Замошье

Глава 14

С появлением старосты пришлось скорректировать планы. Симпатии к Аглае Дуня не питала, но это же не повод отказать человеку в помощи.

Звездочка подала ей жилетку из овчины, набросила теплый пушистый платок. Поликарп Иваныч притащил откуда-то старые валенки. В них было непривычно и неудобно, но мороз и непрекращающийся снегопад не оставили выбора, и Дуня, спотыкаясь, побрела за Антохой, полностью сосредоточившись на том, чтобы не упасть.

Что конкретно произошло с Аглаей выяснить не удавалось — староста лишь выкрикивал бессвязное да через слово глумилась икотка, продолжая с упоением поливать Аглаю грязью. Пытаясь заткнуть подсадную, Антоха лупил себя по отвислым щекам, но это ничуть помогало: икотка еще сильнее входила в раж и принималась костерить уже и его.

Слушая бессвязный поток оскорблений, Дуня мысленно поставила себе галочку — поискать в записях своей предшественницы способы избавления от этой наглой сущности. Пока же пыталась сохранять нейтралитет, не реагируя ни на ее выкрики, ни на причитания Антохи. Топочущая рядом Марыська тоже помалкивала, и Дуня начала слегка волноваться. Несмотря на то, что ее объявили хозяйкой, перемен внутри себя она не чувствовала. Появился лишь метка-коготь, указывающий на особенный статус. А вот знаний и умений совсем не прибавилось. И хотя внешне Дуня сохраняла уверенность и бодрость — в глубине души ощущала себя школьницей, едва-едва начинающей постигать азы ведовства. Решительности ей было не занимать, а вот практикой она не владела. Хорошо хоть располагала подробными записями ведьмы и подсказками шустрой секретарши Марыськи.

Незаметно они подошли к дому. На стук дверь приоткрылась, но внутрь впустили только Дуню и козу. Антохе прилетело в голову сковородой, и пока тот с проклятьями выбирался из сугроба, дверь успела захлопнуться.

— И правильно! — одобрила Марыська, осматриваясь. — Неча с таким довеском по гостям шмыгать. Лишние нервы и никакого прибытку. Аглая-я-я! А ну, выдь-покажись!

В ответ лишь тихо прошуршало в углу за тазами, да громко затрещали в печи дрова.

— К переменам стреляют! — со знанием дела прокомментировала звуки Марыська. — И чую, что эти перемены уже случилися. Права я, Аглая? Чего не встречаешь? Молчишь?

— Здравствуй, Аглая. — поздоровалась Дуня с пустотой. — Староста… Антон сказал, что тебе требуется помощь. Вот я и пришла.

За тазами снова раздалась возня, кто-то всхлипывал тоненько и шмыгал.

— Аглая! — Марыська начала раздражаться. — У нас мало времени. Долго ждать мы не намерены! Или выходи, или…

Закончить фразу Марыська не успела — из-за тазов бочком выступило маленькое горбатое нечто в сарафане. Щуплое тельце сплошь покрывал свалявшийся зеленоватый пушок, утиный клюв горестно приоткрылся, в выпученных жабьих глазах застыли слезы. Длинный подол не скрывал широкие лапы с перепонками. С макушки свисало несколько прядей, смахивающих на лишайник уснею.

Волосы кикиморы! — только и успела об этом подумать Дуня, а Марыська взмекнула изумленно:

— Вот это поворот! Никак лягушачьей икры напробовалася, Аглая? Она тебя в мокуху превратила?

Существо закивало и трубно высморкалось в подол сарафана.

— Как же не распознала её? Как запах тины не унюхала? — продолжила допрос Марыська и сама же себе ответила. — Глаза тебе отвело. Потому как не здеся все было. Вот тень тебе и не помогла.

Обращенная мокухой Аглая кивала и всхлипывала.

Дуня смотрела на нее с жалостью. Вопрос — чья это работа, отпал сам собой. В Замошье только одна персона открыто пакостила всем и не парилась.

— Кулька меня провела-а-а… — задребезжала Аглая. — Заманила на икру-у-у.

— А тебе нет бы и отказаться. Да куда там. поесть всегда горазда была.

