Телеграмма, 1913 год.
Ночи стали настолько холодными, что мне пришлось достать из рюкзака ветровку.
Если утром вставать пораньше, можно было успеть увидеть налет снега на вершине Джебель Мухаммеда, самого высокого из иорданских вулканов. Маленькие тучки изредка заглядывали к нам с севера, но быстро таяли в жарком полуденном небе.
Самцы страусов стали принимать за самку все, что движется на двух ногах: когда я шел с работы, они бежали за мной по ту сторону изгороди и время от времени начинали танцевать, раскинув крылья. Они необыкновенно красивы, но с головой у них неважно: я не очень удивился, когда прочитал статью в палеонтологическом журнале, доказывавшую, что страусы - не птицы, а одна из групп динозавров. Все наши самки лис забеременели, а у волчицы наступила ложная беременность, и теперь, когда я входил в клетку, она рычала и пыталась подкрадываться ко мне, если я смотрел в другую сторону.
Шломи так и не стал начальником, потому что проштрафился. Он разложил по змеиным ящикам мышей, но забыл забрать на следующий день тех из них, кого не съели. В результате рогатой гадюке мыши отгрызли два сантиметра хвоста, и мы с Беней долго ее лечили.
Сыну Тони Ринга исполнилось тринадцать. По еврейским обычаям, это большой праздник, но Тони вообще отказался его отмечать в знак протеста против религиозного мракобесия в стране. Насчет мракобесия он, в общем-то, прав, но тут, на мой взгляд, несколько увлекся. Впрочем, это его дело.
Мы все теперь ходили с оружием, потому что пограничники обнаружили на контрольно-следовой полосе чьи-то следы, ведущие из Иордании. Оттуда иногда приходят террористы, но чаще просто всякие темные личности, которые пересекают узкий в этом месте Израиль и исчезают в Египте. Так я впервые обнаружил, что граница страны "на замке" только на словах, но в тот момент меня это мало интересовало.
Ночные засидки позволили мне выяснить, что каждое утро, часа в четыре, за выложенными мною цыплятами приходят два каракала. Теперь я выкладывал цыплят все позже с каждым днем, пока звери не стали приходить, когда уже светало. Они сидели под окном, словно домашние кошки, а когда я кидал им цыплят, тут же начинали драться, сколько бы цыплят ни было. Я взял у Давида фотоаппарат и немного поснимал их. Каракала иногда называют пустынной рысью, но поведением он больше напоминает большого камышового кота. У него короткая золотисто-кофейная шерсть, голубые глаза и такие длинные черные кисточки на ушах, что издали они кажутся антеннами.
Однажды утром я шагал в контору с фотоаппаратом на плече и внезапно увидел в двух шагах от дорожки притаившегося за камнем леопарда. Сообразив, что он просто спрятался и ждет, когда я уйду, я сделал вид, будто его не заметил, а когда поравнялся с ним, то украдкой сфотографировал.
В этот вечер к Бене приехали две девушки откуда-то с севера - эфиопские еврейки, совсем чернокожие, но очень хорошенькие. Мы как раз собирались перейти к неофициальной части встречи, когда вечернюю тишину расколол оглушительный дуэт:
наша леопардиха громко рычала, а пришедший самец вторил ей еще более мощным басом. Потом вдруг послышалось отчаянное мяуканье и короткое рявканье. Схватив фонарь, мы с Беней помчались к вольерам. Упав на последнюю клетку, луч фонаря высветил два припавших к земле черных силуэта с горящими глазами. С одной стороны вольер огораживала наклоненная внутрь бетонная стена со смотровым стеклом - видимо, по ней самец и забрался к нашей старушке.
Мы тут же погасили фонарик, и леопарды, забыв о нашем присутствии, занялись друг другом. Мы долго сидели у решетки, наблюдая за их играми, а когда вернулись, то обнаружили, что наши девушки все доели и допили, позанимались любовью (они были бисексуалочки) и мирно спят в обнимку. Нам стоило большого труда разбудить их и растащить по комнатам.
Это был почти единственный в моей практике случай, когда мне удалось переспать с негритянкой, поэтому я не стану делать обобщений. Но в целом мне очень понравилось. У девушки было смешное имя Мини, изящная фигурка, прелестная мордашка и такие тугие груди, что они не растекались по бокам, когда она лежала на спине. Я даже заподозрил, что они силиконовые, но, к счастью, они были самые настоящие и к тому же очень чувствительные. Стоило мне положить на них ладони и, прижав, немного помассировать, как Мини мгновенно начинала дрожать, целовать меня взасос и, схватив за ягодицы, тащить к себе. Утром я едва не проспал начало рабочего дня.
Тут выяснилось, что леопард-самец выбраться из клетки не может. На мясо звери не обращали внимания, и заманить кого-нибудь из них в соседний вольер не удавалось.
Просто открыть дверь мы не могли, потому что тогда они бы выскочили оба, а самка вряд ли выжила бы в саванне после пяти лет на всем готовом. Я предложил открыть дверь и зайти в клетку - глядишь, самец испугается и убежит в соседнюю, тут кто-нибудь его там и закроет.
- А кто будет входить? - быстро спросил Ивтах.
- Ну, я...
- Тебя съедят, - возразил Тони, - а меня посадят.
- А я далеко не войду, только дверь открою.
Вскоре сотрудники выстроились вдоль решетки с лопатами, вилами и ведрами с водой. Шломи принес винтовку.
- Разряди ружье, - потребовал я на всякий случай.
Звери нервничали и кругами ходили по клетке, рявкая на нас. Едва я открыл дверь и шагнул внутрь, как самец сломя голову кинулся в другой вольер, а самка молча прыгнула ко мне. Кажется, она еще не приземлилась, а я уже снова запер клетку снаружи. Ивтах между тем закрыл дверцу между клетками. Мы подержали самца взаперти пару дней, пока у самки не кончилась течка, а потом выпустили. К сожалению, котят мы от нее так и не дождались - возраст не тот.
Следующим событием нашей монотонной жизни был международный съезд бёрдвотчеров.
Birdwatching примерно переводится как "наблюдение за птицами". Это немного странное околонаучное увлечение стало своего рода национальным спортом в большинстве развитых стран, особенно в Англии и Голландии. Каждый уик-энд тысячи фанатов с биноклями выезжают на болота и морские побережья, вооружившись полевыми определителями птиц. Задача - увидеть в природе как можно больше видов и проставить галочки напротив их названий в списке. Нам трудно себе представить, насколько все это серьезно: в экономике некоторых туристических местечек birdwatching tourism играет весьма значительную роль. В Эйлате даже построен международный BW-центр, который занимается обслуживанием BW-туристов и учетами перелетных птиц, у которых здесь один из основных перекрестков миграционных путей. Вообще многие фанаты BW со временем становятся орнитологами-любителями.
BW-центр представляли его директор, обаятельный Реувен, и группа волонтеров. В основном это были приблатненные англичане ПТУшного возраста и вида, а один оказался индусом. Парень звался Шари и внешне напоминал покойного Раджива Ганди.
У Центра было маленькое общежитие в Эйлате, и Реувен неосторожно предложил мне пожить там, если возникнет необходимость. Общага (Беня называл ее притоном)
пустовала до середины января, когда начнется весенняя миграция. Эйлат особенно славится в BW-мире мартовским пролетом хищных птиц - через Араву летят почти все хищники Восточной Европы и Западной Сибири, зимующие в Африке и Аравии. В это время в Израиль съезжаются орнитологи-любители и проводят учет мигрантов, перегородив всю страну цепью из двухсот-трехсот наблюдателей (ширина Израиля не больше 100 км).
Предложение Реувена оказалось как нельзя кстати, потому что после Нового Года я собирался перебраться в Эйлат и поискать другую работу. Уезжать из Хай-Бара не хотелось ужасно, но должен же я был привезти домой хоть какие-то деньги! Однако, зная по опыту, что полагаться на подобные обещания рискованно, я решил сперва съездить в Эйлат и посмотреть, как там обстоят дела. Денег на автобус не было, и я покатил на велосипеде.
Дно Аравы плавно понижалось по мере приближения к морю, а в спину мне дул резкий северный ветер, так что я мчался по шоссе, почти не крутя педали и не держась за руль. До наступления жары я успел промчаться все сорок километров. Впереди широкая долина плавно переходила в темно-синий Эйлатский залив, уходивший в горячую дымку на юге.
Израилю принадлежит чуть больше десяти километров побережья Красного моря, и пять из них занимает Эйлат - цветущий городок, амфитеатром поднимающийся на склоны гор. Впритык к нему, словно зеркальное отражение, расположена Акаба - единственный иорданский порт. Горы, тянущиеся вдоль залива дальше на юг, принадлежат соответственно Египту (со стороны Эйлата) и Саудовской Аравии (со стороны Акабы). С центрального городского пляжа отлично видно все четыре страны.
BW-притон оказался двухкомнатной квартиркой, забитой многоярусными нарами и сплошь оклеенной вперемежку фотографиями голых баб и редких птичек. Из ее обитателей один Шари не был англичанином, остальные разговаривали только на те темы, на которые любит беседовать английская молодежь: о телках, рок-группах, наркотике "фэнтэзи" и о том, от кого из присутствующих плохо пахнет. Впрочем, бесплатное жилье в Израиле - в любом случае находка, так что Реувену я искренне благодарен.
Неприятности начались, когда я выехал из Эйлата. Ветер теперь дул в лицо, а ехать надо было в гору. Прямо двигаться вообще не удавалось, приходилось ползти галсами (зигзагом) с черепашьей скоростью. Километров через двадцать ветер усилился, и я понял, что домой попаду в лучшем случае поздно ночью. Пришлось свернуть с шоссе и укрыться от ветра в Эйн-Нетафиме, крошечном оазисе метрах в тридцати от границы.
"Оазис" представлял собой высохшую лужицу с пятном жидкой грязи посередине, окруженную рощей высоких дум-пальм с аккуратно раздвоенными в виде буквы Y стройными стволами. Здесь, в компании газелей-доркас, маленьких ярких птичек - зеленых щурок и здоровенных травоядных ящериц-поясохвостов я дождался вечера.
Но, вопреки обыкновению, ветер не стихал, а на севере появились самые настоящие грозовые тучи.
Пришлось отчаянно налечь на педали. Километровые столбики почему-то все реже выплывали мне навстречу из сгустившихся сумерек. Ветер уже достиг такой силы, что даже вести велосипед "в поводу" удавалось с трудом. На автобус надеяться не приходилось: был вечер пятницы, а в это время они не ходят - до пяти вечера в субботу. Машины меня иногда обгоняли, но автостоп в Израиле - очень трудное дело из-за всеобщего страха перед террористами. Только солдат все охотно подвозят, поэтому иногда удается остановить попутку, если одет во что-нибудь защитного цвета. Сейчас, голому по пояс и с велосипедом, рассчитывать мне было не на что.
Когда я наконец увидел впереди ограду Хай-Бара, гроза как раз оказалась над самой головой. Молнии ударяли в скалы, эхо громовых раскатов перекатывалось по Араве, серые полосы дождя свешивались из-под черных туч, порывы ветра гнали по саванне высокие стены желтой пыли. Но ни одна капля не долетела до земли: до сезона дождей оставалась еще неделя. Последние два километра до дома я так и не дополз, заночевал у Бени.
В субботу мы с ним прошвырнулись в киббуц Йотвата, и я повидался с Кэти - как оказалось, в последний раз. Надеюсь, они с Аликом счастливы и по-прежнему Граждане Соединенных Штатов.
Воскресенье в Израиле рабочий день. Зайдя наутро в контору, я застал Тони Ринга и остальных погруженными в решение сложной научной проблемы.
На Ближнем Востоке широко распространена дикая степная кошка. Четыре этих красивых зверя жили и у нас в зоопарке. От нее происходит домашняя кошка, которая, естественно, легко скрещивается с дикой. Теперь из-за обилия повсюду бродячих домашних кошек встретить чистокровную степную становится все труднее, и она неожиданно оказалась в числе видов, которым угрожает исчезновение.
Так вот, к нам приехала целая депутация из киббуца Цофар в Северной Араве и привезла в ящике кота, пойманного в киббуцном курятнике. Более типичного представителя степных котов мне видеть не приходилось: в полтора раза больше сибирского, с дымчато-серой шерстью, чуть зеленоватой на спине, в круглых черных пятнышках.
- Какой шикарный экземпляр! - хором вскричали мы с Беней. - Отвезем его в Вади Самар, там как раз сейчас живет одна самка!
- Стоп, - сказал Тони Ринг. - Мы же не знаем, чистокровный он или помесь.
- Да сам посмотри! Разве у помесей бывают такие резкие пятна? А хвост? Толстый, с коротким мехом, конец закругленный - где ты видел помесей с таким хвостом? А уши-то, уши!
Уши кота действительно были украшены коротенькими черными кисточками.
- Да ну вас, - отмахнулся Тони, - вы всегда по каким-то кисточкам судите! Пока посадим в вольер, а там разберемся.
- Как ты будешь с ним разбираться?
- Очень просто. Промерим все показатели экстерьера, заложим в компьютер, он сравнит с типовыми промерами дикого кота. Если расхождение меньше 10,5%, значит, кот дикий.
- А почему не 10 или 11%?
- В справочнике (Тони показал на толстенную книгу "Экстерьерные особенности диких и домашних млекопитающих") написано 10,5. Вам не пора работать?
Кота посадили в клетку и благополучно забыли. Через три дня мы с Беней, обходя вольеры, остановились перед несчастным узником.
- Нельзя его больше держать, - сказал Беня, - привыкнет к людям, потом попадется кому-нибудь.
- Надо Тони напомнить...
- Бесполезно. Если проблему не решили сразу, лучше к ней не возвращаться.
Израильский менталитет.
- А что, если нам...
- Тихо, аспирант (Беня снова стал называть меня аспирантом после истории с волками). Разберемся.
И он разобрался. Будучи по каким-то делам в Эйлате, он зашел в приют для бездомных животных и взял у них свежесдохшую кошку подходящей масти. В следующую пятницу, во время вечернего кормления, заменил ею кота, а его отвез в Вади Самар. За субботу вороны и стервятники хорошо поработали над трупом несчастной кошки, так что заподозрить подмену было невозможно. С тех пор каждый раз, как Тони Ринг пытался спорить с нами по какому-либо поводу, мы поминали ему загубленного степного кота, и он сразу сникал.
