Со временем Адиль привык к московской зиме, полюбил прогулки на морозном воздухе и даже ходил с Борисом на каток. Правда, бакинец не сразу овладел этим увлекательным видом спорта, часто падал, вываливался в снегу, вызывая смех у окружающих. Но в конце концов он научился и стал кататься нe хуже Бориса.
Адиля вывел из задумчивости чернявый небольшого роста паренек, только что закончивший гладить брюки.
- А ну, красавец, может, ты нам сыграешь что-нибудь на таре? Скучища без Бориса Васильевича!
Другой парень, Володя, который только что брился, а сейчас старательно расчесывал обильно политые одеколоном волосы, поддержал его.
- Правильное предложение, - он снял со стены тару и протянул Адилю. Только прошу, настраивай не больше получаса. А то я опоздаю на свидание.
Адиль засмеялся, спрыгнул с подоконника и взял тару.
- Сыграть - сыграю, а вот с пением не приставайте.
- Нет уж, дудки! Тогда лучше пой, а не играй. Настроив тару, Адиль обернулся к товарищам:
- Ну, что же вам сыграть?
- Сыграй из "Аршин мал алана", а спой из "Мешади Ибада", - пошутил чернявый парень. - Он еще нас спрашивает! Играй что хочешь...
Наступила тишина. В комнате зазвучала живая, веселая мелодия, которая сразу захватила слушателей.
Сыграв вступление, Адиль вскинул голову и запел, несколько изменяя строчки стиха, некогда выученного наизусть:
Я не видел у красавиц глаз черней твоих,
Нет ни у кого на свете и кудрей таких.
Говорят, другая - ангел, хороша, стройна.
Я сравнил ее с тобою - блекнет и она.
Ты меня заворожила, сам хожу не свой,
Господи, какую силу взгляд скрывает твой!
Ты дотронешься рукою до цветов в саду,
И листочки у цветочков век не опадут.
Для Джейран пропел я песню, а она в ответ:
"Ах, Адиль, газели лучше в целом мире нет!"
Едва смолк Адиль, раздались одобрительные возгласы:
- Браво, бакинец! Молодец!
- Послушай, Адиль, умоляю, сыграй теперь какую-нибудь азербайджанскую песню.
- А, разве я сейчас исполнял не азербайджанскую? - серьезно спросил Адиль.
Володя хлопнул в ладоши и рассмеялся.
- Ты смотри, а я - то думал...
Открылась дверь. В комнату вошел Борис в желтом полушубке, валенках и шапке-ушанке, весь запорошенный снегом.
- Здравствуй, профессор Борис Васильевич! - Адиль, весело улыбаясь, подошел к дружку и, увидев, что тот держит в руках старый ботинок, добавил: - Кажется, ты немкого свихнулся от усердной учебы. Сдается мне, Борис Васильевич, прокурор из тебя не получится. Торгуешь старыми ботинками?
- Отдавал в ремонт. Только что из мастерской. Сейчас идем с Наташей гулять, - и он швырнул ботинок под кровать.
- Борис Васильевич, прошу тебя, будь мужчиной, скажи откровенно: когда вы ходите в кино, театр, за билеты платишь ты или Наташа?
- Когда в кино - я, а в театр - Наташа.
- Это почему же? - спросил кто-то. Борис лукаво усмехнулся и поскреб затылок:
- Вы, что, дети? Ведь билет в кино стоит дешевле!
- Если говорить научным языком, Борис Васильевич, исходя из условий студенческой жизни, проводит курс на экономию личного капитала... - Адиль хлопнул друга по плечу. - За счет отца москвички Наташи копит деньги на свадьбу.
- А после женитьбы сразу же переедет в их ванную комнату, - добавил чернявый паренек.
- Когда коту не удается стянуть мясо, плут утверждает, что оно с душком. - Борис стащил с ног валенки и начал надевать ботинки. - Кажется, мое появление вас обрадовало. Искали, над кем посмеяться?
- Ребята, Борис Васильевич прав. Будете приставать, он заберет свои книги и переедет к Наташе, - Володя скорчил такую гримасу, что присутствующие схватились за животы.
- Тоже мне, сказал! - вставил Адиль. - Борису Васильевичу надо взять отпуск минимум на десять дней, чтобы собрать все книги, разбросанные по общежитию.
Борис не обращал внимания на шутки товарищей. Он завязал ботинки и поднялся.
- Не знаю, где мой галстук. Надену сегодня твой... Слышишь, Адиль? - и, не дожидаясь согласия, взял со спинки кровати голубой шелковый галстук приятеля.
Володя спросил:
- Какого цвета твой галстук, Борис Васильевич? Не черный ли?
- Да, черный, - обрадовался Борис, не подозревав подвоха.
- Засаленный немного, да?
- Он самый! Где ты его видел?
- Я вчера был в бане, так он за мной в очереди стоял. Помыться пришел.
Володя отскочил в сторону, опасаясь, как бы Борис не учинил над ним расправу.
- Итак, один ноль! - воскликнул он.
Борис торопился. Адиль в дверях остановил его.
- Послушай, шутки в сторону... Ты, что, ботинки перепутал?
Борис глянул да ноги. Ботинок, принесенный из мастерской ярко блестел, как новый. Второй же выглядел совсем старым, казалось, был взят из другой пары. Действительно, идти на свидание в таком виде было неудобно. Борис на минуту задумался, потом воскликнул: "Сейчас!" - и выбежал из комнаты.
- Пошел чистить. Все комнаты обшарит в поисках крема, - Адиль повалился на кровать. - Хороший парень. Скучно было бы без него!
- Мало - хороший... Мировой! - добавил Володя. Через минуту Борис вернулся в комнату и, стоя в
дверях, самодовольно посмотрел на товарищей:
- Ну как, теперь хорошо?
Ребята глянули на его ноги. Раздался взрыв смеха. Не желая затруднять себя чисткой, Борис вывалял в пыли и второй ботинок.
Чувствуя по глазам Адиля, что тот не преминет прокомментировать это событие, Борис не стал ждать, толкнул дверь и выбежал из комнаты. Однако через минуту он опять вернулся.
- Нужны четыре билета на метро. У кого есть?
Адиль полез в карман пиджака.
- Дать-то дам, Борис Васильевич, но с одним условием. Сначала выскажу все, что думаю. Только потом уйдешь.
- Наташа ждет, я спешу.
- Тогда до свидания.
Борис поморщился:
- Ну, ладно, говори... Только быстро.
Адиль заложил руки за спину и зашагал взад и вперед по комнате, подражая старому профессору, читавшему лекцию перед большой аудиторией.
- Да будет вам известно, уважаемый Борис Васильевич, от усердных занятий умнее не станешь. Ньютон тоже был великим ученым, но и он иногда, как ты, совершал странные поступки.
- Интересно, какие же? - спросил Володя, стараясь подлить масла в огонь.
- Говорят, у Ньютона жили две кошки: одна большая, другая маленькая. Всякий раз, когда кошкам надо было выйти на улицу, Ньютон отрывался от работы и открывал им дверь. Он долго ломал голову и, наконец, придумал способ, который, как ему казалось, должен был избавить его от хлопот.
- Что же он сделал?
- Пробил в низу двери два отверстия, одно большое, другое поменьше.
- Зачем же два?
- Большое - для большой кошки, маленькое - для маленькой.
Все, кроме Бориса, засмеялись.
- Выходка Бориса Васильевича напомнила мне этот исторический пример. Все происходит от избытка ума, поэтому...
Адиль не заметил, как Борис подскочил сзади, выхатил у него из рук билеты и был таков.
Жизнь в общежитии протекала беззаботно и весело. У Адиля не было времени скучать. Прежде он был только зрителем шутливых проделок своих товарищей, а сейчас сделался чуть ли не их главным участником.
Друзья по университету не знали, как он еще в школе мечтал именно о такой жизни, но нам-то с вами это известно. Сейчас, когда Адиль весело смеется, уподобляясь счастливому ребенку, мое сердце радуется вместе с ним. Кто же не желает счастья своему герою?
Еще в жаркие летние месяцы Наташа начинала мечтать о той поре, когда можно будет надеть коньки и выйти на лед. И сейчас вместе со многими тысячами москвичей она радовалась наступлению зимы.
