Запретная зона

Глава 1. Непрошеное задание

Офис «Герман Спорт Медиа» пах старым кофе, пылью и нереализованными амбициями. Шарлотта Мюллер прищурилась от резкого света монитора, дочитывая черновой вариант материала о кризисе в женском гандболе. Слово «кризис» отдавало в ней горькой иронией. Ее личный кризис сидел глубоко внутри, придавленный слоями профессионального цинизма.

— Мюллер! В кабинет.

Голос главного редактора, Вольфганга Брауна, прозвучал как скрежет металла. Он не кричал. Он буравил пространство ледяной интонацией.

Шарлотта отпила последний глоток холодного капучино и потянулась за блокнотом. Вольфганг сидел за своим идеально чистым столом, его пальцы сложены домиком. Это был плохой знак.

— Закрываем твой гандбольный триллер, — заявил он, не глядя на нее. — Никто его читать не будет. Никто. У нас есть задача поважнее. Звездная.

В сердце у Шарлотты похолодело. «Звездная» в лексиконе Брауна означало одно: интервью с каким-нибудь надутым эго в спортивных бутсах.

— Давид Рихтер, — произнес редактор, и имя прозвучало как приговор. — Капитан «Баварии». После ухода из сборной, перед решающим матчем Лиги чемпионов. Весь город ждет откровений. Травмы, давление, планы на будущее. Но не сухие факты. Нам нужен человек. Живой, уязвимый. Со всеми его тараканами.

— Вольфганг, у меня уже есть… — начала Шарлотта, но он резко опустил руку на стол, прерывая ее.

— У тебя есть выбор. Большой, многостраничный материал о Рихтере. «Давид Рихтер: человек за броней». Или… — он сделал паузу, давая словам набрать вес, — твой пропуск на выход. Редакция не благотворительный фонд для талантливых, но упрямых журналистов, которые боятся больших тем.

Воздух в кабинете стал густым и невыносимым. Шарлотта сжала пальцы так, что побелели костяшки. Давид Рихтер. Его лицо постоянно мелькало на билбордах, его улыбку продавали в рекламе часов, а его романы со светскими львицами и моделями пережевывали все желтые издания. Ловелас. Нарцисс. Продукт. Именно такой, как Маркус.

Образ Маркуса всплыл перед глазами без спроса: его обаятельная ухмылка в кафе, когда он впервые попросил у нее «небольшого, но душевного» интервью. Его теплые руки на ее плечах, когда он говорил, как ценит ее ум, ее серьезность. А потом — та же ухмылка на первой полосе бульварной газеты рядом с заголовком: «Сердцеед Маркус Хоффман завоевал не только поле, но и сердце известной журналистки!». Он использовал ее. Использовал ее репутацию солидного издания, чтобы придать вес своему «новому, осмысленному» имиджу. А потом просто перестал брать трубку.

— Он не даст того, что вам нужно, — голос Шарлотты прозвучал чужим, плоским. — Он отточил свои ответы до блеска. Будет говорить об ответственности перед клубом, о любви к игре, поблагодарит болельщиков. Это будет гламурная пустышка.

— Тогда твоя задача — разбить скорлупу, — парировал Браун. — Найти трещину. Или, как я уже сказал, уступить место тому, кто сможет. Ты едешь на их утреннюю тренировку завтра. Договоренность есть. Дальше — твои проблемы.

На следующий день у «Саби-Штрассе» пахло скошенной травой и напряженным ожиданием. Шарлотта стояла за забором тренировочного комплекса, среди небольшой кучки коллег с диктофонами и камер. Она чувствовала себя переодетой в чужую кожу. Ее обычная стихия — тихие раздевалки региональных лиг, долгие беседы с тренерами, чьи имена никто не знает. Здесь же витал дух большого шоу.

Тренировка закончилась. Игроки, краснолицые и уставшие, потянулись в сторону корпусов. И среди них — он. Давид Рихтер. Он был выше, чем на экране, движения даже в усталой походке были удивительно пластичными. Он что-то говорил молодому партнеру по команде, хлопнул его по плечу и засмеялся. Звонкий, открытый смех, который тут же подхватили несколько фотографов, щелкая затворами.

Шарлотта, превозмогая тошнотворный комок в горле, сделала шаг вперед, обходя группу репортеров, задававших вопросы о тактике. Она поймала его взгляд. Не фотокамеру, а именно взгляд.

— Герр Рихтер! Шарлотта Мюллер, «Герман Спорт Медиа». У нас назначена беседа.

Он остановился, медленно вытирая лицо полотенцем. Его глаза, цвета морской волны, оценивающе скользнули по ней — от практичных полусапог до собранных в строгий узел светлых волос, задержались на блокноте в ее руках. В его взгляде не было интереса. Была привычная, уставшая пресыщенность.

— «Герман Спорт Медиа»? — переспросил он, и его голос оказался ниже, хриплее, чем в телевизионных интервью. — Кажется, я соглашался на короткий комментарий после пресс-конференции. Не на «беседу».

— Мой редактор договорился о материале. О вас. Не о матче, — сказала Шарлотта, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — О том, что происходит за кулисами славы. О давлении, о страхах, которые остаются за кадром.

Рихтер усмехнулся. Это была не улыбка, а кривая, жесткая гримаса, которая на мгновение состарила его молодое лицо.

— Страхи? За кадром? — Он сделал шаг ближе, и от него пахло потом, травой и дорогим одеколоном. Его физическое присутствие было подавляющим. — Знаете что, фрау Мюллер? Я этих «закадровых» разговоров на год вперед сыт по горло. Вы все приходите с одинаковыми глазами. Голодными. Вам нужна сенсация. Слеза. Признание в слабости. Чтобы потом размазать это по первой полосе с заголовком «Крах титана» или «Сердце чемпиона разбито».

Он бросил полотенце помощнику, не отводя взгляда от Шарлотты. Его глаза теперь были холодными, как лед.

— Вы для меня все на одно лицо. Очередные падальщики. Прилетели на чужую боль, как на пир. Нет у меня для вас «человеческого» материала. Есть игрок Рихтер. Его и берите.

Он развернулся и пошел прочь, к зданию, оставив ее стоять одну в облаке недоумевающих взглядов коллег и щелчков камер, запечатлевших его отказ.

Шарлотта не двигалась. Слова жгли, как пощечина. «Очередной падальщик». Но вместо того чтобы раствориться в унижении, внутри нее что-то щелкнуло. Ярость, острая и чистая, сменила отвращение и страх. Он сгруппировал ее в одну кучу с теми, кого она презирала не меньше его. Он не увидел в ней ничего. Ровно как и Маркус.

Она медленно закрыла свой блокнот, глядя на удаляющуюся спину в футболке с номером «7». Хорошо, мистер Рихтер, подумала она, уже чувствуя холодную сталь решимости в каждой жилке. Вы хотите видеть падальщика? Вы его получите. Я буду копать. Я найду вашу трещину. И когда я разобью вашу скорлупу, вы пожалеете, что назвали меня этим словом.

Это была уже не просто работа. Это была война. А война, как известно, лучшая почва для самых неожиданных чувств.