- Раз вы такие крутые зоологи, - сказал Тони, - займетесь наукой. Беня будет наблюдать за ослами, а Вови считать газелей икс. Только на шоссе не выезжай: не забудь, что у тебя нет прав.
Газелями икс мы называли небольших песочно-серых газелей, населявших узкую полоску саванны между шоссе и подножием обрыва, поднимавшегося к Негеву. В мире есть примерно полсотни зоологов-специалистов по газелям, и ровно столько же точек зрения на то, какие из них являются самостоятельными видами, какие - подвидами, а какие вообще не существуют (некоторые газели описаны по единственному экземпляру). Поэтому кто такие икс, было совершенно непонятно.
Давид поддерживал точку зрения Управления, согласно которой это был реликтовый подвид обыкновенной газели, распространенной на севере страны. Беня подозревал, что это самостоятельный вид. У меня были основания считать икс подвидом песчаной газели из Северной Африки. В принципе, новые способы определения степени родства между разными видами - электрофорез белков и анализ ДНК-маркеров - могли бы дать точный ответ, но для этого нужна была мертвая газель (поймать их живьем невозможно, они гибнут от стресса), а оставалось иксов всего около двух десятков. Если за прошедшие три года ни одна из них не угодила под машину или еще в какую-нибудь неприятность, значит, они так и остаются живой загадкой.
Я убедился, что считать их с джипа невозможно - они убегали, заслышав рев мотора. Тогда я прочесал участок их обитания на велосипеде и выяснил, что газелей икс на свете ровно двадцать две (рад сообщить, что учет 1996 года дал цифру 29). Еще три дня я в основном ползал по усыпанной колючками пустыне на животе, чтобы понаблюдать за ними и узнать число самцов и самок и хоть что-то об образе жизни (бедняге Давиду никак не удавалось до них дорваться). Наградой мне были чудесные картинки: поединки самцов, игры молодых газелей, очаровательная церемония ухаживания. Теперь я знал всех иксов в лицо и примерно представлял себе их "положение в обществе". Но ни одной хорошей фотографии так и не получилось: даже при съемке с нескольких шагов газели совершенно "растворяются"
в фоне, так как кажутся плоскими благодаря светлой "противотеневой" (с белым низом) окраске, а черные полосы на мордочке и боках сливаются с ветками акаций.
Во время одной из вылазок я вспугнул небольшого желтоватого зверька. Поняв, что велосипед его догоняет, он распластался на песке, спрятав между лап полосатую мордочку - чтобы не бросалась в глаза. Когда я подошел, он забился под камень и яростно шипел на меня оттуда. Тут уж я не упустил шанс и заполучил, быть может, лучший в мире снимок барханного кота.
Отъезд в Эйлат неотвратимо надвигался, а я еще не решил последнюю проблему, остававшуюся у меня в Хай-Баре. Надо было найти пару маленькому Мойше. Гекконы самого причудливого вида во множестве населяли все окрестные фонари, к которым слетались на свет насекомые, и даже потолок моей комнаты. Но найти самку для Мойше было очень трудно, потому что он был песчаным гекконом, а большие песчаные пустыни в Израиле есть только в том месте, где Негев граничит с сектором Газа.
Добраться туда сейчас у меня не было возможности, но я поклялся найти ему подружку до весны.
Собственная личная жизнь тоже не клеилась. Когда гости съехались к Бене на Новый Год, Аня по-прежнему демонстративно не обращала на меня внимания. Естественно, я только еще больше завелся, как всегда, когда сталкиваюсь с подобными обидными препятствиями.
- Плохи твои дела, - сообщил Беня, поболтав с ее родителями. - Ее кадрит такой парень, что тебе не светит.
- Израильтянин?
- Хуже. Русский во втором поколении. Его отец - самый богатый человек в Эйлате.
Если ты будешь ходить с таким выражением лица, тебя примут за террориста из "Хамас". И не вздумай с ним подраться. Сам Лева нормальный парень, но его папаша тебя либо засудит, либо наймет пару бугаев, чтобы тебя искалечили.
- А что, такое уже случалось?
- Да, хотя по другому поводу. И не пытайся с ней встречаться в Эйлате: только надоешь или на неприятности нарвешься. Как друг советую.
Я в общем-то не отличаюсь особой смелостью. Если я не боюсь войти в клетку со зверями или путешествовать по странам, считающимся опасными, то лишь потому, что в этих областях обладаю достаточной профессиональной подготовкой. Разборки с амбалами и прокурорами в сферу моей квалификации не входят. Оставалось залечь поблизости и дожидаться удачного шанса, время от времени напоминая о себе мелкими знаками внимания. Но отступать я не собирался, да уже и не смог бы, наверное.
Нетрудно догадаться, что в Эйлат я приехал в довольно мрачном настроении.
Сотрудники Хай-Бара тепло со мной попрощались, а Беня потихоньку выдал на дорогу пять кило газельего мяса. Он теперь был вполне доволен жизнью, так как целыми днями торчал на наблюдательной вышке среди пасущихся ослов и куланов (любой нормальный человек там рехнулся бы от скуки и жары). Управление, правда, выдало мне вдвое меньшую зарплату, чем обещало, но в Израиле лучше не трепать себе нервы из-за подобных мелочей, особенно если ты "оле хадаш" (новый иммигрант).
Я поселился в BW-притоне и устроился на стройку, точнее, на разборку мы разбирали старый павильон аттракционов. Мой новый начальник был ирландец, а весь штат он пригласил на зиму из своей родной деревни. До тех пор я самонадеянно полагал, что знаю английский, но из того, о чем они говорили, понимал в лучшем случае половину. Платили неплохо, и рабочий день был коротким, хотя достаточно напряженным. После работы я купался, полчасика отдыхал на пляже и отправлялся в притон. Путь мой проходил мимо Анечкиного подъезда, но она к тому времени уже возвращалась из школы, так что я совсем потерял надежду ее увидеть.
Шанс представился неожиданно. Через пару дней мне повстречался Беня.
- Иду к Боре, - сказал он, - у них кобель заболел. Пойдем, подержишь, пока я его осматривать буду.
Увидев меня, Анечка очаровательно покраснела и, ничего не сказав, ушла на кухню.
Пока мы возились с Роки, жирным белым бультерьером, я пару раз замечал ее взгляд в зеркале, удачно оказавшемся на распахнутой кухонной двери. Подрезав псу когти, мы выпили с Борей народного напитка русских иммигрантов - воды с сиропом. Работа в автомастерской приносила достаточно неплохие деньги, но семье никак не удавалось избавиться от укоренившейся за три года привычки экономить на мелочах.
Я быстро сочинил маленький, довольно халтурный стишок, завернул в него коробочку с припасенной на случай встречи серебряной цепочкой (нет, я не грабил прохожих, но где достал, не скажу) и все это оставил на ее столе под первой страницей раскрытой книжки.
А назавтра была суббота, поэтому мы с Беней стрескали шаурмы в арабском кафе и вечерним автобусом укатили в Хай-Бар. Милая черненькая Мини и ее не менее симпатичная подружка Соли уже сидели на крылечке Бениного дома, ласкаясь, как пара горлинок. В этот раз, уже не помню, почему, мне досталась Соли, но, честное слово, жалеть об этом не пришлось.
Ане
Порой тоскливо, как в пустыне,
И никакой надежды нет,
Но вслух твое прошепчешь имя
И вновь в туннеле виден свет.
Ночуют все в домашних гнездах,
А я в притоне, как в дупле,
Но только вспомню глазки-звезды,
И сразу на сердце теплей.
В чужом краю не мед, конечно,
Где "эйн дира, эйн хавера"*,
Но лишь представлю стан твой нежный
И сплю с улыбкой до утра.
И нет проблем на свете больше,
И все заботы - ерунда,
Пока твой голос-колокольчик
Могу я слышать иногда.
*Ни квартиры, ни подруги (ивр.)
7. Дворник
Прежде всего я обратился за помощью к Мирддину, богу возвышенных мест, ибо он никогда не отказывает в помощи тем, кто в ней нуждается в делах любви и других отчаянных мероприятиях.
Мэри Стюарт. Полые Холмы
Долго трудиться на стройке мне не пришлось. Однажды утром, придя на работу, я обнаружил, что павильон, который мы с таким энтузиазмом разбирали, обрушился сам. Нам потребовалось всего полдня, чтобы располосовать автогеном обломки металлических конструкций и загрузить их в самосвал.
Так я стал безработным. Меня ждало городское дно - "плешка" перед универмагом, на которую каждое утро собирались бичи, неустроенные иммигранты, алкоголики и наркоманы, а также зимующие хиппи. Дерево над "плешкой" почему-то облюбовала для себя огромная стая тристрамовых скворцов - крикливых птиц, гнездившихся в каньонах Аравы, а на зиму собиравшихся в Эйлат. Поэтому утренняя работорговля проходила под истошный ор стаи. Работодатели подъезжали на машинах, набивали кузов бомжами и развозили по стройкам, свалкам и складам.
Хотя зимой в Эйлат с его теплым климатом собирается множество люмпенов, работы хватает на всех. Город возник совсем недавно, продолжает расти, и проблема занятости здесь не стоит так остро, как в других частях страны. Зарплаты тоже повыше, правда, из-за отсутствия арабского рынка трудно достать дешевые продукты. А главное преимущество Эйлата в том, что это туристический центр, где больше говорят на английском, чем на иврите.
В первое же утро на "плешке" меня выделил из толпы наметанный глаз Эли, начальника всех городских дворников. Американский студент, участок которого располагался в верхней части города, возвращался домой, и Эли приехал подыскать замену. Так я стал дворником.
За годы общения с преимущественно иммигрантским контингентом Эли немного выучил русский и изъяснялся с помощью смеси ругательств на иврите, идише, арабском, польском, русском и английском. Обучение не заняло у меня много времени. Мне достался дорогой квартал, застроенный в основном особнячками с палисадниками, единственным мусором там были лепестки цветов. Только возле двух высоток скапливался кое-какой мусор, но его собирали за меня нищие бомжи, которые каждой тряпке находили применение. Оставшуюся мелочь уносил ветер. С работой я справлялся за час. На второй день моей службы Эйлат накрыл первый зимний дождь - короткий, но яростный, словно наши летние грозы, после него улицы долго сияли чистотой.
Прямо за последней улицей открывались выходы каньонов, разветвленным лабиринтом пронизывавших горы над Эйлатом. Далеко заходить в них мне редко удавалось - в любой момент мог подъехать с проверкой Эли, и надо было изображать трудовую деятельность, размахивая метлой.
Тем не менее я обследовал весь лабиринт, по большей части лишенный растительности. Лишь в одном очень глубоком каньоне росли три дерева, на которых жила семейка даманов; в другом месте было немного кустарника и лисья нора; в третьем - пятно травы и пресная лужица. По вечерам на скалах вокруг лужицы лежали с биноклями десятки приезжих birdwatcher'ов, потому что к ней слетались на водопой редкие и очень красивые ночные птицы рябки Лихтенштейна.
Собственно, интересных птиц много было даже в самом городе. Мои соседи по притону порой засекали какую-нибудь редкость, сидя в пивняке. Синайские пустынные куропатки паслись в сквере у автовокзала, ожереловые попугаи кормились финиками в кронах пальм на набережной, восточные рифовые цапли собирали по утрам мусор с пляжей, а сокола высматривали добычу с телевизионных антенн.
Однажды, идя за покупками, я услышал над головой крик и, подняв голову, успел увидеть атаку сокола-шахина на стайку попугаев. Он на миг завис на месте, а потом со свистом обрушился на них, словно блик света на лезвии падающей секиры.
Звонкий удар, как при попадании пули - и зеленые перышки, кружась, опускаются на тротуар...
Кстати, именно поиски гнезда редкого дымчатого сокола привели меня к открытию, давшему возможность время от времени дарить Анечке кое-какие серебряные украшения... Но об этом, пожалуй, не стоит рассказывать.
Жители Эйлата к птицам относились трепетно, понимая, что они являются одной из главных туристских достопримечательностей. Мои соседи по притону каждый день совершали рейд по городским магазинам, хозяева которых щедро отдавали им продукты с истекшим сроком хранения, якобы для больных птичек. Мой вклад в общий стол состоял из мяса, которым я запасался во время визитов в Хай-Бар по выходным, и капусты с полей соседнего киббуца.
Однажды утром, придя на работу, я обнаружил, что теперь на соседнем участке работает Паша - Анкин дядя, приехавший из Тбилиси на зиму подработать. Получить гражданство он не мог, поскольку еврейкой Аня была только по бабушке со стороны матери - остальные родственники были грузинами, черкесами и русскими.
Теперь Аня знала, где я работаю, и мои шансы на нее, казалось, упали почти до нуля. Но зато, подружившись с Пашей и время от времени угощая его пивом, я получал полную информацию о новостях в семье. Ее саму я видел только по субботам, на бесплатных дискотеках для русских в отеле "Кейсар". Познакомился я и с Левой, сыном миллионера. Вопреки ожиданию, он оказался вполне приличным парнем. Считалось, что он сейчас в армии, но папаша устроил ему службу на КПП под городом, причем ходить туда надо было раз в неделю.
Впрочем, побывав пару раз на дискотеках, я понял, что лучше мне там не показываться. Одежда, привезенная из Москвы, уже выглядела не вполне подходящей, к тому же Беня не совсем удачно постриг меня машинкой для стрижки овец. Смотреть же, как Аня танцует с Левой, радости было мало.
Я взял у Реувена горный велосипед и стал каждый вечер совершать вылазки в горы по дороге, которая круто поднималась на плато от верхней окраины города. У горного велика 32 скорости, так что в гору можно ехать с таким же усилием и скоростью, как идя пешком, а вниз спускаться с быстротой автомобиля.
Во время этих экскурсий я обследовал все каньоны вдоль египетской границы, в том числе Красный - такой узкий и глубокий, что в ста метрах над дном можно дотянуться рукой до противоположной стороны. Обычно я старался за два-три часа подняться к пресному источнику Эйн-Нетафим, посмотреть, как на закате приходят на водопой нубийские козероги, а потом минут за двадцать со свистом вернуться в город, ни разу не крутанув ногами педали и не прикасаясь к тормозу (он был установлен на переднее колесо, поэтому на такой скорости я бы сразу опрокинулся).
