Зеркало покойника

12

Впервые в жизни Руфь Шевеви-Гор — теперь Руфь Лэйк — спустилась к завтраку вовремя. Эркюль Пуаро находился в холле и отвел ее в сторону, прежде чем она прошла в столовую.

— У меня есть к вам вопрос, мадам.

— Да?

— Вчера вечером вы были в саду. Не наступали ли вы на цветочную клумбу под окном кабинета сэра Жерваза?

Руфь уставилась на него:

— Да, дважды.

— А! Дважды. Почему дважды?

— В первый раз я рвала маргаритки. Это было около семи часов.

— Не странное ли время, чтобы рвать цветы?

— Да, пожалуй, странное. Я нарвала цветов вчера утром, но после чая Ванда сказала, что букет на обеденном столе не вполне свеж. Я-то думала, что цветы будут в порядке, и не нарвала свежих.

— Но ваша мать попросила вас заменить букет? Верно?

— Да. Поэтому около семи я вышла в сад и нарвала цветы в этом месте. Там редко ходят, и потому не страшно испортить вид.

— Да-да, но во второй-то раз. Вы сказали, что пошли туда во второй раз?

— Это было перед самым ужином. Я посадила на платье пятно бриллиантина — прямо на плечо. Мне не хотелось переодеваться, а ни один из моих искусственных цветков не подходил к желтому платью. Я вспомнила, что, когда рвала маргаритки, видела в саду позднюю розу, поэтому быстро пошла, сорвала ее и приколола к плечу.

Пуаро медленно кивнул:

— Да, я помню, вчера вечером на вашем платье была роза. В котором часу вы сорвали розу, мадам?

— Не помню точно.

— Но это важно, мадам. Подумайте… вспомните…

Руфь наморщила лоб. Она быстро переводила взгляд то на Пуаро, то в сторону.

— Я не могу сказать точно, — наконец произнесла она. — Вероятно, было… ну да, конечно, было минут пять девятого. Возвращаясь в дом, я услышала гонг и этот смешной хлопок. Я заторопилась, поскольку решила, что это уже второй гонг, а не первый.

— А, значит, вы так подумали… и не попробовали открыть оконную дверь в кабинете, когда стояли там, на клумбе?

— Нет, как раз попробовала. Я предположила, может, она открыта, и этим путем я пройду побыстрее. Но она была заперта.

— Вот все и выяснилось. Поздравляю вас, мадам.

Руфь неотрывно смотрела на него.

— Что вы имеете в виду?

— Что у вас есть объяснение всему: земле на туфлях, вашим следам на клумбе, отпечаткам ваших пальцев на внешней стороне окна. И это очень удобно.

Прежде чем Руфь смогла ответить, по ступенькам торопливо сошла мисс Лингард. На ее щеках пылал неестественный румянец, и она замешкалась, увидев вместе Пуаро и Руфь.

— Прошу прощения, — произнесла она. — Что-нибудь случилось?

— По-моему, мсье Пуаро спятил! — со злостью бросила Руфь, промчалась мимо них и скрылась в столовой.

Мисс Лингард повернула к Пуаро удивленное лицо. Тот покачал головой.

— После завтрака, — сказал он, — я все объясню. Мне бы хотелось, чтобы в десять часов все собрались в кабинете сэра Жерваза.

Войдя в столовую Пуаро сообщил всем свою просьбу.

Сьюзан Кардуэлл бросила в его сторону быстрый взгляд, потом перевела глаза на Руфь. Когда Хьюго сказал: «Что? Зачем это?» — она резко ткнула его локтем в бок, и он покорно умолк.

Закончив завтрак, Пуаро встал и подошел к двери, затем обернулся и достал свои большие старомодные часы:

— Сейчас без пяти десять. Через пять минут — в кабинете.

Эркюль Пуаро огляделся. Собравшиеся с интересом смотрели на него. Он отметил, что пришли все, за единственным исключением. Но тут же тот, кто был этим исключением, величественно вплыл в комнату — леди Шевени-Гор двигалась медленно и бесшумно. Она выглядела измученной и больной. Пуаро выдвинул для нее высокий стул, и она села. Потом подняла глаза на разбитое зеркало, вздрогнула и отодвинула стул подальше.

— Жерваз все еще здесь, — промолвила она своим обычным странным тоном. — Бедный Жерваз… Теперь уже скоро он станет свободным.

Пуаро откашлялся и объявил:

— Я пригласил всех вас сюда, чтобы вы услышали правду о самоубийстве сэра Жерваза.

— Это Судьба, — продолжала леди Шевени-Гор. — Жерваз был сильным человеком, но его Судьба оказалась сильнее.

Полковник Бьюри слегка придвинулся к ней:

— Ванда… дорогая.

Она улыбнулась и протянула ему руку. Он взял ее в свои ладони. Леди тихо прошептала: «Ты — прекрасная поддержка, Нед».

В этот момент Руфь спросила резким тоном:

— Правильно ли мы поняли, мсье Пуаро, что вы точно установили причину самоубийства моего отца?

Пуаро покачал головой:

— Нет, мадам.

— Тогда к чему вся эта пустая болтовня?

Пуаро спокойно возразил:

— Мне не известна причина самоубийства сэра Жерваза Шевени-Гора, потому что сэр Жерваз Шевени-Гор не совершал самоубийства. Он не убивал себя. Он был убит…

— Убит? — повторили несколько голосов. Потрясенные лица повернулись в сторону Пуаро. Леди Шевени-Гор подняла глаза, вымолвила: «Убит? О, нет!» — и спокойно покачала головой.

— Убит, вы сказали? — заговорил Хьюго. — Невозможно. Ведь, когда мы выломали дверь, в комнате никого не оказалось. Окно было закрыто. Дверь заперта изнутри, а ключ лежал у дяди в кармане. Как же его могли убить?

— Тем не менее, он был убит.

— И убийца, я полагаю, сбежал через замочную скважину? — скептически заметил полковник Бьюри. — Или вылетел через дымоход?

— Убийца, — спокойно произнес Пуаро, — вышел через оконную дверь. Я покажу вам, как он это сделал.

Он повторил свои манипуляции с окном.

— Видите? — спросил он. — Вот как это было сделано! Я с самого начала не поверил, что сэр Жерваз совершил самоубийство. Он был явным себялюбцем, а такие люди не кончают с собой.

На это указывали и другие обстоятельства! Прямо перед смертью сэр Жерваз, видимо, сел за свой стол, нацарапал на листке бумаги слово ПРОСТИТЕ, а потом застрелился. Но перед этим последним поступком, он, по той или иной причине, сдвинул кресло так, чтобы оно стояло боком к окну. Почему? Должна быть какая-то причина. Для меня все стало проясняться, когда я нашел маленький осколок зеркала, прилипший к подставке тяжелой бронзовой статуэтки…

Я спросил себя, как здесь мог оказаться этот осколок разбитого зеркало? — и ответ напросился сам собой. Зеркало было разбито, но не пулей, а от удара по нему тяжелой бронзовой статуэткой. Его разбили умышленно.

Но зачем? Я вернулся к столу и посмотрел на кресло. Да, теперь я понял. Все происходило не так. Ни один самоубийца не станет разворачивать кресло, склоняться на подлокотник и лишь потом стреляться. Все было подстроено. Самоубийство — инсценировка!

А теперь я подхожу к очень важному моменту — к свидетельству мисс Кардуэлл. Мисс Кардуэлл сообщила, как вчера вечером она очень спешила вниз, поскольку считала, что раздался второй гонг. Иными словами — она была уверена, будто уже прозвучал первый гонг.

Обратите внимание: если сэр Жерваз, когда его застрелили, сидел за столом в обычной позе, куда должна была попасть пуля? Предположим, дверь была открыта. Тогда пуля пролетела в нее по прямой траектории и попала точно в гонг!

Надеюсь, вы понимаете важность показаний мисс Кардуэлл? Ведь больше никто этого, якобы первого, гонга не слышал. Но учтите: ее комната расположена непосредственно над кабинетом, и ей было слышно лучше всех. А звук гонга — это же всего одна нота.

О самоубийстве сэра Жерваза не может идти и речи. Тут был замешан кто-то еще, и тогда это не самоубийство, а убийство. Кто-то, чье присутствие не раздражало сэра Жерваза, кто стоял рядом и разговаривал с ним. Теперь представьте себе: сэр Жерваз, возможно, работает. Убийца подносит пистолет к его правому виску и стреляет. Дело сделано! Далее — быстрее за работу! Убийца натягивает перчатки: дверь в кабинет заперта, ключ положен сэру Жервазу в карман. Но он допускает, что громкий удар по гонгу мог быть кем-то услышан. И именно поэтому разворачивается кресло, меняется положение тела, пистолет вкладывается в руку сэра Жерваза, а зеркало умышленно разбивается. Затем убийца выходит через оконную дверь, ударом снаружи закрывает ее, встает не на траву, а на цветочную клумбу, где легче потом убрать следы, обходит дом и входит в гостиную…

Пуаро помолчал и наконец произнес.

— Только одна особа находилась в саду, когда прозвучал выстрел. Этой же особой оставлены следы на клумбе и отпечатки пальцев на оконной двери снаружи.

Он подошел к Руфи:

— Есть и мотив, не так ли? Ваш отец узнал о вашем тайном замужестве. И собирался лишить вас наследства.

— Это ложь! — Голос Руфи прозвучал звонко и презрительно. — В вашей истории нет ни слова правды. Это ложь от начала до конца!

— Доказательства вашей вины весьма серьезны, мадам. Присяжные могут поверить вам. А могут и не поверить!

— Ей не придется представать перед присяжными!

Все в изумлении обернулись. Мисс Лингард поднялась со своего места. Ее лицо было перекошено. Она вся дрожала.

— Я застрелила его. Я признаюсь в этом! У меня были причины. Я… я ждала подходящего случая. Мсье Пуаро абсолютно прав. Я пришла сюда следом за сэром Жервазом. Еще раньше я достала из ящика пистолет. Я стояла рядом с ним и говорила о книге… и я застрелила его. Это было сразу после восьми. Пуля попала в гонг. Не думала, что она вот так пройдет сквозь его голову. Идти искать ее не было времени. Я заперла дверь и положила ключ ему в карман. Потом я повернула кресло, разбила зеркало и, написав на листочке бумаги «ПРОСТИТЕ», вышла из кабинета через оконную дверь и закрыла ее так, как вам показал мсье Пуаро. Я наступила на клумбу, но заровняла следы маленькими граблями, которые заранее там положила. Потом обошла вокруг дома и вошла в гостиную через оконную дверь, которую заранее оставила открытой. Я не знала, что через нее раньше вышла Руфь. Видимо, она обходила дом с фасада, пока я огибала его сзади. Понимаете, мне нужно было спрятать грабли в сарай. Я подождала в гостиной, пока не услышала, что кто-то спускается вниз и Снелл подходит к гонгу, а потом…

Она взглянула на Пуаро:

— Вы знаете, что я сделала потом?

— Да, знаю. Я нашел пакет в корзине для бумаг. Эта ваша идея очень остроумна. Вы сделали то, что любят делать дети: надули пакет, а потом хлопнули. Звук получился достаточно громким. Вы бросили пакет в корзину для бумаг и поспешили в холл. Вы создали время самоубийства и — свое алиби. Но было еще одно обстоятельство, которое вас беспокоило. У вас не хватило времени подобрать пулю. Она должна была лежать где-то возле гонга. А было необходимо, чтобы пулю нашли в кабинете, где-нибудь рядом с зеркалом. Я не знаю, когда у вас возникла идея взять карандаш полковника Бьюри…

— Прямо тогда, — сказала мисс Лингард, — когда мы все вышли из холла. Я удивилась, увидев в гостиной Руфь. И поняла, что она могла войти из сада через то самое окно. Потом я заметила карандаш полковника Бьюри — он лежал на столике для бриджа — и положила его в свою сумочку. Подумала: если позже кто-нибудь увидит, как я подбираю пулю, то сделаю вид, что это был карандаш. Честно говоря, я не предполагала, что кто-то видел, как я подняла пулю. Я уронила ее возле зеркала, пока все смотрели на тело. Когда вы заговорили со мной об этом, я очень порадовалась, что вовремя подумала о карандаше.

— Да, это было умно. Совершенно сбило меня с толку.

— Я боялась, что кто-нибудь услышал выстрел, хотя знала, что все переодевались к ужину и закрылись в своих комнатах. Прислуга находилась у себя. Единственный, кто мог его слышать, — это мисс Кардуэлл, но она могла решить, будто это выхлопная труба. Но она услышала удар пули о гонг. Я думала… я надеялась, все проделано без помарок…

Мистер Форбс с расстановкой отчеканил:

— Это чрезвычайно необычный рассказ. Кажется, нет никакого мотива…

Мисс Лингард отчетливо произнесла:

— Мотив есть… — и в ярости добавила: — Ну, идите же, звоните в полицию! Чего вы ждете?

Пуаро мягко сказал:

— Не могли бы все выйти из комнаты? Мистер Форбс, позвоните майору Риддлу. До его приезда я побуду здесь.

Один за другим члены семейства и гости потихоньку покидали кабинет. Удивленные, заинтригованные, потрясенные, они бросали смущенные взгляды на аккуратную прямую фигуру женщины с зачесанными на пробор седыми волосами. Последней выходила Руфь. В замешательстве она задержалась в дверях.

— Я не понимаю… — И продолжила зло, вызывающе, обвиняя Пуаро: — Только что вы думали, что это сделала я.

— Нет-нет, — покачал головой Пуаро. — Нет, я никогда так не думал.

Руфь медленно вышла.

Пуаро остался с маленькой чопорной пожилой женщиной, которая только что призналась в тщательно продуманном и хладнокровно совершенном убийстве.

— Нет, — проговорила мисс Лингард, — вы не думали, что это сделала она. Вы обвинили ее, чтобы заставить заговорить меня. Верно?

Пуаро кивнул.

— Пока мы ждем, — непринужденно сказала мисс Лингард, — вы должны рассказать, почему вы заподозрили меня.

— Несколько вещей. Для начала — ваш рассказ о сэре Жервазе. Такой гордец, как сэр Жерваз, никогда не станет пренебрежительно отзываться о своем племяннике в присутствии чужого человека, особенно человека вашего положения. Вы хотели укрепить версию о самоубийстве. Затем вы перестарались, подкинув идею, что причина самоубийства — в некоем позоре, связанном с одним из его предков — с Хьюго де Шевени. В подобном сэр Жерваз тоже не стал бы признаваться постороннему человеку. Потом — предмет, подобранный вами в холле. И очень важное обстоятельство — вы не упомянули, что Руфь вошла в гостиную из сада. Далее, я нашел бумажный пакет — самая неподходящая вещь, какую можно обнаружить в корзине для бумаг, стоящей в гостиной такого дома, как Хэмборо-Клоус! Когда раздался «выстрел», в гостиной, кроме вас, никого не было. Трюк с пакетом мог прийти в голову только женщине — искусное домашнее изобретение. Так что все сходилось. Стремление бросить тень подозрения на Хьюго и отвести их от Руфи. Механизм преступления… и его мотив.

— Вам известен мотив?

— Думаю, да. Счастье Руфи — вот мотив! Я подозреваю, что вы увидели ее с Джоном Лэйком и все про них поняли. А потом, имея доступ к бумагам сэра Жерваза, вы ознакомились с черновиком нового завещания — Руфь лишалась наследства, если не выходила замуж за Хьюго Трента. Это подтолкнуло вас к решению взять дело в свои руки, учитывая, что сэр Жерваз незадолго до этого написал письмо мне. Вероятно, вы видели копию этого письма. Не знаю, какие подозрения и страхи вынудили его написать мне. Возможно, он подозревал Берроуза либо Лэйка в том, что тот или другой его систематически обворовывают. Неспособность разобраться в намерениях Руфи заставила его прибегнуть к услугам частного сыщика. Вы решили всем этим воспользоваться, дабы инсценировать самоубийство. Послали мне телеграмму, а при случае сообщили слова, якобы сказанные сэром Жервазом, — «слишком поздно».

— Жерваз Шевени-Гор был чудовищем, гордецом и болтуном! Я не могла допустить, чтобы он разрушил счастье Руфи.

— Руфь — ваша дочь? — спросил Пуаро.

— Да… моя дочь. Я часто думала о ней. Будь у меня достаточно средств, я никогда не отдала бы ее Шевени-Горам. Когда я узнала, что сэру Жервазу понадобилась помощница для работы над историей семьи, я ухватилась за эту возможность. Мне ужасно хотелось видеть мою девочку. Я знала, что леди Шевени-Гор меня не узнает. Тогда я была молода и красива, да и фамилию носила другую. К тому же леди Шевени-Гор слишком погружена в свои мысли. Мне она нравится, но семью Шевени-Горов я ненавижу. А сэр Жерваз хотел испортить моей дочери всю жизнь. Но я решила, что она будет счастлива. И она будет счастлива… Если не узнает правду обо мне… — В ее голосе прозвучала мольба.

Пуаро слегка кивнул:

— От меня об этом никто не узнает.

— Благодарю вас, — тихо произнесла мисс Лингард.

Позже, когда полиция уже побывала в доме, Пуаро встретил в саду Руфь и ее мужа.

— Вы действительно думали, что это я? — с вызовом спросила Руфь.

— Я знал, что вы не могли этого сделать. Из-за маргариток.

— Из-за маргариток? Не понимаю…

— Дело в том, что на клумбе было только четыре следа. А если вы рвали маргаритки, их должно было быть гораздо больше. Значит, между тем, как вы дважды выходили в сад, кто-то убрал следы. Это мог сделать только убийца. Раз на клумбе остались ваши следы, значит, убийца — не вы.