Запретная зона

Глава 10. Тень прошлого

Дождливым утром Шарлотта стояла у окна в съемной квартире, перечитывая черновик статьи на ноутбуке. Заголовок: «Кто дергает за ниточки капитана? Расследование внутренних войн в «Баварии». В тексте были осторожные намёки на давление пресс-службы, таинственный источник «Р», история с горничной — всё, что могло указать на внутренние игры. Работа была взвешенной, профессиональной. И она чувствовала себя предателем.

Правда, рассказанная Давидом, и доказательства от «Р» висели на ней тяжёлым грузом. Ей нужно было понять масштаб той первой ловушки. Не для статьи. Для себя. Чтобы поверить, что он не манипулятор, а жертва, научившаяся выживать в циничной игре.

Поиски привели её к Карлу Бреннеру, бывшему тренеру, ушедшему из клуба пять лет назад. Ныне — владельцу скромного спортивного бара «Угловой удар» на окраине.

Бар пах старым деревом, пивом и ностальгией. Стены были увешаны фотографиями. На одной из них Шарлотта узнала юного, улыбчивого Давида с ещё незакалённым взглядом. За стойкой стоял седой, крепко сбитый мужчина с проницательными глазами.

— Фрау Мюллер? Он предупредил, что вы придёте, — сказал Бреннер, крепко пожимая ей руку. — Сказал, можно говорить. Хотя эта история и так гниёт во мне все эти годы.

Он налил два кофе и указал на столик под фотографией.

— Он был другим, — начал Карл, глядя на снимок. — Не только талант. Совесть у него была неподъёмная. Чувствовал ответственность за всех. Для тренера это и дар, и проклятие. Игрок с такой ношей быстро сгорает.

Он вздохнул, отхлебнул кофе.

— Аня… Яркая, весёлая. Для него, жившего от тренировки до тренировки, она стала окном в другой мир. Он влюбился по-мальчишечьи. Раскрылся. Рассказал всё. О страхе не потянуть уровень. О давлении отца. О бессонных ночах после неудач.

— А потом был тот матч с «Дортмундом», — продолжил Карл, и его лицо омрачилось. — Он ошибся, пропустил решающий гол. Юный, талантливый, но зелёный ещё. Пресса набросилась. Клуб запаниковал — их золотой юноша оказался уязвим. И родился этот… циничный план.

— Пиар-ход. Чтобы вызвать сочувствие, — тихо сказала Шарлотта.

Бреннер кивнул, сжав губы.

— Именно. Нужна была «человечная» драма, а не просто ошибка. Вышли на Аню. Предложили деньги. Много. И… помощь с карьерой на ТВ. Она мечтала быть ведущей. Она согласилась. — Он замолчал, собираясь с силами.

— Но в последний момент она не смогла. Прибежала ко мне, в истерике. Говорила, что любит его, что не хочет предавать. Но боялась — и клуба, и что Давид её бросит, узнав о самом предложении.

— Я пошёл к Давиду, — голос Бреннера стал глухим. — Выложил всё. Ждал взрыва. А он… Он просто сидел и молчал. Потом спросил: — А если она откажется, они её сломают? Я сказал — да. Её карьере конец.

Карл посмотрел на Шарлотту, и в его глазах стояла давняя боль.

— И тогда он сказал то, что я до сих пор не могу принять. Сказал: — Пусть делает. Пусть берёт деньги. А потом… пусть обвинит во всём меня. Скажет, что я её заставил, что манипулировал ради жалости. Я кричал на него, говорил, что он сумасшедший. А он ответил: — Они хотят историю о моих слабостях? Пусть получат. Но она выйдет из неё жертвой. С деньгами и карьерой. А я… я переживу. Я — капитан. Я — скала. А скалы не ломаются от сплетен.

Тишина в баре стала густой, давящей. Шарлотта представила этого юношу, добровольно надевающего маску тирана, чтобы спасти ту, которую любил. Ценой собственной репутации и душевного покоя.

— Так всё и случилось, — прошептал Бреннер. — Статья вышла. Аня дала «слезливый» комментарий про его «давление». Её пожалели, взяли на ТВ. А Давида добивали — и за ошибку на поле, и за «токсичность». Он не сказал ни слова в защиту. Никогда. Взял всё на себя. А я… я ушёл. Не выдержал этого цирка.

Он вытер лицо ладонью.

— Он стал другим после этого. Заморозил всё внутри. Перестал пускать кого-либо близко. И стал тем «неприступным капитаном», которого все знают. Не от бесчувствия. От недоверия.

Шарлотта молчала. Её статья на экране казалась теперь не правдой, а оружием. Тем самым оружием, от которого он когда-то сознательно не уклонился.

— Он никогда никому не рассказывал? — наконец спросила она.

— Нет. И меня попросил молчать. До сегодняшнего дня. Значит, вы… — Бреннер посмотрел на неё оценивающе, — …или ситуация стали достаточно серьёзными, чтобы ворошить старое.

По дороге домой под холодным дождём Шарлотта чувствовала себя опустошённой. Она открыла черновик статьи. Каждое слово теперь казалось ей ударом по человеку, который уже и так принял на себя слишком много чужих ударов. Она переместила файл в папку «На доработку» и закрыла ноутбук с чувством тягостной неопределённости.

И в этот момент телефон завибрировал. Сообщение от редактора, Йенса.

Несколько строк: — Шарлотта, ждём твой материал первым делом завтра. Дали зелёный свет. Присылаю макет обложки, чтобы ты была в курсе.

Под сообщением загружалась картинка. Шарлотта открыла её.

На фоне размытого изображения футбольного поля были два крупных, броских заголовка.

Сверху: СКАНДАЛ В «БАВАРИИ»: ЧТО СКРЫВАЕТ КАПИТАН? А ниже, ещё крупнее, кричаще-красным: ТАЙНЫЙ РОМАН РИХТЕРА: ФОТО, КОТОРЫЕ ПЕРЕВЕРНУТ ВСЁ.

Рядом — та самая, уже ставшая ей кошмарной, фотография из лифта. Размытая, но узнаваемая. Её лицо было заретушировано, силуэт Давида — на переднем плане.

Йенс добавил вторым сообщением: — Динамично, да? Цепляет. Пиши под этот градус. Правда где-то там, но продаётся вот это.

Шарлотта остановилась посреди мокрого тротуара, стиснув телефон так, что пальцы побелели. Дождь стекал за воротник, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только приступ тошноты и леденящее осознание: её уже вписали в готовый сценарий. В ту самую «трёхактную мыльную оперу», в которой Давид когда-то согласился сыграть роль злодея, чтобы спасти кого-то другого.

На этот раз роль «жертвы» или «соблазнительницы» отводилась ей. И её статья, какой бы правдивой она ни была, станет лишь официальным саундтреком к этому шоу.

Она подняла глаза от экрана. Город за пеленой дождя казался чужим и враждебным. У неё было меньше суток, чтобы решить: стать частью машины, которая однажды уже перемолола Давида Рихтера. Или найти способ сломать её — зная, что в одиночку это может быть невозможно.