В один из вечеров я стремительно спускался вниз по серпантину, раздевшись до пояса, чтобы получше обдувал ветерок. Настроение было отличное: на придорожной свалке я увидел африканского черного орла крупного красивого хищника, убийцу даманов, котрый в Израиль очень редко залетает с соседнего Синая (я сам не заметил, как немного заразился birdwatching'ом.) Правда, на той же свалке сидела парочка беркутов - а это значило, что скоро начнется перелет северных орлов, и свободного места в притоне не останется.
Погруженный в мысли о птичках, я вылетел из-за поворота к шлагбауму на въезде в город и увидел впереди знакомую компанию: Леву с друзьями в военной форме и Аню с подружкой. Ребята стреляли из "узи" по консервным банкам.
Я затормозил, эффектно развернувшись, поздоровался и некоторое время наблюдал за ними. Служба раз в неделю не пошла парням на пользу: стреляли они хуже нашего стройбата.
- Дай поиграться, - сказал я Леве, протянув руку за "узи".
Он вздрогнул и невольно прижал пистолет-пулемет к себе.
- Да не бойся, не отниму.
Анка молчала, но ее веселая подружка хихикнула. Лева покраснел и протянул мне "узи".
- Как тут переключается огневой режим? - спросил я деловито.
- Что-что?
- Ну, как с очередей переключить на одиночные выстрелы? - я не был уверен, что это называется "огневой режим", но Лева этого точно не знал.
В конце концов я разобрался с "узи", пострелял немного по банкам, похлопал Леву по плечу, подарил Анке серебряные сережки стоимостью в мою месячную зарплату (я всегда носил их в кармане, ведь Эйлат - маленький город, и на встречу можно надеяться в любой момент), сел на велосипед и умчался, чувствуя, что закончил первый бой нокдауном.
На следующий день я обнаружил, что у высотного дома на моем участке не заперта дверь на крышу. Это была высшая точка города, я затащил сюда матрас и целыми днями загорал, наслаждаясь открывавшимся видом. Черные отроги гор сбегали по обе стороны Эйлата к темно-синему языку залива, за которым тянулись красные хребты Иордании. На юге в синей дымке таяли вершины Хиджаза, на север уходила желтая долина Аравы в блестках соленых озер, а под ногами гудел утопающий в зелени Эйлат. Если Эли приходило в голову нанести мне визит, я издалека видел его машину, спускался во двор и принимался размахивать метлой.
В одиннадцать утра я обязательно ненадолго уходил с крыши, потому что в это время из одного особняка выходила гулять пожилая леди с двумя пиренейскими овчарками. Собаки были настолько красивы, что я не упускал случая на них полюбоваться.
Однажды я увидел, что на другой стороне улицы стоит совершенно обворожительная девушка и тоже с интересом смотрит на белоснежных овчарок. Тут же забыв про собак, я подошел к ней с метлой на плече и спросил, говорит ли она по-английски.
В Израиле с его преклонением перед всем американским это лучший способ знакомиться. Незнакомка удивленно взмахнула ресницами и, улыбнувшись, ответила:
- О да, конечно! Прекрасные собаки, не правда ли?
- Да, замечательные. Но я вас побеспокоил по другому поводу.
- В самом деле? По какому же?
- Дело в том, что я отвечаю за чистоту и порядок на этом участке города и обязан знать все, что здесь происходит. В частности, я должен знать, как зовут самую красивую в Верхнем Эйлате девушку.
Это не было лестью. Таких лиц мне за всю жизнь пришлось видеть от силы два-три, не больше. Огромные бархатные глаза газели, тончайшие черты, бесконечная нежность в каждой детали, от маленького, идеально правильного носика до совсем детских ушек, густые волосы, словно поток черной смолы. И фигурка соответствующая - само изящество и женственность. Добавьте к этому мягкую улыбку, веселые искорки в глазах, волшебное обаяние... не удивительно, что в голове у меня все шестеренки закрутились на полную мощность: только бы продолжать разговор, только бы не порвалась эта неожиданно возникшая ниточка!
А девушка - о чудо! вовсе не стремилась уходить, наоборот, она, казалось, рада была возможности поговорить - с кем? с дворником? на этой улице не живут люди с доходом меньше десяти тысяч долларов в месяц, почему же она не уходит, не возвращается в свой мир роскоши и комфорта? Мы проговорили минут двадцать, но я понимал, что это не может долго продолжаться, и пошел ва-банк:
- Хотите, я вам кое-что покажу?
Симпатичные девушки всегда смелы и любопытны. А может быть, наоборот, смелые и любопытные девушки мне более симпатичны? Не раздумывая ни минуты, Мириам (так звали мою фею) последовала за мной к высотному дому и дальше, на самую крышу.
Конечно, в Москве ни одна нормальная девушка не вошла бы в лифт с незнакомым человеком. Но Израиль, несмотря на арабский терроризм, гораздо более безопасная страна, а Эйлат - вообще "город без происшествий".
Мы долго молчали, облокотившись на перила. Мириам широко раскрытыми глазами глядела на город, казавшийся отсюда огромной клумбой, разбитой среди разноцветного мира. Но высота и простор располагают к откровенности, и понемногу мы все рассказали друг другу.
Девушка жила с мужем в Иерусалиме, он был из марокканских евреев, а она - из итальянских. Когда она выходила за него замуж, он казался вполне современным человеком, но вскоре после свадьбы бедняжке пришлось столкнуться со всеми прелестями патриархального уклада. Мало того, что муж относился к ней, как старослужащий к новобранцу, он еще и дико ревновал. Особенно напряженными стали отношения после года совместной жизни - бедная девочка никак не могла забеременеть. Запинаясь от смущения, бедняжка призналась мне, что муж несколько раз избивал ее.
К счастью, Израиль все-таки не Марокко. Мириам потихоньку готовилась к бракоразводному процессу, но откладывала неизбежный шаг, надеясь наконец забеременеть - в этом случае муж, совладелец Эйлатского автомобильного терминала, вынужден был бы обеспечить ее на всю жизнь.
На каком-то из особенно грустных эпизодов супружеской жизни Мириам расплакалась.
Я, естественно, обнял ее и стал утешать, потом целовать в глазки, чтобы высушить слезы, потом... Нет, я не срывал с нее платье в судорожном припадке страсти и не тискал насильно в грубых объятиях - мне почти приходилось заставлять себя делать то, что я делал. Все мое эстетическое чувство - или совесть, называйте как хотите - протестовало: нельзя было касаться немытыми руками этого чуда, немыслимо было опускаться с ней на голый матрас, недостоин я был вообще дотрагиваться до такого совершенства, да еще едва переставшего плакать. Во мне не было желания, только нежность и боязнь нечаянно причинить боль движением или словом.
Но я понимал, что только настоящий мужчина может помочь ей хоть немного восстановить душевное здоровье после года жизни с гнусной сволочью-мужем. Кроме того, я знал, что в восточных семьях в отсутствии детей всегда винят женщину - но знал и медицинскую статистику на этот счет. Может быть, мне удастся помочь ей вытрясти часть золота из жирного мерзавца, да к тому же на безбедную жизнь для нашего с ней крошки? Если бы ребенок унаследовал красоту матери и оптимизм отца...
Через несколько минут я убедился, что уж муженька-то назвать настоящим мужчиной нельзя даже формально. Мириам отдавалась мне с такой жадной страстью, словно провела несколько лет в монастыре. Я как-то не ожидал найти подобный талант чувственности в столь утонченном создании, поэтому в какой-то момент немного растерялся. Но тут, глотнув воздуха после первой волны наслаждения, я встретился взглядом с Мириам - с ее сияющими, исполненными радости и нетерпения волшебными глазами - и понял, что смогу дать ей все, что ей нужно, не только ее молодому, требующему любви телу, но и измученной одиночеством душе.
Наверное, столь возвышенная лексика не очень соответствует лихорадочному прелюбодеянию на выгоревшем матрасе. Но я был полон решимости силой своей нежности превратить грязную битумную крышу в рай на Земле.
Все было так, как я и предполагал. Вечером, когда нам пришло время расставаться, со мной прощался другой человек - сильная, уверенная в себе, спокойная, но по-прежнему нежная и прекрасная юная женщина.
Пять дней пролетели, как во сне. Я научил Мириам всему, что умел - не просто искусству любви, но и вере в себя, благо мне-то этой черты характера досталось с избытком. Мы нежились под зимним солнцем, вознесенные над городом почти в самое небо, одинокие над шумными улицами, словно Адам и Ева. Увы, все это было слишком хорошо, чтобы долго продлиться.
Мы уже обдумывали, как нам удрать на субботу в Хай-Бар, нам хотелось попробовать любовь в нормальной постели, а не на солнцепеке. Но тут муж Мириам, видимо, что-то заподозрив, увез ее домой в Иерусалим. Бедная девочка едва нашла минутку, чтобы позвонить мне в притон.
- Я никогда не забуду, что у нас было, - сказала она.
- Не плачь. Главное, не забудь, что я тебе говорил.
- Я помню. Я буду сильной. А с мужем разведусь.
- Не забудь, ты достойна самого лучшего мужчины на свете.
Мириам стала говорить, что лучше меня не бывает (к счастью, это далеко не так), и снова заплакала, и я опять утешал ее... Впрочем, все это касается только нас двоих.
Ночью мне приснилось, что я бью ее мужа вырванным с корнем дубом. Этот странный сон, при всей однозначности его толкования с позиций фрейдистского психоанализа, впоследствии оказался вещим в самом буквальном смысле. Но в тот момент я был уверен, что никогда не услышу больше ни про девушку, ни про ублюдка-мужа, не говоря уже о том, чтобы, как говорили в библейские времена, наложить на него руку.
В тот выходной мы с Беней так напились, что не заметили, как ночью из туристского офиса украли автомат по продаже пепси-колы. Позже полиция нашла преступников - шведских волонтеров из киббуца Йотвата. Они приехали на автокране, выдрали с мясом автомат и увезли вместе с колой и выручкой, пока мы накачивались водкой "Кеглевич" на другом конце саванны.
В воскресенье я забрался на крышу и долго сидел в одиночестве, разглядывая яхты в заливе, белые кубики иорданского порта Акаба и первых орлов, кружащих над городом. Откуда мне было знать, что Эли в этот день приедет не на своем разбитом драндулете, а на машине жены? Он приехал, и вместо меня нашел на участке горы накопившегося за неделю мусора. Скандал был страшный. Но в этот раз меня еще не уволили, только обозвали "fucking kusammak krev potz huy".
По вечерам я снова валялся на пляже или бродил по городу, надеясь на случайную встречу с Аней. Но мне не везло. В конце концов я просто передал ей через Пашу сребряный перстенек с неплохим изумрудиком (хорошо, когда есть возможность доставать такие вещи бесплатно), а также маленькую незатейливую серенаду.
Серенада
Потертым шекелем луна
Взошла над Акабой,
В Эйлате снова тишина
И сумрак голубой.
С улыбкой детской город спит
Под кружевом огней,
И только лампочка горит
За шторою твоей.
Как мотылек в плену свечи,
По улицам кружу
И под окном твоим в ночи
Раз в сотый прохожу.
Хоть выйди с Роки погулять,
Иль к Леве своему,
Ведь мне по городу петлять
Так грустно одному.
Ты улыбнешься мне слегка,
А я скажу "Привет!"
Но не везет, увы, пока:
Тебя все нет и нет.
С тобой по множеству причин
Встречаться нелегко:
Не любят девушки мужчин
В кроссовках без шнурков.
Пожалуй, я домой пойду:
Ночь быстро пролетит,
А завтра - вдруг предлог найду,
Чтоб в гости к вам зайти?
8. Палубный матрос
Только тот, кто трудится от зари до зари ради куска хлеба, может обладать священной ненавистью и волей к борьбе за свободу.
Мао Цзе- Дун
Неприятности - животные стайные, они не любят охотиться в одиночку.
Тихо и спокойно жил я в притоне, заботился о чистоте городских улиц, писал стихи любимым девушкам. По вечерам участвовал в высоконаучных дискуссиях о Проблеме Вороны, купался в море или считал с велосипеда птичек. Но зимний ветер уже готов был перелистнуть страницу в книге моей жизни.
Проблема Вороны в тот год занимала лучшие умы Эйлата. Домовая ворона обычный спутник человека в тропиках Азии. Там она считается вредителем, вором и разносчиком заразы. За год до моего приезда в Эйлат несколько пар птиц залетели сюда из Аравии, поселились возле торгового центра и потихоньку стали размножаться. Поскольку было их совсем мало, они автоматически попали в список особо охраняемых видов. Но мой друг Шари и все, кому приходилось бывать в Индии или Индокитае, пришли в ужас и требовали немедленно перестрелять ворон, пока это еще можно сделать.
Я как-то не замечал, что с каждым вечером число участников спора растет, пока Реувен не огорошил меня известием, что свободных нар в притоне не осталось и мне пора искать себе жилье.
В тот же день у нас с Пашей была первая получка на дворницкой работе, и Эли выплатил нам вдвое меньше, чем обещал. Я бы, конечно, не стал переживать из-за разницы в сотню баксов, но для Паши это было катострофой - ведь в Тбилиси его ждали в буквальном смысле голодающие жена и дети.
До тех пор мы мало общались с коллегами по метле и совку, но как раз за день до злополучной зарплаты я неожиданно стал душой коллектива. Получилось это вот как.
Я написал маленький стишок под названием "Песня эйлатского дворника" и передал Ане через Пашу. Он не утерпел и показал его парню с соседнего участка, тот - еще кому-то, и на следующее утро я оказался в центре общего внимания. Теперь я чувствовал, что только на меня может рассчитывать Паша в трудную минуту. После работы я собрал ребят и призвал к всеобщей забастовке.
Оказалось, что у каждого были на Эли свои обиды, к тому же народ в основном был такой, которому терять нечего, кроме своего цирроза. И началась первая в истории Эйлата забастовка дворников. Продлилась она неожиданно долго - на час больше суток.
Позже я узнал, что в муниципалитете был страшный скандал и Эли едва не уволили.