— Но зачем ей это?

— Соперницу устраняла. Внучке дорожку расчищала. У Аглайки-то, хозяюшка, только внешняя стать была, а умишко с горошинку. Главное — было её из дома выманить. И икрой поблазнить. Остальное — пустяки.

— Красная икра была-а-а… — провыла мокуха. — Икринка к икринке-е-е… И вкус настоящий!

— Вот теперь и вспоминай его пока сама икринкой не станешь! — хмыкнула Марыська, а Аглая взвыла от ее предсказания еще пуще.

— Ой, не хочу икринкой! Ой, мамочки-и-и! Помоги-и-и, Дуняша-а-а! — надсаживалась Аглая, пришлепывая по полу утиными лапами.

— Что ж тень об том не попросишь? — прищурилась на страдалицу безжалостная коза.

— Нету больше тени-и-и. Кулька ее веником… в печку-у-у!

— Ты Кульку сюда впустила? После того, как обратилась? Говорю же — горошинка там! — Марыська выразительно постучала копытцем себе по лбу.

— Хватит, Марыся. — не выдержала Дуня и уточнила у Аглаи. — А тень — бывшая хозяйка этого дома?

— Ага. — ответила за Аглаю коза. — Она приколдовывала понемногу, но в настоящую хозяйку так и не выбилась. Тенью осталася при доме вековать. Потому Аглайку и приняла. Надеялась постепенно в нее подселиться. Да вот незадача — Кулька ей ту надежду порушила. Чего глаза пучишь, болотная? Тебе хоть так, хоть эдак ничего не светило. А то возомнила себя! Со старостой шуры-муры повела!

Услышав такие речи, Аглая осела на пол зеленым холмиком, подкатила жабьи глаза, затряслась.

— Уймись, Марыся! — осадила Дуня безжалостную козу. — Не видишь разве, что ей совсем плохо?

— Еще бы не поплохеть, если в болотную тварюшку обратилася. Тебе, Аглая, теперь одна дорога — в топь. А там уж, как икринкой сделаешься — прямиком в рыбью пасть угодишь.

— Марыся! Не дразни её!

— И не думала даже. Наговоренная лягушачья икра только так и работает. Сначала в тварь болотную обращает. А уж потом, со временем…

— Замолчи! Не хочу! Помоги! — мокуха-Аглая на коленях поползла к Дуне. — Я за это все, что хочешь сделаю! Откажусь от должности хозяйки! Не буду тебе соперницей! Не стану тебе мешать!

— Шта? — хохотнула Марыська, прищурясь. — Кто-то тут прочирикал про соперницу? Окстися, потерпевшая. С твоим умишком только семечками у магазина торговать. Замошье уже себе хозяйку выбрало!

— Я помогу. Постараюсь. — Дуня выразительно взглянула на козу, и та с готовностью отрапортовала: «Этакую напасть как у Аглайки только отваром травы-ефилии и можно снять. А к ней, пожалуй, еще и корешок плакун-травы подмешать. Для прочистки головы».

— Значит — ефилии… — повторила Дуня задумчиво. Название травы ей ни о чем не говорило. Что под плакуном подразумевается дербенник иволистный Дуня знала. Но о ефилии слышала в первый раз.

— Ефилия под снегом вырастает. — Марыська продолжила ликбез. — Сейчас как раз ее время. Да только так просто ее не отыскать. Потребуется помощь знатока.

— О ком ты?

— О лешем. О ком же еще? Он точное место показать может. Да вот незадача — небось в спячку уже залег. Леший снег не жалует. А раз зима установилася — он под землей и схоронился до весны.

— Но…

— Под землей, значит, приснул. И будить не советую. Взъярится от недосыпа.

— И…

— Разве что ему закуп понести? — продолжила рассуждать Марыська. — Да такой, чтобы по нраву пришёлся. А как место травы укажет — откуп оставить. Закупом задобрим. Откупом — отблагодарим. Сам-то он рыться в снегу не станет — это тебе придется. Ефилию срезать нельзя. С корнем рвать надо. А в нем — яд. — коза задумчиво пожевала губами. — Опять же — остеречься надо. Без пришептания ефилию не взять. Подумай, хозяюшка — надо ли тебе так заморачиваться ради какой-то?

