Замошье

Глава 12

Тётка Фимка отнеслась к словам Дуни про след с подозрительностью. И только когда Марыська прикрикнула на нее сердито, чтобы исполняла — завздыхала и выползла во дворик, ступила галошей в размякшую под моросящим дождём землю и выжидающе уставилась на Дуню.

— Отбери сколько надо. Я остальное веником разметаю. А то знаю я вас, хитрющих! Пустишь потом мое супротив же меня!

— И как у тебя язык поворачивается на хозяйку наговаривать! — вознегодовала коза. — Хотела бы — так безо всякого следа тебя извела! А она, напротив, помочь пришла тебе, бестолковой!

Дуня не стала опускаться до упреков — немного мандражировала перед предстоящим обрядом. Опасалась, что он может не сработать. И Фимка так и останется с килами.

Сосредоточившись на процессе, Дуня подцепила ножиком немного грязи из тёткиного следа и краем глаза уловила какое-то движение за заборчиком.

Над досками мелькало белое перышко и синело размытое пятно Пипилюнчиковой беретки. Сквозь щель за Дуней следил ее же любопытный глаз.

— Эй, Пипа! — окликнула ее Марыська. — Ты по делу здеся вьёшься или как?

Перышко дрогнуло и нырнуло вниз, глаз моргнул и исчез.

— Или как, — констатировала коза и пояснила для Дуни. — Пипа к следу подбирается. Потому ты его затопчи, хозяюшка. А после пусть Фимка его как следует заметет.

— По грязи топтаться? Может, обойдемся без этого?

— Не получится. — Марыська вздохнула. — Не затопчешь — Пипа обязательно утянет щепоточку. И продаст. Той же Кульке, чтобы наговор сделала. Или для шантажу придержит. Будет Фимку в кулаке держать. И не выгоды для, а просто так. От скуки. У нас развлечений мало. Пока прежняя хозяйка в силе была — путешествовал народ, выбирался к соседям. А теперя как на привязи сидит.

— Почему как на привязи? — пропыхтела Дуня, старательно затирая ногой вмятинку от Фимкиной галоши.

— Дак страшно. От Хозяйки защита шла, чтобы никто посягнуть не мог да нехорошего сделать. Места же вокруг неспокойные. А теперя никакой защиты, вот и опасаются. Ну да ничего, ты… — Марыська собралась разразиться хвалебной речью, однако Дуня не пожелала слушать щедро приправленный сиропом панегирик в свою честь — попросила у Фимки чашку, в которой собиралась смешать землю с настойкой из пузырька.

— Да хоть эту бери, — Фимка плеснула водой на свой, уже почти уничтоженный, след и, протянув пустую кружку Дуне, попросила. — Ты бы еще поплевала поверх воды, а, хозяйка? Запечатай остаточки, а то ведь рыскают всякие! Плюнь, а? Тебе же несложно!

— Несложно, — Дуня в силу своего плевка не верила, но спорить желания не было. Поплевав куда нужно, она и руками поводила для пущей убедительности, состроив при этом зверское лицо. Гримаса предназначалась продолжающему тереться у забора синему берету, и Пипилюнчик наконец-то вняла предостережению, отступила.

Уже в доме Дуня потребовала стакан воды, отсчитала туда ровно шесть капель, накрыла ладонями и зашептала отводную: «Чтобы все наваждение с Фимки сошло, порчу с собой забрало, заодно и болячки прихватило, в реке утопило». Повторив слова тоже шесть раз, велела Фимке выпить получившуюся бурду.

— А не отравлюся? — опасливо передернулась тётка, принюхиваясь. — Дюже оно мутное на вид.

— От того мутное, что там земля, — рассердилась Марыська. — Пей, не сумлевайся! Иначе совсем килы заедять!

— Ох, твоя правда! Уж так умучили — все из рук валится. Ну, будем здоровы! — Фимка вдохнула поглубже и опрокинула в себя содержимое стакана. Промокнув уголок рта платком, пробормотала. — Вроде приятность внутри разлилася. Может сработает настоечка?

— Сработает обязательно! — успокоила ее Дуня. — Будете пить настой по шесть капель утром и вечером. Пока пузырек не опустеет.

— А можно за один раз с ним покончить?