Он выплатил нам все, что должен был, но при этом пообещал до конца месяца полностью сменить штат. А нас с Пашей он уволил на следующий день. Вечером того же дня "Песня Эйлатского дворника" появилась в русскоязычной газете, которая выходила на двух полосах гордым тиражом в сто экземпляров. Еще день - и стишок перепечатала одна из двух больших газет Эйлата, естественно, в переводе на иврит и с подробной статьей о героической забастовке обманутых олим хадашим (новых иммигрантов). Вождем восставшего пролетариата назвали меня, хотя и переврав фамилию.
До тех пор Анечка упорно продолжала не обращать на меня внимания, тем более, что после нашей встречи на КПП Лева купил ей мотоцикл. К счастью, у нее не было прав. Теперь, когда я стал городской знаменитостью и народным героем "русского"
населения, девочка стала, по крайней мере, со мной здороваться с нормальным выражением лица.
В остальном мое положение было довольно гнусным: я разом потерял дом и работу.
Пришлось поселиться в шикарном склепе на городском кладбище, о чем, к счастью, газеты не пронюхали.
Тут я повстречал на улице Володю, Бениного друга, университетского преподавателя английского. Он был так рад встретить человека, интересующегося сравнительной лингвистикой, что пригласил меня пожить у себя дома два-три дня. Больше всех, конечно, был счастлив его сын Сережа, который никак не мог забыть чудесные кратеры на Луне.
Мне было ужасно неудобно, поскольку жизнь у них была очень тяжелая. Володя работал токарем в нефтяном порту, а его жена - кассиршей на японской фирме, занимавшейся выращиванием водорослей в соленых озерах Аравы. Когда поздно ночью они приходили с работы, то казались разведчиками, проведшими день в недрах вражеского генштаба.
- Ну как, благополучно?
- Да, сегодня обошлось. А у тебя как?
- Вроде все тихо.
Еле-еле проглоченный от усталости ужин - и отбой. Чем они питались, когда меня не было и ужин готовить было некому, не знаю. Смотреть, как мучаются такие отличные ребята, было выше моих сил, но тут мне как раз удалось осуществить свою мечту. Я устроился сразу на две работы: на одной мне платили за то, что я спал, а на другой - за то, что ел. К тому времени я уже понял, что в Израиле зарплата обычно обратно пропорциональна интенсивности труда.
Рони Малка по старой памяти рекомендовал меня сторожем в туристский центр, а знакомый хиппи подсказал, что на одну из прогулочных яхт нужен палубный матрос.
Поскольку я не стал скрывать, что ходил на яхте с контрабандистами по Средиземному морю, капитан не мог не взять такого опытного моряка.
Теперь я вел странную жизнь. Дома у меня как бы не было, вещи частью хранились у Бени в Хай-Баре, частью в шкафчике в Турцентре. Ночевал я на диване, и единственной моей заботой было услышать, как часа в два ночи подъедет полицейская машина. Если бы копы застали меня спящим, настучали бы начальству.
Единственным развлечением был большой морской аквариум с коралловыми рыбками.
Наблюдая за ними ночи напролет, я обнаружил, что где-то в районе полуночи некоторые из них слегка меняют окраску, и даже написал об этом заметку в местный зоологический журнал. Мое вооружение состояло из маленькой рации с одной кнопочкой, которую я должен был нажать в случае ограбления. (Мой предшественник на этом посту как-то нечаянно нажал на кнопку - полиция приехала за 35 секунд).
Днем я дремал на пляже, купался, флиртовал с загорающими без лифчиков туристками (были и редкие экземпляры в лифчиках, но что с идиотками разговаривать?).
Питался в основном йогуртами и молочными шейками - в то время в Совке они еще не были известны (напомню, что это был 1993 год), а на жаре лучшей пищи не придумать. Правда, моему желудку потребовалось целых два дня, чтобы привыкнуть к трехлитровым упаковкам. Я даже приспособил найденный на свалке вибратор для встряхивания шейков перед употреблением.
Берег моря жил по-своему, совсем не похоже на замкнутый мир особняков и каньонов Верхнего Эйлата, хотя разделяло их пятнадцать минут быстрым шагом. Здесь жизнь кипела: гремела музыка, тусовалась молодежь, прямо над пляжем заходили на посадку аэробусы, орали с пальм попугаи, сверкали над водой летучие рыбки, на пятаке под неофициальным названием "русский пляж" горланили песни мои соотечественники, разморенные жарой и финиковой водкой. После обеда, когда жара спадала, я совершенно балдел от всего этого и уходил к самой иорданской границе.
Здесь было тихо. Ласковые волны лизали изъеденные камнеточцами плиты остатки Эцион-Гебера, древней гавани, из которой царь Шломо (Соломон) отправил знаменитую корсарскую экспедицию в Офир, к египетским золотым рудникам в Южной Африке. Задумчивые цапли и чайки расхаживали по берегу соленого ручейка, вытекавшего из чащи тростника и тамариска. На соленых озерах маячили розовыми точками фламинго.
В самой глубине зарослей укрылась маленькая избушка - центр кольцевания птиц. С середины января Реувен переселился сюда. Несколько раз в день он собирал из паутинных сетей свою пушистую добычу, надевал ей на лапки алюминиевые колечки и выпускал. Каждый день ему попадалось что-нибудь интересное, а для меня птицы были как старые знакомые, ведь большинство из них летело на север. Впрочем, местных обитателей я успел тоже неплохо изучить: нежно-розовых синайских чечевиц, серых тимелий, черноголовых бюльбюлей, и самую маленькую птичку, словно состоящую из одного только голоса - песчаную славку.
Навестив Реувена, я снова купался, стараясь не задевать морских ос крошечных, почти невидимых медуз, которые жалят так, словно касаются оголенным проводом, одевал вместо плавок джинсы и шел на яхту.
Яхта "Дюгонь" была всего двадцать метров длиной. Кроме нас с капитаном, на ней были только кок, моторист, еще один матрос и девушка кэпа, исполнявшая обязанности стюардессы и главбуха. Мы обходили все причалы, от яхтенной марины до пирса дельфинария, где общением с дельфинами лечат умственно отсталых детей.
Собрав десяток-другой туристов, мы везли их на часовую морскую прогулку.
Штормов в заливе Акаба не бывает, а ветер практически всегда дует на юг. Отойдя под парусом к стыку границ четырех стран, мы ложились в дрейф и ждали заката, ужиная вместе с пассажирами. Израильский и иорданский города различались только тем, что в Эйлате было больше высотных домов. В остальном все одинаково: белые домики, пальмы, корабли у причалов, отели, портовые терминалы. А вот горы были совершенно разные. Израильско-египетскую сторону покрывали зловещие черные отроги, изгрызенные каньонами, а на иорданско-аравийской стороне ровной стеной высился кирпично-красный хребет Джебель Бакир. Когда его освещало заходящее солнце, некоторые туристы буквально плакали от восторга. Дождавшись сумерек, мы заводили мотор и возвращались в город как раз к началу моей смены.
Хотя теперь я сменил ремесло дворника на довольно романтическую профессию моряка, мне все еще было очень далеко до того, чтобы составить конкуренцию Леве.
Человек, которому суждено было дать мне шанс, появился неожиданно, и звали его Джин-Тоник.
Я дремал на пляже, когда рядом со мной на песок опустились невысокий упитанный парнишка и две длинноногих стройных девушки (без лифчиков). Они болтали на безукоризненном калифорнийском английском, но парень вдруг остановился взглядом на книге Л. Гумилева "Древние тюрки", лежавшей на моих кроссовках с пером грифа вместо закладки.
- Славные девчушки, - неожиданно сказал он на чистейшем русском, составишь нам компанию? А то одна лишняя.
- Которая?
- Та, что все время улыбается.
- Она мне и так больше понравилась. Не люблю деловых.
- Та не деловая, а сдержанная. Знаешь, как в стихах говорится?
Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,
Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,
Стенаньем, криками вакханки молодой,
Когда, виясь в моих объятиях змеей,
Порывом пылких ласк и жаждою лобзаний
Она торопит миг последних содроганий...
Я, конечно, тут же подхватил:
- О, как милее ты, смиренница моя,
О, как мучительно тобою счастлив я,
Когда, склонясь на долгие моленья,
Ты отдаешься мне - нежна без упоенья,
Стыдливо холодна, восторгу моему
Едва ответствуешь, не внемлешь ничему,
И оживляешься потом все боле, боле, боле,
И делишь наконец мой пламень поневоле!
- На каком это вы языке говорите? -заинтересовались девочки, и вправду оказавшиеся американками.
- На языке шейеннов, - без запинки ответил парень.
- Джимми, ты что, индеец?
- Нет, но я вырос в племени. А вот Высокий Орел - он кивнул на меня на три четверти шейенн.
- Но как ты узнал, прежде чем с ним заговорить?
- Он читает книгу на шейеннском, и закладывает ее Орлиным Пером Воина.
На обложке книги очень кстати были нарисованы лук и стрелы.
Естественно, девочки пришли в восторг и позволили нам проводить себя в отель.
Они занимали роскошный двухкомнатный номер, где мы и трахали их, как подобает воинам, до самого вечера (морской прогулки в тот день не было). В девять мы оба вдруг извинились и слиняли.
- Ты куда, Высокий Орел? - спросил парень.
- Сторожить турцентр. А ты куда?
- Сторожить автостоянку. Я Дима Тонкин, или Джимми.
- Володя из клана Динцов. Из Москвы. А ты?
- Я родился в Волгограде, а жил в Сан-Франциско.
Мы шли по набережной. Солнце село, но вершины гор за заливом еще светились.
- Красиво, - сказал я.
- Ты бы видел, какие были закаты у нас во Фриско! - и Джимми погрустнел.
Он ужасно тосковал по Калифорнии. В Израиле иммиграцию называют "алия" - восхождение. Когда Джимми спрашивали, давно ли он совершил алию, он отвечал: "Я не взошел, я спустился". И обычно столь патриотичные израитльтяне, узнав, откуда он, согласно кивали. Американское происхождение позволяло ему устраиваться на высокооплачиваемую работу, хотя из всех, кого я знаю, он единственный еще более ленив, чем я.
Только много позже я случайно узнал, что Джимми никогда в жизни не был нигде, кроме России и Израиля.
У него были феноменальные способности к языкам. Ему ничего не стоило притвориться жителем Луизианы, болтая с американцем-южанином, назваться марокканским евреем в телефонном разговоре с "марокканцем", и даже выдавать себя за сына араба и англичанки. Правда, светлые волосы и голубые глаза не способствовали удачным мистификациям, но он так удачно копировал акцент, что люди обманывались, даже видя его перед собой.
На кличку "Джин-Тоник" он слегка обижался.
- Это только в Совке думают, что джин пьют с тоником, - говорил он. Джин пьют с содовой, а с тоником пьют виски.
За бутылку коллекционного виски он готов был отдать свою недельную зарплату.
- Как ты можешь ходить в таком виде, - возмущался он, - позоришь наше племя. Я доложу Совету Шейеннских Вождей. Надо сходить в магазин для бедных.
"Магазин для бедных", как выяснилось, представлял собой склад Министерства Абсорбции, куда сердобольные граждане сдавали поношенные вещи для олим хадашим.
В последние годы ручеек пожертвований иссяк, поскольку вновь прибывших перестали любить, но кое-что там еще оставалось.
Надо же было такому случиться, что до меня в Эйлат не приехал ни один иммигрант ростом 186 см и с 46-м размером обуви! Издав дикий вопль, Джимми извлек из кучи хлама несколько вещей в ненадорванной упаковке: американский голубой пиджак, две пары роскошных белых брюк, белые итальянские туфли ручной сборки, несколько канадских рубашек и галстук в цветах эстонского флага (бело-сине-черный). Позже галстук пришлось отдать Джимми, потому что он по телевизору увидел в таком же Клинтона. Но к тому времени "селедка" уже сыграла свою роль.
Одев относительно более скромные брюки и самую дешевую из рубашек, я совершил пробный рейс на дискотеку в "Кейсар". Когда я вошел в подвальный зальчик, там уже было довольно темно, но при моем появлении реакция оказалась довольно неожиданной: парнишка, исполнявший обязанности диск-жокея, вырубил музыку, и все уставились на меня.
- Кто это? - послышался чей-то шепот.
- Владимир, президент профсоюза муниципальных работников, - ответили ему. Музыка заиграла снова, и три девицы подошли, краснея, чтобы пригласить меня потанцевать. Я извинился, сделал вид, что кого-то ищу, и исчез.
На Аню я старался не смотреть, но, видимо, реакция с ее стороны была, потому что позже я мельком видел Леву в розовом пиджаке и брюках клеш.
На следующий день меня разыскал Паша и сообщил, что Анка приглашает меня вечером на день рождения.
Я немного запоздал, потому что сходить за одним из подарков мог только в темноте. На мне были брюки цвета цинковых белил, бледно-голубой пиджак украшал значок Израильской Академии Наук, подобранный на полу во время конгресса birdwatcher'ов. В Эйлате так не одевался даже сын мэра, и, пожалуй, в самом Тель-Авиве столь дорогие шмотки вряд ли увидишь. Мне до сих пор не верится, что весь комплект обошелся в десять долларов.
Все стояли в буквальном смысле открыв рот, а я небрежно сунул в карман темные очки (они всегда действуют мне на нервы, так что я одел их перед самой дверью)
и, отдав Ане орхидейный веник (вот он и вправду влетел в копеечку), поставил к стене сумку с подарками. Их было два: "Энциклопедия таинственных явлений" в пяти томах и серебряные подвески. Энциклопедию я нашел на свалке, порадовался, что есть еще умные люди, но книжки из достойного хранилища забрал, потому что Аня очень интересовалась магией, астрологией и прочей дребеденью. Что касается подвесок, то их я подчерпнул из волшебного источника за гнездом дымчатого сокола.
Перед Левой у меня было большое преимущество: все, что он мог сказать, Аня уже слышала, а у меня еще были в запасе свежие темы. К концу праздничка я уболтал девочку настолько, что она согласилась назавтра покататься со мной на яхте.
Наш капитан Пити-Пити (настоящее имя неизвестно) был розовощеким добряком, похожим на Деда Мороза. Он ужасно стеснялся, что возит на борту подружку, поэтому бывал только рад, когда кто-либо из нас брал с собой девушку.