При этих ее словах примолкшая было Аглая снова задергалась, но Дуня уже все решила и строго приказала мокухе:

— Сиди здесь и никого не впускай. Когда отвар будет готов — принесу. На всё-про всё нам понадобится…

— За несколько дней, думаю, управимся. — принялась слух прикидывать Марыська. — Ежели завтра с утра в лес выдвинемся…

— Почему завтра?

— Дак пока с закупом и откупом решим…

— Сегодня в лес пойдем. Чтобы к утру отвар настоялся. Услышала, Аглая? Жди нас завтра с утра.

Возле крыльца снег был истоптан, но Антохи не наблюдалось. И Дуня вздохнула с облегчением — объясняться со старостой было не с руки. Потом все узнает о своей зазнобе. И пусть тогда Аглая оправдывается — почему не пускала к себе.

По дороге домой коза выговаривала Дуне за торопливость.

— Сложные обряды скоро не делаются, хозяюшка. Пока для закупа иголки наберем. Чтобы они настоялись — время понадобится. После гостинец лешему отнесем, траву насобираем. Вернемся — в новый настой пустим. Опять же выждать потребуется. На всё про всё неделя и выйдет. Какое там — завтра, завтра!

— А если мы процесс ускорим? Не забывай, что нам еще Миньке помогать! И другим!

— Да уж помню. Как забыть-то. В даль далекую тащиться. За Гнилушу-речку. Я знаешь, что подумала? Есть такая трава Парамон. От нечистого духа она. От черной болячки. Надо будет с собой прихватить в дорожку — ежели встретиться соломенный женишок — сунуть ему в рыло, чтобы нюхнул.

— Какие названия забавные! Ефилия. Парамон. Эта трава тоже под снегом растет?

— Зачем под снегом? Парамон как полагается — летом произрастает. Кустики у него небольшие. Волосами до земли покрытые. А по верху вроде желтой шапочки пристроено. Отвар из Парамона молоком разводят и по капле в основное питье добавляют, потому как ядовит. Жаль, у бывшей хозяйки нету запасу. А вот у Кульки, думаю, должно оставаться. Пошлем туда хлопотуна. Он незаметно проскользнет и чего надо добудет. Но то потом, как в Подовражье соберемся. Сейчас с нынешними делами бы управиться.

— Никак не могу привыкнуть к возникающим ниоткуда подсказкам. — пожаловалась Дуня козе. — Это не мой опыт, не мои знания. Все само в голове всплывает, стоит только подумать о чем-то конкретном.

— К метелочке, стало быть, сразу привыкла? И к стекляшке с гребешком? А к подсказкам, значит, никак? — коза весело фыркнула в сугроб и замотала головой, пытаясь отряхнуться.

— Я будто в кино попала. В сказку. Направо махну рукавом — лес поднимется, налево — озеро разольется. — Дуня потянулась пригладить повлажневший на мордочке мех и не удержалась — чмокнула Марыську прямо в белое пятнышко на лбу. Коза сощурилась благостно, замурлыкала кошкой:

— А хоть бы и в сказку? Чем плохо у нас? Живи себе, раздавай команды. Умения колдовские восстанавливай, что по роду положены.

— Это все от моей пра-пра-пра?

— От кого ж еще. Сказано же — по роду передалося.

— Марысь, а она… она тоже была здесь Хозяйкой?

— Боюсь, что нет. Не довелося ей. — разом посерьезнела коза. — Ты, если захочешь — посмотришь потом. Через зеркало. Или через воду. Заглянешь в прошлое, чтобы узнать. Не перенесешься туда, нет. Отсюда подглядишь. А то ведь вытягивать обратно некому будет. Нам такое не по силам.

— Вытягивать?

— А ты как хотела? Миньку, если все получится, сама вытягивать будешь из прошлого-то. Ему без подмоги не выбраться. Прошлое как болото — зазеваешься или промедлишь, враз засосет, не выпустит.

Дуня слушала, запоминала и очень надеялась, что в записях ведьмы она найдет подробное описание этого процесса. И постарается не подвести Миньку.