— Нельзя! Если все сразу выпьете — отравитесь. А понемногу — по шесть капель! — пойдёт на пользу. Вы поняли меня? — Дуня осеклась, заметив вытянувшееся тёткино лицо. Фимка застыла, уставившись в пустоту невидящим взглядом, и у Дуни разом похолодели ладони. Что, если рецепт подвел? Или у Фимки аллергия на золотарник? Сейчас как упадет! Как станет биться! И что тогда делать? Как спасать??

— Какая там аллергия, — фыркнула Марыська. — Вишь, щеки как взрозовели-то? Хорошо пошла настоечка! Пользительно!

Фимка моргнула и выдохнула изумленно:

— И правда пользительно! Будто бы помогло, хозяюшка?.. Ох! Точно ведь помогло! Не шевелится ничего под кожей! Не ползают больше червяки! Оттянула килы твоя чудо-настойка! Ох, оттянула!

Она принялась ощупывать себя руками и радостно причитать, а удивленная таким быстрым эффектом Дуня напомнила ей о необходимости полностью пропить назначенный курс.

Дуня изо всех сил старалась «держать лицо» и не расплыться в радостной улыбке, зато Марыська откровенно ликовала, в очередной раз убедившись в могуществе своей новой хозяйки.

— Нету! Нету кил! — начала приплясывать и Фимка. — Все ушли! Как есть — все! Я прямо такое облегчение прочувствовала! Такое!! И все благодаря тебе! Спасибо, матушка! — она вдруг бухнулась на колени и попыталась поцеловать Дунину руку. — Только ты еще и Мишане помоги! Верни его прежнего. Тебе же не трудно. А я за то справно отработаю! Что велишь — сделаю!

— Будет тебе работа, не сомневайся, — плотоядно улыбнулась Марыська. — Огород нам вскопаешь, когда семена принесем.

— Семена? — ахнула Фимка. — Никак за Гнилушу собрались? В гиблые места?

— Кому-то, может, и гиблые. Только моя хозяюшка ничего не опасится! Время придет — добудем и семян.

— Вы, Фима, поднимайтесь. — прервала козу Дуня. — И принимайте настойку, как я велела. По шесть капель утром и вечером. Первый раз я наговор начитала. А дальше можно без него. Справитесь?

— Приму. Если не забуду…

— Уж постарайтесь не забыть! Иначе все насмарку пойдет, и килы вернутся!

— Вернутся? Да как так-то?? — разохалась было Фимка, но Дуня шикнула на нее в Марыськиной манере и велела показать спину.

— Спину? — протянула Фимка удивленно. — Да чего там смотреть-то? Сошли ведь килы! Не копошат, не беспокоят!

— Мне нужно увидеть состояние ваших ссадин.

— Ссадин? Тю! Что им сделается! Заживут… — Фимка все же послушалась и задрала халат, явив на всеобщее обозрение воспаленные багровые полоски.

— М-да… Запустили вы спину. Царапины обязательно нужно обработать. Может, у вас хоть марганцовка найдется? Хотя я сама поищу… — Дуня вдруг вспомнила о возможностях своей метелочки. И решила попросить нужное у нее. — Так. Я сейчас домой отправлюсь. А дезинфицирующее средство чуть позже Марыся принесет.

— Я вам, что — кульер какой? — возмутилась коза. — Сама придет, ноги ей на что дадены? Поняла, Фимка? Только ближе к вечеру приходи. Чтобы наверняка.

— Да не надо мне ничего! Что там обрабатывать-то! Само заживет.

— У вас воспаление!

— Так землицей присыпь, и вся недолга! У меня маманя чуть что — все болячки землицей присыпала. Раз тяпнула себя по ноге топором — кровищи было! Так она черпанула с огорода горсть землицы и рану засыпала. Если хочешь — и мне так сделай. Самой-то несподручно. Хотя, могу взрыхлить за домом деляночку и полежать на земле-то.

— И думать не смейте! Дикость какая! — возмутилась Дуня. — Никакой земли, поняли? Обработаете нормальным дезинфицирующим средством. А в дополнение я еще и мазь приготовлю. Есть у меня один рецепт, — Дуня больше не удивлялась всплывшей в голове очередной подсказке. — Да. Приготовлю. Мазь действенная. Только в лес схожу за сырьем. Постараюсь до вечера успеть.

— Подождет моя спина. Не отвалится. А ты бы сперва Мишане помогла. — Фимка прижала руки к груди. — Ведь чудовищем ходит! Вдруг таким навсегда останется? Что мне тогда делать?

— Это она про Миньку, хозяюшка. — перевела просьбу коза. — Миньку по правильному Михаилом кличут. У Фимы на него виды.

— Я постараюсь помочь вашему Мишане. Но не сразу. Понадобится время.

— Уж помоги, матушка! Я добро не забываю! По всем счетам расплачусь!

— Огородик, значит, подготовишь. Семена засеешь. Ростить будешь. Поливать. — Марыська взяла деловой тон. — Рука у тебя легкая. Работа спорится. Помню, какую картоху выращивала! И огурцы у тебя так и перли!

— Вспашу. Засею. Полью, — истово повторяла за ней Фимка. — Только Мишане помогите!

От ее бубнежа у Дуни задергало в голове. Захотелось в тишину и прохладу, никого не видеть, ни с кем ни разговаривать. И поспешно распрощавшись с тёткой, она выбежала во двор.

Возле Фимкиного забора уже успела собраться толпа из местных: три вездесущие старухи-сестрицы; плюгавенький мужичонка с торчащими из огромного, не по размеру, ватника голыми спичками-ногами в разношенных домашних тапках; неприятного вида баба, прикрывающая платком лицо и с ней рядом — некто в валенках, маленький и круглый как колобок.

При появлении Дуни толпа взволновалась, наддала вперёд, начала выкрикивать просьбы и пожелания, но Марыська остановила всех одним лишь выразительным взглядом и велела определиться с очередностью.

— Вас вона сколько, а хозяюшка одна! Сейчас Фимку выправила, килы с нее отвела. Думаете, это легко?

— Уууу… — по толпе прокатился уважительный вздох. — Килы отвелааа… уууу…

— То-то! — Марыська гордо поддернула хвостом. — После сеансу хозяюшке отдых требуется, силу подкопить надо. Всем страждущим она поможет. За то не волнуйтеся. Но работать будет строго по списку. К кому первому, к кому последнему — ужо сами решайте. Так то хозяюшка к каждому придет, на сей счет будьте спокойны.

— Скорее бы уж!

— Невмоготу ждать!

— Почему Фимке первой подмогнула?

— И Панасовне! Панасовне почему вне очереди? Чем мы хуже нее, спрашивается?

— А к старосте до сих пор не зашла! Аглая жаловалась!

— И Куле вместо носа шишку насадила! Внучку ее поперла! В дом не дала войти!

— У Миньки была, но помочь — не помогла! Слышали! Знаем!

Толпа галдела и напирала, но у Дуни не осталось сил на выяснение отношений. Вдруг разом накатили слабость и дурнота. Спасибо, Марыська прижалась теплым мягким боком, шепнула успокаивающе:

— То обратка о себе знать дает. Это нормально. Приобвыкнешь, хозяюшка. У Звездочки, небось, уже и коклеты поспели. И толкушечка намаслена. Поешь и полегчает.

И уже громче, для остальных, добавила:

— В стороны, в стороны разошлись! Освободите проход. Когда список приготовите — тогда и разговаривать будем!

До дома шли неспеша, Дуня старалась дышать поглубже — прохладный влажный воздух приносил облегчение. Она хотела остаться посидеть на крылечке, но коза не позволила, заявив, что нужно как можно быстрее поесть!

На голоса выскочила кикимора — вместе с Марыськой они подхватили Дуню и завели в дом.

На застеленном старенькой, но чистой скатеркой столе уже выставлена была тарелка с горкой прожаристых до хрусткой корочки котлет и рядом — плошка с вздымающейся пушистым облаком толкушкой. От нашинкованной в миску свежей капусты шел приятный, с легкой остринкой душок.

— Капуста ишшо не успела просолиться. Но я положила немножечко. Стосковались мы здесь по овощам. — поспешила оправдаться кикимора, и Дуня успокоила ее кивком, потому что слова застряли где-то в горле.

— Дайте хозяюшке попить! — Марыська усадила Дуню на лавку и сердито рявкнула на домового. — Чего уставился, бездельник? Видишь, нездоровится ей после сеансу!

— Так я что ж… сейчас соображу… — Поликарп Иваныч метнулся в подпол и потащил оттуда грязную, всю в паутине бутыль. — Вот. Накапайте ей малиновки. Только с осторожностью. Уж очень крепкая напитка! Любое нездоровье оттянеть!

— И без тебя знаем… — кикимора, ворча, завозилась с бутылкой. Попискивающая от накатившего энтузиазма Мышуха крутилась тут же — подносила чашку, подливала воды.

Дуня выпила махом и закрыла глаза, пытаясь хоть так отгородиться ото всех. Внутри постепенно потеплело. Исчезла тянущая неприятная тяжесть. И она смогла немного расслабиться и даже почувствовала голод.

Котлета оказалась очень вкусной. Толкушка с капустой тоже.

Дуня с удовольствием ела, и не сразу расслышала слова домового, обращенные к ней.

— Ты булдыжек в следующий раз закажи у метелки. Из них наваристый бульон получается!

— Кого заказать?

— Да булдыжек. Голяшек куриных. Для бульону. И для холодного они тоже сгодятся. В компании с говяжьим хвостом да свиными копытами! Ох… — Поликарп Иваныч мечтательно зажмурился. — Что-то захотелося мне холодного. Чтобы снизу много мяса, а поверху студень! Толстый да прозрачный, что слеза. И в нем звездами — морква! К холодному — горчицу или тертый хренок. Помню, едал я году эдак в…

— Обойдешься! — Марыська безжалостно оборвала ностальгирующего домового. — Зудишь и зудишь неразумным шмелём. А хозяюшке отдохнуть требуется. Ей еще Миньку выручать. А потом по списку работать.

— По какому такому списку? — переспросила Звездочка и замахнулась на мышуху, нырнувшую в остатки толкушки.

— Да к ней уже очередь встала. Долгонько Антохе придётся ждать.

— Подождет, — Дуня зевнула, прикрыв ладошкой рот. Староста отчего то был ей совсем несимпатичен. Может, из-за неприятного сна? Или напористой Аглаи, настойчиво требующей для него помощи?

— Тебе бы полежать. Я волосы расчешу… — прошептала кикимора.

— И правда! Поспи, хозяюшка. — выразительно перемигнулась со Звездочкой Марыська. — После такой работы самое то поспать!

— Некогда мне спать. Я Фиме обещала… — Дуня вытащила из сундучка метелку и зашоркала перьями по столешнице, вообразив в мыслях два пузырька темного стекла — один с раствором борного спирта, а другой — с порошком марганца.

Однако никакого эффекта не последовало. Эксперимент провалился.

— Лимит на сегодня вышел, — сочувственно вздохнула Марыська. — Да и не думаю я, что метла такое вывезет. Она больше по съестному, не по фармацевтике.

— Завтра еще раз попробую, — решила для себя Дуня. — И отвар обязательно сделаю, чтобы от вас мысли отгородить!

— И сделай. Кто же против, — сладко пропела Марыська. — А теперь пойди. Полежи.

— Да что вы пристали ко мне с лежаньем! Состарюсь — тогда и буду лежать! Ты разбираешься в растениях, Марыся?

— Ну… Малость понимаю. — важно протянула коза. — Чем конкретно интересуешься?

— Про уснею бородатую слышала?

— Про лешакову бороду? Кто ж не слыхал. Хозяйка прежняя через нее омолаживаться пыталась. Притирки да примочки всякие для кожи готовила. Очень ее свойства уважала!

— У нас уснею еще русалочьими прядями называют! — улыбнулась Звездочка.

— И пряжей кикиморы, — Поликарп Иваныч смачно зевнул и засобирался за печку. — Я подремлю чуток. А после Хавронию помогу. Она на чердаке засаду устроил — крысу отследить хочет. Повадилася одна здоровущая шпиенить! Есть у меня подозрение, что не крыса то, а перекинутая в нее Куля!

— Да ладно тебе! Куля сюда сунуться не отважится!

— Еще как отважится, если крысой пробежать!

Кикимора с домовым заспорили о способностях Кули, а Марыська спросила у раззевавшейся вслед за Поликарпом Иванычем Дуни — «на что ей сдалась та уснея»?

— Для мази же. Спину тетки Фимы полечить. Если уснею мелко покрошить и смешать с маслом — получится лечебная мазь. Она заживляет порезы, раны, ожоги. — до сегодняшнего дня Дуня ничего не знала ни об уснее, ни о ее свойствах — подсказка просто в нужный момент возникла у нее в голове, как уже повелось. — Только я… — Дуня запнулась, неловко было признаваться в своем невежестве.

— Не знаешь, какая она из себя, — понимающе покивала коза. — Уснея на ветках растет. На деревьях. Ты ее сразу приметишь. Пряди у нее длинные, тонкие, путанные. Иные до самой земли свисают. От того и прозвания. Так и быть. Есть недалеко от деревни местечко. Свожу тебя туда. Только, может, не сегодня?

— Сегодня пойдем. Ты же видела в каком состоянии спина Фимы! Давай прямо сейчас? Пока погода не испортилась.

— Как скажешь, хозяюшка! — Марыська только глаза закатила да потрясла бородкой-косицей, но спорить не стала.

Звездочка вручила им пустую корзинку. И Дуня с козой пошли.

Погода была славная, тихая. Пахло грибами и прелью, ноги с приятным шуршанием погружались по щиколотку в опад. Дуня всегда любила тихую прелесть ранней осени. И если бы не стремительная смена времен года — сполна наладилась бы ей и сейчас.

— Марыся, — прервала она затянувшееся молчание, — а скажи мне — есть в Замошье дети?

— Откуда им взяться, детям-то? Поразбежались молодые, поразъехалися.

— Ага! Значит отсюда все же можно уехать!

— Дак можно. Отчего нельзя? Только не на вашу сторону. Не туда, откуда ты к нам пришла.

— А куда же?

— Дак много куда. У нас таких деревенек как Замошье — полно. И в каждой своя управа. Хозяйка своя. Свой укорот и защита. Городки тоже есть. И городища. На ваши похожие. Но таких мало. И везде люди живут. Вот как у вас. Только наше Замошье угасает. Народец, что остался, с болячками да хворями. Без защиты иначе не бывает.

— Ты хочешь сказать, что живешь… что мы сейчас в другом мире? — Дуня пропустила мимо ушей слова про болячки. — Вроде параллельного? Да?

— Мир как мир. А параллельный или прямой — я не различаю. Живем с вами бок о бок, друг для дружки невидимые и незнаемые. Никому не мешаем. На вашу сторону почти не лезем, в ваши дела не вмешиваемся. И все бы хорошо, да только цветы закончилися.

— И хрукты нету. — печально усмехнулась Дуня. — Знаю. Знаю.

— Ты, хозяюшка. уже двоим помогла… — Марыська запнулась и тревожно стрельнула на Дуню золотистыми глазами.

— Помогла. И что?

— Да так. — поддернула коза хвостом. — Обратку вроде перенесла хорошо. Отпустило же тебя?

— Ну… да.

— А скажи мне всё ж таки — не чувствуешь внутри ничего… особенного? Никаких тревог-изменений?

— Вроде никаких. — Дуня даже приостановилась, пытаясь прислушаться к себе повнимательнее, но ничего подозрительного не обнаружила. — Только голос подсказки дает.

— То нормально. Это сила в тебе просыпается. И память рода. А больше точно ничего? — Марыська пытливо смотрела на Дуню.

— Вроде нет. Почему ты спрашиваешь?

— Волнуюсь, потому что. С непривычки все ж таки ты колдовством занялась. Мало ли…

— Не волнуйся. Я справлюсь. Уже справилась!

— Тьфу, тьфу, тьфу! — Марыська постучала копытцем по стволу растущей у тропинки одинокой березы, а потом велела Дуне посмотреть вверх.

Спутанные, отдающие в зеленцу волокна, свисали с березовых ветвей густыми занавесками и действительно походили на бороду сказочного лесовика!

— Возьми сколько требуется и пойдем обратно. — Марыська с беспокойством озиралась. — Лешаком смердит. Где-то недалеко бродит. Поторопись, хозяюшка.

Дуня вняла просьбе и быстро обмахнула несколько пушистых прядок, предварительно пошептав в бороду лишайника и попросив уснею помочь от хворей и болячек, а так же от злого колдовства. Когда убирала пряди в корзинку — снова поймала на себе внимательный и слегка тревожный Марыськин взгляд, но не придала ему значения — отвлеклась на затрещавший кустарник и припустила за понесшейся галопом козой.

— Уфф… оторвалися вроде… оххх… давно я так не бегала, хозяюшка! Даже с погосту не так шибко неслись. — Марыська никак не могла отдышаться, шелковые бока ходили ходуном.

Дуня погладила ее по пятнышку на лбу, а потом подумала и чмокнула туда же.

— Ох, хозяюшка! — Марыська подозрительно зашмыгала. — И за что нам, горемыкам, такое везенье с тобой?

— Вы у меня самые лучшие! — Дуня приобняла свою мохнатую секретаршу, и они медленно пошли в сторону деревни. Сначала Дуня поддерживала и подбадривала постанывающую козу. Но чем ближе подбирались к Замошью — тем сильнее её клонило в сон, и уже Марыська подталкивала Дуню вперёд, торопя и оглядываясь.

Уже дома, продирая глаза изо всех сил, Дуня занялась изготовлением мази — в остатки масла, припасенные хозяйственной Звездочкой, добавила порванную на волокна уснею, перемешала хорошо под ту же самую просьбу, что и в лесу. Немного оставила себе, а остальное сложила в баночку да попросила передать Фимке. А сама, наконец-то, отправилась спать.

Снился Дуне Антоха. Староста кружил вокруг нее соломенным женихом. Совсем не походя на себя настоящего. Но Дуня знала, что это он. И еще знала, что ей нельзя с ним никуда идти. А Антоха настаивал, звал куда-то. Потом к нему добавилась еще и бабка Куля. Уставившись на Дуню злобными глазками, засмеялась, заговорила про обращение.

— Ох, и дурочка ты! Помогла, значить, Фимке да Панасовне? Облегчила жизню? Ну-ну! Теперь не ропщи! Обратишься, как и прочие в чудовище! Станет твоим домом темная чаща!

— Мне не помогла! Не захотела! — изо рта Антоха выбралась жирная черная муха, потрясла негодующе лапками.

— И тебе поможет, пока совсем не обратится. — затряслась гаденьким смехом Куля. — Ох, дура-дурочка! Вот ты и влипла!

— А я хотела к ней на житье перебраться. — продолжила нахальная муха. — Скука с энтим Антохою смертная! Только над толстухой Аглайкой и могу поизгаляться да попугать!

Муха сорвалась с носа Антохи и подлетела к Дуниному лицу, зависла возле губ.

— Открой ротик! — потребовала она грубым басом. — Скажи «аааа».

Дуня замычала, замахнулась рукой, и Куля охнула негромко:

— Ноготь! Ноготь изменился!

Ноготь? Какой еще ноготь? О чем это она?

Дуня дернулась и распахнула глаза.

В комнатке было темно, но за занавеской тихо шептались помощники — вздыхала Марыська, охала Звёздочка, сопели огорченно домовой с чердачным, тоненько похрапывала мышуха.

— Неужели началось обращение? Как я надеялась, что хозяюшку это не затронет! Всё ж таки род её из наших мест тянется! Ох, нехорошо-то как! Жалко хозяюшку! Жалкооо!

— Еще как жалко! Добрая она. Сердцем мягкая! Негоже. чтоб за других пострадала!

— Верно, Поликарпыч! — Марыська решительно взмекнула. — Пока не накрыло совсем — остановим, удержим хозяюшку от непоправимого. А коготь можно и состричь. И никто не заметит вороний коготь на мизинце.

— Но как ей об том сказать? Как объяснить? — Дуня едва расслышала взволнованный вопрос кикиморы.

— Так прямо и скажем. Чего теперя скрывать. Так, мол, и так, хозяюшка. Замошье наше под ведьмовским наветом, под черным колдовством. Каждое благое дело здесь во зло оборачивается. И творца его обращает в… в… зверяяя…

— В птицу хозяюшку нашу обращает. В ворону, — Поликарп Иваныч громко высморкался во что-то и заперхал.

— Какая теперь разница — в кого, — громко шмыгнула носом коза. — Наша с вами задача не дать этому произойти!