Предупредив всех, чтобы называли меня "мистер шеф", я встретил Анечку у причала и протянул ей на ладони серебряные сережки в мелких бриллиантиках:
- Одень, может, подойдут...
Эти сережки могли мне дорого обойтись. За ними мне пришлось лезть в спешке уже под утро, оставив ненадолго пост в турцентре, а когда я хотел выбраться из пещеры Алладдина обратно, то у входа обнаружил пару злобных джиннов, и пришлось дожидаться, пока они не укатили на своем джипе с мигалкой.
Катание на яхте не могло не произвести на Аню впечатление. Каково было ей, девчонке из бедной иммигрантской семьи, оказаться среди разодетых западных туристов и обнаружить, что мужчины не сводят глаз с нее, а женщины... хотел сказать "с ее спутника", но не отступлю от правды: с ее сережек.
Только уже ночью, когда мы вернулись на причал, я понял, насколько далеко продвинулся: гордая, своенравная, неприступная Анка позволила мне поцеловать себя. И она ответила на мой поцелуй, хотя, как мне показалось, сперва не собиралась этого делать.
Пускай назавтра Лева обещал купить ей яхту (видимо, не спросив у папаши, потому что так и не купил), пусть он стал ходить в серебристом пиджаке, словно цирковой конферансье, пусть наше с ним соревнование напоминало поединок Эллочки-Людоедки с дочерью Вандербильдта - я знал, что и второй бой закончил нокдауном.
На следующий день новая стайка неприятностей подстерегла меня из-за угла.
Туристический центр открылся для публики, и теперь там круглосуточно дежурили две сотрудницы и коп. Капитан Пити-Пити ушел в запой, оставив без работы весь экипаж. Наши с Джин-Тоником американские подружки уехали, так что ночевать у них в отеле я уже не мог. "Извините, вожди, - сказали они (так в Штатах называют индейцев), - нам пора в университет. Мы расскажем белым парням, как, оказывается, надо на самом деле исполнять Пляску Вернувшегося Воина."
- Ничего, - сказал Веселый Роджер, кок с "Дюгоня", - пройдемся по марине, куда-нибудь устроимся. Я тут всех знаю.
Через полчаса мы сидели в каюте Тэри - капитана большой яхты "Летучий Голландец"
(это название, а не класс; по классу судно было, если я не ошибаюсь, трехмачтовым бригом). Тэри редко выходил в море, поэтому постоянного экипажа у него не было.
- В субботу вечером я везу туристов на глубоководную рыбалку. Мне нужны кок и рулевой, который мог бы также разговаривать с туристами по-английски. После этого рейса яхту мне придется продавать: она не окупается. Много заплатить вам я не смогу, но неделю будете ходить по морю и питаться за счет фирмы. Согласны? - спросил кэп.
Веселый Роджер согласился сразу, а я сказал, что пойду в рейс, если можно будет взять с собой девушку. Тэри нисколько не удивился.
- Что вы все, сговорились? У меня уже двое матросов на таких же условиях, шотландец и датчанин. Отходим в субботу в девять вечера. Не яхта, а плавучий бардак, тысяча чертей мне в ватервейс!
Я поспешил к Анечке.
- Я устроил для нас круиз на яхте по Красному морю. Сможешь пропустить недельку в школе? Отплываем завтра вечером.
Неожиданно с балкона меня окликнул ее отец.
- Володь, привет! Тут Беня на телефоне, подойди на минутку.
- Привет, аспирант, - услышал я голос Бени, - что ты сейчас делаешь?
- Ничего. Завтра ухожу в море на неделю.
- Мне нужна твоя помощь. Сможешь приехать сегодня?
- Не знаю, автобусы уже не ходят. Шабат.
- Ну, попробуй, ладно?
- О кей.
Анечка, к моей радости, на круиз согласилась. Я объяснил ей, что надо будет брать с собой, и поспешил к выезду из города. Обычно мне помогал поймать попутку знакомый солдат на КПП, но сегодня было не его дежурство, и я простоял три часа, прежде чем меня подобрал мужик на мятом "ниссане". Я не удивился, когда оказалось, что он биолог.
- Будешь проезжать Рамон, заходи к нам на биостанцию, - сказал он, высаживая меня в Хай-Баре.
Беня стол на пороге с совершенно убитым видом.
- Что случилось?
- Начальство наехало. Я должен был сдать годовой отчет месяц назад. За горло взяли, понимаешь?
- Так сядь и напиши.
- Не могу! Не идет, и все. Пошли в контору, будешь мне помогать.
- Чем я тебе помогу? Писать на иврите?
- Просто посидишь рядом, последишь, чтобы я не отвлекался.
Сейчас, когда я пишу эти строки, то с изумлением соображаю, что именно в тот вечер впервые увидел современный персональный компьютер, без перфокарт и прочих ужасов. Текстовый редактор Write, в котором работал Беня, показался мне настоящим чудом, вершиной прогресса. Не верится, что с тех пор прошло всего три года. Сегодня почти никто из моих знакомых не обходится без РС, а сам я работаю с монстрами вроде Corel!6.0, Ventura и Page Maker. Что ждет нас еще через три года?
- Значит, все-таки соблазняешь девочку? - спросил Беня, выстукивая по клавишам.
- Ого! Уже в курсе?
- Ты что, весь Эйлат только об этом и говорит. Лихо ты с яхтой придумал. Учти, у девушек в ее возрасте клиторальная чувствительность доминирует над влагалищной...
И Беня углубился в тонкости медицинской сексологии. Я долго слушал, а потом с невинным видом спросил:
- Как там у Марины дела?
Дело в том, что мне случайно пришлось узнать Бенин секрет. Оказывается, на севере страны у него появилась постоянная подруга, и он периодически ездил к ней в гости, причем дело зашло настолько далеко, что он на большую часть своей зарплаты снимал ей там квартиру поближе к месту работы.
Беня мне не ответил, а вместо этого рассказал увлекательную историю о своей работе в Тбилисском зоопарке. Как он состоял в народной дружине и по ночам ловил на зоопарковских скамейках профессоров соседнего университета, приводивших туда студенток перед сессиями.
- Представляешь, все как один оказывались трусами. Некоторые даже требовали от девчонки, чтобы она и нам дала, только чтобы мы не сообщали ему на работу! Мы, конечно, уж в таких-то случаях сообщали обязательно.
- А к чему ты это рассказываешь?
- Ну, все-таки Анка дочь моего друга. Ты уж там помягче с ней, ведь совсем маленькая девочка.
Тут я даже обиделся, но все же отчет дописать помог. В субботу я вернулся в город и встретил Аню на пирсе. Когда она увидела, о какой яхте идет речь, то от восторга обняла меня и хотела чмокнуть в щеку, но почему-то чмоканье растянулось минут на десять.
Вечером мы вышли в море, и свежий ветерок погнал парусник на юг, а заодно перевернул еще одну страничку в моей нелегкой, но такой интересной жизни.
Жаль, конечно, что приходится приводить довольно слабые собственные стихи в одной главе с маленьким шедевром Пушкина. Но "Песня эйлатского дворника" упоминается в тексте, так что придется познакомить с ней читателя.
Солнце красит желтым цветом
Горы, вади и поля,
Просыпается с рассветом
Вся еврейская земля.
И по улицам горбатым,
Взяв совки наперевес,
Мы, хозяева Эйлата,
В свой выходим первый рейс.
Чтобы, как твой лик, прекрасен
Был всегда Эйлат родной,
Мы на вахте ежечасно
В зимний дождь и летний зной.
Кто-то "тампакс" потеряет,
Кто-то выбросит пакет,
Вон бычок в ночи мерцает,
Вон собачий туалет.
Но, когда поутру выйдешь
Ты из дома твоего,
И в помине не увидишь
На асфальте ничего.
И глядят, глядят мужчины,
Позабыв про бизнес свой,
Как ступаешь ножкой длинной
Ты по чистой мостовой.
9. Рулевой
Он любил эту большую рыбу, и ветер, и море. Он вдруг подумал, что ни одну из женщин, которые были у него в жизни, не любил так, как море.
Эрнест Хэмингуэй. Старик и море
Огни Эйлата и Акабы давно исчезли за кормой. В кромешной тьме парусник шел к югу ровно, словно по озеру. Гористые берега, сжимавшие узкий залив, отличались от неба только отсутствием звезд. Редко-редко показывался огонек или фары автомобиля. Я сидел в кресле, просунув носок кроссовки между спицами штурвала, и всматривася в ночь, чтобы ненароком не налететь на кого-нибудь. Израильские суда в этих водах ходят с погашенными огнями. Как сказал Володя, узнав о нашем отплытии: "Будь осторожен. Ты привык видеть залив каждый день, и думаешь, что он наш. Но это не mare nostrum".
Шестеро пассажиров только что разошлись по каютам. Аня сидела рядом со мной, разглядывая навигационное оборудование. Мы несколько робели при мысли о том, что нас ждет через час, когда кончится моя вахта. Как-то уж очень быстро все получилось. Я пытался угадать, насколько далеко успели зайти их отношения с Левой, а Анечка, я подозреваю, думала, зачем вообще ей все это нужно. Даже распитая бутылочка муската "Самария" не помогла нам расслабиться. Мы пытались поддерживать разговор, но он не клеился.
Вдруг впереди на чернильной поверхности моря появилась едва заметная белая полоса. Я вскочил, вцепился в штурвал и послал Томми, нашего матроса, убрать часть парусов. Потом поднял переднее стекло рубки и, отключив музыку, высунулся в окно, чтобы получше рассмотреть странную полосу и услышать плеск волн о рифы, если это они. Вообще-то на фарватере залива везде глубоко, но в темноте легко можно отклониться к одному из берегов.
Мне никак не удавалось понять, что это за белое пятно на воде. На всякий случай я отвернул немного влево и крикнул Тому, чтобы он оставил только нижние топсели (не уверен, что правильно перевожу на русский английские названия парусов).
Бриг почти остановился, но сила инерции была велика, и мы все же вошли в светлую зону, на самый краюшек. Капитан, встревоженный изменением курса, вылез на палубу и тоже уставился на воду. Тут оно и началось.
Совершенно внезапно, словно газ от искры, море взорвалось. Ослепительный белый свет ударил во все стороны от носа корабля, стремительной волной разбежался на три стороны, и не меньше мили морской поверхности превратилось в горящий магний.
К этому часу над морем успел образоваться почти незаметный туман, и теперь, когда его осветило таинственным огнем, наша яхта как будто очутилась в центре мерцающего купола. Отстветы бушующего сияния играли в небе, а на борту было совершенно светло.
Том с перепугу убрал все оставшиеся паруса, кроме фок-топселя, так что яхта легла в дрейф прямо среди огненного озера. Я подбежал к борту и сразу понял, в чем дело. Это были пиросомы - похожие на огурец колонии мелких морских созданий, довольно слабо изученных. Каждое движение судна или удар волны о борт заставляло одну-двух пиросом испустить необыкновенно яркую вспышку света. Тысячи их соседок, плававших рядом, подхватывали инициативу, и по всему скоплению "огурцов", растянувшемуся на милю или две, расходился горящий круг.
Это восхитительное чудо природы наконец вывело нас с Аней из задумчивости.
Девочка повеселела и уже без грусти смотрела на снова окружившую нас темноту.
Вскоре справа показались огоньки городка Нувейба, и моя вахта закончилась. Кэп встал к штурвалу, а мы пошли в каюту.
Жара давно спала. Тихая музыка из рубки мягко струилась в иллюминатор вместе с легким ветерком. Мы погасили свет, оставив только маленькую лампочку над дверью, и стали целоваться. Вдруг Анечка отстранилась и сказала:
- Нет. Не думай, что это так просто.
Я и не думал, что это будет просто. Анка вряд ли стала бы ломаться потому, что так учила мама или чтобы я про нее плохо не подумал. Но дух противоречия не позволял ей согласиться с ролью легкой добычи.
К счастью, торопиться было некуда. Я сделал вид, что согласился с ней, но продолжал легонько целовать в губы, ушки, шею, словно и думать не смел о чем-то большем. Наверное, не меньше получаса я гладил ее только по затылку и лопаткам, и лишь потом осмелился робко дотронуться до талии и животика.
Такая тактика почти никогда не подводит. Ане нравилось то, что я делал, а скрывать это быстро надоело. К тому же ей стало скучно и было ужасно интересно, что я собирался предпринять дальше. Поэтому она лишь возмущенно хмыкнула, когда я, в сотый раз целуя ее в животик, словно случайно развязал заветный узелок на рубашке.
Теперь ее грудь была полностью на захваченной территории. Каждому из маленьких нежных сосков я уделил столько ласк, сколько многие женщины не получают за всю жизнь. Но главный бой был впереди. Снять с человека джинсы можно только в том случае, если он сам этого захочет. И Анечка не могла не понимать, что после этого отбиваться будет уже просто смешно.
Я взял ее на руки, долго целовал, держа на весу, а потом посадил на койку и встал между ее коленями. Продолжая щекотать языком и губами соски, стал мягко массировать ладонями ножки девочки от коленей до джинсового ремня. И тут на ее штанишках проступило влажное пятнышко.
Словно случайно, я коснулся его кончиками пальцев и посмотрел Ане в глаза. Она все поняла, восхитительно покраснела и машинально попыталась сдвинуть ноги, но между ними-то стоял я! Прежде, чем она успела оправиться от смущения, я расстегнул ей брючный ремень и ширинку.
Бедняжка попалась в ловушку. Она порывисто встала, чтобы вырваться из затягивавшего ее омута, а я только того и ждал - резким движением спустил ей джинсы и, словно сам того не желая, мягко усадил на место. Не давая ей опомниться, я шагнул вперед и оказался в круге, образованном ее ножками и брюками. На миг она испугалась - видимо, начиналась область, до которой Леве не удавалось добраться ни разу. Но ничего страшного не случилось, а вот приятного - сколько угодно.
Теперь дело пошло на лад. Упрямая девчонка все еще сдерживалась, но от каждого моего прикосновения к совсем пропитавшимся смазкой трусикам ее веки чуть опускались, спинка напрягалась, и маленькие груди радостно приподнимались на миг, словно кивая в знак одобрения. Дальше притворяться было бессмысленно, она знала, что я вижу ее состояние, и от того еще больше заводилась. Как только она первый раз кончила, я стянул с ее узкой ступни одну штанину, а вторая пала без боя.
Наконец-то я мог провести рукой по самым стройным ножкам Эйлата от пальчиков до шелковой кожи по бокам лобка! Наверное, девушка думала, что трусики задержат меня на какое-то время, но их я просто аккуратно разорвал.
- Я целочка, - сдавленно прошептала Аня, и тут же снова кончила.
- Не бойся, ничего страшного, - ответил я голосом, похожим на сгущенку с шоколадом. Такого поворота событий можно было ожидать, но особой радости в тот момент мне это не доставило. Я уже готов был ворваться в ворота последней цитадели захваченной крепости, а теперь оказалось, что впереди еще одно препятствие: надо было раздеться самому и не напугать мою бедную маленькую девочку.
Выждав для приличия полминутки, я скинул футболку и кроссовки. Потом мягко, как кладут оконное стекло, опрокинул Анку на спину и стал целовать гладкую-гладкую кожу на внутренней стороне бедер. Теперь она смотрела в потолок и, думая что я не вижу ее лица, закрыла глаза и расслабилась. Проклятые джинсы долго не снимались - секунды полторы, не меньше, но вот они на полу, и плавки тоже.
Несколько мучительно долгих минут я ласкал самыми кончиками пальцев ее губки и, в соответствии с Бениным наказом, клитор (мне больше нравится древнерусское название "вишенка"). Анечка, кажется, окончательно расслабилась и начала певуче выводить тихие "о-о-о" своим чудесным серебряным голоском.
Чем громче она стонала, тем уверенней чувствовали себя мои пальцы, и она, наверное, даже не заметила момента, когда к ним присоединился сам Вождь Краснокожих. Он сделал несколько разведочных вылазок, исследуя возникшие трудности, а потом уверенно, почти без нажима, избавил бедную девочку от причины всех ее страхов.
Аня встрепенулась было, но я ласково, чтобы она, чего доброго, не подумала, что ее пытаются удержать силой, обнял ладонями ее плечи, и короткий вскрик тут же оборвался, потому что мой хвостик плавно устремился вперед по ее теплой влажной норке. Они так истосковались друг по другу, что радость их встречи мгновенно смыла даже память о промелькнувшей боли.
Дав ей почувствовать всю прелесть нового ощущения, я дождался затишья между двумя волнами сладких оканий, на миг вынул хвостик и одел на него резинку.
Анечка ничего не заметила, и хорошо - с сим замечательным достижением цивилизации ей предстояло познакомиться чуть позже.
Как это здорово - наблюдать за человеком, открывающим для себя сказочный мир любви! Водить его по улицам и дворцам этого заколдованного царства, показывать звезду за звездой в уютном космосе на двоих, как будто сам создаешь заново его планеты и галактики... Вместе с Анечкой я словно впервые прикасался к любимым уголкам бесконечного мира, распахнувшегося перед нами, вместе с ней восторженно принимал все новые сокровища драгоценных россыпей. До тех пор мне пару раз приходилось открывать девушкам заветную калитку, но это были случайные знакомства, у меня не оказывалось времени проводить их в глубь прятавшейся за отпертой мною дверью волшебной страны. Теперь я вел любимую за руку, а тропинка убегала все дальше, и не было конца чудесам.
Кэп деликатно постучал в дверь каюты перед обедом. Через полчаса мне пора было на вахту. Оставив только стаксели, мы осторожно лавировали, чтобы зайти в ветровую тень рифов, не уходя с глубоководья. Существа, интересовавшие нас, не любят отмелей, они - хозяева открытого моря.
Слева лежал плоский остров Тиран, справа виднелись в знойном мареве желтые холмы Синая. Положив яхту в дрейф, я быстренько окунулся и затем долго стоял на борту с автоматом "Галиль" наперевес, пока остальные плескались в теплой воде. Акулы не появились, мы отошли подальше от острова и медленно поплыли по ветру на одном фок-стакселе, выходя из залива Акаба в Красное море.
Технология глубоководной рыбалки достаточно подробно описана Хэмингуэем, поэтому я не буду останавливаться на деталях. Сначала мы долго кружили, высматривая стаи птиц. Заметив десяток бурых олуш, раз за разом пикировавших в воду, поспешили туда и наловили летучих рыб, которых тут же пустили на наживку и успели перехватить несколько хищников, преследовавших косяк: полосатых скумбрий, синих макрелей и маленького желтоперого тунца.
Все они в свою очередь пошли на наживку, теперь уже для основной нашей "дичи".
Матросы установили на палубе специальные шезлонги с привязными ремнями, блоки для лески и поворотные устройства для удочек весом в десять кило. Наживку бросили за борт на двухсотметровых лесках, по одному крючку на каждого, находившегося на борту, кроме Ани, которая благополучно проспала от обеда до ужина.
Теперь оставалось только ждать, в крайнем случае подплывать поближе к стаям птиц. В первый день мы вообще ничего не поймали. На закате лески пришлось смотать, потому что мимо проходил косяк дельфинов-афалин. Они окружили яхту, но мы шли слишком медленно, покататься на нашей носовой или кормовой волне было нельзя, и дельфины ушли. Вскоре тучи крачек, бурых чаек и рифовых цапель потянулись к гнездовьям на Тиране (кроме птиц, на всем большом острове живет только семья бедуинов и полсотни коз). Едва дождавшись конца вахты, я наскоро окунулся и потащил Анку в каюту.
В эту ночь она распробовала новый спорт по-настоящему. Девочке приходилось учится множеству замечательных вещей. Не стесняясь, говорить мне, чего бы ей хотелось, без запинки называя вещи своими именами и чуть-чуть возбуждаясь от собственного бесстыдства. Получать удовольствие от того, как видит и чувствует ее тело другой человек (поначалу Анка оказалась довольно эгоистичной в сексе, а от этого много теряешь). Ласкать пальцем вишенку, если я до нее не дотягиваюсь.
С радостной готовностью подставлять для ласки любое место, не сдерживать блаженные стоны и крики (боюсь, на борту мало кому удавалось выспаться), не бояться играть моим хвостиком, и многому-многому другому...
На второй день мы повстречали косяк синих тунцов и наловили по две-три рыбины каждый, так что жить стало повеселее, тем более, что это редкая вкуснятина.
Стремительные двухметровые тунцы - по сути дела, теплокровные рыбы, и их мясо больше похоже на куриное, чем на рыбье. Третий и четвертый дни принесли нам по нескольку мелких желтоперых тунцов, по красивому закату и встречу с семейкой китов-финвалов, пускавших фонтаны прямо под бортом неподвижного судна (мы даже немного поплавали с ними, быстренько надев маски). Анечка бегала по яхте в купальнике, собирая восхищенные взгляды, как линза лучи, а потом вообще осталась в одних плавках, чтобы поровнее загореть.
Мы уже зашли далеко в тропики, и море было таким теплым, что по ночам, не боясь акул, мы с ней трахались прямо в волнах, привязав к запястьям страховочные лини.
Один раз во время такого купания в светящейся воде нас неожиданно окружил косяк маленьких дельфинов-стенелл, стремительно проносившихся в прозрачной толще, словно метеоры. Их следы еще долго мерцали зелеными искорками.
Пятый день оказался удачным: двое туристов поймали по небольшой меч-рыбе, а кок подцепил здоровенного черного марлина. В течение трех часов рыбка размером с одноместную байдарку раз за разом "выстреливала" в воздух, пока одним из прыжков не сорвалась с крючка.
В это время мы уже шли обратно на север, развернувшись недалеко от Хургады.
Волны в этих местах покрыты маленькими синими медузками-порпитами, а за кораблем следуют стаи буревестников. Вся остальная жизнь проходит под водой.
На шестой день, снова в виду Тирана, я едва не поймал великолепного парусника.
Они не так велики, как марлины и меч-рыбы, хотя мой экземпляр был очень крупным - метра три, не меньше. Зато красивее парусника в открытом море, пожалуй, рыб нет. Подобно марлинам, он обтекаемой формы с коротким копьем на носу, синий с черными поперечными полосками, но на спине у него высоченный плавник с глазчатым рисунком наподобие павлиньего хвоста.
Пять с половиной часов я вываживал мою добычу, сбив, как положено, пальцы о рукоятку катушки. Время от времени рыба выпрыгивала из воды, расправив "парус", и в туче брызг с грохотом падала обратно. Наконец я подтащил уставшего противника к самому борту. Теперь надо было треснуть его по голове специальным деревянным молотком, подцепить лебедкой, поднять на борт... Через несколько минут его краски померкнут, и он станет просто серым, как стальная торпеда.
Тут на корме послышались вопли "попался, попался" и все кинулись туда. Я отстегнул ремни, лег на борт и ухватил рыбину за основание грудного плавника.
Крючок торчал из-под челюстной кости.
- Угадай, что я сейчас сделаю? - обернулся я к Ане. - Только никому не говори! - и я аккуратно вынул крючок.
- Ну как? - вернулся ко мне капитан.
- Сорвался.
- Жаль. А там ребята акулу поймали.
Акула никому не была нужна, но ее все же вытащили на борт, чтобы сфотографироваться рядом, а потом кинули обратно в море.
Вечером мимо яхты с издевательским помахиванием хвоста проплыл гигантский синий марлин - метров пять, наверное, - но наживки он величественно проигнорировал. Мы бросили якорь на безымянной отмели под защитой острова, чтобы утром еще поохотиться на удачном месте.
Среди туристов была маленькая, рыженькая, ужасно азартная американочка по имени то ли Джейн, то ли Джил - уже не помню. Она буквально сгорала от желания поймать что-нибудь, но ей упорно не везло. И вот, когда мы уже сматывали лески, на ее крючок попалась шикарная меч-рыба.
Джейн начала лихорадочно крутить катушку, а мы с ужасом смотрели на ее маленькие тонкие ручки, зная, во что они превратятся к вечеру. Самое обидное, что такого размера рыбу вытащить ей все равно не удастся, а кодекс глубоководной рыбалки запрещает кому-либо еще прикасаться к удилищу.
Но рыба, вместо того, чтобы часами бороться за метры лески, развернулась и пошла в лобовую атаку на яхту. Мы думали, что она протаранит борт - такие случаи нередки, но она прошла под килем и выпрыгнула с другой стороны. На мгновение сверкающая туша застыла в воздухе - огромный хвост полумесяцем, серповидные плавники, темно-синие бока. Нам даже показалось, что мы встретились взглядом с ее глазищами-блюдцами. Леска натянулась, поскольку проходила под килем брига, а рыба завалилась набок и ударом полутораметрового меча обрубила ее.
Джил чуть не прыгнула за борт от досады, а я мысленно поздравил рыбку и, довольный, ушел в каюту - учить Анку "верховой езде".
Теперь мы надеялись, что за следующий день наловим полный трюм рыбы, но не видели даже тунцов. Я понырял немного, но риф оказался малоинтересным. После обеда мы пошли обратно в залив. С севера дул довольно резкий ветер, так что паруса мы убрали и шли на моторе.
Кэп, стоявший у штурвала, вдруг закричал:
- Вижу фонтан!
Я вскочил с палубы, на которой мы загорали (к тому времени народ даже от плавок успел окончательно отказаться), и увидел впереди наклонную струйку пара. Не успели мы оглянуться, как оказались в стаде кашалотов.
Почему-то залезть в море рискнул, кроме меня, только Рикардо кубинец-миллионер из Майами. Сквозь стекло масок мы увидели фантастическую картину. Покрытые шрамами туши китов висели в прозрачной воде, словно странные темно-бурые аэростаты. Некоторое время они медленно парили под серебряным сводом, а потом, как колоссальные капли ртути, разом пошли вертикально вниз.
Глубина в этом месте около километра. Больше часа мы стояли на месте, дожидаясь, пока киты вынырнут. Мы надеялись увидеть гигантских кальмаров, которых они иногда притаскивают с глубины, оглушив или убив ультразвуковым лучом. Наконец они вернулись и долго отдувались на поверхности, но, видимо, их добыча была мелкой и они слопали ее прямо внизу.
В Эйлат пришли на рассвете. После долгого плавания вдоль пустынных берегов город выглядел совершенно сказочным. Арава, продолжение залива, уходила дальше на север, словно сухое русло фантастической реки.
Наверное, подумал я, Хэмингуэю бы здесь понравилось. Множество уютных кабачков, нескучная публика, а рядом - море с отличной рыбалкой. Я даже догадываюсь, что бы он сказал о городе. Эйлат, сказал бы Эрнесто, это праздник, который всегда с тобой.
- Хорошая получилась рыбалка, - подвел итог кэп.
- Что хорошего, ничего не поймали, - заныла Джейн.
- С первого раза никто не ловит. Приезжайте еще раз.
- А будет еще рейс? - быстро спросил я.
- Да, но только в мае. Можешь пока пожить на яхте.
Анка забежала домой, чтобы переодеться - она еще успевала в школу. Я старался пореже к ним заходить, потому что Роки затаил на нас с Беней злобу с тех пор, как мы его лечили, а от бультерьеров можно ожидать любой подлянки. Проводив мою девочку (неужели правда мою?), я позвонил Бене.
- Заезжай на денек, - сказал он, - потом будешь работу искать.
Я взял велосипед и покатил в Хай-Бар. На горном велосипеде ехать против ветра нетрудно. Погода была на удивление пасмурная - такой я еще в Эйлате не видел. На придорожной свалке сидело не меньше сотни орлов - степных, могильников, беркутов. Завидев меня, они разом взлетели и живым смерчем закружились над саванной, быстро дрейфуя по ветру.
До Хай-Бара оставалось километров семь, когда на севере появилась черная стена, прошитая молниями. Я свернул в долину Тимны и отчаянно помчался к будке сторожа на въезде в национальный парк.
Тимна - одно из самых интересных мест в Негеве. Здесь находятся медные рудники, разрабатывавшиеся еще египтянами эпохи Древнего Царства. На причудливых скалах в виде грибов, арок и шаров то и дело замечаешь иероглифы и наскальные рисунки.
Благодаря солям меди в Тимне попадаются горы таких цветов, каких даже в щедром на краски Негеве больше не увидишь - ярко-синие, небесно-голубые, ультрамариновые. На дальнем конце долины есть озерцо с африканскими рыбками, икру которых заносят перелетные птицы. В самой же долине днем не увидишь ничего живого, только туристов и плоских богомолов, копирующих внешний вид и манеру движения тарантулов.