Дома задерживаться не стали — несмотря на уговоры Звездочки перекусить. Дуне не терпелось набрать иголок для закупа и приготовить из них настой.

Кикимора назвала его сурицей. И подсказала, что в напиток лучше бы добавить мед, а не сахар.

— От меда он сильнее заиграет. Как возьмется пузырьками! Как забурлит! Сурицу из молодых еловых веточек делают. Или зеленых иголок. Хвойный напиток. А рецепты разные. Можно в воде проварить. А можно залить и оставить. Хоть так, хоть сяк — получается вкусно.

— И полезно! Потому как витаминное всё! Я б тоже сурицы попил, — пристроившийся у печного бока Поликарп Иваныч продирал бороду Дуниным гребешком, вычесывая щепочки, сухие травинки и паутину. Развалившаяся на его коленях мышуха сладко похрапывала.

— Это еловый лимонад? Что-то вроде шипучки? — сообразила Дуня.

— Если лимонный сок туда выжать — то да, похоже. Но лешему без лимона сойдёт. Ты только меду у метелочки попроси, хозяюшка.

Сказано — сделано. Метелочка выдала на просьбу — мед в берестяном бочоночке, поморщенный лимон, оказавшийся несъедобным из-за горечи и палочку корицы. Корицу Звездочка собиралась использовать в выпечке, а лимон утащил наверх хлопотун и гонял его по чердаку как мячик.

Хлопотуна прихватили с собой и в лес, когда отправились за сырьем для шипучки. Невидимый шустрый дух ловко прорывал в снегу траншею, Марыська утаптывала ее копытцами и, если бы не норовящие сползти с ног валенки, Дуне было легко и удобно идти.

Деревенька словно вымерла. Только к окнам лепились размытые пятна лиц — местным было любопытно посмотреть на новую хозяйку. А Дуне интересно познакомиться с ними. И она решила, что обязательно сделает обход по домам — после того, как все решится с Минькой.

— Много чести, — фыркнула Марыська, поддернув хвостом. — У колодца всех соберем. Там и познакомитесь. Свое время нужно ценить, хозяюшка!

Дуня не стала с ней спорить. У колодца — так у колодца. Пусть будет что-то вроде общего собрания.

Сумрачный ельник начинался сразу за деревней. Прогнувшиеся под снегом деревья походили на погруженных в волшебный сон великанов. Было торжественно и тихо. На всем вокруг лежал жемчужный ровный свет.

— Потом любоваться будешь. Собирай иголки, хозяюшка. Своими ручками все сделать должна! Да старайся те, что повыдержаннее брать, которые с рыжинкой. С ними сурица забористее выходит. А нам того и надо!

Пересохшие иглы пребольно кололись, и Дуня мысленно поблагодарила Звездочку за рукавички. Крутящаяся рядом Марыська словно нарочно указывала ей на самые старые и ржавые иглы, повторяя, что леший именно такие и любит.

Хлопотун играл со снегом, швырялся в козу шишками, и та беззлобно ругалась, грозила карами. Где-то в глубине чащи раздавался непонятный стрекот — и Марыська нервно подергивала ушами, торопила Дуню «поспешать».

Наконец, корзинка наполнилась, и компания припустила обратно. Но громкий насмешливый стрекот преследовал их до самой деревни.

— Вештица. Хозяйка бывшая. — Марыська поплевала назад, повозила по снегу копытцем — зачуралась.

— Откуда она взялась? — Дуня на всякий случай повторила все за козой.

— Дак из лесу. Прознала про тебя. Эх, нехорошо. Теперь и от нее защиту поставить надо бы, а только вряд ли сработает. Дом-то все помнит — впустит её, если сунется, не сможет отказать.

— Но она же сама… сама превратилась? И дом сама оставила. Никто ее не прогонял отсюда.

— Так-то оно так, но кому понравится, что в доме другая хозяйствует? Но то не страшно. Ты тоже не пальцем сделана. Придёт черед — договоритесь. Заходи ужо, хозяюшка. У меня копытца приморозилися. Да и у тебя нос как слива.

Порядком закоченевшая Дуня послушно шмыгнула внутрь. И ни она, ни юркнувшая следом Марыська, ни просочившийся в щель хлопотун не заметили подле ступеней заметенный снегом подгнивший пучок из соломенной скрутки, терпеливо дожидающийся своего часа.

Отогревшись теплым киселем из засушенной рябины на меду, дружно занялись приготовлением сурицы. Под приглядом Звездочки и Марыськи Дуня плотно набила собранные иголки в поднесенную домовым большую бутыль зеленого стекла. Потом добавила к ним пару ложек гречишного меда, залила все кипятком и, закупорив плотно, поставила в темное место за печкой.

— Теперь бы всему пару деньков настояться, — Поликарп Иваныч аж причмокнул в предвкушении.

— Нечего губы развешивать, — осадила его коза. — Не для тебя сделано. Но настояться хорошо бы. Это да.

— Знаю, что не для меня. — обиженно засопел домовой. — А могли бы и себе поллитровочку состряпать. Праздники скоро. На Святки гости пойдут. Чем угощать будем? Что на стол ставить?

— Найдем. Не беспокойся. Надо будет — еще иголок наберем. Это как хозяюшка решит.

Дуня за их пререканиями не следила — присев над бутылкой, приобняла ее ладонями. Зашептала наговор для ускорения процесса. Слова привычно возникали в голове, и Дуне лишь оставалось произносить их вслух и не сбиться.

Совсем скоро внутри замелькали пузырики, и сунувшаяся сюда же Марыська констатировала с уважением, что сурица «поспела».

— Справно ты сработала, хозяюшка! Как ладно пузырики играют! Если хочешь — можем хоть сейчас пойти к лешаку.

— Конечно хочу, Марыся! Потому все и ускорила. Только не знаю — что взять на откуп?

— Дак что? — Марыська задумчиво пожевала. — Хлеба кусок и золу из печи. Хлеб его голод утолит. А зола твой дух перебьёт. Чтобы леший после не нагрянул. Он до женского тепла очень охочь. Без золы нам не обойтись.

— Я сейчас соберу в мешочек, — кикимора бросилась было к печке и резко встала, повела длинным носом, принюхалась. — Чужим духом подтягивает. Не на трубе ли кто примостился? Надо бы выйти. Поглядеть.

— Вештица? — одними губами спросила Дуня, но Марыська отрицательно качнула головой и щелкнула себя по носу.

— Куля, хозяюшка. Её метода — шпиёнить. Прослышала, что мы в лес собираемся. Теперь начнет мешать.

— Это мы еще поглядим! — Дуня смела со стола хлебные крошки, скатала в шарик, пошептала и бросила в топку.

И сразу взвыло в печи! Загудело. Защелкало. Рвануло по трубе вверх огненным вихрем.

— От ты горазда, хозяюшка! — Марыська в восхищении присела. Но сразу же заторопилась, зачастила. — Плюнь! Плюнь от греха! Ведь изведешь ее до смерти!

Дуня и сама уже сообразила, что перестаралась и в отчаянии замахала руками как крыльями, забормотала унимающий пламя наговор. А потом как плюнула! И еще. И снова.

Внутри печи ухнуло и с шумом осело. Пламя сделалось слабым, чуть заметным. А с крыши рухнуло в сугроб что-то черное, помелось из двора, хромая, прочь.

— Так этой кугутихе и надо! — одобрил Дунины действия Поликарп Иваныч. — В следующий раз поостережётся с тобой в контры вступать. А то ишь, возомнила из себя не пойми кого!

— Надо будет потом к ней заглянуть. — Дуня невольно пожалела старуху. — Узнать — не сильно я ей навредила. Может, и помочь чем-нибудь.

— Обойдется! — Марыська мотнула головой. — У Кульки внучка имеется. Пускай позаботиться о родне. А ты, хозяюшка, собирайся. У нас поважнее дела. Только сперва закрепи бутылку. Чтобы стекло от мороза не разорвало.

Возникшее в Дуниной голове заклинание на закрепление оказалось совсем простым. Дуня повторила его несколько раз и в завершение натерла бутыль снегом. Его притащил со двора неугомонный хлопотун и завертелся в нетерпении под ногами, заторопил.

Звездочка вручила Марыське корзинку с хлебом и мешочком золы, присовокупив к ним еще и бутыль с еловой шипучкой.

— Прими хозяюшка. Как придете — сразу под пятку упрячь. — Поликарп Иваныч торжественно вручил Дуне спутанный клок волос. — Из бороды выдрал тебе на защиту. Лучшего оберега от лешака не найти!

— Леший с побудки так осерчать может, что ты и вздохнуть не успеешь, чтобы защититься. А волосы домового тебя оградят. Действенное средство. Проверено. — подтвердила коза и вдруг вытаращилась на домового, запричитала. — Пятак! Пятак то чуть не позабыли! Поликарпыч, посмотри скорее в подполе. В старой жестянке с мухоморами. За бочкой без дна.

Домовой дымком просочился сквозь щели, и внизу загрохотало, покатилось.

— Пошли дурака богу молиться… — с досадой пробормотала Марыська и на удивленный Дунин взгляд отреагировала равнодушным поддергиванием хвоста. — Чего смотришь? Присловье такое. Или не знаешь?

— Знаю. Просто думала, что тебе нельзя упоминать бога.

— Мне все можно. Ну что там, Поликарпыч? — зычно прикрикнула коза и нетерпеливо стукнула копытцем по доске.

— Несу, матушка! — крышка подпола откинулась, явив заплетенного паутиной домового. — Вот! — он протянул Дуне покрытый патиной крупный кругляш. — Прими и в кармашку положи. Чтобы не потерять.

— Вы там осторожнее. С лешим не спорьте. — наставлял Дуню чердачный. — Чтобы он не ляпнул — слушайте да помалкивайте. Чтобы не разозлить. Мышуха сидела у него на плече. Поглядывала на хлеб в корзинке. Вздыхала.

Когда выбрались из дома, Марыська приостановилась у калитки, взглянула на небо, проворчала с сожалением:

— До ночи снег не уймется. Хорошо бы транспортом воспользоваться. Да ты, хозяюшка, к тому еще не готова. Ножками потопаем. Ничего. Здоровее будем.

Уже опустились ранние сумерки. В воздухе вихрилась метель. Застывшие деревья жалобно поскрипывали от мороза. И ни души не было ни в деревне, ни в лесу.

Марыська ворчала, что в лес по такой погоде идти — только ноги ломать. Однако резво скакала впереди Дуни по расчищенной хлопотуном колее.

— Ты, хозяюшка, как лешак выберется — поприветствуй его как положено, потом бутылку на снег поставь и ожидай. Он выпьет, крякать примется. От удовольствия, значит. Тут то ты и подступайся — проси траву ефилию показать. А как укажет — прежде чем собирать — отдай ему корзинку с откупом. Чтобы не мешал и вернуться домой нам не препятствовал.

— Постараюсь все сделать в точности. — Дуне немного было не по себе от предстоящего разговора. Клочок от бороды домового она так и держала в кулаке, а в голове крутилось Марыськино, что лешак до женского полу охочий.

— Не боись, хозяюшка. Не тронет он тебя. — коза как всегда легко считала Дунины мысли. — Вон сколько всего ему тащим. Пока хлебом пробавляться станет — мы дело сделаем и утекём.

— Только бы не запутаться в обращении, — пробормотала Дуня, сильнее сжимая в кулаке оберег. — У меня ведь нет навыка общения с лешими.

— Знала бы ты, с кем еще придется общаться, — подмигнула ей коза. — А навык наработаешь. В этом деле главное тренировка.

— Тренировка в любом деле важна, — Дуня дышала тяжело — запыхалась с непривычки. — Долго нам еще добираться?

— А вот сейчас и определишься с местом. Вишь, перекресток обозначился? — Марыська мотнула головой в сторону проявившейся между деревьев полянки.

— Вроде вижу.

— Ну вот. Пускай по нему пятачок и следи. Куда покотится — туда и мы пойдем. Ты, главное, не мандражируй, хозяюшка. Лешак что пес — запросто учует твой настрой. Если дашь слабину — никакие обереги не помогут.