Дилефруз продолжала бушевать. Не обращая внимания на рев Мамеда, она металась из угла в угол, кричала, грозила, подходила к комнате Адиля, открывала дверь и ругала юношу на чем свет стоит.
- Ничего, погоди же! Ты меня узнаешь: Клянусь своей драгоценной жизнью, или я останусь в этом проклятом доме или ты!
- Не кричи, ты останешься! - спокойно и серьезно ответил Адиль: - С таким нахальством не только меня, отца выживешь!
- Что же ты раньше молчал? Почему только теперь заговорил? Когда я впервые пришла в этот дом, ты и твой отец готовы были целовать мои ноги.
- Никогда не опускался до такой глупости.
Мачеха задохнулась от ярости.
В доме учителя Салеха зажегся свет. Очевидно, шум и крик разбудили соседей.
Дилефруз, ни на секунду не умолкая, продолжала выкрикивать ругательства.
К двум часам ночи скандал начал затихать, но заснуть Адилъ не мог. Настойчивая мысль сверлила его мозг: когда же он избавится от этого ада?
Юноша лежал и думал: "Какие все-таки люди разные... Вот, например, Джейран... Разговариваешь с ней и чувствуешь себя самым счастливым человеком на свете. А Дилефруз... Жить с ней под одной крышей - настоящая пытка! Почему не все люди такие приветливые, милые, как Джейран!.."
Под эти думы Адиль задремал. Вдруг у ворот позвонили.
Это 6ыл Рахман.
Спрятав в подвале вещи, привезенные из Москвы для продажи, он поднялся наверх, вошел в комнату и тихо сказал жене:
- Поезд опоздал... Пока нес чемодан с вокзала, чуть не умер от страха. Рано или поздно попадусь. И ты тоже хороша... Научила. Разве можно жить спокойно, занимаясь спекуляцией? Неужели нельзя жить как все?..
Рахман разделся и хотел лечь, но тут заметил, что жена ведет себя очень странно: вытащила на середину комнаты сундук и вынимает какие-то вещи.
- Зачем тебе это ночью? - удивился муж. Дилефруз не ответила. Рахман нагнулся, заглянул в
лицо жены и увидел, что она плачет.
- Что с тобой?
- Ни-че-го! - голос у Дилефруз задрожал, она шмыгнула носом и стала размазывать по лицу слезы.
Глупая я, глупая!.. Проклятье и мне и всему моему роду, если я хоть день еще останусь в этом доме!
- Ну и дела! Да объясни, что случилось? Может, опять с соседями поскандалила?
Дилефруз хлопнула себя по коленям.
- Ты еще спрашиваешь? Твой сын выгоняет меня из дому! Мало того, что пришел поздно, поднял меня с постели, он еще вдобавок начал браниться. Я пекусь о нем - и я же плохая. Все мне на добро отвечают злом. Продала свою чудесную комнату, купила тебе шапку, твоему сыну - костюм, а какова благодарность? Уж лучше бы Аллах укоротил мне жизнь, но прибавил счастья...
Адиль отчетливо слышал каждое слово.
- Завтра же заберу Мамеда и уйду из этого проклятого дома! Непременно уйду! Ничто меня не остановит!
Рахман, как истукан, стоял перед женой, сдвинув свои широкие брови. Он не мог поверить: неужели Адиль оскорбил Дилефруз?
- Где, где же твои сладкие обещания? - причитала Дилефруз, сидя на сундучке, словно сова на развалинах. - Быстро же все забывается. Paзвe ты не тот самый Рахман?.. Помнишь, как уговаривал меня сладкими речами в моем доме в крепости? Вот она я, перед тобой... Чего молчишь?
- Ну и дела!..- вздохнул Рахман.
- Разве не ты мне говорил: "Мой Адиль тихий, послушный мальчик, будет любить тебя, как родную мать...". Где все это? Я спрашиваю тебя! Разве тихие, послушные дети бывают такими? Так ли любят родную мать? Нет!.. Не быть мне дочерью Мир-Мамеда, если я хоть день еще останусь в этом проклятом доме! - Дилефруз опять начала жалобно всхлипывать. - За это время, я похудела ровно на два триста. Платья висят на мне, как на вешалке.
Женщина решила, что настало время лишиться чувств, грохнуться с сундука на пол. Однако прикинув, что Рахман стоит далеко и не успеет подхватить ее, она закатила глаза и завопила:
- Вай!.. Вай!.. Вай!..
Рахман шагнул вперед и едва поймал грузное тело супруги.
- Термометр! - прошептала Дилефруз, хватаясь рукой за сердце.
Светало. А Адиль все еще ворочался в постели.
Пробило десять. Первым на плач Мамеда встал Адиль. Вскоре проснулась и Дилефруз. Что касается Рахмана, он натянул на голову одеяло и никак не хотел открывать глаз.
Мамед продолжал капризничать.
- Не даст, не даст поспать, сукии сын! - ворчал отец. - Можно подумать, его поили молоком ослицы, Кричит, как резаный...
Когда Рахман был дома, Дилефруз пальцем о палец не ударяла. Он и чай ставил, и пол подметал, и за сыном присматривал.
Зная хорошо свои обязанности, Рахман встал, взял Мамеда на руки и начал прохаживаться по комнате, напевая:
Мой сынишка-шалунишка,
Толотый, кругленький мальчишка,
На заре уже не спит,
Как осленок, голосит...
Услышав слово "осленок", Дилефруз бросила на мужа сердитый взгляд, однако ничего не сказала, ибо Рахман тут же звонко расцеловал сына в обе щеки.
Когда Адиль выходил в галерею умываться, Дилефруз проводила его ненавидящим взглядом, и, высунув из-под одеяла правую руку, погрозила мужу пальцем:
- Смотри, Рахман... Отчитаешь его сегодня - хорошо. А будешь молчать, как немой, - пеняй на себя. Я знаю, что мне делать...
Рахмам обиженно посмотрел на жену.
- Послушай, Дилефруз-ханум, заклинаю тебя твоей дорогой жизнью... Будет! Перестань сердиться. Он еще ребенок! От недомыслия все... Вот и наглупил. Стоит ли с утра поднимать скандал?
- Нет, я не допущу, не позволю себя оскорблять! Муж покачал головой и забормотал:
- Ну и дела...
Вошел Адиль. Рахман остановил его.
- Присядь, сынок, у меня к тебе дело.
Адиль перекинул полотенце через плечо и опустился на стул. Казалось, Дилефруз укололи шилом. Она подскочила в постели и отвернулась к стене.
Рахмаи поставил Мамеда на пол. Мальчик схвати с тарелки котлету, оставшуюся с вечера, и побежал во двор.
Рахман долго молчал, моргая глазами. Наконец взглянул на Адиля, потом на спину Дилефруз и тяжело вздохнул. Взял стул, сел, опять потупился. Казалось, ему было стыдно сына. Дилефруз с нетерпением ждала, когда муж начнет. Ей хотелось, чтобы Рахман накричал на Адиля, залепил несколько пощечин. Только после этого она могла бы успокоиться.
Однако вышло совсем по-другому.
- Где ты был вчера вечером, Адиль? - ласково спросил Рахман.
- Гулял. На карнавале... - ответил Адиль, глядя отцу прямо в глаза.
Рахман опять помолчал, словно не знал, что еще спросить.
- Значит, гулял, да?
- Да! Ходил гулять... И опять пойду! Этого мне никто не запретит. Если ты имеешь что-нибудь против - объясни почему. Что в этом плохого?.. Знай, отец, жить с Дилефруз я больше не могу.
Чувствуя, что Рахман совсем размякает, Дилефруз заворочалась в постели, давая знать, что гнев ее не остыл.
- Нехорошо поступаешь, сынок. Прежде она любила тебя, как родная мать... Не понимаю, что между вами произошло?..
- Ошибаешься, отец! - перебил Адиль. - Ты многого не знаешь. Говоришь, раньше она меня любила... Я и сам раньше старался не думать, родная она или неродная... Но сейчас она на каждом шагу подчеркивает, что я чужой. Мое терпение лопнуло. Начнутся в университете занятия - уйду из этого дома.
Рахман не верил своим ушам.
- Куда уйдешь?
- В общежитие.
- Сынок, - Paхман ласково посмотрел на сына, - будь разумным, наберись терпения. Человек должен отдавать себе отчет в своих словах и поступках. Сегодня ты обижен на Дилефруз, а завтра вы помиритесь.
- Нет, отец, перемирие невозможно. Ты плохо знаешь своего сына. Мы с тобой разные люди. Да, я обязательно уйду из этого дома. И должен сказать, уйду не только из-за мачехи.
- Что еще случилось?..
Глаза Адиля гневно сверкали, губы задрожали, брови нахмурились.
Отец, - мальчик вскочил на ноги. - Хочешь знать правду? Пожалуйста! Я уйду не только из-за мачехи, из-за тебя тоже. Да, да, из-за тебя! У меня открылись глаза на многое! Раньше я не понимал... Но теперь вижу...
- Что? Из-за меня? Что я тебе сделал?.. Разве я тебя обидел?
У Рахмана округлились глаза, он тоже вскочил со стула.
- Мне стыдно, что я живу, в этом даме. Стыдно перед товарищами. Завтра они мне скажет: "Твой отец занимается спекуляцией..." Ты скрываешь от меня свои делишки. Привозишь веши, говоришь: "Купил для соседей". Раньше, когда не было Дилефруз, я этого не слышал!
В это время у порога раздался звонок.
Дилефруз, пыхтя, встала с постели, отшвырнула ногой скамеечку, стоящую посреди комнаты, и пошла открывать.
- Верь, сынок, тот, кто это сказал, нахально врет, - промямлил Рахман. - Верно, раза два я привозил соседям кое-какую мелочь. Но все по своей цене. Да и если что и было, сынок, разве это преступление? Зарабатывать деньги - не позор! Я не ворую, в чужой карман не лезу. Что плохого, если я привезу несколько стаканов, блюдцев, пяток-десяток яиц и продам с выгодой? Ну, заработаю полтинник... Есть поговорка: "Белую монету припрячь на черный день". Лишние деньги карман не оттянут. Пустой мешок на попа не поставишь. А все для тебя стараюсь, сынок. Ты уже, слава Аллаху, взрослый парень. Не сегодня- завтра должен будешь...
- Нет, нет! - Адиль не дал отцу договорить. - Мне не нужны деньги, заработанные таким путем. Отдай их Дилефруз. Пусть накупит себе тряпок!
В галерею вошла ярко разодетая девушка. Это была подруга Дилефруз Лалочка.
- А-а-а, дядя Рахман! - Лалочка заглянула через окно в комнату и развязно захихикала. - С приездом,
Где же мой панбархат?
Рахман растерянно заморгал глазами.
- Э-э-э, я не привез... Деньги верну...
- Как? А Дилуша только что сказала: "Привез красный панбархат и на воротник".
Рахман покраснел до корней волос. Адиль повернулся и вышел из комнаты.
БАЛОВАНОЕ ДИГЯ
Соседская девушка, которую ничто на свете так не интересовало, как наряды и развлечения, начала бывать в доме с красной черепичной крышей совсем недавно. Я даже с точностью могу сказать: сегодня она пришла сюда только в четвертый раз. Причиной ее дружбы с Дилефруз явилась близость не столько их домов, сколько вкусов. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека,
В прошлом месяце, надев впервые платье, сшитое по последней моде из дорогой материи, Дилефруз вышла в город побродить по магазинам. Зашла в универмаг, заглянула в ювелирные магазины, осмотрела комиссионный. Ах, как она нравилась самой себе в этом платье! Вдруг к ней прямо на улице подскочила нарядная девушка лет двадцати двух-двадцати трех.
- Прошу, баджи*, подожди минутку!... Дай глянуть... Ах, какой материал! Где ты достала? Тебе привезли? Клянусь мамой за метр такого не жалко и тысячи рублей. Не торгуясь отдала бы. А как чудесно пошито!
______________ * Баджи - сестра, сестренка.
Девушка пожирала глазами Дилефруз и, казалось,
1 готова была раздеть ее до нага. Она заходила то с правой, то с левой стороны, и смотрела, смотрела, не скрывая зависти.
- Постой... постой. Дай разглядеть фасон. Ага, сзади - две складней, спереди - плисеровка. Ворот открыт, как у моего креп-сатинового платья. Ах, как он идет к твоей фигуре!.. Скажи, баджи, где ты достала этот-материал? У какой портнихи шила?
Большего комплимента Дилефруз не могла и ждать. Ее платье понравилось молоденькой девушке! Притом такой симпатичной, такой стильной!
- Хочешь, через две неделя у тебя будет точно такой же отрез? И с портнихой своей познакомлю.
- Неужели правда? Ах, как я счастлива!
- Раз сказала - значит все.
- Большое спасибо.
Женщины долго болтали о нарядах, портнихах, затем Дилефруз привела девушку к себе домой.
Войдя в комнату, незнакомка протянула Дилефруз руку в белой сетчатой перчатке, сквозь которую просвечивал яркий маникюр.
- Меня звать Лалочка.
- Очень приятно. А меня Дилефруз-ханум... Девушка тут же переделала имя новой знакомой на свой вкус.
- Дилуша... Меня тоже раньше звали Лале, но маме не понравилось. Теперь я Лалочка.
Дилефруз сдержала обещание. Через несколько дней она достала новой знакомой красивый отрез, повела к своей портнихе и заказала платье такого же фасона, какой был у нее.
Сегодня Лалочка пришла за вещами, которые поручила купить Рахману во вторую очередь.
На ногах у девушки были странные туфля: высокий каблук, каучуковая подошва, а сверху сложная система переплетенных ремешков. Сквозь капроновую кофточку просвечивало нижнее белье. Зеленую плиссерованнуто юбку, похожую на веер, вверху схватывал широкий белый пояс. Грудь украшал золотой медальон. На руке браслет: свернутая спиралью змея. В ушах серьги с маленькими блестящими камушками. Рыжеватые, выкрашенные хной волосы были зачесаны назад и собраны на затылке в большой узел. Длинные, тонкие брови, казалось, были нарисованы на лбу черной тушью.
Войдя в комнату, Лалочка скривила полные ярко накрашенные губы и оценивающим взглядом оглядела обстановку. Дилефруз предложила сесть.
- Мерси! - Лалочка привычным жестом подняла сзади подол юбки и осторожно опустилась на мягкую тахту перед зеркалом.
Дилефруз сделала мужу знак удалиться. Рахмам снял со шкафа счеты и прошел в соседнюю комнату. Хозяйка села рядом с Лалочкой, и приятельницы принялись болтать.
В галерею, застегивая на ходу ворот рубахи, вышел хмурый Адиль и начал причесываться перед умывальником.
Лалочка заерзала на тахте.
- Дилуша, кто этот парень?
Дилефруз промолчала.
- Слышишь, Дилушечка, этот мальчик живет у вас?
- Мой пасынок, - холодно ответила Дилефруз.
Брови Лалочки взлетели вверх, глаза округлились.
- Что? Сын Рахмана-даи*? Значит, ты у него вторая?..
______________ * Даи - дядя; часто употребляется при обращении к старшим.
От этого вопроса Дилефруз сделалось немного не по себе, но она тут же взяла себя в руки.
- А, не обращай внимания. Продолжай... Что ты хотела сказать?
Так вот... На чем я остановилась?..- Лалочка привстала, чтобы еще раз взглянуть из окна на Адиля,
который спускался по лестнице во двор. - Да... Мама говорит: "На будущий год устрою тебя в институт иностранных языков, будешь изучать английский..." Я не против... Только знаешь, Дилуша, у меня совсем нет желания учиться. Это же скука! Как увижу тетради, учебники, мне плохо становится. Если попадается интересный роман про любовь, тогда еще можно читать. Но разве маме втолкуешь? - А может, и не буду учиться... У меня чудесная специальность.
- Где ты работаешь, Лалочка?
- В министерстве.
- Ого! Кем?
- Секретаршей.
- При начальнике?
- Да.
- Молодчина. А кто начальник?
- Мамед Гусейнович! - Лалочка повела плечами, словно речь шла о ее возлюбленном, губы растянулись в приятную улыбку. - У него квартира в самом центре города. Знаешь, такой высокий, симпатичный, чернобровый, черноглазый. Он часто ходит в коверкотовом костюме цвета кофе с молоком. Ты его, по-моему, знаешь...
Чтобы не показаться невеждой, Дилефруз кивнула головой.
- Да, наверное, видела.
- Ах знала бы, какой это мальчик! Секретарша заместителя так мне завидует! Я говорю ей: "Послушай, от одного только звонка твоего заместителя может стошнить. А мой звонит - настоящая музыка, танцевать хочется". Клянусь, Дилуша, это так...
В соседней комнате защелкали счетами. Рахман подсчитывал выручку.
- Что это, Дилуша? - Лалочка попыталась заглянуть в полуоткрытую дверь.
Дилефруз звонко шлепнула ладонью по коленке и крикнула:
- Рахман! Мешаешь.
Счеты щелкнули в последний раз и смолкли. Рахман взял шапку, вышел из дому. Дилефруз принесла чай, достала из буфета сладости, печенье.
- Ну, ты не договорила, Лалочка...
Девушка сидела, задумчиво уставясь на кончики своих туфель. Казалось, она не слышала приятельницы.
- Почему молчишь?
Лалочка отвела назад пряди волос, упавшие на лоб, вскинула на Дилефруз глаза.
- Так, ничего...
Обе помолчали.
- Лалочка, у тебя есть жених?
- Что?.. Нет... Э-э-э... Нет!!! - Лалочка изобразила на лице смущение. Еще рано. Куда торопиться? Смотрю на некоторых, кто повыходил замуж... Ну и жизнь себе устроили! Мама говорит, что выдаст меня за какого-то композитора... А я не хочу.
- Не хочешь? Почему? Выходи. Говорят, дай девушке волю, она выйдет замуж или за мютрюба* идя зурнача.
______________ * Мютрюб - мальчик или юноша-плясун, танцующий в женском платье (на Востоке).
Лалочка, разыгрывая смущение, потупилась, потом осторожно спросила:
- Дилуша, милая, этот парень всегда с вами живет?
- До сего времени жил с нами, а теперь уйдет в общежитие. А, да что там... Я пойду принесу твой панбао-хат и меховой воротник. Посмотрим, понравится тебе?
- Да, действительно... Я совсем забыла. Дилефруз спустилась во двор.
Лалочка вскочила с кушетки, заглянула в спальню, оглядела ее убранство: ковер над кроватью, зеркальный шкаф, батарея флаконов на туалетном столике, портреты на стенах.
Выйдя из подвала, Дилефруз прежде всего заперла калитку, затем поднялась наверх.
Увидев панбархат и горжетку из желтого лисьего меха, Лалочка забыла все на свете, кинулась к подруге, выхватила у нее из рук вещи и подскочила к зеркалу. Она закуталась в отрез, как в простыню, а горжетку накинула на плечи.
- Мерси! - Лалочка завертелась перед трюмо, как волчок. - Ну как, Дилуша, идет мне?
- А ты думала! Просто загляденье! Не зря говорят, если у красоты десять признаков, девять из них - одежда. Для женщины, девушки - это все.
- Дилуша, сколько я должна тебе?
- Клянусь, честное слово, обижусь, - Дилефруз повысила голос и сердито посмотрела на приятельницу. - Даже разговаривать с тобой не буду. Ты у меня таких вещей не спрашивай. Какие могут быть счеты между нами? Нет денег возьми так, как подарок.
- Нет, что ты... Большое спасибо. Моя мама пока еще жива. Заплачу, сколько бы ни стоило.
Действительно, цена для Лалочки не имела никакого значения. Она могла отдать любую сумму.
Женщины долго болтали, сплетничали. Дилефруз, конечно, намекнула в разговоре, сколько Лалочка должна была за вещи.
Наконец, девушка собралась уходить.
- Который час, Дилуша?
- Куда спешишь? Еще рано...
Лалочка завернула вещи в газету и вышла в галерею.
- Слушай, Лалочка, приходи к нам в среду вечером.
- А что такое?
- У нас торжество. Мамеду исполняется три года. Будем справлять день рождения. Только смотри, заранее говорю: никаких подарков! Клянусь своей дорогой жизнью, если принесешь, - обижусь.
У Лалочки от радости заблестели глаза.
- А мужчины будут?
- Придешь - увидишь. Главным образом, мужчины-то и будут.
- А танцы, Дилушечка?
- Это зависит от вас. Захочется - потанцуете.
- Мерси. Тогда я принесу пластиночки. Наверно, у вас нет таких... Вальсы, фокстроты - закачаешься!
- Приноси. Приноси, что хочешь.
До вечера в доме с красной черепичной крышей побывало еще несколько "гостей". Одних здесь ждал чайный сервиз, других - шелковый отрез на платье. Клиенты брали заказы, благодарили и откланивались. Прощаясь, Дилефруз не забывала пригласить каждого на семейный праздник в среду.
К концу дня большая часть товаров, привезенных Рахманом из Москвы, была распродана.
Наступила долгожданная среда.
До свидания оставалось два часа. Еще совсем немного, и Адиль увидит девушку, о которой мечтал дни и ночи напролет.
Он вышел в галерею, сел у открытого окна, прижал к груди тару и заиграл "Канарейку". Мысли его были с Джейран.
Сегодня Дилефруз осуществила, наконец, свою давнюю мечту: сводила утром сына к знакомому дантисту, который вставил мальчику золотой зуб.
Дилефруз и Лалочка готовились к приему гостей, приглашенных на день рождения Мамеда.
Пользуясь тем, что Дилефруз была занята по хозяйству, Лалочка то и дело открывала окно в галерею и заигрывала с Адилем. Юноша не обращал на нее внимания. Это задевало девушку. Улучив момент, она подскакивала к нему, теребила волосы и убегала или, проходя мимо, ударяла пальцем по струнам тары в надежде, что Адиль откликнется на шутку. Адиль не понимал причины столь бесцеремонного поведения гостьи.
Наконец, его терпению пришел конец. Он положил тару на пол, встал и сердито спросил:
- Что вам от меня нужно?
Девушка взмахнула длинными черными ресницами и бросила на Адиля многозначительный взгляд. Потом криво улыбнулась, словно хотела похвастаться своей золотой коронкой.
- Что нужно?.. Неужели не ясно? - Лалочка зарделась и, понизив голос, чтобы не услышала Дилефруз., добавила: - Не сегодня - завтра будешь учиться в университете, а еще многого не понимаешь...
"Как она смеет со мной так разговаривать?" - подумал Адиль. Ему захотелось сказать что-нибудь резкое, оборвать, но он сдержался.
- Если б вы не были старше меня, я бы вам ответил! - и повернулся, чтобы уйти.
Девушка загородила ему дорогу.
- Постой, постой. Я не думала, что ты обидишься. Это ведь шутка. Прошу тебя, не сердись. Что же касается возраста, по-моему, мы - одногодки. Может только, меня мама родила днем, а тебя - вечером. Подумаешь, разница: от обеда до ужина! - Девушка, довольная сравнением, засмеялась. - Впрочем, Адильчик, ты родился вечером, в сумерках. А знаешь почему я так думаю? У тебя очень черные глаза. Наверное, ты долго смотрел в темноту.
- Приберегите ваши комплименты для других, - оборвал Адиль Лалочку. - Я не тот, за кого вы меня принимаете.
Он взял тару, прошел в свою комнату и сердито хлопнул дверью.
"Не понимаю, как эта раскрашенная мумия проникла в наш дом?" - думал Адиль, расхаживая из угла в угол, потом остановился перед портретом матери.
Ему показалось, будто волосы Наргиз на портрете стали совсем седыми.
Этой ночью он видел ее во сне. "Как живешь, сынок? - спросила мать. Не обижает тебя Дилефруз?" "Нет, мамочка, не беспокойся, не обижает... ответил Адиль. - Твой портрет всегда висит у меня над кроватью. Я поверяю ему свои беды и радости". "Храни его, сынок, пусть он будет тебе подмогой и утешением..."
Адиль долго разговаривал во сне с матерью. Когда он сказал, что ее подарок - золотые часы - хранит как самую дорогую память, Наргиз улыбнулась: "Ты уже взрослый, сынок, носи их..."
О своей любви к Джейран Адиль рассказать постеснялся. Он хотел обнять Наргиз, поцеловать ее приятно пахнущие волосы... Но в эту минуту проснулся от грубого голоса мачехи.
Стоя перед портретом, Адиль вспомнил свой сон.
Мать внимательно смотрела на него. Казалось, глаза ее все видят, все понимают.
"Ах, мамочка, если бы ты могла познакомиться с Джейран! - прошептал Адиль. - Как ты мечтала о том времени, когда у меня будет любимая!.."
Он достал из ящика письменного стола золотые часы, надел их на руку. Еще раз взглянул на портрет матери, вышел из комнаты, спустился во двор. Кто-то окликнул его. Адиль обернулся и увидел в окне галереи Лалочку. Девушка смущенно улыбнулась и спряталась за занавеску.
Когда она выглянула вторично, Адиля во дворе уже не было.
- Бессердечный! - обиженно пробормотала Лалочка и прошла в комнату.
На сдвинутых столах, покрытых большой накрахмаленной скатертью, Дилефруз расставляла хрустальные бакалы, графины с водкой и вином, тарелки, раскладывала серебряные ножи, вилки.
От звона посуды проснулся Мамед и принялся орать.
- Не плачь, Мамулечка, не плачь, - успокаивала Дилефруз сына. Вставай, миленький, пойдем умоемся. Конфетку дам.
- Сначала дай, потом умоешь... - Мамед утер рукавом нос.
Дилефруз бросила сыну конфету.
- Ну, а теперь вставай, деточка. Пойдем, умою тебя. Скоро гости придут.
Мамед завертел головой, задергал плечами.
- Зачем умываться сейчас?.. Я умоюсь, а гости не придут...
Вмешалась Лалочка:
- Оставь ребенка в покое. Мамуля, улыбнись, тетя посмотрит на твой золотой зубик... Ах, как красиво!
Мамед заулыбался. Дилефруз, видя, как поблескивает во рту сына золотой зуб, тоже пришла в веселое расположение духа.
- Дилуша, сколько у вас будет человек?
Лалочка считала приборы на столе.
- С тобой, без тебя?
- Я себя в этом доме гостьей не считаю.
Чувствуя, что Дилефруз не уловила тайного смысла, скрытого в ее славах, Лалочка решила объяснить проще.
- Ты поняла меня?
- А что?
- Если ты не против, я готова навсегда стать дочерью этого дома.
Лалочка подошла к тумбочке и начала заводить патефон.
- Ну, конечно, - улыбнулась Дилефруз, - ты тоже моя дочь.
- Ах, Дилуша, мне надо тебе что-то сказать... Не рассердишься?
- Рассержусь - выпью воды и успокоюсь.
- А вдруг я хочу быть не твоей дочерью, а невесткой? Тогда что? Лалочка краем глаза глянула на приятельницу.
Дилефруз протерла бокал и поставила на место.
- Невесткой?.. Жаль, у меня очень маленький сын.
- А твой старший?
Дилефруз резко обернулась:
- Ты что, с ума сошла? А?
Заиграл патефон.
- Зачем так говорить, Дилуша? Разве ты сама не была молодой, не сходила с ума?
Дилефруз перекинула через плечо полотенце и, широко раскрыв глаза, уставилась на Лалочку.
- Подумай, что ты говоришь? Или, может... - она подошла к Лалочке, заглушила патефон.
Девушка закрыла лицо руками.
Дилефруз не знала, что делать: ругать приятельницу или обещать помощь? Вопрос застал женщину врасплох. Будь Адиль ее родным сыном, она с радостью дала бы согласие на брак. Еще бы! Породниться с семьей девушки, которой она так завидует! Кроме того, Дилефруз знала, что дядя Лалочки занимает большой пост на железной дороге. Новые родственные связи пошли бы на пользу дому с красной черепичной крышей.
Как же теперь быть? Она день и ночь ищет пути, как бы расстаться с Адилем, и вдруг эта неожиданная любовь Лалочки.
- Нет, Лалочка, ты серьезно?..
Девушка бессильно опустилась на тахту, склонила голову набок.
- Я хотела поговорить с тобой еще в прошлый раз... Только постеснялась... - Она расстегнула кофточку и помахала рукой, словно ей не хватало воздуха. - Думала, а вдруг... вдруг ты не согласишься...
Дилефруз задумалась. Затем подошла к девушке и ласково погладила по голове.
- Хорошо, успокойся. Я поговорю с Рахманом.
Лалочка ушла.
Дилефруз заглянула в комнату Адиля. Здесь было чисто и прибрано. Единственное, что неприятно резануло ей глаза - это портрет Наргиз. "А вдруг кто из гостей войдет сюда?" - подумала женщина. - Увидят, спросят, чей. Скажут: "Хозяйка дома ты, а это кто?" Нет, не желаю срамиться перед людьми!"
Дилефруз встала ногами на чистое покрывало, сорвала портрет, несколько секунд злобно смотрела на него, затем в сердцах швырнула под кровать.
МОРСКАЯ ПРОГУЛКА
Имеем ли мы право осуждать Адиля? Может ли кто сказать, что на первое свидание с любимой он не пришел раньше времени? Конечно, девушке мы в этом не признаемся, но сами на всю жизнь запомним, как спешили к месту первой встречи. Это место, эта встреча, разговоры в этот день навсегда останутся в нашем сердце, как самое дорогое, самое светлое воспоминание молодости.
Да, мы не имеем права осуждать Адиля. Он тоже пришел на свидание с Джейран на много раньше времени. С бьющимся сердцем, волнуясь, ходил он взад и вперед перед кинотеатром, без конца поглядывая на часы и смотрел, смотрел: не идет ли она?
В городе начали зажигаться огни.
Адиль вспомнил свой разговор с Джейран после карнавала. Он не забудет его никогда! Как это было чудесно!
Увидев вдали Джейран, юноша на мгновение растерялся, потом улыбнулся и двинулся навстречу.
Джейран была во всем белом и очень походила на чайку.
- Добрый вечер...
Адиль запнулся. Девушка стояла перед ним, опустив голову. Он набрался смелости и протянул ей руку.
- Как поживаешь, Джейран?
- Я - хорошо, а ты, по-моему, чем-то расстроен?
Адиль постарался придать лицу беззаботное выражение:
- Вовсе нет. Это тебе показалось. Они зашагали по улице.
- Куда мы пойдем? - спросила девушка.
- Куда твоей душе угодно...
Джейран приветливо посмотрела на Адиля:
- Ну, раз ты доверяешь, я поведу тебя туда, куда мне хочется.
- Хоть на край света.
Адиль остался доволен своим ответом. "Как я удачно сказал! - подумал он. - Теперь мне нечего стесняться. Буду говорить откровенно... Да и чего стесняться? Разве я не расскажу ей обо всем рано или поздно?"
Через полчаса Адиль и Джейран отплывали на морском трамвае от пристани. По мере того, как он быстро удалялся от берега, становилось свежее. Огни вечернего города, величественная Девичья башня, приморский бульвар, окутанный голубоватой дымкой, казались Джейран огромным полотном, написанным искусной кистью художника.
Морокой трамвай вёз человек сто пассажиров. На палубе молодой парень играл на кларнете грустную мелодию. Девушка, сидящая с ним рядом, тихо напевала.
Адиль и Джейран расположились на корме. Берег был уже далеко. Баку сверкал миллионами огней. Казалось, на город упало звездное небо.
- Ты видишь, Адиль? - Джейран, кивнула головой на берег. - Посмотри на эти огни... - девушка помолчала и добавила: - Раньше, бывало, выйду на балкон, любуюсь Каспием, и мне кажется, что это он придает красоту городу. Как я ошиблась! Сейчас понимаю: не море красит Баку, а Баку-море. Жаль, со мной нет альбома, я бы нарисовала...
Адиль обернулся к Джейран.
- Ты рисуешь?
- Немножко.
Наступила пауза. Адиль почувствовал, что девушка еще ближе прижалась к нему плечом.
- Не холодно, Джейран? Платье у тебя легкое...
- Откровенно говоря, продрогла... - девушка зябко повела плечами.
- Тогда давай пройдем в салон.
Адиль осторожно взял Джейран под руку. Они поднялись.
Морской трамвай медленно разворачивался назад.
В салоне Адиль и Джейран сели возле иллюминатора. В углу какой-то седой старичок тихо разговаривал со своей супругой. Звуки кларнета, пение девушки на палубе доносились и сюда.
Адиль некоторое время молча слушал музыку, потом вздохнул и покачал головой.
- Все-таки здорово играет! Кларнет такой же прекрасный инструмент, как и тара.
- Тара мне нравится больше, - полушутя-полусерьезно сказала Джейран. А тебе, Адиль?.. Какой инструмент, по-твоему, приятнее звучит?
- Третий!
- Третий?! Что это такое?
Адиль поднял голову и посмотрел в глаза девушки.
- Не рассердишься, если скажу?
- Нет.
- Это звук голоса Джейран... Только жаль, я его очень редко слышу.
Девушка смутилась. Улыбка мигом слетела с ее лица. И опять Адиль мысленно похвалил себя за смелость. Но, боясь, что Джейран обидится, сейчас же заговорил о другом.
- На карнавале ты была более разговорчивая, Джейран.
- Сегодня твоя очередь...
- Должен признаться, Джейран, без "деревянной ложки" и я начинаю молчать. В тот вечер, когда мы выходили с карнавала я дал себе слово, что по дороге буду веселым и разговорчивым. Однако ничего не вышло! Когда мы расстались с тобой, я твердо решил, что больше стесняться не буду! А сегодня уже подумал, не перенести ли серьезный разговор на следующее свидание? Хорошо, что ты меня подбодрила... Только не знаю, о чем рассказывать, чтобы тебе не было скучно...
- О чем хочешь, - Джейран тряхнула головой, откидывал волосы назад, и посмотрела на Адиля широко раскрытыми глазами. - Музыку я люблю не меньше живописи. Могу слушать о ней до утра. Говори! Мне кажется, ты знаешь много интересного о музыке. Наверно, будешь музыкантам?
- Нет, Джейран. На таре я играю иногда, главным образом когда остаюсь дома один и на сердце тоскливо. Но я вовсе не собираюсь стать музыкантом. Я выбрал совсем другую профессию... Хочу быть юристом...
- Юристом?
- Да, буду учиться в университете.
Джейран задумалась. Адиль продолжал:
- Знаешь, Джейран, как интересно быть юристом! Случается, преступник отрицает свою вину. Твой долг - выявить истину. Ты должен так ставить вопрос обвиняемому, чтобы он своими ответами невольно осветил суть дела. Я еще в прошлом году начал читать книги по этому вопросу.
Джейран внимательно слушала.
- Значит, ты будешь судить людей?
- Да! Я выучусь и стану юристом. Буду судить расхитителей государственного добра, спекулянтов, жуликов, - короче говоря, всех, кто вредит нашей стране. Такие, Джейран, среди нас еще есть.
Наверху раздался протяжный гудок. Адиль обернулся. В салон спускалась компания молодых парней.
Старой супружеской четы в углу уже не было. Джейран посмотрела в иллюминатор: огни города сверкали совсем рядом.
- Мы приехали, Адиль! - девушка вскочила с кресла.
Они поднялись на палубу. Но было уже поздно: морской трамвай снова удалялся от берега.
Молодые люди переглянулись и засмеялись.
Они опять спустились в салон, сели на прежнее место. Адиль набросил свой пиджак на плечи Джейран.
- Боюсь, простудишься.
Девушку тронуло такое внимание.
- Большое спасибо! - она протянула руку и застегнула Адилю ворот рубахи. - Только ты и о себе думай.
- Когда я гляжу на тебя, я все забываю. Не веришь?
Девушка смотрела в иллюминатор. Вдали вспыхивали и гасли фонари маяков. На воде мерцали отражения огней нефтяных вышек, стоящих прямо в море.
Первой нарушила молчание Джейран.
- Знаешь, Адиль, - сказала она, - в детстве я очень любила рисовать. У художника самая интересная специальность на свете. В школе во время уроков я рисовала портреты учителей. Любая из моих тетрадей походила на альбом для рисования. Однажды я нарисовала на обложке по алгебре нашу математичку. Как мне влетело от отца! Пока он хмурился и отчитывал меня, я опять, не удержавшись, набросала его шаржированный портрет. А внизу подписала: "Юсиф-бек после того, как затонули его корабли".
- Твоего отца звать Юсиф-бек?
- Да. Юсиф, только без "бека". Ну, слушай дальше... Этот портрет приколола к стене. Карикатура получилась на редкость удачная. Увидев, отец не выдержал и рассмеялся. Потом подошел ко мне, погладил по голове и сказал: "Вижу, горбатого могила исправит".
- А где ты теперь учишься? - поинтересовался Адиль.
- В этом году окончила художественный техникум.
- Выходит, ты уже настоящий художник?
- Может, еще и не настоящий, но для себя рисую. Хочешь, в следующий раз набросаю твой портрет? Такой же, как и папин...
Адиль засмеялся:
- Нет, такой не хочу. Если рисовать, так хороший, чтоб можно было сохранить на память.
Джейрам взглянула на Адиля оценивающим взглядом художника. Выразительные глаза юноши смотрели так, словно хотели ей что-то сказать.
- Хорошо, только в следующий раз надо встретиться пораньше, засветло. И приведи в порядок свои кудри, а то лба не видно.
- Слушаюсь.
Морской трамвай причалил к пристани. Пассажиры засуетились. Адилъ и Джейран тоже поднялись. Девушка с благодарностью вернула юноше пиджак.
С берега на борт перекинули трап. Идти можно было только по-одному.
Когда дошла очередь до Адиля и Джейран, первой на мостик ступила девушка. Адиль шел следом. Он сам не заметил, как взял Джейран за руку. Она шагала неуверенно, пошатывалась и, теряя равновесие, протягивала Адилю назад вторую руку.
- Не бойся, Джейран, смелее...
Адиль отдал бы полжизни, лишь бы всю дорогу от пристани до дому идти вот так по такому узкому мостику, лишь бы не отпускать руку Джейран!
Они вышли на берег и зашагали рядом. Теперь молодые люди меньше смущались друг друга.
- Какие у тебя стройные ноги, Джейран! - смеясь, сказал Адиль. - И туфли такие красивые...
Девушка нагнулась, посмотрела на ноги.
- Это босоножки, а не туфли. Купила случайно, на руках. Между прочим, в вашем квартале. Была у учителя Салеха, выхожу, какая-то женщина прямо на улице предложила их.
Адиль насторожился.
- В нашем квартале? А какова она из себя, эта женщина?
- Да как тебе объяснить? Высокая, толстая, волосы рыжие. По-моему, спекулянтка. Сказала, будто босоножки ей привезли из Москвы, они ей жмут, потому и продает. Такие стоят двести шестьдесят рублей, а она, бессовестная, продала за четыреста.
"Неужели, Дилефруз?! - подумал Адиль. - Высокая, толстая, волосы рыжие... Конечно, другой такой у нас в квартале нет. И потом: привезли из Москвы... Все ясно".
Адиль почувствовал, как сердце его наполнилось, ненавистью к дому с красной черепичной крышей,
- Почему молчишь? О чем задумался? - спросила девушка.
- Так... Ничего...
- Вот мы и пришли.
Джейран высвободила локоть из руки Адиля.
- Значит, в следующую среду вечером ты приносишь с собой карандаш и бумагу... - голос Адиля прозвучал как-то вяло.
- Да, обязательно! - девушка улыбнулась и протянула Адилю руку. - Ну, всего хорошего, спокойной ночи! Смотри, не забудь в тот вечер расчесать свою шевелюру. Договорились?
Джейран озорно потрепала Адиля за волосы и скрылась в подъезде. Юноша не двинулся с места до тех пор, пока на лестнице не смолкли ее шаги. Потом повернулся и пошел прочь. На сердце лежал камень. Невольно вспомнились слова Джейран: "Мама всегда предупреждает меня: "Если хочешь с кем-нибудь подружиться, не торопись, сначала узнай хорошо человека... Даже неплохо узнать, из какой он семьи. Люди бывают разные, сразу не распознаешь..." Тогда Адиль не придал значения этим словам. Но сейчас они приобрели для него особый смысл. "Ясно, Джейран это сказала неспроста. Прощупывала, что я собой представляю. А я, дурак, - Адиль хлопнул себя по лбу, - ничего не понял. Возможно, она с самого начала знала, кто такая Дилефруз, - только не говорила. Она хочет, чтобы ее друзья были чистые, порядочные люди, из семей, которые честным трудом зарабатывают на жизнь. А я... Ах, Дилефруз. Зачем ты пришла в наш дом? - По спине Адиля-ползли горячие струйки пота. - Как стыдно! Какой, позор! Что же теперь делать?"
ПРОШАИ, РОДНОЙ БАКУ
Адиль остановился на тротуаре под деревом. Из распахнутых, ярко освещенных окон гостиной вырывались взрывы смеха, музыка, оживленный разговор. Веселье по случаю дня рождения Мамеда было в самом-разгаре.
"Значит, я не ошибся, - думал Адиль. - Действительно, отец привозит вещи, а мачеха продает. Соседи, конечно, все знают, а теперь и Джейран станет известно, какая у меня семья. Как же я в следующий раз посмотрю ей в глаза? Ведь она может сказать: "Готовишься судить воров и спекулянтов, а чем занимаются твои родители!" Что я ей отвечу? Если Джейран все узнает, она отвернется от меня".
Казалось, что произошло особенного? Случайный разговор о туфлях... А какой тяжелый след оставил он в душе Адиля!
"Что же делать? Идти домой, слушать пьяные речи гостей? Нет, не хочу! Лучше одному бродить по пустынным улицам!.."
Адиль хорошо видел все, что происходило в комнате. Стол был уставлен всевозможными закусками, салатами, хрустальными графинами, бутылками, тарелками. В бокалах искрилось вино. Чувствовалось, что гости уже порядкам утомлены. Во главе стола сидели Лалочка и Дилефруз. Лалочка, как обычно, кокетничала, игриво подергивала плечами, томно смотрела на мужчин из-под длинных черных ресниц - словом, чувствовала себя свободно и непринужденно. Рахман сидел в самом конце стола, у дверей. По знаку жены он наполнял бокалы, раскладывал плов, бегал в спальню за веерами для дам. Настроение у Дилефруз было чудесное. Она нацепила на себя все свои драгоценности. Её желтые, как янтарь, волосы были рассыпаны по плечам. Словно выхваляясь перед гостями своей красотой, она сидела, гордо выпрямившись, крутила головой во все стороны и улыбалась, не разжимая губ.
Гости выпили за здоровье Рахмана. Он поднял бокал в честь своего начальника. Начальник, в свою очередь, провозгласил тост за вышестоящего начальника. Кто-то из гостей протянул стакан с вином Мамеду. Мальчуган схватил его и поднес ко рту. Раздались аплодисменты.
Адиль сжал кулаки. "Фу, какая мерзость! Хорошо, что я не вошел!" - он повернулся и зашагал вниз по улице.
Часа через два Адиль опять подошел к окну, чтобы посмотреть, разошлись ли гости. Кроме отца и мачехи, в гостиной никого не было. На столе лежала груда подарков. Дилефруз по-одному разворачивала свертки и бурно выражала свою радость. Рахман заходил та справа, то слева, заглядывая жене через плечо. Ему тоже не терпелось узнать, что преподнесли гости Мамеду. В одном из свертков оказался шелковый отрез. Дилефруз набросила его себе на плечо. Из другого - выпала косынка. Дилефруз и ее примерила. При виде сверкающей хрустальной вазы она от радости закружилась по комнате, прижимая подарок к груди. Попадались игрушки. Дилефруз подудела на дудочке. Книжки с картинками и другие дешевые подарки она, чертыхаясь, швыряла, в угол комнаты.
"Гадость, безобразие!" - Адиль отошел от окна. Вдруг кто-то сзади обвил его за шею теплыми оголенными руками. Адиль резко обернулся. К щеке прижались губы. В нос ударил терпкий запax духов и винного перегара. Это была Лалочка. Она стиснула Адиля в крепких объятиях и жадно поцеловала в губы.
- Пусть я первая начну... Ты должен знать, что я люблю тебя.
Адиль не успел опомниться. Лалочка отскочила от него, громко захохотала и скрылась за углом.
Войдя в дом, Адиль не понял, почему мачеха бросает на него странные взгляды. Губы Лалочки оставили на щеке красное пятно.
Дилефруз принялась убирать со стола. Чувствуя, что с сыном творится что-то неладное, Рахман сказал со свойственной ему мягкостью:
- Пришел бы пораньше, сынок, посидел с гостями, - и погладил сына по голове.
Адиль думая совсем о другом, не обратил внимания на слова отца. Вдруг Рахман увидел у него на щеке красное пятно. Он удивился, заморгал глазами, но ничего не сказал.
Адиль опустился на стул у окна.
- А ну, разогрей ребенку поесть, - приказал Рахман жене, считая, что сегодня она не посмеет его ослушаться.
Дилефруз пропустила слова мужа мимо ушей, взяла в охапку подарки и проследовала в спальню.
- Я не буду есть, - хмуро ответил Адиль, - поднимаясь с места и прошел в свою комнату.
Подойдя к кровати, он не поверил своим глазам: со стены на него смотрел портрет Дилефруз. Мачеха была сфотографирована с оголенными плечами, полуобнаженной грудью.
Адиль, как безумный, заметался по комнате, ища портрет матери. Заглянул за шкаф, на книжную полку, поднял занавески, обшарил подоконники. Наконец, он обнаружил его под кроватью. Сердце юноши сжалось от боли и обиды. Он закрыл глаза и подумал: "Что же теперь делать? Как ответить Дилефруз на это оскорбление?" Гнев душил его. Он открыл глаза. Комната словно наполнилась туманом. По щекам поползли две слезинки и упали на портрет Наргиз. Казалось, ее глаза тоже наполнились слезами, а губы задрожали, зашевелились.
"Нет, оставаться в этом доме больше нельзя! Надо уходить! Сейчас же, сию минуту!" Адиль сорвал со стены портрет Дилефруз, швырнул на пол, пинком распахнул дверь, выбежал в галерею, затем во двор. Рахман, почуяв неладное, прямо босиком выскочил вслед за сыном на улицу.
- Адиль!.. Адиль!.. Сынок, вернись!.. Пожалей меня!
Адиль не обратил внимания на мольбы отца. Он шел и шел. Куда? Этого юноша не знал. Все равно!.. Лишь бы подальше от дома с красной черепичной крышей.
В комнате царил полумрак. Учитель Салех сидел у письменного стола, задумавшись, не спуская глаз с зеленого абажура настольной лампы, и жадно затягивался папиросой. Время от времени он проводил рукой по лбу, потирал подбородок, нервно сжимал и расжямал кулаки. Адиль сидел напротив, обхватив голову руками. Юноша не видел лица учителя, но чувствовал, что тот глубоко взволнован.
Учитель Салех искал выход из создавшегося положения.
Уходя из дому, Адиль не знал, куда пойдет ночевать. У него было немало друзей, но в такой поздний час беспокоить никого не хотелось. А если бы он все же решился пойти к кому-нибудь, пришлось бы объяснять причину столь позднего визита. Этого юноша сделать не мог.
Всего несколько часов назад Адиль катался на морском трамвае, любовался вечерним Каспием, слушал игру на кларнете, мило беседовал с Джейран, а сейчас. Темные пустынные улицы, он совсем один, ему негде спать, не с кем поделиться горем. Он почему-то вспомнил свою двоюродную сестру Мансуру. Вспомнил тихую деревушку, песчаный берег моря, веселые игры с утра до вечера. Какой беззаботной жизнью жила Малсура! Адиль рос без матери, она без отца. Майсура всегда смеялась, была весела, беспечна. Адиль же... Ему вдруг так захотелось очутиться в деревне, у тетки. Как он завидовал Мансуре!
Адиль долго бродил по улицам. Было свежо, но он не чувствовал холода. Казалось, в груди его вместо сердца пылает жаркий костер.
Адиль подошел к кинотеатру, где они вечером встретились с Джейрам. Пробило два часа ночи. Юноша по ступенькам взобрался на площадку перед билетными кассами и остановился. Его охватило волнение. Сердце забилось, как пойманная птица. Адилю показалось, что вот сейчас к нему подбежит Джейран в белом платье, похожая на чайку, скажет: "Пойдем, Адиль, на улице холодно. Ты простудишься..." и поведет к себе домой.
Джейран не подбежала, но откуда-то появился учитель Салех. Он схватил Адиля за руку и потащил вниз по ступенькам.
- Идем, переночуешь у нас.
У учителя Салеха не было детей. Еще при жизни Наргиз, встречая на улице своего маленького соседа, он не мог удержаться, чтобы не взять его на руки, не поиграть с ним. Старик баловал мальчика, покупал ему игрушки, конфеты и другие сладости. В те времена у него с Рахманом были неплохие отношения. Часто по вечерам соседи вместе пили чай, подолгу беседовали. Но все изменилось после того, как в доме с красной черепичной крышей появилась Дилефруз. Старик перестал бывать у Рахмана. Адиль тоже стал реже заходить к учителю.
В эту ночь старика разбудили пьяные голоса уходивших от Рахмана гостей. Он перевернулся на другой бок и снова задремал. Однако вскоре ему опять пришлось проснуться. Рахман кричал на всю улицу: "Адиль!.. Адиль!.. Сынок, вернись!.. Пожалей меня!"
Учитель сразу понял, что произошло, быстро оделся и вышел из дому.
Старик не окликнул юношу, пропустил его далеко вперед и двинулся следом, чтобы узнать, куда Адиль пойдет.
И вот они сидели друг против друга в комнате старого учителя.
Адиль не мог говорить спокойно.
- Салех-муэллим, я давно собирался зайти к вам, поговорить по душам. Мне так нужен ваш совет! Но я боялся: дойдет до Дилефруз, она начнет скандалить, оскорблять и вас и меня... Вы же знаете ее характер.
Учитель поднял на лоб очки и внимательно посмотрел в глаза юноши.
- Если бы ты своевременно пришел ко мне, все могло быть иначе.
- Вы правы, Салех-муэллим. Но я очень многого не знал. Сам виноват. С первых же дней поступки этой женщины показались мне подозрительными. Сейчас вся моя надежда только на вас... - Голос Адиля задрожал. - Я не останусь в Баку. Помогите мне перевестись в московский или ленинградский университет. Если бы отец относился ко мне, как к сыну, хоть немного заботился обо мне, было бы полбеды. Но он... и он... - " Адиль не смог докончить, отвернулся от учителя, обхватил голову руками.
- Подумай хорошо, сынок. - Уехать в Москву, Ленинград - это несложно. Но, боюсь, потом раскаешься. Может, все-таки будешь учиться в Баку? Не хочешь жить дома - устроишься в общежитии...
Но Адиль твердо стоял на своем.
- Нет, в Баку я не останусь. Через месяц-другой придет отец, начнет меня уговаривать, я поддамся,
вернусь домой, и снова начнется адская жизнь. Лучше жить подальше от них, поверьте, Салех-муэллим. Мне будет спокойнее... Да и новые места посмотрю, развеюсь немного.
Учитель Салех глубоко затянулся папиросой.
- Хочешь знать мое мнение? Я за то, чтобы ты учился в Москве. Только есть одно "но". Такие вещи не делаются без разрешения отца.
Адиль перебил старика:
- Вы были бы правы, Салех-муэллим, если бы отец был мне настоящим отцом. Но он под каблуком у Дилефруз. Женщина все больше и больше распоясывается. Моему терпенью пришел конец. Заниматься дома невозможно. Товарищи ко мне не могут приходить. Не хочу скрывать от вас, отец мой встал на дурной путь. Дилефруз заставляет его заниматься спекуляцией. Об этом мне уже начали говорить посторонние... Наверно, и вы тоже...
- Да, я тоже знаю! Вернее, подозреваю... Они это делают скрытно, но до меня дошло... Дилефруз толкает, Рахмара, на преступление. Прежде он такими делами не занимался.
Итак, предположение юноши подтвердилось.
Учитель Салех долго расхаживал по комнате взад и вперед, потом остановился перед Адилем.
- Хорошо. Я схожу к ректору, попрошу подготовить твои документы для перевода в Москву. Только времени осталось мало. Придется ехать на этой же неделе.
Адиль кинулся учителю на шею, расцеловал его. Но вспомнил Джейран, и радость его мгновенно погасла.
Утренние лучи солнца, пробивающиеся сквозь оконные занавески, разбудили Джейран. Она открыла
глаза. Края зеркала на стене сверкали всеми цветами радуги. В комнате стоял тонкий приятный аромат.
Джейран лежала на спине и нежилась. Она выспалась, но вставать не хотелось. Вспомнилась вчерашняя встреча. Девушка мысленно разговаривала с Адилем.
Она представила, как вчера при расставании растрепала волосы Адилю и убежала. Сердце охватило приятное волнение и в то же время стало как-то немного стыдно.
Будь Адиль сейчас здесь, в ее комнате, девушка ни за что не осмелилась бы дотронуться до его волос. А вчера она это сделала так легко и свободно.
."Кажется, я сама того не желая, выдаю себя с головой. Адиль поймет, что я к нему не равнодушна. Нет, в следующий раз такого не будет, - решила Джейран. - И разговаривать надо осторожно, обдумывая каждое слово".
Джейран протянула руку и включила радиоприемник, стоящий на тумбочке у изголовья. Зазвучала веселая танцевальная музыка. Она вскочила с постели, накинула халатик, раздвинула занавески на окнах. В комнату ворвалось яркое летнее солнце. Не то от музыки, не то от мыслей об Адиле на сердце девушки сделалось легко и свободно. Ей захотелось закружиться по комнате, запеть. Проходя мимо зеркала, она привела в порядок растрепавшиеся волосы. Взяла графин с водой, полила цветы. Опять подошла к зеркалу и долго рассматривала своя глаза! Да, она не ошиблась: в них нельзя было увидеть только самого Адиля, все же остальное можно было прочесть, как по книге. Верно говорят: глаза - зеркало души! Джейран могла сохранить свою тайну, но вот глаза... Как она за них боялась! Хорошо, что вчера, когда она, простившись с Адилем, пришла домой, родители уже спали. Не то бы мама все поняла, обо всем догадалась. Джейран знала: женщины более проницательны, чем мужчины. Отец ее беспокоил меньше.
Джейран прибрала квартиру, позавтракала, опять прошла к себе, села за стол, положила перед собой лист бумаги, приготовилась писать ответ на письмо Халиды, полученное два дня назад. Она специально не ответила сразу. Другой близкой подруги, которой можно было бы открыть душу, у Джейран не было, поэтому она решила подробно писать Халиде о каждом разговоре с Адилем, о каждом свидании.
Но стоило девушке взять в руки перо, как мысли разбежались. Она не знала, с чего начать. В последнем письме Халида писала, ничего не скрывая: "... Джейран, вчера получила от тебя письмо и успокоилась. Как я была рада! Мне все казалось, что я совершаю какое-то большое преступление. Конечно, между мной и Надиром ничего серьезного не было. Но что скрывать? Я хорошо понимала, что творится у меня в сердце. Несколько раз перечитывала твое письмо в том месте, где ты пишешь о курчавом красивом парне. Вечером пошла в клуб. Надир был там. Короче говоря, увидев, что у меня хорошее настроение, он осмелел, читал стихи из "Ромео и Джульетты"... и все наизусть. Ах, какие слова! Не знаю, чем все это кончится... Но, Джейран, Надир тоже неплохой парень..."
Письмо было, на восьми страницах. Джейран перечла его еще раз, собралась с мыслями и принялась изливать свою душу в письме к подруге.
Рахман сидел в галерее у окна, не спукая глаз с калитки. Третий день Адиль не приходил домой. Отец извелся: "Где мальчик? Что с ним? У кого ночует?" Стоило кому-нибудь позвонить с улицы, как он сломя голову бежал к воротам в надежде увидеть сына. НоАдиль не появлялся. Обвинить Дилефруз, скандалить с ней Рахман боялся. По ночам его одолевала бессонница. "Ах, какая неприятность! - думал он. - Зачем только справлял этот день рождения?"
Назавтра Рахману предстояла очередная поездка а Москву. Целую неделю его не будет дома. Как ему хотелось до отъезда узнать что-нибудь о сыне, успокоиться!
Дилефруз понимала состояние мужа и злилась. Она то и дело входила в галерею, хлопала дверью или сладким голоском подзывала Мамеда и начинала его нарочито громко ласкать.
Вдруг раздался звонок. Рахман кинулся к воротам.
Это был Адиль.
- Адиль... Ты пришел?.. Спасибо, сынок...
У отца от радости задрожали губы.
- Да, пришел, но сейчас опять уйду! - холодно ответил юноша.
- Подумай, что ты говоришь, сынок?! Можно ли бросать родного отца? Перестань упрямиться, пожалей меня.
- Я могу остаться, отец, но тогда должна уйти Дилефруз. Наверно, это тебя не устроит! - Адиль поднялся по лестнице и прошел в свою комнату.
Внезапное появление Адиля испугало Дилефруз. Она, как ужаленная, вскочила с тахты и закричала:
- Рахман!
Рахман сделался неожиданно смелым:
- Ну, какого тeбe черта?! Опять термометр? Во всем виновата ты, бессовестная.
Адиль не узнал своей комнаты. Книги валялись на полу, в столе было все перерыто, бумаги разбросаны. На чернильном приборе лежали игрушки Мамеда.
Глобус, подарок пионерской дружины, когда Адиль еще учился в пятом классе, валялся посреди комнаты. Очевидно, Мамед использовал его вместо мяча. Цветы, которые юноша регулярно поливал, пожелтели, поблекли. На его кровати спал Мамед.
Адиль быстро уложил в чемодан необходимые книги, портрет матери, кое-какую одежду, взял тару, в последний раз обвел взглядом комнату и вышел.
Отец, раскинув в стороны руки, преградил дорогу.
- Не уходи, сынок! Умоляю тебя, не уходи! Послушай меня...
- Нет, отец, поздно... - Адиль внимательно присмотрелся к отцу. Только сейчас он заметил, как тот постарел. - Прощай. Мне пора...
- Куда ты, сынок? Не скрывай от отца!
- В Москву!..
У Дилефруз, которая жадно ловила каждое слово, радостно забилось сердце.
- Сынок, человек не должен бросать отчий дом. Не плюй в колодец, пригодится...
Рахман затряс головой, хотел что-то сказать, но не смог. А взгляд его кричал: "Сынок, на кого ты меня оставляешь? Куда уходишь?"
Адиль поднял чемодан и направился к выходу.
- Сьнок, а деньги на билет, на дорогу?
- И билет у меня есть, и деньги на дорогу.
- Поедем завтра, вместе...
- Нет, отец, я должен ехать сегодня. Счастливо оставаться.
На пороге Адиль обернулся и добавил, кивнув головой на дверь:
- Постарайся, чтобы эта фурия хоть тебя не выжила из дома.
Дилефруз с горящими глазами выскочила в галерею, но рта открыть не посмела. Лицо Адиля показалось ей очень страшным.
ОГНИ СТОЛИЦЫ
Когда я сам впервые приехал вечером в этот залитый огнями город, мне, как и Адилю, показалось, что я вижу волшебный сон. До поздней ночи ходил я по улицам столицы, ноги мои уже начали ныть от усталости, а мне все еще не верилось, что я в Москве. Кремлевские куранты были совсем рядом, я слышал их родной голос, а мне все не верилось, что я в Москве. По широким улицам мимо меня проносились потоки легковых машин, а мне по-прежнему не верилось, что я в Москве. Я вдыхал свежий прохладный воздух ночных бульваров - и все никак не мог поверить, что я в Москве. Не мог поверить, что это не сон, а явъ, большое счастье, которое будет длиться и завтра, и послезавтра, и все последующие дни.
В тот день отмечали день Военно-Морского Флота. Широкая улица Горького была запружена народом. Я дошел до Охотного ряда. Кремлевские куранты пробили восемь. Раздались орудийные залпы. К небу взметнулись фонтаны разноцветных огней. Потом еще залп, за ним еще, еще...
Когда, наконец, наступила тишина и погасли последние искры салюта, я взглянул на небо и удивился: несколько красных огоньков все еще продолжало гореть. Через минуту я понял, что ошибся: это были огни Кремля, вечно горящие огни!
Какая случайность! Я и Адиль приехали в Москву одновременно. Но город большой, людей много и мы не смогли встретиться. Возможно, в те дни мы оба шагали по широкой Красной площади, вместе любовались кремлевскими башнями, украшенными пятиконечными рубиновыми звездами, мавзолеем, величественными бронзовыми фигурами Минского и Пожарского, но так и не увиделись. Если бы я встретил Адиля, я подробно расспросил бы юношу обо всем, что произошло с ним за последнее время, и поведал вам. Но так как этого не случилось, расскажу об Адиле только то, что мне стало известно от других.
С помощью учителя Салеха Адиль получил разрешение на перевод из бакинского университета в Москву. Но когда документы были оформлены, юноша заколебался. Он подумал о Джейран, услышал ее голос: "Ты оставляешь меня, Адиль?" "Я тебе не нужен, Джейран, - мысленно отвечал юноша. - Забудь меня. Выбрось навсегда из сердца. Я не хочу запятнать твое чистое имя. Знаю, потом ты меня назовешь обманщиком, скажешь: "Ты говорил громкие слова о честности, а сам был свидетелем грязных дел и все скрывал?.." Ты права, Джейран! Что я могу сделать?! На большее у меня пока не хватает сил. Мне трудно расстаться с тобой, но я все-таки еду".
Адиль не захотел просить у отца денег на дорогу. Пришлось продать подарок матери - золотые часы. В тот день, когда юноша собирался идти на вокзал за билетом, ему встретился учитель Салех. Он вынул из кармана билет и протянул Адилю.
- Возьми, сынок, я знаю твое положение...
Адиль смутился, но не стал обижать отказом старика, который в последнее время заменил ему отца, взял билет и не мог найти слов для благодарности
На следующий день учитель Салех пришел на вокзал проводить юношу. Рахман был уже там.
- Если понадобятся деньги, напиши, не стесняйся, - сказал учитель, - я пришлю. Считай меня своим родным дядей.
Если бы Адиль мог, он обратился бы к старику с единственной просьбой передать Джейран два слова: "Извини, дорогая!" Но это было невозможно.
До отхода поезда оставались считанные минуты. Учитель Салех передал Адилю пальто, которое все время держал, и нежно поцеловал юношу в лоб.
- Желаю успехов в учебе. Счастливого пути, сынок, не скучай. Будет время - черкни.
- Большое спасибо, Салех-муэллим!
Рахман тоже подошел проститься с сыном. Он предложил ему деньги, но Адиль отказался. Отец хотел что-то сказать, однако не смог. Губы его задрожали, глаза наполнились слезами. Он вынул из кармана платок и отошел в сторону.
Раздался свисток. Поезд тронулся. Учитель Салех замахал соломенной шляпой. Мимо окна поплыл вокзал, замелькали столбы, сначала медленно, потом быстрее, быстрее. Баку остался позади.
Поезд приближался к Баладжарам. Проводник ходил по вагону, отбирал билеты. Адиль встал и сунул руку в карман пальто. Кроме билета, там оказались две новенькие сторублевые бумажки. Юноша догадался, что деньги положил учитель Салех.
"Я вам за все отплачу, дорогой друг! Большое спасибо..." - прошептал он.
Забыв, что подарок матери продан, Адиль непроизвольно поднес к глазам левую руку. Сосед по купе решил, что юноша оставил часы дома.
- Без двадцати шесть, сынок... - подсказал он.
- Без двадцати шесть, доченька, - крикнула мать.
Джейран причесывалась, стоя перед зеркалом. Она спешила на свидание. Уложив кудри, девушка умылась, прикрыла дверь, надела белые босоножки, которые так нравились Адилю, и сбросила халатик. Голубое шелковое платье было выглажено еще утром. Джейран подошла к трюмо, взглянула на себя: белые изящные, словно выточенные из мрамора руки, круглые плечи, маленькая девичья грудь... Щеки девушки запылали огнем. Ей показалось, будто из угла комнаты на нее смотрят глаза Адиля. Джейран поспешно надела платье и оглянулась по сторонам.
Она взяла альбом для рисования, карандаши "Негро" и вышла из дому. До назначенного часа оставалось целых десять минут. Джейран не торопилась. "Успею. Еще раньше времени приду. А если опоздаю, Адиль подождет".
Солнце походило на раскаленный медный шар. Листочки, растущих вдоль улицы деревьев шелестели от легкого дуновения ветерка, но было еще довольно жарко. По чистому, прозрачному небу плыли легкие облачка. Окна домов были распахнуты. Почти все прохожие шли по левой, теневой стороне улицы.
У морского вокзала Джейран свернула на проспект Кирова и дошла до сада имени 26 бакинских комиссаров. В ее распоряжении оставалось еще пять минут. Девушке захотелось посмотреть на памятники комиссарам. Еще по художественному техникуму она была знакома с историей каждого, знала, какими скульпторами и когда они были сделаны. В альбоме у нее даже хранились фотографии некоторых памятников. Это не было простым увлечением филателиста. Джейран была молодым художником. Именно поэтому она внимательно ко всему приглядывалась: к пестрым клумбам, людям на скамейках...
Наконец, Джейран подошла к месту свидания и точно фиалка склонив голову, принялась ждать своего любимого. Она с нетерпением поглядывала то вправо, то влево и даже оборачивалась назад. "Опаздывает! Постой же, приди только... Я так тебя отчитаю!"
Прошло полчаса. Девушке не хотелось возвращаться, домой. "Наверно, что-нибудь случилось. Иначе он обязательно пришел бы", - подумала она и собралась уходить, как вдруг заметила, что к ней неторопливой походкой направляется учитель Салех.
- Доченька, ты что здесь делаешь? - старик протянул девушке руку. Наверно, как и я, вышла подышать свежим воздухом?
Джейран пришлось сказать неправду.
- Да.
- Вижу, у тебя в руках альбом для рисования и коробка карандашей.
- Да, взяла на всякий случай. Думала, может что нарисую.
- Правильно сделала, - учитель Салех опустился на скамейку рядом с бассейном. - Присаживайся, доченька.
Джейран села возле учителя.
- Ну, как, что-нибудь нарисовала?
- Нет... Желания не было...
- А почему ты и желание не прихватила из дому? - пошутил старик.
- Прихватила, да здесь потеряла.
Оба засмеялись.
Однако на сердце у Джейран было неспокойно. Она без конца оглядывалась по сторонам, волновалась. Если бы вдруг сейчас из-за деревьев вышел Адиль, девушка оказалась бы в неловком положении. Она не смогла бы оставить учителя и кинуться к нему навстречу.
- Так, так... А я проходил мимо, увидел тебя - подошел, - учитель Салех закурил. - Ну, как дела, доченька?
- Мне предложили работать в музее. Я пока не дала согласия.
- Почему?
- Может, поеду в Ленинград в Академию художеств.
Джейран опять подумала об Адиле. С ним она об этом еще не говорила. Вдруг он будет против? Девушка решила что теперь она обо всем должна советоваться с Адилем. "Нет, видимо, мне не придется ехать в Ленинград. Ведь Адиль будет учиться в бакинском университете", - мелькнуло у нее в голове.
- Ленинградская Академия художеств - дело мудрое. Там ты научишься многому. Да и, как говорится, кругозор станет шире. Академия вырастила много больших мастеров... - учитель помолчал и тихо добавил: - У нас по-соседетву жил один парень, Адиль, Может, видела, когда приходила? Он тоже уехал в Москву учиться. Сегодня проводил его.
У Джейран потемнело в глазах. Не ухватись девушка за спинку скамейки, она непременно упала бы.
Учитель говорил еще что-то, но Джейран не слышала.
Альбом соскользнул с колен на землю. Девушка быстро нагнулась, подняла его. Боясь, что учитель заметит ее волнение, она опустила голову.
- Вы говорите о том парне, который играет на таре?
- Он, умница, он самый. Курчавый такой. Как я, любил его, Джейран... Учитель помолчал, решив что не стоит посвящать Джейран во все перипетии семейной драмы Адиля. - Да... Вот и он тоже неожиданно надумал. Пришел ко мне неделю тому назад и заявил...
- Неделю назад? - удивилась Джейран.
- Да, примерно так. Говорит: "Хочу ехать в Москву!" Я ему: "Езжай, сынок. Получишь высшее образование в столице, станешь настоящим юристом".
Ошибки быть не могло! Если бы Джейран сидела на этой скамейке одна, она закрыла бы лицо руками и разрыдалась. Девушка старалась взять себя в руки, но, видимо, это ей не совсем удавалось.
- Что с тобой, Джейран? Ты сегодня какая-то странная...
- Так, ничего. Зашел разговор о Москве, и я заволновалась. Мне тоже очень хочется поехать в Ленинград.
- Ничего, не горюй, и ты поедешь. Не в этом году, так в будущем. Для вас все дороги открыты.
"Вот, оказывается, какие люди есть на свете! - думала Джейран. - А я то влюбилась! Выходит, он давно собирался в Москву. Обманщик! Еще назначил мне свидание. А я, глупая, поверила, рисовать его собралась..."
Впервые в жизни Джейран так жестоко обманули. "Какая я наивная! И еще поехала с ним кататься на морском трамвае. Вот как легко ошибиться в человеке... А я так ему верила!"
Джейран поднялась:
- Извините, муэллим, я уже давно гуляю. Дома беспокоятся.
- Счастливо, доченька. Не забывай нас, стариков.
Прощаясь с учителем Салехом, девушка попыталась улыбнуться, но улыбка получилась такая странная, жалкая, что, казалось, она вот-вот расплачется.
Джейран не помнила, как пришла домой. Войдя к себе в комнату, не раздеваясь, бросилась на кровать. На глаза попалась чернильница Адиля, которую она хранила, как самую дорогую память. Девушка вскочила, подбежала к столу, схватила чернильницу и швырнула в окно.
Кипучая жизнь столицы, занятия в университете, шумное веселое общежитие заставили Адиля забыть свое горе. Нет злой Дилефруз, ее оскорбительной брани. Кругом приветливые жизнерадостные лица. И об отце Адиль стал думать меньше. Он не мог забыть только Джейран. Карнавальная ночь, прогулка по Каспию на морском трамвае казались ему чем-то далеким, как воспоминания детства. Его любовь походила на красивую бабочку, которая живет всего лишь день и умирает, не успев насладиться солнцем. Стоило Адилю встретить на улице девушку, хоть немного напоминающую Джейран, сердце его начинало учащенно биться. Он оборачивался и долго смотрел вслед. Письма, посланные Джейран (Адиль ставил на конверте только ее имя, так как фамилии не знал), вернулись обратно. Это был для него большой удар. "Конечно, она со мной не хочет знаться, - думал юноша. - А то бы обязательно ответила".
Однако надежда еще теплилась в сердце Адиля. Всякий раз, получив из Баку письмо, он сначала смотрел на обратный адрес, искал имя Джейран. Чаще всего весточки приходили от учителя Салеха.
На курсе у Адиля сразу же появилось много приятелей. Но самым близким другом ему стал сосед по койке, Борис, круглолицый парень в очках. У него были светлые реденькие, едва заметные брови и голубые, как воды Каспия, глаза. Летом и зимой через каждые три-четыре дня он наголо брил голову. Поэтому никто не анал, какого цвета его волосы.
Товарищи подтрунивали мад ним.
- Я видел Бориса с шевелюрой, - говорил один. - У него волосы зеленого цвета.
Другой подхватывал шутку:
- Нам тогда стипендию задержали, и у бедняги не было денег побрить голову.
- Напрасно вы пристаете к Борису, - говорил третий. - Он сам мне однажды признался, что лыс от рождения.
Борис не сердился.
Они были ровесники с Адилем. Но стоило послушать глубокомысленные доводы, которые юноша приводил во время споров, его толковые советы товарищам, и начинало казаться, что он молод только с виду, а на самом деле ему уже много лет. Борис обожал научные споры, в которых, как правило, ж знал поражений. Он мог спорить не только со студентами юридического факультета, но и с "филологами", "историками" и даже студентами физико-математического факультета. Если надо было, он мог дать анализ творчества Шекспира, Пушкина, Чехова, говорить о таких полководцах, как Кутузов, обсуждать законы Архимеда, Паскаля, Ньютона. Если даже большей части того, о чем говорил Борис, в учебниках не было, все равно никто не брал под сомнение правдивость его слов.
"Борис - ходячая энциклопедия нашего университета!" - отозвался о нем Адиль в первый же день знакомства. Впрочем, он немного опоздал с характеристикой: товарищи уже успели прозвать своего толкового однокурсника "профессором Борисом Васильевичем".
У Бориса над кроватью висел портрет девушки. Это была его "любовъ", Наташа, студентка Нефтяного института, москвичка. Красотой она не блистала: светлые короткие волосы, худое лицо, небольшие глаза, маленький вздернутый носик. Но попробовали бы вы взглянуть на нее глазами Бориса! Она показалась бы вам писаной красавицей. Впрочем, Борис тоже красотой не славился. Да разве дело во внешности? Было бы сердце чистое да доброе!.. Имя девушки не сходило у Бориса с уст. Иногда в общежитии, забывшись, он обращался к товарищам: "Послушай, Наташенька..."
У Бориса была одна отрицательная черта: неаккуратность. Он столько внимания уделял вопросам, не имеющим прямого отношения к его специальности, что подчас не располагал временем заниматься своим внешним видом. В общежитии куда ни глянешь: на столе, подоконниках, тумбочках, в платяном шкафу - везде валялись вещи Бориса, книги, тетради. Каждое утро он что-нибудь искал: то ручку, то конспекты, то кепку. Комната переворачивалась вверх дном. В таких случаях Борис обычно захватывал чужую ручку, надевал на голову первую попавшуюся кепку и бежал на занятия. Если "раздобыть" головной убор не удавалось, Борис, будь то в дождь или стужу, выходил на улицу с непокрытой головой, подняв воротник своего полушубка. А товарищам объяснял: "Приучаю голову к холоду. Закаляюсь..."
Только побывав в гостях у Наташи, Борис приходил в приличном виде. Девушка наглаживала ему рубаху, галстук, пришивала к пиджаку пуговицы.
Ну и влетало парню от нее!
- Ах, Борис, неряха ты, неряха! Какой же из тебя выйдет юрист?
- В твоих словах есть доля правды, Наташенька. Однако ты тут виновата больше, чем я.
- Это почему же?
- Потому что ты тянешь со свадьбой. Будь дело только за мной, я давно бы уже сделался самым аккуратным парнем на факультете, а ты нянчила бы целую дюжину детишек.
Разговор кончался тем, что Наташа шутливо хлопала Бориса по щеке, заливалась краской и выбегала из комнаты.
Адиль привязался к Борису, скучал, когда его не было в общежитии. Но он не рассказал ему ни о Джейран, ни о мачехе. Это было его тайной. А тайны Адиль умел хранить еще с детства.
Однажды зимой (Адиль учился в пятом классе) валил сильный снег. Мать пришла с улицы окоченевшая и пожаловалась, что у нее нет теплого платка. Рахман пропустил эти слова мимо ушей. Равнодушие отца задело мальчика. Прошло две-три недели. Как-то поздно вечером Наргиз гладила сыну брюки и обнаружила в кармане пачку трехрублевок. Мать удивилась. Где Адиль мог взять столько денег? Наутро она, волнуясь, задала этот вопрос сыну.
- Скажи правду, Адиль, откуда у тебя эти деньги? На лице матери было столько тревоги, что Адилю
пришлось сознаться:
- У тебя нет платка... Отец не покупает... Как это можно? Вот уже месяц я коплю... Откладываю деньги, которые ты даешь на завтрак. Набрал семьдесят пять рублей. Через неделю пойду и куплю тебе хороший платок.
У Наргиз на глазах заблестели слезы. Она обняла сына и расцеловала.
Это был единственный случай, когда Адилю пришлось открыть свою тайну.
Борис слышал, что к Адилю в общежитие иногда наведывается отец. Но сам его ни разу не встретил.
В свой первый приезд Рахман с Адилем не увиделся. Состав уходил обратно в тот же день, и времени на поиски не было.
Через две недели Рахман опять был в Москве. Он знал адрес университетского общежития и приехал туда. Во дворе ему встретился парень-азербайджанец. Земляки разговорились, и через пять минут Рахман знал номер комнаты, в которой живет его сын. Он долго плутал по коридорам, расспрашивал студентов и, наконец, нашел. Открыв дверь, он увидел сына. Адиль лежал на кровати с книгой в руках.
- Сынок!
Рахман бросился к нему, обнял и горько заплакал. Первое, что он увидел, придя в себя, - это портрет Наргиз над кроватью сына.
Рахман долго не мог заговорить. Затем начал молча опорожнять корзину. Выложил на тумбочку фрукты, яйца, двух жареных цыплят, и, наконец, шерстяные носки.
- Ешь, сынок, ешь скорее, пока никого нет... А то придут ребята - тебе ничего не достанется. Это первое. А во-вторых, я не хочу, чтобы мой сын жил в общежитии. Сними комнату. Слава Аллаху, мы не нищие.
- Спасибо за заботу, но мне и здесь неплохо. Я ни в чем не нуждаюсь. Напрасно ты все это принес... Я ничего есть не буду! Забери.
- Адиль... Сынок...
- Отец, я сказал - все! Ведь ты меня знаешь. Я не нуждаюсь в вашей помощи!
Рахман засыпал сына вопросами. Адиль отвечал кратко.
- Тебе передают привет Дилефруз-ханум, Мамед, тетушка Сона, Мансура, деланно веселым голосом говорил Рахман.
Адиль продолжал молчать. Рахман многозначительно покачал головой и добавил:
- Ты, наверно, не поверишь, если я скажу, что Дилефруз-ханум во всем раскаялась...
Юноша чувствовал, что привет от Дилефруз-ханум, ее раскаяние - это ложь с целью задобрить его.
- А как поживает учитель? Ты его видишь?
- Какой учитель?
- Наш сосед, Салех-муэллим.
- Ах, ты о нем... Неплохо живет. Всегда справляется о тебе.
Разговор не клеился.
Рахман торопился. Надо было бежать по магазинам, исполнять поручения Дилефруз. Он простился и ушел.
ПРОШЛИ НЕДЕЛИ, МЕСЯЦЫ...
Джейран долго не могла забыть Адиля. Она тосковала, ходила грустная, задумчивая. Даже родители начали обращать внимание. Она устроилась работать экскурсоводом в музей.
Девушка страдала: "Почему Адиль уехал так внезапно? Почему оставил меня? Ведь я его ничем не обидела, не сказала дурного слова... Так оскорбить! Ну ничего, это мне хороший урок! Теперь-то я научилась распознавать людей..."
Халида, которая раньше писала часто, теперь почему-то молчала. Письма ее были в какой-то степени утешением, а сейчас Джейран и этого лишилась. Она тоже не писала: рука не поднималась. Ей было стыдно перед подругой, словно она совершила тяжкое преступление. Однако совесть у Джейран была чиста. Адиль не обнимал ее, не целовал, не ласкал... Девушке хотелось излить кому-нибудь свою душу, но Халиде она не могла писать. Да и что она написала бы? "Мы катались по морю, разговаривали. Потом простились. Договорились встретиться в среду вечером. Я пришла. А он... нет". Конечно, такому рассказу никто не поверил бы. Даже Халида. Каждый сказал бы: "Как это может быть? Разве честный парень бросит ни с того, ни с сего любимую девушку?"
В конце концов, Халида написала. Письмо пришло рано утром, когда Джейран еще не ушла на работу. Подруга по-прежнему восторгалась сельской природой. Письмо начиналось с описания осени. Потом шли несколько слов о занятиях в школе, учениках, колхозниках, которые успели ее полюбить. Затем Халида переходила, к основному вопросу: "... Надир долго уговаривал меня пойти с ним погулять. И я уступила, согласилась. Будь ты на моем месте, Джейран, ты бы сделала то же самое. Честное слово. Не знаю, как у меня язык повернулся. Сама не заметила. Видела бы ты, как Надир обрадовался! Казалось, ему подарили целый мир. На глазах заблестели слезы, губы задрожали. "Спасибо, Халида! - сказал он. - Может, хоть сегодня усну спокойно. Сколько времени я уже не сплю из-за тебя!"
В ту ночь, мне кажется, мы оба лишились сна. Я задремала на рассвете, когда запели петухи. Хорошо, что день был воскресный.
Вечером пошла на спектакль "Ромео и Джульетта". Надир играл Ромео. Видела бы ты, какой это был успех! Я сидела справа в самом последнем ряду. Когда Джульетта спросила: "Как ты пришел сюда, Ромео?", - Надир повернулся в мою сторону и громко сказал: "Меня принесли сюда крылья любви, Джульетта, Любовь!.."
Хорошо, что никто не знал о наших отношениях. Когда дали занавес, все аплодировали, кроме меня.
После спектакля я ждала Надира за клубом. Наконец, он пришел. Мы отправились в ивовую рощу, что-на краю деревни. Не знаю, как получилось, но вдруг руки Надира обвились вокруг моей талии, а я обняла его за шею... Ах, Джейран! Какой он сильный! И характер у него неплохой. Только, кажется, он, как и я, любит много говорить. Откровенно признаться, без Надира мне было бы здесь скучно..."
Джейран не ответила на это письмо. Переписка оборвалась.
Пролетели осень, зима, весна...
Жизнь в доме с красной черепичной крышей текла своим чередом.
Виноградные листья во дворе подрагивали от легкого ветерка. Окна галереи были распахнуты. Дилефруз сидела за столом и давала мужу новые поручения. Рахмав делал пометки в своей записной книжке.
- Наступает жара, - объясняла Дилефруз с дальновидностью опытного купца. - Через неделю все наденут летние платья, перейдут на босоножки. Учти это. Бери все, чего нет в Баку.
Муж слушал, кивал головой в знак согласия и записывал.
У ворот позвонили. Рахман сунул в карман записную книжку и выглянул в окно.
- Кто там?
С улицы донесся звонкий девичий голосок:
- Встречай гостя, дядя! Это я... Неужели не узнаешь!?
Рахман спустился вниз, открыл калитку. Во двор, улыбаясь, вошла девушка.
- Мансура! Здравствуй... Ты ли это, племянница? Мансура поставила на землю чемодан, положила на
него узелок, который держала под мышкой, и обняла дядю.
- Какими судьбами, доченька?
- Вот, приехала...
Лицо Мансуры светилось радостью. Рахман взял ее вещи.
- Проходи в дом, доченька, проходи. Рассказывай, как живете?
Перед глазами Рахмана мелькнула белая косынка Мансуры. Девушка, как птица, влетела по лестнице, но, увидев высокую полную женщину с нахмуренными бровями, застыла на месте.
Мансура слышала от матери, что дядя вторично женился. Но ей трудно было представить этот дом без Наргиз. Внезапная встреча с Дилефруз подействовала на девушку удручающе. Радость моментально погасла, глаза погрустнели.
Дилефруз была возмущена: как смеет эта чужая девчонка так бесцеремонно врываться в ее дом?
Рахман, желая вывести Мансуру из затруднительного положения, выступил вперед:
- Не стесняйся, проходи. Познакомься с Дилефруз-ханум, - и бросил на жену подобострастный взгляд.
Девушка нерешительно переступила порог и протянула Дилефруз руку.
- Моя племянница, Мансура, - представил Рахман девушку. - Большая шалунья.
За эти годы Мансура сильно изменилась. Ей уже исполнилось пятнадцать лет. Маленькая худенькая девочка с тоненькими косичками, похожими на крысиные хвостики, превратилась в миловидную девушку. Пестрое сатиновое платье плотно облегало стройную фигурку. На спине лежали две толстые, с руку, косы. Лицо смуглое, но в то же время нежное, приятное, с легким, румянцем на щеках.
Неожиданно для Рахмана и Мансуры Дилефруз приветливо улыбнулась, подошла к девочке, сняла с нее платок и сказала:
- Добро пожаловать, доченька. Разувайся, проходи в комнату.
- Да, да, переоденься, отдохни, ты ведь с дороги...- подхватил Рахман, воодушевленный неожиданным гостеприимством супруги.
Мансура вошла в комнату, осмотрелась.
- Ой, а чей это портрет? - она показала на стену. С фотографии улыбался мальчуган лет трех-четырех
с папиросой в зубах. Руки в карманах, живот выпячен вперед.
Дилефруз громко засмеялась.
- Это мой сын Мамед.
Мансура молча отошла от портрета.
- Скажите дядя, а где же Адиль?
Ни Рахман, ни Дилефруз на ее вопрос не ответили.
- Садись, Мансура, - Рахман пододвинул стул.
Странное поведение хозяев дома вселило в сердце девушки тревогу.
- Дядя, что с Адилем?
- Адиля мы, доченька, отправили учиться в Москву... - Рахман глубоко вздохнул и потер рукой подбородок: - Уже больше года его нет.
Лицо девушки просияло, но тут же погасло. Она представила, как ей будет скучно в Баку без Адиля.
Мансура села рядом с Рахманом. Дилефруз тяжело опустилась на тахту.
- Но ведь сейчас каникулы, дядя. Почему Адиль не приехал домой? девушка никак не могла успокоиться.
За Рахмана ответила Дилефруз:
- Он очень занят, потому и не приехал.
Это было сказано грубо, раздраженно. Мансура ничего больше не спросила, только грустно покачала головой.
Рахман решил переменить тему разговора:
- Хорошо, расскажи, как поживает мать? Что нового в деревне? Как ты надумала приехать?
- У нас все живы, здоровы. Мама передает большой привет. А это она прислала Адилю, - Мансура кивнула головой на узелок.
- И ей большое спасибо и тебе, - Рахман краем глаза взглянул на вещи Мансуры.
Развалившись на диване, уткнувшись подбородком в грудь, Дилефруз внимательно рассматривала девушку. Мансура вначале понравилась ей, но сейчас вдруг начала раздражать своими бойкими манерами.
Дверь с шумом распахнулась, на пороге появился Мамед, как всегда, босиком, оборванный, в грязи. Увидев незнакомую девушку, он на миг замер, затем кинулся к ней, толкнул руками в грудь и заорал:
- А ну, сукина дочь, слазь с нашего стула! Здесь моя мама сидит! Мальчуган схватил широкий ремень отца, висевший на кровати и изо всей силой ударил Майсуру по коленке.
Девушка сморщилась от боли, заохала и, прихрамывая, подошла к окну.
Дилефруз покатилась со смеху.
Рахман вырвал у сына ремень.
- Не балуйся, Мамед. Бесстыдник ты этакий!
- Иди ко мне, Мамуля. Шоколадку, дам...
От смеха на глазах у Дилефруз выступили слезы. Она чмокнула Мамеда в щеку:
- Один раз ударил, хватит. Гостей нельзя бить так много.
Мамеду не сиделось на месте. Он норовил вырваться из рук матери и снова напасть на Мансуру. Девушка стояла, прислонившись к подоконнику, и удивленно поглядывала то на мать, то на сына.
Заметив у дверей чемодан в красном чехле и небольшой узелок, Мамед в мгновенье ока вырвался из объятий матери, подскочил к узелку и начал его развязывать. По полу покатились деревенские коржи, яблоки, груши, банки с вареньем - все это предназначалось для Адиля. Мамед развязал одну из банок, обмакнул руку и, громко причмокивая, принялся облизывать пальцы.
- Мамед!.. Ты слышишь меня? Эй, Мамед! - Рахман сделал попытку обуздать сына.
Мальчуган даже не обернулся. Мансура не знала, что и думать.
Через минуту, оставив в покое банку с вареньем, Мамед набросился на чемодан. Девушка кинулась выручать свои пожитки, однако опоздала: крышка распахнулась и содержимое чемодана вывалилось на пол. Мансура покраснела и начала поспешно подбирать вещи.
- Ну что это за платья? - Дилефруз не успела ничего хорошо рассмотреть, а голос ее уже звучал иронически. Она подошла к чемодану и начала в нем копаться. - Жаль! Жаль материю! Сколько добра извела! Материальчик неплохой, а вот фасоны устарели... О чем ты только думала, когда шила эти платья?
Мансура готова была провалиться сквозь землю. Рядом стоял дядя, а Дилефруз как ни в чем не бывало доставала из чемодана ее нижнее белье, потряхивала, вертела во все стороны. Она перебрала все вплоть до-чулок и носовых платков, которые лежали на самом дне.
- Кто же шьет у первой попавшейся портнихи? - качала Дилефруз головой. - Слава богу, фигурка у тебя неплохая, рост - тоже. А как сшито? Мешок мешком. Приехала бы, я сводила вы тебя к своей портнихе, она такое бы сшила на твою фигуру - просто заглядение. Прохожие оборачивались бы.
- Все эти платья я шила сама, тетя, - щеки девушки продолжали пылать.
- Ты меня тетей не зови. Если еще хоть раз услышу - обижусь, - хозяйка дома поморщилась. -Меня звать Дилефруз-ханум.
Мамед, опустошив наполовину банку с вареньем, утерся рукавом и вышел в галерею.
Дилефруз потащила Мансуру в спальню, открыла большой зеркальный шкаф из орехового дерева.
- Смотри, вот как надо шить! - и принялась подробно излагать историю приобретения каждой вещи, будь то платье, шляпа или туфли. Во время этой длинной лекции она раза два упомянула имя Лалочки, отозвавшись о ней, как о девушке с большим вкусом.
Мансуре сделалось скучно.
- Не знаю, - вздохнула она, - я не гонюсь за нарядами... Люблю одеваться просто.
- Ах, не валяй дурака. Одеваться просто!.. - Дилефруз захлопнула шкаф и принялась вертеться перед зеркалом. - Человека узнают по одежде! Если у красоты десять признаков, то девять из них - одежда. Знаешь об этом?
- Слышала. Только мама, отправляя меня в Баку, говорила иначе. "По одежде встречают, по уму провожают".
- Э, брось ты! Что за вздор! Пусть у меня в голове будут собраны все науки мира, - какая польза? Клянусь своей дорогой жизнью, если ты плохо одета и карман пуст, кому ты нужна со своим умом? Не надо ходить далеко за примером, возьмем меня. Я училась четыре года, вернее шесть, но дошла только до четвертого класса. А если бы и вовсе не училась, было бы еще лучше. Плевала я на школу. Пение и дисциплина были "отлично", а по другим предметам больше тройка не получала. Ну, и ты думаешь, меня никто не уважает, никто не считается со мной?.. Дескать, у нее нет образования?.. Ошибаешься. Соседи, знакомые молятся на меня. А ты: "Наука!.." - Дилефруз шумно вздохнула и презрительно скривила губы.
Боясь, что разговор может затянуться, девушка решила не спорить.
Они вернулись в гостиную. Мансуру опять ждал сюрприз: все ее вещи грудой валялись посреди комнаты. Со двора доносились оживленные крики Мамеда. Девушка выглянула в окно и обомлела: мальчик бегал вокруг бассейна, волоча за собой на веревке ее чемодан.
... За обедом Мансура сказала дяде, что приехала в Баку учиться.
Дилефруз просияла:
- Добро пожаловать, чувствуй себя как в родном доме. Ты, конечно, у нас останешься, да?
Рахман не верил своим ушам.
Мансура молчала. Уезжая из деревни, она говорила: "Буду жить у Адиля". Мать советовала то же. Но в эту минуту она почему-то растерялась, не знала, что отвечать. Адиля в Баку не было. Дилефруз-ханум показалась ей женщиной деспотичной и несправедливой. Но больше всего девушку пугал Мамед.
- Я буду жить в общежитии, - смущенно ответила Мансура, накручивая на палец конец косы.
- Нет, шутки в сторону! - Дилефруз покачала головой. - А что скажут родные в деревне? Ты ведь нам не чужая! - Ты - племянница Рахмана, значит, моя родная дочь. Нечего тебе делать в общежитии. Будешь жить у нас.
- Дилефруз-ханум права. Ты должна остаться здесь, - поддержал Рахман жену. - Что, у тебя в Баку родных нет? Мы ведь еще не умерли...
Мансура не нашла, что возразить, и промолчала.
После обеда Мансура хотела прилечь отдохнуть. Из соседней комнаты раздался голос Дилефруз: - Мансура, доченька, я очень занята... Если не трудно, вымой посуду и поставь самовар.
Так началась жизнь Мансуры на новом месте.
В воскресные дни Адиль и Борис ходили в кино, театр, музеи, Третьяковскую галерею. А в солнечную, теплую погоду посещали парки. Часто к ним присоединялась Наташа. Как правило, в руках у нее была книга, которую она принималась читать при всяком удобном случае - в трамвае, троллейбусе и даже на эскалаторе метро.
Адиль и Борис любили пошутить, посмеяться. Иногда все трое затевали спор. Однако это не вредило их дружбе, а наоборот, она становилась крепче и прочнее.
Наташа обычно говорила тихо и вежливо. В ее голосе всегда чувствовалось уважение к собеседнику. Но когда на девушку нападал смех, успокоить ее было невозможно. А смеяться она могла по всякому поводу да так, что даже слезы брызгали из глаз.
Наташа была моложе Бориса всего лишь на год. Но когда они шли рядом, девушка казалась совсем ребенком. Даже на высоких каблуках она едва доставала до плеча Бориса. В противоположность ему Наташа всегда одевалась чисто и аккуратно. В ней было столько простоты, искренности, задушевности, что не симпатизировать ей после первого же знакомства было невозможно. Наблюдая отношения Бориса и Наташи, видя, как они обмениваются многозначительными взглядами, полными любви и нежности, Адиль вспоминал Джейран. Как он завидовал этим влюбленным!
Взякий раз, придя в общежитие, Наташа просила Адиля играть на таре. В комнату собирались не только студенты, живущие по соседству, но и работники общежития.
В первое время Адиль скучал по Баку, тосковал, но потом освоился, стал веселым, остроумным и при случае не прочь был даже пошутить с девушками.
Адиля любили на факультете за сметливость и живой ум. Москва, учеба в университете открыли ему на многое глаза.
Лекции по юриспруденции, читаемые известными профессорами, книги по правовым вопросам пробудили в нем большую любовь к избранной специальности. Адиль ясно представлял, кем он будет в недалеком будущем и что потребует от него профессия юриста. Найти преступника, отличить правду от лжи, виновного от невиновного - словом, справедливо защищать права человека!... Да, ему будет поручено это ответственное дело. Он будет стоять на страже священных советских законов. Для этого прежде всего сам юрист, его сердце, совесть, кровь, текущая в жилах, должны быть чистыми. Требуются глубокие знания, а для этого надо читать, читать и читать, не считаясь со временем, урывая часы у сна.
Юрист, охраняющий истину, обязан уметь не только по словам, но и по глазам, по лицу распознавать человека, читать его самые сокровенные мысли.
Университет, его преподаватели готовили из Адиля именно такого специалиста.
Адиль и Борис часто ходили на заседания суда. Они садились рядом, с интересом слушали речь прокурора, ответы подсудимого, выступление защитника. Сначала Адиль глубоко переживал драмы, которые разыгрывались перед его глазами, потом, видя, что судии защищают правду, справедливость, что обвиняемые получают по заслугам, он научился более трезво и объективно относиться к тому, что происходило на этих процессах. Выходя из зала суда, он даже испытывал какое-то облегчение.
- Так и надо! Ведь это расхититель народного добра! Это-вор! Я дал бы больше! - говорил Адиль.
Борис подхватывал:
- Верно, верно. Скоро нам самим придется воспитывать, исправлять людей. Знаешь поговорку: "В семье не без урода". Среди нас еще встречаются нечестные люди. Их не так много, но они пока еще есть.
В студенческой жизни было столько увлекательного, интересного! Адиль не замечал, как летит время. Проходили недели, месяцы...
После лекций Борис пошел к Наташе. Адилю стало скучно сидеть одному в общежитии. Он решил прогуляться.
Юноша не заметил, как очутился на площади Пушкина. Свернул за угол на Тверской бульвар. Смеркалось. В тени деревьев на скамейках сидели парочки (на каждой по одной). Скамейки же, освещенные светом фонарей были, как правило, пусты. Адиль шел посреди бульвара и говорил сам себе: "Вон сидят влюбленные. Посмотри, как им хорошо! Они счастливы. Парень обнял девушку за плечи. А этот так нежно держит руку подруги в своей... Вон еще... Видишь, как им весело! А ты идешь один... Так тебе и надо!"
Адиль вспомнил Джейран. Вспомнил ее родинку на левой щеке, тонкие брови, живые глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами, алые, как мак, губы. Он многое отдал бы за то, чтобы увидеть ее сейчас. Сегодня впервые за все время Адиль почувствовал, что поступил с девушкой жестоко. "Ведь у меня были чистые помыслы. Я не собирался ее обманывать. Может, ее вовсе не заинтересовало бы, чем занимается моя семья. Будь я на месте Джейран, я продолжал бы к ней относиться по-прежнему. Кто знает, наверно, и мы с ней могли бы сейчас сидеть на набережной в Баку! Мы бы так же перешептывались. Я открыл бы ей свое сердце... Эх, Джейран, я не могу даже поделиться с тобой своим горем. Почему ты не была холодна со мной? Тогда разлука не принесла бы мне столько мучений..."
Адиль миновал Никитские ворота и подходил к Арбату. Вдруг навстречу из-за угла вышла девушка. Адиль остановился: знакомое лицо! "Азербайджанка", - подумал он и тут же узнал: Лалочка!
Лалочка тоже увидела Адиля. Подошла. Молодые люди поздоровались. Завязался обычный в подобных случаях разговор.
Узнав, что Адиль уехал в Москву, Лалочка перестала появляться в доме с красной черепичной крышей. Конечно, ей было досадно, что ее мечты не осуществились, но она быстро утешилась. "А ну его к черту! Мало в городе парней? Не Адиль, так Камиль или Фазиль! Может, мне еще больше повезет. Встречу человека, занимающего большой пост, с "Победой"!
Вынашивая подобные планы, разряженная Лалочка днем и вечером разгулив: ала по улицам Баку. Но ей не везло. Парни, которые нравились Лалочке, словно не замечали ее. А если и замечали, то равнодушно проходили мимо. Никто не говорил ей комплиментов, никто не восторгался изысканными туалетами, искусно закрученными локонами, рассыпанными по плечам.
Дни проходили однообразно. Лалочка заскучала. Тогда-то ей и пришло в голову попросить дядю (крупного начальника на железной дороге) дать ей бесплатный билет в какой-нибудь "интересный" город. Дядя, желая угодить племяннице, устроил поездку в Москву. Перед отъездом Лалочка зашла к Дилефруз и взяла на всякий случай адрес Адиля.
Вот уже вторую неделю девушка гостила в Москве. Целыми днями она ходила по универмагам, комиссионным, ювелирторгам... Музеи, исторические места, кино, театры ее не интересовали. Несколько дней назад она зашла в университет, но Адиля не застала.
Лалочка обрадовалась встрече. Только как жаль: на днях она уезжает!
Они спустились в метро, доехали до центра.
- Мне пересадка на Охотный ряд, - оказал Адиль.
- И мне туда же. Я еду в гостиницу... Молодые люди вышли из вагона.
Адиль видел, что Лалочка не хочет с ним расстаться. Он уловил в девушке какую-то перемену. Она по-другому говорила, по-другому держалась. Казалось, это не прежняя ветренная и легкомысленная Лалочка, которая грубо шутила и приставала к нему в Баку. Именно поэтому Адиль не мог бесцеремонно распрощаться с ней. "Как бы там ни было, надо уважать человека, - подумал он. - Девушка впервые в Москве, одна... Да и, кроме того, она ведь бакинка!.. Возможно, у нее нет больше в Москве знакомых". Адиль решил, что не проводить девушку до гостиницы - неудобно. Но он так проголодался! А тут куда-то тащиться...
- Простите, ваша гостиница далеко? Может, я провожу...
У Адиля был план: если девушка начнет возражать из вежливости, он сейчас же распрощается с ней.
Однако Лалочка не стала отказываться, а тихо, с наигранным смущением, сказала:
- Вас это не затруднит? - и, помолчав, добавила: - Я еще никогда так поздно не задерживалась на улице.
Тогда Адиль спросил:
- Вы хотите есть? У меня предложение: зайдем в ближайшее кафе и наскоро поужинаем.
Девушка с радостью согласилась:
- Вот хорошо. Я с утра ничего не ела.
Лалочка говорила правду. Сегодня она целый день, забыв обо всем на свете, искала по магазинам какую-то диковинную сумочку с длинным ремнем.
В вестибюле кафе-закусочной гостиницы "Москва" Лалочке показалось, будто она невестой входит в дом с красной черепичной крышей.
Ужин занял немного времени.
Адиль проводил девушку до гостиницы и, оставшись один, облегченно вздохнул: "Слава богу, отделался. Вот привязалась..."
Однако на следующий день Лалочка разыскала Адаля в университете и пригласила в кино.
Адиль сделал попытку отвертеться:
- Очень извиняюсь. У меня курсовая... Я не могу пойти.
Девушка настаивала:
- Если ты не пойдешь, я обижусь, - она вынула из сумочки два билета. Видишь, утром купила.
Волей-неволей пришлось согласиться.
В кинотеатре Лалочка почувствовала себя свободнее. Прозвенел звонок. Все сели на свои места. Свет погас. Лалочка сняла шляпу и отдала ее Адилю вместе с сумочкой.
- Подержи, пожалуйста, я причешусь. Адиль молча взял веши.
Девушка, не торопясь, расчесывала волосы и улыбалась, бросая в темноте на Адиля томные взгляды.
"Вот так влип! - подумал Адиль и заерзал на стуле. - О чем я с ней буду разговаривать?"
Покончив с туалетом, Лалочка пододвинулась к Адилю и зашептала:
- Тебе не скучно в Москве?
- Нет.
- А я до вчерашнего дня очень скучала.
На экране мелькали кадры. В зале становилось то светлее, то темнее.
- Когда вы уезжаете? - спросил Адиль.
Девушка обрадовалась.
- Почему ты спрашиваешь?
- Так просто...
Лалочка прижалась щекой к плечу Адиля и, словно застыдившись чего-то, немного помолчала. Затем повернула голову и, пристально глядя ему в лицо, сказала.
- Я еду завтра вечером... Должна.
Адиль промолчал.
- Придешь провожать?
- Почему же нет? Приду...
Пожилой мужчина, сидящий сзади, подался вперед и громким шепотом на весь зал попросил:
- Тише пожалуйста! Мешаете!
Адиль вытянул нory и задел лалочкину туфлю.
- Извините, - он отодвинулся в сторону.
Шел журнал. Показывали один из санаториев Сочи. Лалочка не выдержала и опять зашептала:
- Я там была.
Адиль боялся шевельнуться, так как не хотел, чтобы мужчина сзади снова сделал им замечание.
- Очень приятно, - ответил он, не меняя позы.
- Я тогда так поправилась!
- Вы и сейчас не худая...
Лалочка улыбнулась, взяла мизинец Адиля и сжала его.
- Смотри, сломаю... Зачем надо мной смеешься? - и она схватила его повыше, за кисть.
Стесняясь соседей, Адиль спрятал руку под лалочкину шляпу. Обернулся. Посмотрел на девушку. Глаза ее сузились, веки подрагивали. На губах блуждала растерянная улыбка, грудь часто вздымалась.
В течение всей картины Лалочка ни на секунду не отпускала руку Адиля. Больше того, раза два она клала ее себе на колени.
Только ночыю в общежитии, растянувшись в постели, юноша вспомнил Джейран, и ему стало стыдно за проведенный вечер.
На другой день Лалочка сама пришла в университет проститься с Адилем. Она дала ему свой адрес, попросила чаще писать и поскорее возвращаться в Баку.
МЕДАЛЬОН
Лалочка опять стала частым гостем в доме с красной черепичной крышей. Она почти не расставалась с Дилефруз. Приятельницы могли с утра до вечера болтать на различные темы, не зная усталости.
Каждый день Лалочка повторяла свой рассказ о встрече с Адилем в Москве, о том, как они ходили в кафе, в кино.
Вот и сегодня она завела об этом же разговор.
Дилефруз поморщилась:
- Э, тоже мне, нашла пару! Уж я - то его знаю, как облупленного. Разве такой может любить? Тебе нужен парень, понимающий толк в женщинах, который будет носить тебя на руках.
В ответ на эту нравоучительную тираду Лалочка решила открыть свои карты
- Ах, Дилушечка, ведь я хочу породниться с вашим домом, с тобой, дядей Рахманом. Хочу всегда бывать у вас, хочу, чтобы мы стали одной семьей. Летом мы отдыхали бы с тобой на курорте, вместе гуляли, одинаково одевались... И все о нас говорили бы: "Это невестка и свекровь".
Лалочку неудержимо влекло к дому с красной черепичной крышей, этой полной чаше, где жизнь была поставлена на широкую ногу. Еще во время первого посещения ее покорили роскошная обстановка комнат и богатые туалеты хозяйки. Мечта породниться с этой семьей причиняла ей много беспокойства, лишала сна по ночам. Конечно, Адиля нельзя было назвать лалочкиным идеалом. В отличие от парней, с которыми она привыкла проводить время, он был слишком прост и серьезен. Лалочка прекрасно понимала, что они никогда не найдут с ним общего языка, но на первых порах готова была на любые жертвы. Лишь бы породниться с Дилефруз! Тогда сбудутся ее давние мечты. Она будет утопать в шелках, бархате, носить меховые шубы, модные туфли, прекрасные, как у Дилефруз, шляпы. Все девушки и женщины Баку, умирая от зависти, станут показывать на нее пальцами.
На пути к осуществлению этих планов Лалочки стояла вражда между Адилем и Дилефруз. Но девушка решила добиться своего во что бы то ни стало. В день рождения Мамеда она зашла в комнату Адиля, выкрала из альбома его маленькую фотокарточку и вставила в свой медальон. Она хотела при встрече с Адилем открыть медальон, показать ему карточку и упрекнуть: "Ты на меня смотреть не хочешь, а я тебя ношу в сердце". Однако на другой день, когда Лалочка с этой целью пришла в дом с красной черепичной крышей, ей сообщили новость: "Адиль ушел из дому". А через неделю она услышала еще одно потрясающее известие: "Адиль в Москве!"
Это было давно. Вернувшись из Москвы, Лалочка опять зачастила к Дилефруз. Ее любовь к приятельнице вспыхнула с новой силой. Всякий раз, приходя в гости, она делала ей какой-нибудь подарок, старалась задобрить.
Поболтав с часок, Лалочка предложила:
- Дилушенька, пойдем, пройдемся, приглашаю тебя на пломбир.
- Что ты! Разве я могу в такую жару выйти на улицу? Хочешь прохладиться - угощу лимонадом. Еще утром велела опустить в колодец сетку с бутылками. Лучше твоего мороженого.
- Что же, я не против.
- Мансура! - крикнула Дилефруз.
Лалочка впервые слышала это имя.
- Кто такая? - удивилась она.
Дилефруз просияла:
- Наша новая домработница.
Мансура с утра прибирала в доме, мыла посуду, подметала пол, а сейчас сидела в гостиной, готовила уроки. Услышав, что ее зовут, она отложила книгу, вышла в галерею и вежливо поздоровалась с гостьей.
- Какая красивая девушка! - Лалочка оглядела Мансуру с головы до ног. Глаза, как у Дины Дурбин! Ты откуда, детка?
Мансура краем глаза, в котором нетрудно было прочесть иронию, посмотрела на Лалочку. Кажется, ей не понравилось, что ее сравнили с какой-то незнакомой женщиной, не понравился покровительственный тон.
- Я оттуда, откуда и мой дядя, - девушка повернулась к Дилефруз. - Вы меня звали?
Лалочка, ничего не поняв из ответа Мансуры, пожала плечами:
- Откуда нам знать твоего дядю?
Дилефруз поспешила объяснить:
- Ты задаешь ребенку странные вопросы. Это же племянница Рахмана... Приехала на деревни. Будет учиться в техникуме.
Лалочка хотела еще что-то спросить, но ее удержал многозначительный взгляд приятельницы.
- Доченька, достань из колодца бутылку лимонада, - обратилась Дилефруз к Мансуре. - Из тех, что ты утром спустила.
Девушка вышла во двор.
- Что ты, не понимаешь?.. - зашептала Дилефруз. - Я говорю, это племянница Рахмана. Будет жить у нас и работать прислугой.
- Ах, вот как! - Лалочка закивала головой, и ее серьги закачались, словно церковные колокола. - Что же ты мне раньше не сказала?
Бежали минуты, а Мансура не появлялась. Дилефруз, желая продемонстрировать свою власть, заворчала, высунулась из окна галереи и крикнула:
- Эй, Мансура! Куда пропала? Что с тобой? Мы умираем от жажды.
Мансура медленно поднялась по лестнице.
- Где же лимонад? - раздраженно спросила Дилефруз.
Мансура смущенно молчала.
- Тебя спрашивают!
- Мамед перерезал веревку... - пробормотала девушка. - Сетка с бутылками упала в колодец.
- Что?!
Даже Лалочка вздрогнула от этого возгласа.
- Что случилось, Дилуша?
- Как что?! - Дилефруз, размахивая руками, подскочила к Мансуре. - Так бывает всегда, когда за ребенком не смотрят. Ты слышишь, Лале? Мамуля перерезал веревку, и теперь лимонад вместе с сеткой лежат на дне колодца. Бедный ребенок ни при чем. Откуда ему знать, что на конец веревки привязан груз? Я еще не видела пользы ни от одной из этих домработниц!..
Слова Дилефруз кинжалом вонзились в сердце Мансуры. Глаза засверкали ненавистью.
- Благодарю за откровенность. Легче со змеей ужиться, чем с вами... Прошу вас...
Слезы душили девушку. Она закрыла лицо руками и, всхлипывая, кинулась во двор.
У ворот стоял почтальон с кожаной сумкой через плечо.
- Вам письмо! - он протянул девушке голубой конверт.
Мансура узнала почерк матери. Ее мокрые от слез глаза заулыбались. Она дрожащими руками распечатала письмо.
Мать писала:
"Моя дорогая дочь Мансура!
Шлю тебе привет. Я жива и здорова. Письмо твое получила. Как я рада, что Дилефруз-ханум хорошо тебя встретила..."
Взор Мансуры опять затуманился. Буквы расплылись. Хорошо встретила!.. К горлу подкатил комок... "Лучше б я совсем не появлялась в этом доме!.." подумала она.
Голос Дилефруз возвратил девушку к действительности.
- Эй, Мансура, сбегай, купи пару бутылок лимонада!
Из окна выпорхнула пятирублевая бумажка.
...Мансура просидела на каменных ступенях до тех пор, пока Лалочка не ушла.
Захлопнув калитку дома с красной черепичной крышей, Лалочка лицом к лицу столкнулась с девушкой, которая вышла из соседнего двора. Она не могла не отдать должного красоте девушки, особенно, обворожительной черной родинке на левой щеке. "Интересно, настоящая или искусственная? - подумала Лалочка. - Как бы мне пошло! Что, если подойти и спросить..."
- Послушай, девушка, можно тебя на минуточку?..
Девушка с родинкой обернулась.
- Салам алейкум... - Лалочка решила начать издалека. - Ты живешь в этом дворе? - и кивнула головой на дом учителя Салеха.
- Нет, а что?
- Да так просто... Извини, пожалуйста, эта родинка искусственная?
- Не понимаю вас...
Разглядывая родинку, Лалочка чуть ли не носом коснулась щеки девушки.
- Я думала, в самом деле искусственная;... - развязно засмеялась она. А сейчас вижу нет, твоя собственная...
Девушке с родинкой был неприятен весь этот глупый разговор. Да и Лалочке самой стало неловко. Она заговорила о другом.
- Значит, ты здесь не живешь?
- Нет, просто иногда бываю в этом доме.
- А-а-а-а... Я сама хожу сюда в гости. Видела откуда я вышла?
- Не обратила внимания. Из двора, где виноградный навес?
- Да, от Дилефруз-ханум.
Девушкам было по пути. Завязался разговор.
- Ах, если бы у меня тоже была такая родинка! Хи-хи-хи! - Лалочка ткнула пальцем себе в скулу. - Ты не обижаешься?
Девушка неопределенно пожала плечами.
- Разве все счастье, в родинке?
- Ну, конечно! Еще спрашиваешь! Ясно, ты счастливая. Будто сама не знаешь...
На углу они остановились.
- Извините, я тоже хочу вас спросить...- обратиласъ к Лалочке девушка и смущенно заморгала глазами:
- Кем вы приходитесь Адилю?..- голос ее дрогнул.
Лицо Лалочки выразило недоумение. Глаза округлились.
- А ты его откуда знаешь? Вы с ним учились? - Видя, что девушка не отвечает, Лалочка поспешно добавила: - Кто мне Адиль? Жених.
- Жених? - девушка нахмурилась. У рта залегла печальная складка.
- Да, жених. Только сейчас его здесь нет. Я послала его учиться в Москву. На прошлой неделе была там. Знаешь, что он мне сказал? Говорит: "Лалочка, я по тебе с ума схожу! Никакие занятия в голову не лезут..." Подарил мне свою карточку, чтобы я не скучала.
Лалочка открыла медальон. Действительно, на одной стороне была фотография Адиля, на другой - Лалочки.
Девушка с родинкой на мгновение закрыла глаза, сжала губы.
- Откуда ты его знаешь? - Лалочка настороженно посмотрела на незнакомку.
Но ее вопрос остался без ответа. Девушка с родинкой круто повернулась и зашагала вниз по улице.
Лалочка так и застыла на месте. Потом тоже повернулась и чуть ли ни бегом пустилась назад к дому с красной черепичной крышей, чтобы поскорее сообщить Дилефруз о загадочном разговоре с незнакомкой.
СЛАВНЫЕ СТУДЕНЧЕСКИЕ ГОДЫ
Профессор в очках медленно прохаживался перед доской. Его ботинки легонько поскрипывали. Время от времени он останавливался и, неподвижно уставясь в одну точку, потирал подбородок. Казалось, этот жест помогал ему собраться с мыслями.
Шла лекция.
- ... Стоять на страже советских законов, соблюдать их святость - долг каждого юриста, - говорил профессор. - Юрист обязан, наказывая по заслугам преступника, в то же время воспитывать его. Именно поэтому наш суд называется судом справедливости, - профессор принялся снова потирать подбородок, обдумывая следующую мысль.
Воспользовавшись паузой, Борис толкнул Адиля локтем.
- У меня тетрадь кончилась. Дай лист бумаги. Быстро!
- То, что я сейчас буду говорить, можете не записывать, - профессор подошел к столу. - Недавно я прочел одну из последних книг по праву. Любопытная книга.
- Как называется? - с места спросил Адиль.
- Книга называется "Незаконные приговоры".
Не успел профессор сказать это, как Борис добавил:
- Автор книги кандидат юридических наук Константин Могилевский.
- Верно, - улыбнулся профессор. - Он приводит интересный случай, который имел место в одном из американских штатов. Некий мистер Эрнест Фултон, выйдя из ресторана в пьяном виде, свалился посреди улицы. Сердобольная негритянка по имени Джесси Бреккел, опасаясь, как бы мистера не раздавил автомобиль, подняла его и правела на тротуар. После ухода негритянки мистер Эрнест некоторое время ковылял по тротуару, держась руками за стену. Вскоре пьяный опять попал на середину улицы и был сбит грузовой машиной.
- Умер? - нетерпеливо спросил Адиль.
- Нет, получил легкое ранение в левое плечо. Шофер успел скрыться. Теперь слушайте, чем все это дело кончилось. Прежде всего, разыскали негритянку Джесси Бреккел, затем пригласили несколько свидетелей. Суд приговорил женщину к лишению свободы.
- Негритянку? - удивился Адиль. - За что же ее?
- Да, негритянку, - горько улыбнулся профессор. - Суд, выслушав мистера Фултона и допросив свидетелей, пришел к следующему выводу: если бы негритянка не потревожила Эрнеста Фултона и оставила спокойно лежать на дороге, возможно, с ним не произошло бы несчастья. А чтобы обосновать приговор, суд выдвинул версию, будто Джесси Бреккел издавна питает к Эрнесту Фултону вражду. В конечном счете, суд вынес решение о двойном наказании и приговорил негритянку Джесси Бреккел к десяти годам тюремного заключения.
- Бедняжка! - послышался чей-то девичий голос.
- Суд в капиталистических странах часто нарушает священные принципы справедливости, оправдывая представителей капитала...
Прозвенел звонок.
Вечерние сумерки опустились над Москвой. После ужина каждый студент в комнате, где жил Адиль, занимался своим делом. Один, разбросав по столу книги и тетради, писал конспекты, другой гладил брюки, третий собирался на свидание: брился, приводил себя в порядок.
Бориса не было.
В последнее время Адиль получал письма не только от учителя Салеха, но и от Мансуры. Он был рад, что двоюродная сестра приехала учиться в Баку. Одно волновало юношу: как она уживется с Дилефруз? Он осторожно, намеками, спрашивал об этом в письмах. Мансура отвечала, что в доме к ней относятся неплохо. Адиль не особенно верил.
Сейчас, сидя на подоконнике, он читал письмо, только что полученное от учителя Салеха.
Старик писал:
"Дорогой сынок Адиль!
Шлю тебе искренний привет и крепко целую. Сынок, вчера опять получил твое письмо и очень обрадовался. Ты ведь знаешь, я всегда любил тебя, как родного. Твои письма доставляют мне много радости.
Милый Адиль! В моей жизни произошло большое событие. За долголетнюю педагогическую деятельность правительство наградило меня орденом Ленина. Мне кажется, я помолодел на тридцать лет...".
Адиль был рад за старого учителя. Он вспомнил Баку, свой дом, виноградный навес во дворе. Вспомнил, как впервые увидел Джейран. Она стояла, облокотившись на перила балкона соседского дома. Он играл на таре. Девушка смотрела на него и улыбалась...
Адиль глубоко вздохнул, сунул письмо в карман, оделся и побежал на почту дать учителю Салеху поздравительную телеграмму. Через полчаса он снова был в общежитии.
В их комнате стояло шесть кроватей. Все, кроме одной, принадлежащей Борису, были аккуратно заправлены. Возле каждой стояла тумбочка. В углу красовался огромный, в рост человека, фикус. Над кроватью Адиля рядом с портретом матери висела тара.
Юноша опять подошел к окну.
В городе зажглись огни. Падал крупный пушистый снег. Казалось, большой двор общежития, деревья, забор покрыты толстым слоем ваты. Мороз причудливым узоpoм разрисовал окна. Луна, изредка проглядывающая сквозь серую мглу неба, походила на уличный фонарь, закутанный газовым шарфом. А снег все шел и шел...
Это была вторая встреча Адиля с русской зимой, В прошлом году, увидев однажды утром, что вся Москва лежит под снегом, Адиль испугался. Он слышал, что зимой в стужу можно легко отморозить нос и уши. Товарищи, видя, как Адиль старательно натягивает варежки, завязывает под подбородком концы ушанки, прячет нос в меховой воротник, подняли его на смех:
- Посмотрите, человек в футляре!
- Вот так кавказец, холода боится...
В довершение всего маленькая русская девушка, однокурсница Адиля, так залепила снежком между лопаток, что он чуть не заревел от злости. Ему хотелось догнать девушку, повалить на землю и натолкать за воротник снегу. У нее от мороза раскраснелись щеки, глаза озорно блестели, она весело смеялась и кричала на всю улицу: "Что, больно? Так тебе и надо!" Неожиданно Адиль сам расхохотался. Гнев как рукой сняло.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги