Затмение (СИ)

глава 18

Нужно ли говорить, что я не захожу в свою комнату до самого рассвета? Возвращаюсь в гостиную, прошу Шииру развести огонь в камине и дремлю в кресле, потому что сон от усталости не идет. Мне нужно отдохнуть хоть немного, потому что понадобятся силы, чтобы разобраться с моим потерявшим память Мастером и рогами, которые подмастерье моего лекаря обещал подготовить.

С первыми лучами рассвета наведываюсь к Гриму: мой верный страж крепко спит и едва ли чувствует, как я рукой проверяю его лоб. Кажется, беда миновала.

Остается последнее: разбудить белобрысого головореза, угостить его обещанным завтраком и сделать все, чтобы наши пути больше никогда не пересекались.

Но, увы, все не так просто. Потому что первое, на что натыкаюсь, прокрадываясь, словно воришка, в собственную комнату — торчащие из-под одеяла босые пятки Блайта. Топчусь в пороге, разрываясь между желанием уйти и посмотреть на него спящего. Это плохая идея, но ноги сами несут к кровати. Мне девятнадцать, а я ни разу в жизни не видела спящего мужчину в собственной постели. И обнаженного, кстати, тоже, но заглядывать под одеяло точно не собираюсь.

Блайт выглядит крепко спящим. Лежит на спине, закинув обе руки за голову. Белоснежные волосы разметались по подушке, но челка все так же упрямо скрывает лицо. Покрывало сбилось у пояса, и даже ниже, потому что я хорошо вижу бедренные кости.

Ладно, можно признаться хотя бы себе: он — самый красивый мужчина из всех, что я видела. Идеальный. Безупречный. Воплощенная фантазия любой девушки. На самом деле приходится заложить руки за спину и сцепить пальцы в замок, чтобы не отодвинуть его волосы с лица.

«Просто племенной жеребец», — все так же сально хихикает Шиира, и я впервые в жизни жалею, что она бестелесная и не в моей власти надавать ей пинков под зад. Даже если это звучит не женственно.

Ладно, пусть поспит еще немного. Божество или нет, а отдых нужен всем.

Поворачиваюсь к двери — и сонный голос мурлычет:

— Ты будешь жалеть об этом всю жизнь, сладенькая.

От наваждения не остается и следа — его сносит мощной волной негодования. Да кем он себя возомнил?! Думает, что любая женщина с радостью раздвинет перед ним ноги?!

— Конкретно тебя, Дэш, я предпочел бы видеть на коленях, покорную, — отзывается он.

Поворачиваюсь на пятках и пронзаю его злым взглядом. Блайт притягивает меня самым невозможно развратным взглядом, который изобрели Триединые. Наверное, так выглядит чистая квинтэссенция порока и желания. И я точно сошла с ума, раз таю от одного вида его крепких клыков, хвастливо выставленных в сладострастной улыбке.

— Я прочел все твои сны, сладенькая, — говорит, улыбаясь ровно настолько, чтобы я видела его крепкие верхние клыки. — Рад, что наши потребности наслаждаться друг другом так чудесно совпадают.

— Завтрак, который я обещала, готов, — говорю ледяным тоном, но внутри тлею и вот-вот загорюсь.

Этому всему должно быть какое-то рациональное объяснение. Но искать его самой — увольте.

Я хочу уйти. Почти вижу, как берусь за ручку двери и выскальзываю наружу, непокоренная. Но у подлеца и на это заготовлена хитрость. Он заводит руки за голову, кладет на спинку кровати скрещенные запястья.

— Свяжи меня, трусиха.

Я знаю, что это чистая провокация. Перворожденная, я бы даже сказала, та, которая породила лишь бледные копии себя. И Блайт даже не скрывает, что как бы я ни пыталась — мне не разгадать его намерения за этой маской вызова.

Он… Я могла бы любоваться им бесконечно. Подтянутый, тугой, жесткий, как занесенный для сокрушительного удара кулак. И эта покорность лишь для того, чтобы усыпить мою бдительность. Не настолько же я бестолкова, чтобы не разгадать уловку: даже если я свяжу его хитрым морским узлом, он все равно освободится. Потому что на этого мужчину каким-то образом не действует ничего, что властвует над простыми смертными.

— Ты, правда, божество? — задаю вопрос невпопад, все еще стоя на распутье собственных желаний.

— Я уже сказал однажды, — говорит он, забрасывая голову назад, чтобы я могла полюбоваться острой линией его идеально гладкого подбородка. — Не моя вина, что предрассудки мешают тебе поверить.

— Ни один нормальный человек бы не поверил, — огрызаюсь я.

— Сладенькая, как думаешь, почему я прилип к тебе, как банный лист?

Что-то внутри меня стонет, словно любовная струна под смычком маэстро. Я слышала множество изысканных комплиментов, знаю сотни слов, которыми мужчины пытаются соблазнить хорошенькую молодую вдову, но эта простая грубость буквально подкашивает мою уверенность в том, что в эту минуту я должна просто уйти.

— Почему? — Делаю шаг к нему.

«Беги!» — отчаянно колотит в грудную клетку инстинкт самосохранения, но я не хочу его слушать. Всего пара шагов, чтобы вблизи полюбоваться совершенством.

— Потому что ты не такая, как скучные приземленные нормальные люди, — переиначивает мои слова Блайт. Его скрещенные запястья все еще лежат на спинке, и весь он источает показное бессилие и покорность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я знаю, что он не простой смертный. Бог ли? Не факт. Как не факт и то, что я что-то значу в его скучной жизни.

— Этот шнурок вполне подойдет. — Блайт кивает на столбик кровати, к которому привязаны шторки балдахина.

Дрожащими пальцами развязываю золотистую косичку с длинными тяжелыми кистями. Блайт сглатывает, кадык медленно, словно плавник сытой акулы, скользит под кожей. Я понятия не имею, что делать дальше. Связать его можно только если сесть сверху.

— Мне нравится ход твоих мыслей, сладенькая, — улыбается Блайт.

— Хватит копаться в моей голове, — предупреждаю я. — И хватит называть меня сладенькой — я не одна из твоих девок.

— Ни одна из них так меня не интересует… Дэш, — говорит так искренне, что хочется верить. — Но тебе ведь нравится быть моей сладенькой герцогиней. Скажешь, нет?

Я бы и рада сказать, но слова умирают на языке, в то время как на уме вертится что-то вроде: мне нравится быть для тебя, кем пожелаешь.

— Мы еще не настолько продвинулись в наших отношениях, Дэш, но думай так почаще, если хочешь ускорить этот процесс.

Злюсь, потому что он читает меня, словно открытую книгу, а я совершенно беспомощна перед своими желаниями. Образы атакуют воображение — и каждый из них заставляет взгляд Блайта сверкать нереальными бирюзовыми искрами.

Ладно, я могу сделать это. Зачем? Это другой вопрос, на который не хочется искать ответ. Не сейчас. Я присаживаюсь на край кровати, стаскиваю сапоги и забираюсь на нее с коленями. Медленно поднимаюсь вверх, пока не оказываюсь около живота Блайта. Весь вид белобрысого головореза говорит: «Смелее, сладенькая». Готова поклясться, что слышу его голос в своей голове так же отчетливо, как и собственные мысли.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох — и перекидываю ногу.

— У тебя личико, как у монашки, оседлавшей демона, — дразнит Блайт. — Я запечатаю его в самых любимых воспоминаниях.

У нас большая разница в росте, поэтому, чтобы дотянуться до его запястий, приходится подползти выше. В итоге я сижу у него на животе и дрожащими пальцами перетягиваю запястья шнурком. Узлы я вязать умею, но из-за пикантности ситуации никак не получается сосредоточиться. Моя добровольная жертва покорно ждет, пока я затяну узел, но делает все, чтобы помешать мне. Я наклонена так низко, что Блайт потихоньку дует мне в область ключицы, и теплая струйка щекочет кожу сладким предвкушением.

— Ну вот, ничего страшного не случилось, — подбадривает Блайт. Слава Триединым, не шевелится, иначе я бы точно сбежала за тридевять земель.

— И что дальше? — спрашиваю, совершенно растерянная.

— Боюсь, этот вопрос не по адресу, сладенькая. Я, как видишь, связан и совершенно беспомощен. К твоему большому счастью, между прочим. Цени этот щедрый подарок.

— Ты просто невыносим, — фыркаю я.

— А ты просто бесподобна. Хочу тебя поцеловать.

Простое признание обжигает откровенностью. Правда в том, что и я хочу того же, и даже самообман не в силах мне помочь. Ну и если уж на то пошло — в поцелуях нет ничего предосудительного.

— Расстегни две верхних пуговицы, — низким, бархатным рокотом командует Блайт, притягивая своим взглядом.

И пока я медленно выуживаю пуговицы из петель, его зрачки растягиваются в две вертикальных, полыхающих огнем полоски. Моргаю, чтобы избавиться от наваждения, но демонические зрачки никуда не деваются. И смесь оранжевого огня в бирюзовых озерах просто уничтожает мои жалкие потуги держать себя в руках.

Я медленно наклоняюсь к нему, глаза закрываются сами собой.

Это все безумие.

Это все совершенно нелогично, бесстыже и опасно. Но нет ни единого шанса, что я смогу остановиться.

Невероятно, чтобы поцелуй был таким… раскаленным, даже если это всего лишь простое касание губ. Боги, даже подростки целуются жарче! Но стоит моим губам оказаться поверх губ моего добровольного пленника, как под закрытыми веками вспыхивают разноцветные фейерверки. Блайт мягко, словно кот, лижет мою нижнюю губу и дует на нее, посылая под кожу колючее нетерпение. Я слизываю его ласку — клянусь, на вкус это словно сладкий лед из кондитерской лавки!

— Открой рот, — сокрушает меня следующая команда, и я послушно размыкаю губы.

Этот поцелуй совсем не похож на тот, что был в лесу. Сейчас язык мучителя скользит по внутренней части моих губ, ласкает, слизывает мой нечаянный стон. Я отвечаю ему: несмело и совершенно невпопад, потому что никогда и ни с кем у меня не было таких глубоких чувственных поцелуев. Блайт словно проникает в мой разум.

И когда я немного расслабляюсь, чтобы позволить себе увлечься, Блайт делает толчок бедрами. Самую малость, но чтобы я прочувствовала каждый сантиметр его крепкого тела у себя между ног. Слава Богам, что я сижу выше, чем могла бы, но от собственных мыслей румянец растекается по щекам и шее. Губы Блайта скользят следом, ловя жар моего стыда. Ниже и ниже, пока не впивается в шею, чуть царапая кончиками клыков. Почти уверена, что сейчас он вонзит их мне под кожу, но он лишь зажимает кожу губами, втягивая ее глубоко в рот.

— Кто бы сказал, что нежности с простой смертной такие вкусные, — усмехаясь, развратно шепчет Блайт.

Что?!

— Ты никогда не… — бормочу в ответ на его странное признание.

Блайт опускает руки — и на миг мне кажется, что шнурка нет и в помине, но нет — его запястья все так же связаны. Его пальцы удлинились, ногти вытянулись в острые когти. Но когда Блайт обхватывает мое лицо ладонями, я чувствую лишь желание ни за что в мире не причинить мне боль. Странные чувства захлестывают с головой.

— Дэш, ты первая смертная женщина, заинтересовавшая меня до такой степени, что мне захотелось поцелуев.

Знаю, что не должна верить ни единому его слову, но все равно глупо улыбаюсь в ответ. Хочется сказать, что он первый мужчина, который целует меня вот так, но… улыбка Блайта подсказывает, что он и так это знает.

Блайт забрасывает связанные руки мне за голову, и мы потихоньку сталкиваемся лбами.

— Тебе нужно поспать, сладенькая, пока ты не свалилась с ног.

И будто по волшебству мои веки становятся невыносимо тяжелыми, голова тонет в тумане. Блайт осторожно перекладывает меня на бок, и мы осторожно сплетаемся ногами. Между нами одеяло, но, если честно, мне все равно, даже если бы его не было.

Впервые в жизни я чувствую себя в полной безопасности. И ирония в том, что человек, который дарит это чувство, вероятно, безжалостное темное божество.

— Держись подальше от Эвана, Дэш, — говорит Блайт неожиданно тяжелым голосом.

— Ты хорошо знаешь великого герцога? — заплетающимся языком, уже сквозь дрему, спрашиваю я.

— Лучше, чем хотел бы.