Сейчас, однако, мне было не до того. Едва я укрылся под козырьком будки, как на пустыню обрушился роскошный ливень. Он свирепствовал необыкновенно долго - почти час, и в результате мне выпало зрелище, какое в Негеве увидишь раз в несколько лет: по руслам-вади бежала вода! На оставшемся до Хай-Бара кусочке шоссе мне дважды пришлось переезжать мутные потоки, катившиеся через дорогу.
Беня встретил меня с бутылкой шампанского.
- Ну, тебя можно поздравить! Есть и еще повод. Во-первых, в этом году настоящий сезон дождей, во-вторых, у рюппелей родились лисята.
Он имел в виду песчаных лисичек, они же лисы Рюппеля.
- В прошлом году они родились в марте, когда пролет коршунов, и их всех перетаскали прямо из вольеры - мы их почти и не видели. А сейчас только конец января.
- Пойдем посмотрим?
- Они из норы ночью выходят, и то редко.
Вдруг зазвонил телефон. Натан, Бенин приятель из заповедника Эйн-Геди, ехал на джипе в Эйлат, но был застигнут дождем. Воды израильские шофера боятся - нередко можно увидеть километровую пробку перед лужей, которую у нас бы никто и не заметил.
- Он спрашивает, - сказал Беня, - можно ли ему заночевать у меня на вилле, если он не прорвется в Эйлат?
- Я только что на велосипеде проехал!
- Да пусть заезжает, хороший парень.
Но Натан так и не приехал - вернулся обратно с полдороги.
- Знаешь, - грустно сказал Беня, - вот я три года здесь живу, а все равно в голове не укладывается. Неужели это те самые израильтяне, которые так лихо воевали? Если б у них хоть еврейские мозги были! Про науку я вообще молчу. У нас тут ушастые грифы не хотят размножаться - народу много у клетки шляется. Так им Ивтах с Тони Рингом пытались помочь гнездо строить!
- От Тони я такого не ожидал, - сказал я, прийдя в себя после услышанного (это все равно, что плоскогубцами помогать бабочке выйти из куколки).
- Тони? Он, когда работал ветеринаром, был в клинике ответственным за усыпление старых и безнадежных.
- Ну и что?
- А то, что у него половина собак потом оживала. Я, когда в Тбилиси жил, сам только у ветеринаров лечился и родственников водил. У хорошего ветеринара кругозор шире, чем у любого врача. А здесь им и животное не доверишь. Впрочем, и врачи... А ведь еврейское государство!
Тогда я думал, что он преувеличивает, но позже, когда лучше узнал Израиль, понял, что Беня, к сожалению, прав. Это не совсем еврейская страна. Но о грустном позже.
Ночью мы подкрались к лисьему вольеру с фонариком и успели заметить рядом с двумя парами зеленых огоньков несколько крошечных искорок глазенки лисят.
Пришлось в темноте гнать на джипе в Йотвату за второй бутылкой.
Весь следующий день то и дело шел дождь. Я слонялся по территории, помогал Бене и Давиду, написал письма родственникам и знакомым, а прежде всего, конечно, Ирочке, по которой ужасно соскучился. Вечером Беня подбросил меня на джипе в город, и первым, кого я встретитил, был Джин-Тоник.
- Где ты пропадаешь! - радостно закричал он. - Пошли скорее!
- Куда?
- Я нашел тебе классную работу! С жильем!
Я кинул письма и открытки в ящик, вздохнул и пошел за ним.
Открытка
Вот скоро станут дни длиннее,
Растопит солнце грязный снег,
И я пробраться к вам сумею
Через разлив весенних рек.
Друзьям оставлю джип и виллу,
И ночи жаркие, увы,
И двинусь из пустыни милой
К холодной слякоти Москвы.
Прощусь с Израилем сердечно,
Но там, на севере, зато
Дерябну кое-с-кем, конечно,
А кое-с-кем и кое-что.
10. Охранник
Больше всего он жалел об этой чудесной маленькой планетке, потому что за двадцать четыре часа там можно было любоваться закатом и рассветом тысячу четыреста сорок раз...
Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц
Мы с Анкой заперли дверь, ведущую с палубы "Летучего Голландца" к каютам, спустились по трапу на пирс и пошли в город. Теперь, когда я работал по ночам, а потом спал до обеда, вся вторая половина дня была в нашем распоряжении, и мы проводили ее на яхте или на Платформе. На чуть подгибающихся ножках мы заглянули в наш любимый турецкий кабачок "Атаман Скумбрий", выпили по ковшику горячего шоколада и побрели домой - Ане пора было делать уроки, а за мной должна была прийти машина со службы.
Джин-Тоник устроил меня на Автотерминал - огромную стоянку новеньких машин на южной окраине города. В Израиле очень высокие ввозные пошлины, поэтому европейским машинам народ предпочитает более дешевые японские, особенно скрипучий драндулет под названием "Субару" и маленькую спортивную "Мазду". Их доставляют морем из Японии, ставят на терминал, а потом постепенно увозят грузовиками дальше на север.
Каждую ночь, с десяти вечера до восьми утра, я сторожил автостоянку в компании кого-нибудь из трех "русских", с которыми жил в бесплатной квартирке, предоставленной нам охранной конторой. Был конец января единственное время, когда в Эйлате по ночам бывает холодно. Мы мерзли даже в куртках, хотя как раз в этом году зима выдалась теплая. Обычно в феврале и купаться-то нельзя, а сейчас вода все время была теплее двадцати градусов. Днем нас заменяли охранники из местных. Летом, в жару, все наоборот - русские дежурят днем, израильтяне ночью.
Мне-то так было удобнее, но старого Мишу было очень жаль.
Миша приехал из Калининграда, где работал в Институте Рыболовства ихтиологом. В Израиле он все пять лет продежурил на терминале, пытаясь скопить денег, чтобы вернуться. Но где-то раз в полгода не выдерживал и все пропивал. Начальство смотрело на его запои сквозь пальцы, потому что в остальное время он, единственный из всех, ничего не нарушал и не прогуливал.
Кроме него, со мной работали Петя и Саша, отец с сыном, эстонские русские, приехавшие подработать. Эти были ребята ушлые и с юмором. Кормились они продуктами, которые в конце недели выбрасывают из магазинов - все равно за выходные испортятся. Называли они этот процесс абсорбцией.
- Я сегодня абсорбировал кило помидоров, - говорил Саша.
- Молодец, сынок! А я абсорбировал в книжном журнальчик с порнушкой. На дежурстве будет, что почитать.
Все же это было не совсем дно общества. Люди с настоящего дна на этой работе долго не задерживались. Любая работа с бесплатным жильем для иммигранта уже роскошь. Парень по кличке Цикладол, которого я сменил, продержался всего неделю - подвело подорванное токсикоманией здоровье. Еще бы, цикладол - это вам не формалин нюхать. Теперь, гуляя по городу с моими знакомыми по Хай-Бару или birdwatching'у, я то и дело шокировал их, здороваясь со всякими оборванными личностями, а мои коллеги по службе поражались, видя, как со мной раскланиваются чиновники из туристского центра.
Обычно я дежурил в паре с Мишей. Один сидел в будке у въездного шлагбаума, другой обходил в темноте двухкилометровую территорию, а через час мы менялись местами. Раз в полчаса полагалось сообщать по рации, что все в порядке. Так я сочинил свои первые стихи на иврите: "Эсрим - эсрим вэ тэша, Владимир бдикат кешер" (двадцатый - двадцать пятому, Владимир на связи). Время от времени к нам заезжал на джипе проверяющий - толстый парень с низким лбом и негритянскими губами по имени Зари. Весь кайф был в том, чтобы потихоньку покататься на одной из новеньких машин (они все стояли с ключами и бензином в баке), не попавшись при этом Зари. Одно время мы предупреждали друг друга, щелкая переключателем приема-передачи на рации, когда он проезжал под шлагбаумом, но потом он догадался, в чем дело, и теперь наши рации работали только на передачу. В будке можно было поспать, но в полглаза - подъезжавший джип с проверяющим не услышишь, и все, уволят. В общем, лично я всю ночь изнывал от скуки и дожидался рассвета.
Терминал был расположен на уступе плато, высоко над заливом, и восход солнца был настолько красив, что я готов был смотреть этот спектакль без конца. Потом нас отвозили в нашу оклеенную порнухой квартирку, и мы старались побыстрее выспаться, потому что у всех были дела в городе. Миша забивал козла с приятелями, Петя и Саша занимались различной абсорбцией, а я спешил как следует искупаться, пока не пришла из школы Аня.
В один из дней я плавал в море с Рони Малкой, которого случайно встретил на пляже. Мы сгоняли наперегонки к Платформе, огромному плоскому буйку, и уже возвращались, когда увидели внизу странную картину. Там, где раньше было песчаное дно (я уже знал на нем каждую губку), медленно двигалось нечто вроде звездного неба - ровная синяя поверхность в белых точках.
Озадаченные, мы нырнули, чтобы рассмотреть странное явление, и спустя секунду пробкой вылетели на поверхность в полном экстазе, хором заорав: "Китовая акула!"
Народ, плескавшийся вокруг, рванул к берегу, но мы ничего не замечали, только судорожно заглатывали побольше воздуха и снова раз за разом устремлялись вниз.
Акула плыла так медленно, что нам удавалось без особого усилия не отставать от нее, и, наконец, мы дождались, когда она поднимется поближе к поверхности. Тут мы ухватили ее за спинные плавники (их два) и пару секунд посидели на шершавой, как наждак, спине. Но рыбе это не понравилось, и она чуть быстрее задвигала трехметровым хвостом - этого было достаточно, чтобы напор воды сорвал нас с нее.
- У тебя есть телефон? - спросил Рони, когда мы всплыли и отдышались.
- Нет, но меня можно через Беню найти. А что?
- Мои друзья будут звонить, подтверди, что я не вру.
- А что, это такая редкость?
- О! За последние пять лет третий случай, чтобы она подплыла к пляжу. Все наши подводники мечтают ее увидеть, но здесь планктона меньше, чем на юге - сюда они почти не заходят... - он лег на спину, чтобы перевести дух.
В два я отпирал каюту, кипятил на камбузе кофе и ждал Анечку. В нашем распоряжении было семь часов. К сожалению, дарить ей серебряные безделушки я уже не мог - волшебная "зеленая дверь" исчезла, и даже заклинание "Сезам, откройся!"
не действовало. Собственно, можно уже раскрыть тайну. Разыскивая по крышам гнездо сокола, я случайно наткнулся на трещину в стене, которая вела на второй этаж ювелирного магазина. Оттуда, изнутри, кто-то периодически прятал в трещине всякие вещицы. Судя по тому, что их исчезновение не влекло за собой приезда полиции и попыток заделать стену, кто-то воровал их и до удобного момента держал в тайнике. Теперь, увы, дыру все же замуровали.
Но наши отношения с Анечкой уже не нуждались в подобной стимуляции. Девочка вошла во вкус и, едва зайдя и хлебнув кофе, тут же тащила меня в койку (хотя трудно сказать, кто кого тащил). Лишь в очень жаркие дни мы предпочитали уплывать на Платформу. До нее было метров восемьсот от берега, поэтому нам никто не мешал, разве что изредка уж очень большая волна остужала наши разгоряченные тела. Мы догадывались, что и израильские, и иорданские погранцы специально собираются к этому часу у своих наблюдательных приборов, но нам было все равно.
Никогда не забуду первый раз, когда мы заплыли на Платформу и растянулись на горячем металле. Аня вдруг поднялась на локте и стала с глубоким интересом рассматривать, как я устроен.
Дома у нее был видеомагнитофон, и она рассказывала, что иногда смотрела с подружками всякие сценки, но все же мне порой казалось, что различия между мужчинами и женщинами с трудом укладываются у нее в голове.
Вот она робко протянула руку и осторожно потрогала мой хвостик. Я замер и затаил дыхание, чтобы не спугнуть ее. До сих пор я ни разу не пытался подбить ее на минет или что-нибудь в этом роде. Захочет - сама догадается, а не захочет - тогда и научить как следует не удастся, ведь такие вещи по-настоящему здорово получаются только у тех женщин, которые сами испытывают от них удовольствие.
Хвостик, однако, замирать не собирался, и после нескольких прикосновений на лице Анечки появилось выражение детского восторга. Я терпеливо ждал, ласково поглаживая ее по тем местам, поглаживание которых она, как выяснилось, особенно любила - по соскам, бокам шеи, складочкам между бедрами и лобком.
Наконец Анка подалась вперед, робко коснулась хвостика губами и испуганно отшатнулась. В ответ я мягко провел пальцем по ее губкам и вишенке - а этот нежный маленький шарик, в полном соответствии с рекомендациями циника Бени, обладал способностью мгновенно превращать мою девочку в сладко мурлыкающего котенка. Спустя минуту она самозабвенно вылизывала и щекотала губами мой хвостик, а я, расположив ее сверху в позиции "69", играл с вишенкой, заставляя Аню громко стонать, прогибать спинку и судорожно сжимать теплыми ножками мои щеки. Представляю себе, какое воодушевление вызвала эта сцена в рядах доблестных бойцов погранвойск!
Все-таки видюшник - великое изобретение. Если бы не он, мне пришлось бы обливаться холодным потом, гадая, какую реакцию вызовет у Ани неизбежный ответ моего хвостика на столь трогательную заботу. А так я мог расслабиться, будучи уверенным, что никакие неожиданности не травмируют ее неокрепшую психику.
Почему-то Ане так понравилось "69", что она предпочитала это занятие всем остальным. То ли норка у нее была еще слишком нежная (хотя я старался вести себя как можно деликатней), то ли она вычитала где-нибудь, что это полезно для здоровья, то ли возможность подставить вишенку под мои ласки и вправду перевешивала для нее все прочие удовольствия, но иногда мне даже приходилось уговаривать ее, когда хотелось заняться любовью обычным способом. Впрочем, благодаря ежедневным купаниям, солнцу и хорошему питанию меня вполне хватало на все ее пожелания, сколько бы их ни было.
В первый же выходной мы смотались в Хай-Бар и целые сутки почти не вылезали из кровати (у Бени в трех комнатах стояло по роскошному двуспальному "сексодрому").
Когда, наконец, мы скатали друг друга в рулончик и собрались катиться к автобусной остановке, Беня зашел в комнату и остановился взглядом на огромной куче пустых презервативных упаковок.
- Ну, аспирант, - выговорил он наконец, - быть тебе кандидатом!
Мои соседи по квартире мне страшно завидовали, и их нетрудно понять. Так уж случилось, что все сорок лет истории Эйлата город страдал от нехватки женщин.
Бедным иммигрантам и вовсе не светило. В конце концов Петя и Саша, не в силах больше смотреть на мою довольную морду, плюнули на привычную экономию и вызвали по телефону проститутку.
В дверь впорхнула молоденькая рыжая израильтяночка и с порога речитативом выпалила:
- Секс 120 шекелей за раз, минет 70, без презерватива надбавка 90%, при свидетелях еще 20%.
Мы (Миша, я и еще пятеро ребят, специально пришедших посмотреть, как все будет), вышли в соседнюю комнату, где были давным-давно оборудованы смотровые дырочки.
Петя пожадничал и потратился только на минет. Но девочка оказалась профессионалкой и обслужила его буквально за минуту. Саша расщедрился на секс, и при этом, мерзавец, уложил ее под нашу стенку, так что ничего не было видно.
- Козлы вы оба, - сказали ребята, уходя. - Пригласили в гости сексуху смотреть, а ничего не показали.
Петя и Саша так расстроились, что уехали в Эстонию. Миша ушел в запой. Я напоминал ему, что пить на жаре опасно, но он упорно наливался водкой "Кеглевич"
прямо на пляже. Теперь со мной работали парнишка по имени Петя, бывший чемпион Пензенской области по бальным танцам, и Джин-Тоник, которого выгнали за аморалку из отеля, где он служил в приемной.
С Джимми, конечно, торчать на дежурстве было куда веселее. Он один заменял целый театр. Тоник настолько привык всех дурачить, прикидываясь то американцем, то индейцем, то мусульманином, что добраться до его настоящего лица не удавалось даже самым близким людям. Его жена была уверена, что он страшный бабник, перетрахал весь Эйлат и готов отдать жизнь за первую встречную шлюшку. Друзья считали его простым в доску любителем анекдотов, а постоянная подружка - порядочным мальчиком из хорошей семьи. Начальство твердо знало, что Джимми - американский миллионер и работает из прихоти. Кем он был на самом деле, сказать не берусь - я снял с него, как с кочана капусты, несколько оболочек, но не могу поручиться, что дошел до кочерыжки. Последний Джин-Тоник, до какого мне удалось добраться, собирался поступать в университет на арабистику и в тайне от всех потихоньку выписывал из Тель-Авива современную англоязычную поэзию. В его библиотеке я, как переводчик-любитель, нашел для себя немало поживы.
Видим свет, Миг, открылся он, и словно песня спет.
Краткий сон Промелькнул к утру и стих, как легкий звон.
Пыль на ветру, Все мы только пыль на ветру.
Стар сюжет:
Ненадежен дом над бездной темных лет.
Все кругом Годы в прах сотрут - не забывай о том.
Пыль на ветру, Все вокруг лишь пыль на ветру.
Нас тут нет, В никуда уйти навеки нам завет.
Этот мир Молча заберут, и мы покинем пир.
Пыль на ветру, Все мы только пыль на ветру.
Как бы то ни было, друг для друга мы были находкой - ведь за границей ни по чему так не тоскуешь, как по интеллигентному общению. Я не шучу. Эмиграция - всегда резкая потеря социального статуса, и круг знакомств меняется соответственно. Да и Эйлат все-таки не университетский центр.
Какие только темы не обсуждали мы бесконечными холодными ночами! История империи эфталитов и грамматика q-кельтских языков, тонкая структура фронта окклюзии и сверхтекучесть жидкого гелия в высокочастотном магнитном поле, психоаналитическая специфика пилообразного оргазма и Великая Докембрийская Полифилетическая революция, парадигматический алгоритм Оккама и ротация тезауруса теоретического сциентизма, не к ночи будь помянут. Последствия такого приятного времяпрепровождения были довольно опасными. У нас теперь все время было хорошее настроение, и в результате ужасно хотелось хулиганить. Мы перепробовали все марки машин, которые только были на терминале, и довели Зари до состояния, напоминавшего голодное бешенство акул. Даже снизу, из своей конторы, он слышал завывание моторов, когда мы гоняли по ухабам на джипах, но никак не мог поймать нас с поличным. Несколько машин мы помяли, но отыскать их на громадной стоянке было невозможно.
Вдобавок Джимми познакомился с очаровательной девушкой Шими, секретаршей Зари. Я не встревал в их отношения: во-первых, это не по-товарищески, а во-вторых, она все равно говорила только на иврите. Зари она описывала как редкую сволочь, а один раз показала нам синяки на руке выше локтя. Джимми сказал то, что должен был:
- Сегодня я узнаю, где он живет, а завтра замочу гада.
- Я тебе помогу, - сказал я, - только не спеши. Это тебе не бизонов по прерии гонять.
- Какая разница! Подумаешь, директор по режиму!
- Кто-о?
- Директор по режиму, а что?
До тех пор я ни разу не слышал, какую должность занимает Зари, а теперь вдруг понял, что это муж Мириам.
- Спроси у Шими, он женат?
Шими сказала, что он разводится с женой, но нанял адвоката и хочет доказать, что она ему изменяла, чтобы не платить.
- Джимми,- сказал я, - подожди. Завтра выходной, за эти дни я придумаю что-нибудь получше, чем ломиться к нему с топором.
На следующий день нас ждало большое приключение. Тони Ринг ушел в отпуск, а дежурил по Хай-Бару в субботу Беня, и он разрешил мне взять джип. Прав у меня не было, но полиция практически никогда не останавливает служебные машины, тем более со всем известным клеймом Хай-Бара.
Я взял Джима, Анку и Шими и повез их вдоль египетской границы, в Ниццану. Сам поселок, лежащий по дороге к сектору Газа, неприятное место колония для малолетних преступников. Но дальше расположен массив очень красивых песчаных барханов, где мы вдоволь набегались, потом ненадолго разошлись со своими девушками по укромным ложбинкам, а когда вернулись к джипу, уже темнело. Только тут мы сообразили, что обе дороги из Ниццаны в семь вечера закрывают шлагбаумами.
Оставалась третья дорога, но она вела через Газу - ни один нормальный человек не поедет по ней на машине с желтыми израильскими номерами (на Западном берегу они зеленые, а в Газе - красные). Нам, однако, деваться было некуда. Решили дождаться темноты и попробовать прорваться.
Наступила ночь. Через бархан, свиваясь в петли, проползла боком маленькая рогатая гадючка - та самая змейка, которая, если помните, помогла Маленькому Принцу вернуться на его планету. Потом я, к своей радости, нашел самочку песчаного геккона - подругу для Мойше, но почему-то моего ликования никто не разделил. Наконец я сел за руль и поехал на север.
Мы благополучно проскочили весь сектор и въехали в саму Газу бесконечное пространство одноэтажных развалюшек. Несмотря на поздний час, по улицам стаями бродили тощие детишки со вздутыми животами (их здесь в среднем по шесть на семью). Не удивительно, что Египет отказался забрать Газу, когда Израиль предлагал. Редкие взрослые прохожие при виде нашего джипа разевали рот, словно встретили ифрита.
И вот на каком-то пустыре мы наехали на кусок колючей проволоки.
К счастью, до ближайшего дома было метров тридцать, так что за следующие полчаса нас никто не заметил: город уже спал. Когда улицы окончательно опустели, я оставил Джимми хай-барский топор для рубки мяса, наше единственное оружие, а сам пошел на разведку, прокрадываясь из одной тени дома в другую. Через пару кварталов я увидел зеленый джип с надписью "Палестинская полиция".
Я провертел ножом дырку в правом переднем колесе, джип осел, и я быстро снял левое заднее. Через час мы проскочили спящее КПП и помчались в Беер-Шеву, а оттуда в Эйлат.
- Чтоб я еще с тобой куда-нибудь поехала...- говорила Анка, но я уже достаточно ее знал, чтобы не сомневаться: поедет. Мы заглянули в Хай-Бар, перекусили, взяли Беню и покатили дальше. Девушки уснули, и разговор у нас как-то незаметно зашел о скандинавской мифологии. На въезде в город я вдруг затормозил.
- Что случилось? - спросил Джим.
- Молот Тора! - сказал я. - У меня появилась идея. Молот Тора.
- С виду тебе все пофигу, - заметил Джимми, - а на самом деле ты, видно, здорово перенервничал. Переутомление - коварная штука.
- Я бы на твоем месте был поосторожней, - предупредил Тоника Беня. - От его идей всегда одни неприятности.
- Да, неприятности будут, - захихикал я. - Скоро сами увидите.
Вечернее дежурство я начал с того, что вызвал по радио Зари.
- Шлагбаум сломался, - сказал я, - надо бы починить.
В течение этой и следующей ночи я раз десять обращался поочередно ко всем начальникам, требуя починить шлагбаум, который и вправду был расшатан.
- Сорвется, - предупреждал я, - вам же машину разобьет.
Мы были в Израиле. Все выслушивали меня, отвечали "да-да, обязательно", но чинить шлагбаум никто и не думал.
Джим уже все понял, ходил вокруг и говорил:
- Давай лучше я. Тебе-то зачем рисковать?
- Долг чести, - величественно молвил я.- Мужчина, который бьет женщину, не будет ездить мимо меня безнаказанно.
Ну, дальше все понятно. Когда Зари очередной раз проезжал на территорию, я поднял шлагбаум, он сорвался и рухнул ему на голову.
Приехали скорая, полиция, адвокат Зари и Мириам. Я не видел ее почти месяц, но мы лишь переглянулись из соображений конспирации. Адвокат заметил, что мы знакомы, и как-то сразу слинял.
Тогда я не обратил на него внимания. Случай был настолько очевидный, что меня никто ни о чем не спрашивал. Продолжение этой истории нам стало известно со слов Шими. Адвокат Зари решил, что Мириам связалась с русской мафией, а в таком случае следующим должен был получить по мозгам он. На всякий случай он устроил так, что суд состоялся в ту неделю, которую Зари провел в больнице, и дело было проиграно. Мириам получила пожизненную ренту.
Если меня когда-нибудь спросят, сделал ли я в жизни что-нибудь хорошее, я вспомню сияющий, благодарный взгляд Мириам и отвечу:
- Да. Я проломил одному типу голову шлагбаумом.
На следующую ночь экс-танцор Петя с разгону протаранил на "Исузу-трупере"
шеренгу "Мазд", и за новым скандалом про Зари все забыли. А у меня начались очередные неприятности.
Я спокойно работал, никого не трогал, водил Анечку на яхту и в таверну "Атаман Скумбрий", где старый Али радовался нам, как родным детям. Дежурили мы теперь с полуночи до десяти утра, и вечером я пару раз ходил с вышедшим из запоя Мишей на моторке ловить кальмаров на свет. В магазине для бедных абсорбировал синий галстук вместо полосатого, который подарил Тонику. Вот-вот должна была начаться весна, ведь был уже февраль.
Но тут в одну из ночей нас отправили охранять общественный порядок на русской дискотеке в отеле "Кейсар".
Я знал здесь всю публику и все кассеты еще с тех пор, как пытался ухаживать за Аней классическими методами. Поэтому я тут же снял форменную куртку и пошел танцевать. Джимми вытащил из-под подкладки пару бутылок виски (приносить с собой запрещалось) и собрался пригласить за столик кого-нибудь посимпатичней, заманив даровой выпивкой.
И вот, уже под утро, мы выходим проветриться - Анка, я и Джимми с новой девушкой - и прямо на выходе из подвала я получаю фомкой по животу.
Это было очень больно и так неожиданно, что я чуть не упал. Передо мной торчали две уголовные хари, одна из которых сообщила другой:
- Хмыря замочить, бабе фотку попортить.
Оба пункта программы вызвали у меня некий внутренний протест. Вообще-то я не любитель мордобоя, но тут просто некуда было деваться. Хорошо еще, что перед тем я больше месяца плавал в море по часу-два в день, питался как на убой, гонял на велике, возился с парусами и вообще вел удивительно здоровый образ жизни. Еще лучше, что я собирался не на дискотеку, а на терминал и потому был в турботинках, а размер у меня 46-й. А самое главное, я был при исполнении служебных обязанностей и мог не сдерживаться.
Конечно, я все-таки еврей и в любой ситуации стараюсь прежде всего работать головой. Вот и сейчас прямо из положения согнувшись так заехал ближайшему мордовороту макушкой в челюсть, что сломал ее в двух местах (челюсть, не макушку). Второй парень, увидев, как мой ботинок ломает первому переносицу, бросился бежать. Когда я выскочил за ним, то обнаружил, что догоняю уже двоих - его и Леву. Потом выяснилось, что ребят нанял он - если бы это были люди его папаши, мне бы так просто не выкрутиться. Отбежав немного, они повернулись ко мне, но я не успел затормозить, сбил Леву с ног... Тут из-за поворота с воем сирены выскочил джип с Йозефом, капитаном патрульной службы, моим хорошим знакомым. Джин-Тоник не зевал и нажал кнопочку на рации. Оставшийся на ногах громила растерялся, и это стоило ему нескольких зубов: пару выбил я, зажав в кулаке закрытый перочинный ножик, а остальные, видимо, Йозеф дубинкой.
На следующий день в "Атамане Скумбрий" состоялся консилиум с участием Бени, Джимми и Шломи, который знал всех в городе.
- Понимаешь, - сказали они, - закон на твоей стороне. Йозеф дал показания в твою пользу, и других свидетелей хватает. Но у Левы разбита гортань, и его папаша рассвирепел. Лучше тебе на недельку убраться из города, пока старик не успокоится. Он все-таки не такой уж монстр и поймет, что его сынка проучили за дело.
- Ладно, только куда мне деваться?
- В Кфар Шахарут, - предложил Беня.
- Кфар? Это что, арабская деревня?
- Не совсем. Тебе понравится, - у него был такой вид, что я сразу заподозрил какой-то розыгрыш.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги