказать наверняка, не могу. Брюнет — это точно. Нет, не могу сказать, он или не он. Крупнее фотки у тебя нет?

— Нет, — сказала я и в который раз пожалела, что не попросила фотографию, где Карлос запечатлен крупнее.

— И на том, пацаны, спасибо. Пошли, Ира, — Облом увлек меня в сторону от игровых автоматов. — По всему выходит — тебя опередили.

— Выходит. А кто меня опередил? Кто?

— Пошли в машину, здесь нам больше делать нечего. — Облом устремился к выходу, а я поплелась за ним следом.

Сидя в машине, Облом не торопился завести мотор. Он глядел куда-то вдаль, на взлетное поле, сосредоточенно теребил брелок с ключами и бормотал себе что-то под нос. Наконец он отвлекся от своих размышлений, вставил ключ в замок зажигания и изрек:

— Очень, очень забавно.

— Что тебе забавно? Как у меня из-под носа жениха увели? Это забавно? Радуешься?

— Погоди, не горячись, давай лучше подумаем, кто знал, когда прилетает Карлос?

— Все знали.

Облом удивленно посмотрел на меня:

— Что значит — «все»?

— А то, что — все. На работе я взяла отпуск со вчерашнего дня, то есть с пятницы. Все знали, что в пятницу приезжает Карлос, я не скрывала этого.

— Про рейс я не спрашиваю, посмотрел расписание. Вчера было только три международных рейса: из Каира, Вены и Ташкента. Только идиоту придет в голову лететь из Португалии через Ташкент или Каир. Встречали венский рейс. И колеса тебе прокололи намеренно, чтобы ты не успела в аэропорт. Вот теперь и думай: кто тебе перешел дорогу?

— Ты думаешь, кто-то посягнул на моего Карлоса?

— Будешь называть его своим, не буду помогать. — Облом обиженно посмотрел на меня.

— А вдруг это не мне перешли дорогу, а Карлосу? Как ты думаешь, — в свою очередь, воззрилась я на Облома, выдержала паузу и продолжила: — Это ведь тебе он стоял костью в горле. Может, это ты его устранил?

— Что ты такое говоришь? Мне что, больше делать нечего? Ты думаешь, я до сих пор тебя ревную?

— А разве нет?

— Ты слишком высокого о себе мнения. Вынужден тебя разочаровать — к пропаже твоего ненаглядного я не имею никакого отношения.

— Он не мой ненаглядный! — выкрикнула я. Издевательский тон Облома вывел меня из себя, в эту минуту я готова была его придушить.

— Понятное дело — теперь не твой! Но я все равно не имею к его пропаже никакого отношения. Но если не твой, тогда почему печешься?

— Повторяю, не хочу, чтобы меня затаскали по милициям. Народ у нас шебутной, и в неприятность вскочить — раз плюнуть.

— Кстати, о милиции, может, Борису позвонить? Брат все-таки родной.

— Ты в своем уме? Смерти моей хочешь? Да он, когда узнал, что я в международное брачное агентство обратилась, так орал, так орал… Не поверишь, меня изменницей Родины обозвал. А когда меня маменька сдала, рассказала ему о приезде Карлоса, Борис прибежал ко мне с пеной у рта, к совести моей взывал, просил род Морозовых не позорить.

— Он ведь тебе добра желает.

— Желает… Да, вот тебе и второй человек, который не хотел моей встречи с Карлосом, — задумчиво произнесла я.

— Ты уж совсем умом тронулась, будет тебе майор милиции людей похищать!

— Да для пользы дела, во благо Родины он все может.

Отношения с родным братом у меня не складывались с самого детства. Я старше Бориса на два года, но он рос таким до противности правильным и рассудительным, что всегда считалось, будто старший он. Первые годы я как старшая сестра ставила его на место.

Лет до семи он по малолетству возразить мне не мог, и, пожалуй, это были лучшие годы нашего мирного сосуществования. Потом он разговорился и стал донимать меня своими нравоучениями. Но если бы только это. Он подлавливал меня на всяких мелочах, а потом без зазрения совести закладывал меня родителям. При этом он не шел ни на какие компромиссы. Ни просьбы, ни уговоры на него не действовали, и подкупить его было невозможно: он не соглашался ни на конфеты, ни на билеты в кино. Долгие годы он стойко создавал себе имидж блюстителя порядка и законности. Впоследствии его внутренние качества переросли в профессию. Он подался в школу милиции, а затем окончил институт внутренних дел. Борька дослужился до майора и работает в городском управлении. С возрастом характер его не улучшился, наоборот, он стал еще более занудный и доставучий.

— Конечно, похищать людей он не станет, но представляешь, как он обрадуется, когда я ему скажу, что мой гость пропал. Нет, Облом, такой радости я ему не доставлю. Мы уж как-нибудь сами. Верно? — И я заискивающе посмотрела ему в глаза.

Облом пожал плечами:

— Сами так сами. Пока особого повода для трагедии я не вижу. Увели у тебя из-под носа жениха, и фиг с ним.

— Фиг-то оно фиг, только мне все равно хочется эту девку вычислить.

— Чтобы в глаза посмотреть? — с сарказмом предположил Облом.

— Чтобы сделать царский жест. Бери, мол, мне он и даром не нужен.

— Раз так, давай разбираться и начнем с твоего бюро. Ты там проводишь большую часть времени, опять же, подруга, которая тебя надоумила, там трудится. Давай перечисляй всех женщин, работающих вместе с тобой.

Я открыла рот, чтобы всех назвать, но Облом не дал мне начать:

— Подожди, для плодотворного мыслительного процесса глюкозы не хватает, — и, резво выпрыгнув из машины, он направился опять в здание аэропорта.

Вернулся Облом очень скоро. В руках, как драгоценный клад, он цепко держал упаковку зефира.

— Страсть как люблю зефир. Не поверишь, с утра хотел. Последнюю коробочку в буфете купил. — Он провел пальцем по шести зефиринам, уложенным в коробку и обтянутым сверху тонкой пленкой. — На чем мы остановились?

— На женщинах, работающих в нашем бюро. Всего их вместе со мной шесть.

— Смотри, как зефира в коробке. — Облом сорвал пленку.

— Это Люся, Анна Владимировна, наш бухгалтер, Элла Ильинична, тетка шефа и по совместительству помощник бухгалтера, Катя, секретарь, уборщица Галина Ивановна и я.

— Кто из них не мог бы выйти замуж за Карлоса? Или, проще говоря, кому он без надобности?

— Анне Владимировне он без надобности, старшая дочь ей уже внуков родила, — Облом кинул в рот одну зефирину. — Элла Ильинична тоже в возрасте, — из коробки исчезла еще одна сладкая штучка. — Галина Ивановна, женщина простая, ей бы на прокорм к пенсии заработать, а не за женихами бегать, — не успела я так сказать, как Облом проглотил следующую жертву. — Ты что, все сам съешь?! — возмутилась я, сглатывая набежавшую слюну.

— Нет, конечно, из оставшихся трех можешь взять себе… одну.

— Однако ты и щедр…

— Ты что, не поняла — это я убираю с поля лишних игроков. Кто там у нас остался?

— Я, Люся и Катя. Себя, пожалуй, съем сама, — и прихватила из коробки еще одну зефирину. — Остались Люся и Катя. А ты знаешь, мне кажется, я знаю, кто мог мне такую свинью подложить.

— Кто?

— Катька, наша секретарша. Люсе мой жених без надобности, у нее свой имеется. А вот Катька… Ой, завистливая барышня! Ты даже себе не представляешь. Если ей какое-нибудь мое платье понравится, обязательно пятно посажу или утюгом прожгу. Глаз у нее черный, про рот я молчу. Язык такого цвета, как у собаки чау-чау.

— Она знала о приезде Карлоса?

— Я же тебе говорила: все знали, а она так сто процентов, я ей заявление на отпуск отдавала.

— Так я съем эту противную Катьку? — Облом протянул руку к коробке и, поскольку мой рот был набит зефиром и я не могла ему ничего ответить, слизнул последнюю зефирину. — Вкусно. Так что, к Катерине твоей поедем?

— Завтра, я не знаю, где она живет.

— Узнать адрес не проблема.

— Тогда поехали. Я только успокоюсь, что он жив, здоров, и пошлю его вместе с Катькой к чертовой бабушке.