На катке Центрального парка имени Горького было оживленно и весело. Мощные репродукторы разносили удалые русские песни, от которых сразу поднималось настроение. Разноцветные лучи прожекторов освещали ледяные дорожки, придавали парку сказочную красоту.
На открытие катка пришло много народу. Все были одеты легко, в свитеры, джемперы. Но никому не было холодно. Кто же стоял на месте?! Казалось, у каждого за плечами крылья.
Борис потерял Наташу. Он метался по аллее из конца в конец, заглядывая в лица девушкам, но Наташа точно сквозь землю провалилась. Она нарочно убегала от Бориса. Когда он приближался, она делала круг и пряталась за покрытую снегом ель. Борис, пригнувшись, размахивая руками, проскакивал в самый конец аллеи, останавливался недалеко от девушки и, переводя дух, вертел во все стороны головой. Наконец, Наташа не выдержала, вышла из-за прикрытия и стрелой пронеслась мимо с криком: "Боря-а-а-а!".
Как Борис ни старался, он не мог поймать девушку, которая с детства увлекалась коньками.
Было уже довольно поздно. Чувствуя, что Борис устал, Наташа подъехала к нему и, описав коньками полукруг уцепилась за руку. Щеки ее пылали. Глаза сияли радостью. Изо рта вырывались клубы пара.
- Не пора ли нам домой, Боречка?
- - Торопишься?..
Палисадник перед домом Наташи утопал в сугробах. Молодые люди подходили к подъезду. Борис замедлил шаг.
- Ну, чего плетешься? - Наташа обернулась.
Юноша не ответил.
- Ты слышишь, Боря?
Борис взял Наташу за руку, посмотрел в глаза, затем кивнул головой на скамейку, заваленную снегом.
- Сядем, Наташа...
Девушка поежилась.
- С ума сошел! Там же снег.
- Не бойся, Наташенька. Я распахну полушубок, ты сядешь на него, и будет тепло.
- Что-нибудь очень важное?
- Очень...
- Лучше пойдем домой, Боря. Поздно... Ночь уже.
- И хорошо, что ночь. Днем этого не скажешь.
Девушка состроила гримаску.
- Господи, чего ты хочешь? Посмотри, какая на небе луна...
- Сядем, обьясню. Ты ничего не понимаешь.
Борис волновался. Стучало сердце. Волнение передалось и Наташе.
- Ты какой-то странный сегодня, Борис.
Борис сел на скамейку и распахнул полушубок.
- Ну, Наташа, я жду! - он тряхнул правой полой.
Девушка, потупясь, разгребала снег носком ботинка.
В палисаднике было светло, как днем. Кругом ни души. Снег на деревьях отливал голубоватым блеском.
- Если не сядешь, я обижусь... - голос Бориса, дрогнул.
Наташа медленно подошла. Послышался далекий бой кремлевских курантов. Мелодичный звон, казалось, шел откуда-то сверху, из самой глубины неба, и разливался по всему городу...
- Одиннадцать... - сосчитала девушка.
Пола полушубка приятно грела бок. Наташа совсем не чувствовала холода. Голова ее лежала на плече Бориса, сумочка валялась под скамейкой. Губы девушки машинально повторяли:
- Боря, Боречка, вставай, пойдем...
Они поднялись и медленно дошли до подъезда, освещенного яркой лампочкой. Наташа вынула из сумочки небольшое зеркальце и заглянула в него. Левая щека была бурачного цвета.
Девушка растеряно заморгала глазами.
- Как я пойду домой в таком виде?
- А что случилось?
- Не видишь разве?
- А ну-ка...
Борис схватил девушку за плечи. Наташа почти не сопротивлялась, только на этот раз подставила юноше, правую щеку.
ТРЕВОЖНЫЕ ДНИ
Вот уже три года в доме с красной черепичной крышей не слышно тары Адиля. Три года никто не сидит в тени под виноградовым навесом, не читает книг. В жизни обитателей дома не произошло никаких перемен. Только Лалочка опять перестала здесь показываться. Девушка поняла, что напрасно тратит время и решила вторично объявить бойкот. Больше того, желая позлить Дилефруз, она пустила слух, будто сосватана за молодого парня, еще более умного и красивого, чем Адиль. Дилефруз не поверила, но пойти к ней лично, узнать не осмелилась - стеснялась матери девушки.
Несмотря на настоятельные требования жены, Рахман, встречаясь с сыном в Москве, не решался даже заикнуться о Лалочке. Именно поэтому Лалочка и ее мать - Бановша-ханум, обиделись на обитателей дома с красной черепичной крышей. "Пусть они нас умоляют! - заявила гордая мамаша. - Если ты еще хоть раз пойдешь к ним, скажу дяде, он тебе ноги переломает..."
Дилефруз еще больше забрала бразды правления в свои руки. Коммерческая деятельность Рахмана полностью перешла под ее контроль. Женщина сама оценивала вещи, сама принимала покупателей, сама с ними торговалась.
Прежде она, боясь Адиля, все, преднавначенное для продажи, прятала в подвале. Теперь это была опытная спекулянтка. Она понимала: если нагрянут с обыском, то найденное в подвале будет красноречивым доказательством их спекулятивной деятельности. Поэтому крупные вещи размещались по комнатам: электросамовар на подоконнике, радиоприемник - на письменном столе, чайный сервиз - в буфете, отрезы - в шкафу.
Но вещички, о которых можно сказать: "Мал золотник, да дорог", по-прежнему хранились в тайнике под домом.
Весь день звонок на воротах не знал покоя. Приходили клиенты, справлялись о заказах. Одних Дилефруз встречала приветливой улыбкой, приглашала в дом, другие уходили ни с чем.
- Дилефруз-баджи, я заказал Рахману золотые часы для жены. Привез?
- Привез, братец, проходи...
- Дилефруз, милая, ну, как моя сумочка?
- Не нашел какую ты просила. В следующий раз.
- Эй баджи, муж дома?
- Что вам? Говорите мне.
- Я просил у Рахмана драп на пальто...
- Есть только черный...
Дилефруз души не чаяла в своей новой профессии, которая приносила тысячные барыши. Все у нее выходило легко, ладно, словно она занималась этим делом с пеленок.
Что касается Рахмана, он жил в постоянном страхе: "А вдруг придут с обыском? Что тогда будет? Пропади все пропадом! Ведь шила в мешке не утаишь... Мало ли среди соседей завистников, недобрых людей? Эй, проводник, скажут, откуда у тебя столько добра? Кто поверит, если я начну рассказывать, что все это отцово наследство. Дилефруз все нипочем. От первого встречного принимает заказы. Эх, разве так можно дальше? Кусок в горло не лезет..."
Опасения Рахмана оправдались.
Однажды, открыв калитку, Дилефруз увидела перед собой незнакомого мужчину. Она сразу почувствовала недоброе. Растерялась.
- Извините, баджи, ваш супруг дома? - вежливо спросил незнакомец.
- Да, подождите, сейчас позову... - Дилефруз хотела броситься в дом, предупредить мужа.
- Не беспокойтесь, - мужчина опередил хозяйку и первый поднялся в галерею.
Дилефруз не ошиблась. Гость, хоть и был одет в штатское, был сотрудником милиции.
Это была одна из тех минут, когда Дилефруз нуждалась в термометре. Однако... Видя серьезность положения, она, едва мужчина закрыл за собой дверь, шмыгнула в подвал, быстро завернула в шаль спрятанные там драгоценности, выбралась через маленькое окно на улицу и - в мгновение ока исчезла за углом.
Сотруднику милиции показались подозрительными две вещи: новенький радиоприемник, к которому не была проведена антенна, и несколько отрезов в шкафу.
Он попросил у Paхманa паспорт радиоприемника!.
- На руках взял...- сказал Рахман. - Разве из-за этих сволочей-спекулянтов купишь такой приемник в магазине? Сами понимаете... Еще недели нет, как достал. Чтоб мне умереть на этом месте, - Рахман ударил себя рукой по лицу. - Вас неправильно информировали. Тоже мне, нашли, кого подозревать... А что касается отрезов, не скрываю, они мои. Три года я экономил, отрывая от себя, собирал по копейке... Купил сыну на свадьбу. Он в Москве учится... - Приемник и отрезы Рахмана не беспокоили. Он боялся, что работник милиции поинтересуется подвалом, и всячески старался его заговорить. - Не верите мне? Вот вам мои документы! - Он выложил из кармана на стол пачку потрепанных справок, старых потертых удостоверений. - Прошу вас, смотрите, читайте... Увидите, подозрительный я человек или нет...
Не обращая внимания на болтовню Рахмана, сотрудник милиции составил опись ценных вещей и попросил хозяина спуститься с ним во двор. Дилефруз как ни в чем ни бывало сидела, на ступеньках лестницы. Осмотрев подвал, оперативник попросил Рахмана пройти с ним в отделение милиции.
Рахман пожал плечами:
- Мне не трудно. С большим удовольствием.
Два дня назад учитель Салех сидел у себя в кабинете, углубившись в чтение. Первая смена отзанималась и ушла домой.
Раздался телефонный звонок. Учитель не отрывая глаз от книги, поднял трубку.
- Да, слушаю...
Звонили из отделения милиции.
Через минуту учитель Салех в пальто и шляпе выходил из школы. Последний раз он был в милиции девять лет назад, когда получал паспорт. Сегодня же его вызвали по делу одного из учеников восьмого класса.
- Прошу извинить за беспокойство, - встретил его дежурный отделения. Присаживайтесь. Родители мальчика сейчас на работе, поэтому я вызвал вас. Думаю, что Эмину Махмудову незачем пропускать занятия.
- Очень вам благодарен. Хорошо, что дали знать. А что натворил наш ученик?
Худощавый паренек, сидящий на скамейке у стены, покраснел и еще ниже опустил голову.
Дежурный рассказал, что мальчик на полном ходу спрыгнул с трамвая и чуть не попал под грузовик.
Учитель Салех и милиционер взяли с Эмина Махмудова слово, что он никогда больше не будет прыгать на ходу с трамвая.
Старый учитель поднялся, достал из кармана платок, вытер потное лицо, еще раз поблагодарил дежурного за заботу и обещал серьезно поговорить с родителями Эмина.
Когда они дошли до угла, учитель Салех остановился и, уставясъ глазами в землю, некоторое время размышлял. Потом сказал Эмину:
- Ступай на урок. Я приду, поговорим...
То ли из почтения, то ли от радости, ученик не стал ничего спрашивать и зашагал в школу. Учитель вернулся, дошел до отделения милиции, остановился у дверей, Затем, видимо, передумав, отошел. Но, не пройдя пяти шагов, опять повернул назад. На этот раз старик, не колеблясь, вошел в комнату дежурного.
- Прошу прощения, - сказал он, - у меня к вам маленькая просьба. Если не трудно, зайдите ко мне на днях. Хочу поговорить по очень важному делу.
- Хорошо, пожалуйста...
Учитель Салех оставил свой адрес и ушел.
В тот же вечер они встретились. Учитель Салех посоветовал сотруднику милиции заинтересоваться Рахманом.
Благодаря расторопности Дилефруз, Рахману удалось выйти сухим из воды. Надежно припрятав вещи, унесенные из подвала, женщина быстро вернулась во двор и принялась ждать. После того, как мужа увели в милицию, она решила, что теперь единственная надежда на Лалочку, вернее, на ее могущественного дядю которого она даже в глаза не видела, и начала действовать.
Не теряя ни минуты, женщина отправилась к Лалочке и заявила, что очень обеспокоена тем, что приятельница перестала к ней захаживать. Выпила стакан чаю. Завела беседу об Адиле. К основному вопросу она, перешла только после того, как разбередила старые сердечные раны Лалочки и восстановила прежнюю близость.
В конце концов, Лалочка и ее мать Бановша-ханум вместе с Дилефруз отправились в милицию и подтвердили, что в ближайшие месяцы действительно состоится свадьба и что описанные вещи принадлежат семье Рахмана. В тот же день Лалочкин дядя по просьбе жены брата позвонил в отделение милиции и сказал, что знает проводника Рахмана как честного, порядочного человека.
Вечером учитель Салех был немало удивлен, увидев., как в дом с красной черепичной крышей вслед за Рахманом и Дилефруз вошли Лалочка и еще какая-то женшина.
После этого происшествия у Рахмана и Дилефруз завязалась тесная дружба с семьей Лалочки.
Всемогущий дядя еще больше вырос в их глазах.
Учитель Салех сделался бельмом на глазу у Рахмана. "Вот наградил господь соседом. Как бы его выкурить из этого дома!" - ломал он голову.
Всегда, когда Рахмана одолевали мрачные мысли, он невольно вспоминал сына и успокаивал себя: "Ладно, немного осталось. Как-нибудь переживем эти два года, а там уж ничего не страшно... Кончит Адиль учебу, станет прокурором, тогда пусть хоть черт к нам заявится - плевать хотели..."
Рахман мечтал, чтобы сын приехал на каникулы. Дилефруз не возражала "Еще бы!.. Лалочка опять смотрела на нее, как на свою свекровь. Она снова стала частой гостьей в доме с красной черепичной крышей. Желая еще больше понравиться будущей родне, девушка могла часами говорить о богатстве их семьи в прошлом, высоком служебном положении дяди, состоятельных родственниках.
После того, как Рахман удачно выкрутился из неприятной истории, он тоже решил, что неплохо женить сына на Лалочке. Но в душе отец был уверен, что Адиль категорически отвергнет этот брак.
Несколько раз Лалочка приглашала Дилефруз к себе. Чем только ни потчевали гостью! Стол ломился от яств.
Во время одного из таких "приемов" Бановша-ханум после долгого предисловия решила перейти к делу, поговоритъ что называется начистоту:.
- Хорошо тому, кто замужем, а каково одиноким?
Скажи, до каких пор наши дети будут мучиться? Они уже взрослые, все понимают. Лалочке нравится парень, и парень давно любит Лалочку...
- Он тоже?.. Любит?
- А ты что, только сейчас узнала? Помнишь, вы как-то справляли Мамеду день рождения?.. В тот вечер они без вас обо всем договорились. Перед отъездом в Москву Адиль подарил Лалочке свою фотокарточку.
"Ах, вон как!.. - подумала Дилефруз, закусив нижнюю губу. - Теперь я начинаю понимать... Кажется, эта расторопная мамаша не ошибается. Ведь в ту ночь у Адиля на щеке была губная помада. Выходит, он целовался с Лалочкой на улице. Вот оно что! И карточку свою подарил?.. А она от меня все скрыла..."
- Про карточку я знала раньше тебя, - закивала головой Дилефруз, не желая казаться несведущей, - Но пусть сначала Адиль приедет. Лучше поговорить с ним лично. Теперешним парням верить нельзя. Сегодня он умирает от любви, клянётся не забыть до гроба, а через неделю, смотришь, уже остыл и даже не здоровается...
После обеда Бановша-ханум предложила Дилефруз сделать маникюр. Женщины сели за маленький столик у окна.
- Только не подумай, Дилефруз-ханум, будто моя Лалочка засиделась в девках и к ней никто не сватается! - Хозяйка дома, воспользовавшись случаем, принялась, как купец на базаре, расхваливать дочь. - Что ты?! Знаешь, сколько мужчин добиваются ее руки?.. Например, один работник продмага... Хорошая зарплата, место доходное, и сам неплохой человек. Но мы не отдали...
- Почему же?
- Лет многовато. Правда, Лалочка симпатизировала ухажеру...
- А сколько ему?
- По словам, сорок шесть. Лалочкин дядя воспротивился. "Жених, говорит, - шаха Надира на престоле видел, а шаха Аббаса - в пеленках. Не отдам за старого хрыча свою куколку!" Бедная Лалочка не посмела возразить. Бановша-ханум помолчала и добавила: - У Лалочки к тебе есть одна единственная просьба: прости Адиля и передай через отца приглашение приехать этим летом.
- Я не возражаю. Желание Лалочки для меня свято.
Пока хозяйка делала гостье маникюр, они обо всем договорились. Одним словом, в доме девушки свадьба, а в доме парня - знать ничего не знают. Лалочка сидела в соседней комнате и слушала весь разговор. Ей хотелось от радости прыгать до потолка.
В тот же вечер Дилефруз серьезно поговорила с мужем.
- Не верю, чтобы это дело выгорело! - откровенно признался Рахман. - Не женится Адиль на Лалочке.
Улыбка мигом слетела с лица Дилефруз. Казалось, в доме взорвалась бомба:
- Не женится? Почему?!
Рахман вместе со стулом подался назад.
- Твой сын должен плясать от радости! За него отдают такую красивую, такую умную девушку, как Лалочка! Парней мало, что ли? Лалочка может найти в тысячу раз лучше, чем Адиль. Это не девушка, а цветок! Шикарная квартира, обстановка, Лалочкин дядя плова не ест, боится усы замаслить. Он один из самых главных у вас на железной дороге. Забыл, как он спас тебя, вытащил из грязи? Завтра нам снова понадобится его помощь, Где твоя предусмотрительность? Ты только подумай, что это за человек! Солидная должность, персональная "Победа". А ты: "Адиль не женится". Ты-то на что? Подумай, кто хочет с нами породниться!
- Ну и дела! Милая, кто же возражает? Я ничего не говорю.
Супруги долго ломали голову, думали, как бы избежать новых визитов милиции.
Наконец был разработан план. Пригласили в гости учителя Салеха.
Уже много лет старый сосед не переступал порога дома с красной черепичной крышей. Поднявшись по лестнице, он приветливо поздоровался:
- Салам алейкум!
Дилефруз встретила старика в дверях:
- Добро пожаловать!..
- А, Салех, здравствуй, здравствуй! - Казалось, Рахман увидел дорогого, долгожданного гостя. - Как здоровье, как дела? Проходи, садись. Прошу за стол.
Дилефруз взяла Мансуру за локоть и отвела в сторону.
- Ступай в комнату, займись чем-нибудь. Девушке не пристало сидеть с мужчинами.
Женщина старалась создать обстановку для разговора "по душам".
Мансура вышла. Дилефруз удалилась на кухню. Рахман сел напротив гостя.
- И это называется добрые соседи? Хоть бы разок вспомнил, как там Рахман, жив или умер?.. Ну как жизнь? Как жена? Как сам?
- Спасибо. Живем неплохо.
- Дай Аллах, чтоб и впредь так было. Как работа? Как дела? Что-нибудь выходит?..
Учитель шутливо ответил:
- У нас не железная дорога, чтобы что-нибудь выходило. Весь "дашбаш"* учителя - это иногда опоздать на урок. Но я и того не делаю.
______________ * Дашбаш - легкая незаконная нажива, махинация.
Откровенный ответ пришелся Рахману по душе. Он еще ближе придвинулся к гостю.
- И напрасно. Разве от этого меньше станет тех, которые делают? Чем мы хуже других? Чем, например, ты хуже других? - Рахман чуть помолчал и добавил: - А у нас даже опаздывать нельзя. Сам знаешь, на железной дороге все работают с точностью до одной минуты.
Вошла Дилефруз с большим подносом в руках. Она поставила на стол блюдо дымящихся голубцов, тарелку с хлебом, зелень, водку, две бутылки пива, бокалы, подала приборы.
Рахман взглянул на учителя, затем обозрел стол и забормотал:
- Да, значит, такие дела...
Старик чувствовал, что соседи неспроста затеяла угощение, но еще не все понимал.
- Извини, Салех... Давно ты у нас не был, так-то вот... Настоящего угощения для тебя у нас нет.
- Благодарю. Я не голоден, только что поел.
- То ты ел у себя дома, а это - у нас. Хи-хи-хи... Ну, начнем! - Рахман взял бутылку с водкой и выбил пробку. - Ты как-то сразу перестал к нам ходить. Это не по-соседски, Салех.
Рахман хотел наполнить рюмку старика. Тот запротестовал:
- Не буду, Рахман!
- Может, думаешь, я пьяница? Купил по случаю твоего прихода. Давай пропустим по рюмочке.
- Нет, спасибо, - учитель приложил руку к груди. - Я не пью.
- Ну, как же так? Нельзя, нельзя... Не думал, что ты такой, Салех.
Чувствуя, что старика не уговорить, Рахман налил ему пива, а себе водки. Учитель Салех промолчал.
- За твое здоровье Салех. Рад, что пришел... Мой дом - твой дом.
Они чокнулись. Рахман выпил и пригладил усы:
- Ешь, стынет...
Учитель Салех поставил на стол стакан с пивом, к которому даже не притронулся, и начал ждать продолжение разговора.
Рахман взял салфетку, вытер рот.
- Да, значит, такие дела...
Видя, что старик ничего не спрашивает о сыне, Рахман решил начать первым.
- Если все будет благополучно, через год Адиль кончит и приедет в Баку.
Учитель Салех молча кивнул.
- Все говорят, что я правильно поступил, послав его в Москву. Умное дело сделал. Не так ли, Салех? Через год-другой парень станет прокурором. Что тебе еще надо?
Послышался легкий скрип. Старик глянул на дверь. Дилефруз подслушивала.
- Теперь такое дело, - Рахман отодвинул от себя рюмку. - День и ночь ломаю голову... Вернется парень, женю его, где будут жить молодые? Если бы невестка могла поладить с Дилефруз-ханум!.. Но ты сам знаешь, характерец у моей жены неважный... - Рахман еще утром получил у Дилефруз согласие на это выражение.
Он отправил в рот голубец, политый сметаной, прожевав, откашлялся. Была бы у нас еще одна комната, мы бы выкрутились. Но ведь Мамед уже вырос, вон какой...
У Рахмана не хватало смелости перейти к основному вопросу. Дилефруз жестами подбадривала его из-за двери.
Наконец, он решился:
- Знаешь, Салех, только добро вечно на этом свете. За вою свою жизнь я цыпленка не обидел. Сказать почему? Да ведь зло никому не нужно. Разве не так, а?
- Так, - односложно ответил Салех.
Его уже начала тяготить бессмысленная беседа.
- У меня к тебе две просьбы, Салех. Ты должен войти в наше положение и помочь нам.
- Пожалуйста, готов сделать все, что в моих силах.
- Мне нужно до зарплаты триста-четыреста рублей. Пошлю Адилю на дорогу.
- С удовольствием. Ради Адиля...
- Нет, нет, - перебил Рахман, - без всяких "ради", Салех. Сегодня у тебя возьму, а через неделю верну. Мальчик просит прислать на дорогу, а у меня в кармане пусто. Кто нам ближе тебя? Конечно, три-четыре сотни - деньги небольшие. Но, сам понимаешь, тому, кто живет на одну зарплату, трудно сводить концы с концами. Да будет проклята бедность!
Учителю Салеху стал ясен истинный смысл просьбы.
- Хорошо, это все выполнимо... - сказал он.
- Вторая просьба, Салех, вот какого порядка... Хочу женить Адиля.
- Что ж, неплохо... - Старик украдкой взглянул на дверь, за которой стояла Дилефруз. - А невеста есть, если не секрет?
- Есть, и притом близкий нам человек. Да ты и сам часто ее видел. Она нам как родная дочь.
"Наверно, Мансура, - подумал учитель. - Славная девушка".
- Да, вот я и хочу сказать... Придет невеста, нам здесь будет тесновато... Может, думаю, ты нам поможешь в этом деле... Ради Адиля.
- Откровенно говоря, не представляю, чем могу вам помочь.
- Я хочу сказать... Только ты не обижайся... Вы живете вдвоем, ты и жена. Готов продать все, что у меня есть, достану для вас квартиру в самом центре, в сто раз лучше, чем эта. А свою - уступите нам, чтобы-сын жил рядом со мной.
И Рахман, и Дилефруз, стоящая за дверью, с нетерпением ждали ответа учителя.
Старик уперся руками в колени, выпрямился, задумался на минуту, затем вскинул вверх свои широкие брови и медленно поднялся из-за стола:
- Я, Рахман, старше тебя на несколько лет...
- Верно, верно, я ничего не говорю... Зачем встал? Садись...
- И образование у меня не меньше твоего.
- Разумеется. Моя голова не знает того, что знают твои ноги. О чем речь? - Рахмам тоже поднялся.
- Тогда позволь мне сказать все начистоту. Деньги Адилю на дорогу я вышлю сам, завтра...
- Нет, я не согласен.
- Что же касается моего дома, слушай! Захочет Адиль жить у нас, я с удовольствием освобожу для него одну из комнат. Если же ты рассчитываешь выкурить меня отсюда, чтобы свободно заниматься грязными делишками, говорю сразу: ничего не выйдет!
Даже не простившись, учитель Салех быстро направился к двери.
- А-а-а, будь ты неладен!.. И это за все наше добро?! - заворчала вслед Дилефруз.
Мансура заканчивала второй курс библиотечного техникума. Девушке приходилось нелегко. С тех пор, как она появилась в доме с красной черепичной крышей, всю черную работу Дилефруз взвалила на ее плечи. Теперь она не стирала, не мыла посуду, не подметала пол, даже не прибирала за собой постель. Как правило, вернувшись из техникума, усталая, голодная Мансура клала на стол портфель и сразу же бежала на базар. После базара надо было готовить обед, затем мыть посуду - и так до самого вечера.
К вечеру девушка выбивалась из сил. Все ложились спать, а она садилась за уроки. Это была единственная возможность позаниматься. Впрочем Дилефруз и ночью умудрялась придумать для нее какое-нибудь дело. Девушка беспрекословно выполняла все приказания жены своего дяди.
Мансура с детства привыкла трудиться. Никакая тяжелая работа не могла испугать ее. Однако жизнь под одной крышей с Дилефруз была настоящей пыткой. Только воспоминание о любимом двоюродном брате окрашивало ее пребывание в этом доме.
Сначала в письмах к матери Мансура скрывала истинное положение вещей, писала, что очень доволына жизнью, дядей, его женой. Но теперь в письмах все чаше и чаще начали проскальзывать жалобы. Как она тосковала по своему дому, их уютному дворику, подружкам!
Недавно приезжала мать. Мансура просила ee: "Мама, позволь мне уйти из этого дома! Дилефруз-ханум злая, вредная... Она так меня обижает!"
В присутствии сестры Рахмана Дилефруз прикинулась такой ласковой и приветливой, что Сона-ханум не поверила дочери и даже побранила ее: "Знаю я тебя, непоседу. Ты и в деревне скакала с утра до вечера, как дикая коза. Будешь вести себя смирно, никто слова дурного не скажет".
Узнав, что Мансура хочет уйти от них, Дилефруз на глазах у Соны-хахум ласкала девушку, говорила: "Без тебя я и дня не проживу, доченька, затоскую. Нет, я тебя никуда не отпущу. Даже не думай, выбрось из головы!"
Мать уехала, и все пошло по-старому. Куда девалась доброта Дилефруз, ласковое обхождение, приветливые слова...
Прошлым летом, когда у Мансуры были каникулы, Дилефруз решила оставить Мамеда на ее попечение и уехать в Кисловодск. Большей пытки для Максуры нельзя было придумать.
Девушка пробовала возражать:
- Я боюсь... Дядя целыми неделями в отъезде. Каждый день будут приходить незнакомые люди, стучать в ворота, спрашивать про какие-то вещи. Что я им отвечу? Не останусь одна!..
- Почему же одна? А Мамед разве не человек?
- Неужели вы не знаете Мамеда? Каждый день соседи будут жаловаться... Как я с ним справлюсь?
Дилефруз злилась, теряла терпение.
- Два года ты живешь у нас, ешь мой хлеб... Что ж, выходит, я должна из-за тебя лишиться отдыха? Потерпишь как-нибудь месяц, не умрешь...
У Мансуры оставалась последняя надежда на дядю. Но Рахман только развел руками:
- Что я могу поделать, доченька? Ты ведь сама знаешь характер этой ведьмы...
- Нет, нет, дядя, я не хочу больше оставаться а этом доме. Все мои подруги по техникуму, приехавшие из района, живут в общежитии. Я тоже перейду туда. Хватит!
Через месяц Дилефруз вернулась из Кисловодска. Видя, что Мансура готова бросить все и бежать, куда глаза глядят, она начала осыпать ее лицемерными ласками, подарила грошевые безделушки, словом, повернула дело так, что девушке неудобно было и заикнуться об уходе.
Вот уже несколько дней Мансура не чувствовала под собой ног от радости. Скоро приедет Адиль! Она сама слышала, как Рахман и Дилефруз говорили об этом. Конечно, девушке не были известны планы Дилефруз. Она не понимала, почему Лалочка так зачастила к ним в гости, не знала, о чем она часами шепчется с хозяйкой дома.
Мансура почему-то думала, что с приездом брата, в ее жизни произойдет переворот, и с нетерпением ждала этого дня.
"Адиль расскажет мне о Москве, - мечтала она, - Я буду слушать его день и ночь. Как это интересно! Он расскажет о Кремле, Красной площади, мавзолее, музеях, университете, обо всем, обо всем. Ах, скорей вы Адиль приехал..."
В ПОЕЗДЕ МОСКВА-БАКУ
Наташа готовилась к практике. Сначала у нее были планы поехать на Урал, в Уфу. Но потом под влиянием рассказов Адиля о Баку, Каспийском море она изменила маршрут и попросила путевку на бакинские нефтепромысла. Борис не захотел оставаться в Москве без Наташи и решил поехать вместе с ней.
- Поедем, Наташенька, посмотрим, действительно ли Баку так красив, как его расписывает Адиль.
Адилю пришлось раскаяться в своем патриотизме. Дело в том, что Борис попросил у товарища его бакинский адрес.
- Мы с Наташей остановимся у вас, - заявил он.
Адиль растерялся.
- Да... Только понимаешь, Боря... Вот какое дело... К нам-то вы не попадете. Отец, когда был здесь в последний раз, сказал, что они переехали на дачу.
- Ну и что же?.. - вставила Наташа. - Мы разыщем твою семью и на даче. Еще лучше! Виноградом полакомимся.
Адиль оказался в тупике.
- Ты думаешь, я сам этого не хочу, Наташа! Только... Вы не найдете нашу дачу. Адреса нет, ничего нет, надо ходить и у всех спрашивать.
- Нет, дружище, ты что-то виляешь, - не отступал Борис. - Наверно, все твои рассказы про Баку - сплошная выдумка.
Наташа расхохоталась.
- По-моему, Боря прав. Мне кажется, Адиль, если бы твой Баку был действительно таким красивым городом, ты бы сам туда съездил хоть разок за эти три года. Кажется, ты нас просто водишь за нос.
- Вот и ошибаешься, Наташа. Я совсем по другой причине не езжу на каникулы в Баку. Во-первых, ко мне часто приезжает отец. Во-вторых, это вам, москвичам, легко так говорить, а ведь мне скоро придется уехать отсюда навсегда. Я хочу досыта насладиться Москвой, все посмотреть.
- У тебя ведь там мама! - не унималась Наташа. - Неужели не скучаешь? Как она переносит разлуку?
- Моя мать, Наташа, не такая, как другие матери, - не глядя в глаза девушки, грустно ответил Адиль. - У нее сердце крепкое. Она по мне не скучает
Теперь, дорогие читатели, позвольте мне вернуться к самому началу моей повести, к той вечеринке, которую устроили третьекурсники по случаю успешного завершения сессии. Помните, когда Борис провозгласил тост за матерей, Адиль исчез, даже не пригубив бокала?
... Было далеко за полночь, когда ребята наткнулись на него во дворе общежития. Адиль сидел в темном углу на камне, уткнувшись в колени. Как Борис, Наташа и другие ребята ни допытывались, Адиль молчал.
- Послушай, может тебя кто обидел? - спрашивал Борис. - Играл на таре, все было хорошо, и вдруг такая перемена! Скажи, обидели? Я, например, ничего не слышал.
В горле Адиля стоял комок. Он молча кусал нижнюю губу.
- Значит, и от меня скрываешь? Нехорошо, Адиль. А еще друг. Ладно, как-нибудь поговорим. Разве мы не братья с тобой?
Видя, что рядом с ним остался один Борис, Адиль глубоко вздохнул и поднялся. Он обнял друга, поцеловал.
- Ты прав, Боря, есть одна вещь, которую я от всех скрываю. И ты ничего не знаешь. Впрочем, какой тут секрет?.. Просто не хочется бередить старую рану. Когда ты произносил тост, ты, caм того не зная, затронул ее. Я вспомнил мать... Сейчас узнаешь...
И Адиль рассказал другу все: про смерть матери, о жизни с мачехой, о том, как он познакомился на карнавале с Джейран, как ему пришлось бросить любимую девушку и уехать из Баку.
- Теперь понимаешь, Боря, почему я не езжу в Баку, на каникулы, и не хочу чтобы вы с Наташей останавливались у нас? Конечно, я все наврал про дачу. - Адиль помолчал. - У нас, азербайджанцев, есть хорошая пословица: "Смотрит павлин на хвост - нарадоваться не может, а да ноги глянет - тоска берет". Все меня радует в жизни, Борис, но вспомню про дом и плакать хочется.
Как Борис ни ломал голову, помочь другу ничем не мог. Рассказ Адиля глубоко запал ему в сердце. Проводив Наташу и вернувшись в общежитие, он еще долго ворочался в постели, не мог заснуть.
Поезд Москва-Баку уходил вечером, но Борис и Наташа еще днем простились с Адилем в общежитии.
- Ну, не скучай! - Борис пожал товарищу руку. - Провожать нас не будешь. Мы поедем на вокзал от Наташи... Веши забираю сейчас. У нас еще дел по горло!
Они ушли.
Адиль загрустил, потом решил пойти куда-нибудь проветриться.
Вдруг в комнату вошел Рахман.
Адиль не очень обрадовался встрече с отцом. Рахман заявил, что хочет забрать его с собой в Баку.
- Ну, сынок, на этот раз ты не посмеешь меня ослушаться. Тебя ждут дома.
Адиль усмехнулся.
- Ждут? Кто же?
Рахман, как наказывала жена, повел разговор очень осторожно.
- Поедем - увидишь. Не стану же я обманывать в мои-то годы. Поднимайся, доставай чемодан. Будь умницей. Разве можно не слушаться отца?
Адиль наотрез отказался.
- Зря стараешься. Я никуда не поеду.
- Что ж, большое спасибо!..
Рахман нахмурился, встал и вышел из комнаты. Однако не прошло и двух минут, как он опять вернулся,
- Если нужны деньги, вот, возьми, - он протянул Адилю газетный сверток. - Можно ли так обращаться с родным отцом? Постарайся завтра же выехать! Мне не хотелось вмешиваться в твои дела, но раз ты сам ничего не понимаешь, я вынужден сказать открыто.
Адиль недоуменно посмотрел на отца. Рахман нарочно медлил. Затем тихо сказал:
- Мужчина должен отвечать за свои поступки. Нельзя заставлять мучиться девушку, которой давал обещание...
Рахман повернулся и вышел.
Поезд шел в Баку.
Была ночь. Пассажиры крепко спали. Рахман сидел у себя в купе и мысленно прикидывал, сколько он заработает, перепродав купленные в Москве вещи.
Неожиданно в дверь заглянул молодой парень лет двадцати трех в синей полосатой пижаме. В руках он держал стакан.
- Товарищ проводник, умираю от жажды... Вечером ели селедку. В бочке нет воды. Может, у вас найдется глоточек?..
- Нету, нету, - оборвал Рахман пассажира, - сам хочу пить. Скоро остановка, там напьешься.
Облизывая пересохшие губы, парень вернулся в свое купе.
Через полчаса поезд подошел к станции. Парень опять заглянул к проводнику:
- Где мы стоим?
- Минводы...
Юноша побежал в привокзальный ресторан и вскоре вернулся с двумя бутылками в руках и газетой под мышкой.
- Пожалуйста, товарищ проводник, он протянул Рахману одну из бутылок. Вы хотели пить.
- Спасибо, дорогой, - Рахман изобразил на лице улыбку, а в душе выругался: "Вот смола! Сбивает со счету!"
Поезд тронулся.
Рахман по-прежнему был занят коммерческими вычислениями. Он то и дело проводил рукой по лысине, глубоко вздыхал и шевелил губами. Наконец, встал, потянулся, медленно подняв вверх руки, словно штангист на арене цирка, зевнул во весь рот, так что скулы затрещали, и вышел из купе.
Его внимание привлекла странная картина: в коридоре у окна с газетой в руках стоял тот самый парень, который недавно угощал его водой. Он щелкал пальцами, улыбался и что-то бормотал себе под нос.
"Может, он с ума спятил? - подумал Рахман. - Постой, постой, кажется, я знаю, в чем дело. Наверно; этот прохвост купил в Минводах водку!"
Он подошел к нему.
- Эй, приятель, ты где находишься? - Рахман резким движением одернул рубаху и насупился. - Ты находишься в советском вагоне! В купированном вагоне! Здесь пьянствовать запрещено. Не стыдно тебе. Хочешь пить эту отраву, иди в ресторан и глуши, пока не лопнешь! Ну, что уставился? Разве я не прав?
Парень даже не взглянул на проводника. Это еще больше разозлило Рахмана. Он замахал руками, повысил голос:
- К, тебе обращаются, товарищ пассажир! Это не цирк... Чего поясничаешь? Не умеешь пить - не пей! Юноша весело посмотрел на Рахмана, тряхнул у него перед носом газетой, помахал записной книжкой, которую держал в левой руке, и зашептал, подавшись вперед:
- Да я не пьян, товарищ проводник...
Рахман отшатнулся.
- Проходи! Изо рта разит, как на бочки!
На шум из соседних купе начали высовываться головы заспанных пассажиров. Лицо парня вдруг посерьезнело.
- Что вы чушь городите, проводник? Зачем скандалите? Какой дурак пьет в это время водку?
- Пусть не водка, вино... - перевил Рахман. - Какая разница? Я не допущу в своем вагоне пьянства!
- Послушай, чудак-человек, наберись терпения, - юноша еще больше понизил голос: - Просто я рад. Только что проверил облигации... Ты понимаешь, я выиграл! Десять тысяч выиграл! Говори, чем тебя угостить ничего не пожалею!
Рахман поплелся в свое купе: "Везет же некоторым, черт возьми!" подумал он.
Прошло около часу. В голове у проводника созрел один план. Он заглянул в купе, где ехал счастливец, и тихо позвал:
- Эй, сынок, прошу тебя, выйди на минутку...
Юноша только что лег. Он недовольно поморщился, но поднялся, накинул поверх пижамы пиджак и пошел за проводником.
У служебного купе Рахман пропустил парня вперед.
- Проходи, садись прямо на постель. Наверху это мой напарник. Ишь, храпит как! Намаялся за смену. Не обращай внимания...
Юноша сел в угол у окна. Рахман примостился рядом.
- Мне очень неудобно за все, что я тебе наговорил. Извини, пожалуйста. Считай меня своим отцом. Клянусь, я не виноват. В вагоне полсотни пассажиров. Разве всех распознаешь?
- Ничего, бывает, - миролюбиво сказал парень. - Да и что случилось? Мы с вами не поругались, не поссорились...
- Ну, все-таки... Понимаешь, мне показалось, что ты в Минводах купил водку. Клянусь. Быть мне под этим поездом, если обманываю. Когда ты мне протянул одну из бутылок, я испытывал такое чувство, словно кто-то надругался над памятью моего покойного отца Азиза.
- Я не охотник до водки. А вот чай люблю. Пью в день не меньше пяти-шести стаканов.
- Может, сейчас выпьешь, а? У меня есть в термосе. Налить? Не стесняйся, сынок.
Юноша не стал отказываться. Рахман налил два стакана чаю.
- Я потому и потревожил тебя... - Рахман встал, закрыл дверь купе. Чтобы извиниться... Я ведь не какой-нибудь грубиян... - Рахман пододвинул юноше круглую жестяную баночку с сахаром. - Если не секрет, откуда и куда едешь?
- Я студент, учусь в Москве. Сейчас каникулы. Еду в Баку.
- Молодец! Мой сын тоже в Москве учится. Ты женат?
- Стопроцентный холостяк, - улыбнулся юноша. - Потому-то я и обрадовался выигрышу: теперь есть деньги на свадьбу. А то жди до окончания учебы.
- Судьба...- Рахман задумчиво покачал головой. - Пей чай, сынок, остынет. Скажи, кем тебе приходится девушка, которая едет с тобой?
- Мы с ней вроде как жених и невеста,
- Вот оно что! Да ты не смущайся. Тут нет ничего стыдного. Рано или поздно каждая девушка будет принадлежать какому-нибудь парню. Так-так, понятно...
Юноша подул в стакан, взял из банки кусочек сахару, обмакнул в чай и поднес ко рту.
- Сынок... - у Рахмана заколотилось сердце. - Если я попрошу тебя об одной услуге, не откажешь?
Парень поставил стакан на столик и недоуменно глянул в лицо проводника. Наступило молчание. Стучали колеса. Под лавкой звякали пустые бутылки. Наверху мирно похрапывал напарник Рахмана.
- Понимаешь, сынок, у меня есть немного чужих денег. Дали мне, чтобы я купил в Москве это самое... ну, как его... забыл название... Рахман поморщился, защелкал пальцами. - Да, пианино!.. Прихожу в универмаг, вижу: есть. Только неважное. Я решил, что лучше посоветоваться с заказчиком, а тогда и покупать. Скажи, верно я поступил, сынок?
- Конечно, верно. Ты купишь, а хозяину не понравится.
- Вот именно! - Рахман был явно доволен ходом беседы. - Но возить чужие деньги из Баку в Москву, из Москвы в Баку и обратно - опасно. Мало ли что может случиться. То да се... Я человек бедный. Не дай бог, стрясется что-нибудь, чем рассчитаюсь?..
- Что ж, верно.
- Вот я и говорю, сынок... Ты выиграл по облигации. Государство должно заплатить тебе десять тысяч. Я предлагаю: дай мне свою облигацию, а я тебе десять тысяч наличными. Какая разница, в сберкассе получишь или у меня? Разве не так, сынок?
На этот раз юноша ничего не ответил, только растерянно заморгал глазами.
- Что задумался, сынок? Может, в чем сомневаешься? - Рахман помолчал. Посуди сам, деньги тебе сразу не дадут. Приедешь в Баку, сдашь облигацию, они напишут в Москву... Жди, когда придет ответ. Словом, длинная история. На все уйдет минимум месяц, а то и полтора. К тому временя каникулы кончатся. Так ты, студент, и свадьбу не сыграешь. Слышишь, что я говорю?
- Да, я слушаю.
Юноша задумался. Действительно, проводник был прав. В Баку так быстро не оплатят облигацию, А как было бы неплохо получить выигрыш прямо сейчас, наличными, без всякой волокиты. Приезжаешь с любимой в чужой город, а деньги уже у тебя в кармане!
- В самом деле, разницы нет никакой...- вслух подумал юноша. - Все равно рано или поздно деньги придется получать.
- Вот именно! - заерзал на месте Рахман, - Да и оттого, что ты будешь таскать облигацию в кармане, проценты не нарастут. Разве не так, сынок? Хи-хи-хи... А где газета, с тобой?
Смех прозвучал фальшиво. В следующую минуту лицо проводника сделалось серьезным. Его руки в желтых веснушках с длинными тонкими пальцами, похожими на змеенышей, потянулась к двери. Щелкнул замок. Из-под рукава рубахи сверкнула пара дамских золотых часов. Рахман быстро опустил руку.
- Знаешь что, давай еще разок сверим, номера, а то, не дай Аллах, выйдет ошибка...
Парень вытащил из кармана пижамы газету и развернул на столе. Достал из пиджака бумажник, порылся в документах, вынул облигацию.
- Пожалуйста.
Рахман несколько раз проверил номер по таблице. Ошибки не было. Он глубоко вздохнул и сел на место,
- А я что говорю, сынок?.. Верно, выиграл... Но, как говорится, осторожность украшает джигита.
Лицо у Рахмана заблестело от пота. Щеки как-то странно подрагивали. Он еще раз прислушался к безмятежному храпу товарища на верхней полке, проверил, заперта ли дверь, затем отстегнул с нагрудного кармана булавку и вынул толстую пачку денег. Купе наполнилось запахом духов и нафталина. Проводник послюнявил пальцы и, не торопясь, принялся отсчитывать сотенные бумажки.
Наконец, на столик шлепнулась пачка сторублевых.
- Вот, сынок, получай десять тысяч!
- Большое спасибо, очень вам благодарен, - юноша потряс руку проводника. - Теперь живем!..
- Только у меня к тебе большая просьба... - Раххмая перешел на шепот. Об этом никто не должен звать. В купе никому ни слова. Как говорится, если спросят про верблюда, отвечай, что даже волоска его не видел...
Едва юноша вышел в коридор, проводник нарочно громко крикнул ему вслед:
- Захочешь еще чаю, сынок, - милости прошу, не стесняйся.
Не успел парень закрыть за собой дверь купе, как в верхней полки раздался шепот:
- Где ты пропал, Боря? Полчаса тебя жду.
- Спи, Наташа, спи... - ответил юноша.
Через день все, начиная от сослуживцев, родственников, соседей, кончая привокзальными носильщиками, знали, что проводник Рахман выиграл десять тысяч.
КАЖДЫЙ РАДОВАЛСЯ ПО-СВОЕМУ
Борису и Наташе не разрешили поселиться в Интуристе в одном номере.
- Но ведь мы почти женаты, - уговаривал Борис девушку-администратора. Мы убедительно просим: не разлучайте нас. Мы приехали издалека...
- Нельзя, товарищ!
Услышав столь решительный отказ, юноша обиженно покачал головой и вздохнул:
- Представьте себя на месте Наташи...
Борис пытался этим убедительным аргументом смягчить сердце девушки. Но ничего не помогло.
- Товарищ, думайте, что вы говорите! - девушка нахмурилась. - Прежде всего, я не желаю быть на месте вашей Наташи. А во-вторых, да будет вам известно, мы можем поселить в одном номере только супругов. Понятно?
- Понятно... Только... У меня к вам вопрос... Нельзя ли сделать так: сегодня вы нас поселите вместе, а завтра мы вам принесем из загса брачное свидетельство?
Наташа дернула Бориса за рукав.
- Что ты говоришь, бессовестный? Девушка-администратор отклонила и этот вариант.
- Будь у вас такие намерения, вы бы давно женились.
Борис даже побледнел от обиды.
- Что?!
- Я говорю, будь у вас такие намерения, вы давно бы женились.
Борис вспыхнул.
- Ладно ничего... Посмотрим... Можете разлучать нас с Наташей. Я на зло вам сделаю так, что мы все-таки будем вместе.
- Это ваше личное дело.
Тут уж и Наташа не выдержала.
- Если это наше личное дело, почему же вы вас лишаете возможности жить так, как мы хотим?
- Пожалуйста, как хотите! Но здесь вам не загс, и я не могу взять на себя обязанности по оформлению вашего брака.
- Ладно... - Борис повысил голос. - Мы и без вас это сделаем!
Всю дорогу юноша мечтал, как они с Наташей поселятся в одном номере, будут с утра до вечера спорить, шутить, разговаривать... А теперь... Упрямая девушка-администратор расстроила все его планы.
Им отвели две разные комнаты. Молодые люди в мрачном расположении духа поднялись на третий этаж.
До самого позднего вечера Борис просидел у Наташи. На свои десять тысяч он готов был купить полмира.
- Ну, говори, Наташенька, что ты хочешь? Не стесняйся... Лично мне ничего не надо. Куплю только пару туфель.
Борис сел за стол и обмакнул ручку в чернила:
- Записываю... Первое: мне пара туфель. Вот я и готов к свадьбе. Теперь говори, что тебе.
- Спасибо, Боря, у меня дома все есть... Я ни в чем не нуждаюсь...
Видя, что Наташа стесняется, Борис сам занес в список вещи, без которых, по его мнению, невеста не могла обойтись. Сбоку он написал предполагаемую цену. Подытожил. Оставалось еще около пяти тысяч.
- Если считать и мои туфли, в твоем списке двадцать девять вещей. Слышишь, Наташа? Назови еще что-нибудь, пусть будет тридцать.
Наташа, сидевшая на кровати, облокотилась на подушку и зевнула.
- Ничего не надо, Боря...
- Слушай, я прочту. Чего не хватает-скажешь. Борис начал читать список.
- ... Двадцать восьмое... Не называю. Двадцать девятое- пояс с резинками. Ну, что еще?
Ответа не последовало. Борис поднял голову и увидел, что Наташа спит. Он укрыл девушку своим пиджаком и двинулся к выходу. Однако тут же вернулся, подошел к столу и приписал в самом конце списка: "чемодан". "А то в чем же мы повезем из Баку столько вещей?"
Проснувшись рано утром, Наташа оделась и вышла на балкон. Солнце, казалось, вставало со дна моря. Водяная гладь, залитая серебряными лучами, слепила глаза. Воздух был чист и прозрачен. Недалеко от берега тихо покачивалось несколько парусных лодок. Еще дальше прямо из воды поднимались десятки нефтяных вышек. Наташа залюбовалась: "Как здорово! Словно великаны шагают по морю!" По обеим сторонам пристани стояли грузовые и пассажирские пароходы. Справа до самого берега на склоны голых серых гор тянулся густой лес нефтяных вышек. Это был участок того самого треста, где Наташе предстояло проходить практику. Голубоватое асфальтовое шоссе рассекало его территорию на дзе части. До вчерашнего дня Наташа была знакома с Баку и его нефтяными промыслами только по книгам, киножурналам да рассказам Адиля. А теперь она все это видела своими собственными глазами.
Вчера прямо с поезда они с Борисом отправились в нефтетрест. Наташа побродила среди вышек, познакомилась с некоторыми прославленными мастерами по добыче нефти. Как это было интересно! Вокруг кипела работа. Вращались стальные маховики, ритмично кланялись неутомимые качалки. Неподалеку бурили новую скважину. Подъезжали грузовики. Рабочие сгружали большие длинные трубы.
Наташа в душе благодарила Адиля. Какой чудесный город! Действительно, здесь есть чему поучиться, чем полюбоваться.
Вдали дымили трубы нефтеперегонных заводов Черного города. Там шла своя трудовая жизнь.
Слева от гостиницы выстроились в ряд красивые жилые дома. Почти все они были только недавно заселены. Каменные стены еще не успели потускнеть от дождя и снега.
Наташа вспомнила, как Адиль расхваливал бакинские кинотеатры, парки, пляжи.
Сзади скрипнула дверь. Наташа обернулась. На пороге балкона стоял Борис.
- Доброе утро, Наташенька! Как себя чувствуешь?'
- Спала, как убитая, Боря!
- Про себя я этого не могу сказать. Заснул под утро. - Борис схватил Наташу за руку, втащил в комнату и усадил рядом с собой на диван. - Вчера вечером мы упустили из виду одну очень важную вещь.
- Какую?
- Кровать! Спать на чем будем?
Девушка расхохоталась.
- Да, да, не смейся, кровать. Я взял из правого кармана пятьсот рублей и переложил в левый. Вот только... Знаешь, Наташа. - Борис замялся: - Я не включил в список постель. Думаю, ты принесешь из дому...
- Тогда и кровать вычеркни, - в тон пошутила Наташа. - Отец давно уже купил,
Борис вынул из левого кармана пятьсот рублей и переложил в правый.
После завтрака Наташа поехала в трест, а Борис - в центр за покупками.
Когда Рахман, тяжело дыша и отдуваясь, ввалился с чемоданами во двор, он увидел у калитки Мансуру.
- Ты что здесь стоишь, доченька?
- А где Адиль?
Рахман покачал головой и двинулся к лестнице.
Как Mанcypa ждала двоюродного брата! И вот, оказывается, все напрасно... Девушке даже не пришло в голову помочь дяде поднять наверх чемоданы. Она села на край бассейна и грустно понурила голову. Думала, приезд дяди принесет радость, а вышло совсем наоборот!
Войдя в спальню, Рахман запер дверь на ключ. Это удивило Дилефруз, которая, несмотря на поздний час, все еще продолжала нежиться в постели.
- Что случилось? - встрепенулась она. - Зачем ты запер дверь?
- Я без Адиля. Не хочет ехать в Баку.
- А ну его к черту! - выругалась Дилефруз. - Пусть хоть совсем не приезжает!
Рахман рассказал жене про облигацию. Ах, что тут было! От радости Дилефруз запрыгала в постели, обняла мужа, поцеловала в лысину.
- Ну, теперь мы вздохнем спокойно. Не будем дрожать. Разве это жизнь? Ешь и оглядывайся...
Обычно Дилефруз все скрывала от соседей. Но на этот раз муж получил задание говорить про выигрыш где только можно.
Супруги сели завтракать.
- Ты знаешь, Мансура, твой дядя выиграл по займу, - обратилась Дилефруз к девушке.
Она на минуту задумалась, потом встала из-за стола, подошла к шкафу: вынула оттуда отрез зеленой "шотландки".
- Вот, возьми... Дядя привез тебе подарок. Перехватив многозначительный взгляд жены, Рахман
смекнул, в чем дело.
- Бери, бери, доченька. В Москве перед тем, как проверить облигации, я поклялся: если выиграю - куплю всем подарки. Твое счастье, бери!
- Большое спасибо, дядя! - Мансура взяла отрез. - Очень вам благодарна. Пусть не сносится до свадьбы Мамеда, - и добавила: - А как там Адиль?
- Кто его разберет? - горестно вздохнул Рахман. - Не знаю, доченька... Как я ни просил, как ни умолял, слушать ничего не хочет. Словно мы ему не родные. Забыл нас. Верно говорят: "С глаз долой - из сердца вон".
Мансура регулярно переписывалась с Адилем. Но ей было неудобно приглашать брата в его же родной дом. О своих отношениях с Дилефруз она стеснялась писать. Что касается писем Адиля, они сначала попадали в руки Дилефруз. Мансура имела неосторожность еще в самом начале намекнуть об этом брату. С тех пор его письма сделались скучными, бесцветными, превратились в формальные отписки. Адиль уже не мог вкладывать в них свою душу. Девушка ждала от него других, интересных писем. Правда, она и сама понимала, что это невозможно. Именно поэтому ей так хотелось личной встречи!
Настал день, когда чаша терпения девушки переполнилась. Больше она не могла выносить оскорблений Дилефруз.
После занятий в техникуме Мансура ушла с подругам и в общежитие.
Оставшись в тот день без обеда, Дилефруз вечером: вылила всю злость на мужа:
- Вот она, твоя хваленая племянница! Уже одиннадцать часов, а ее все нет! Наверно, кокетничает где-нибудь с мальчишками.
Рахмана охватило беспокойство. Он не думал, как Дилефруз, что Мансура где-нибудь развлекается в такой поздний час. Но почему все-таки ее до сих пор нет? Идти на поиски было бесполезно. Вряд ли он нашел бы кого-нибудь в это время в техникуме. Да и где находится сам техникум? Рахман этого не знал. За два года он ни разу не был на родительском собрании.
Утром Мансура тоже не пришла. Беспокойство Рахмана возросло.
- Ума не приложу, Дилефруз-ханум, что делать? Куда идти? Где искать? Может, ты знаешь, где она учится?.. В Баку сколько техникумов...
- Вот еще не хватало! Прикажешь бросить все свои дела и искать техникум, где учится Мансура-ханум? Я не могу вовремя пойти к портнихе на примерку. Спроси у учителя Салеха. Он тебе все объяснит.
Узнав об исчезновении Мансуры, старый учитель тотчас нанял такси и поехал в библиотечный техникум.
Девушку он разыскал без труда. Она не стала ничего скрывать.
- Салех-муэллим, в этом доме у меня нет возможности готовить уроки. Я должна заниматься, а Дилефруз сделала из меня домработницу. Целый день не дает покоя. Обед, стирка, уборка - все на мне. А ведь я приехала в Баку учиться. Пусть еще спасибо скажет, что я не отругала ее на прощание.
Старик задумчиво покачал головой: "Выходит, теперь Дилефруз выживает из дому Мансуру! Как же быть бедняжке? Стоит ли ее уговаривать вернуться назад? Не будет ли это жестоко по отношению к девушке?"
Ответ старика был краток:
- Раз такое дело, доченька, ушла - постарайся не возвращаться!
Известие о том, что Мансура решила поселиться в общежитии, привело Дилефруз в негодование. Но потом она успокоилась.
- Тем лучше... Отдохну от нее. Скатертью дорожка.
Однако через два дня горы немытой посуды на кухне, грязные полы, беспорядок в комнатах заставили Дилефруз опять вспомнить о Maнcype. Она узнала адрес техникума и командировала туда Рахмана.
Уговоры дяди не дали результатов. Мансура наотрез отказалась возвращаться в дом с красной черепичной крышей.
- В общежитии очень хорошо. Никто на меня не кричит, не ругается... Кровать мне, правда, еще не дали. Спим вместе с подружкой... Но ведь остался последний экзамен - и домой! А на сентябрь за мной закрепили место.
Планы Дилефруз срывались. Лето она собиралась провести на даче в Сарае. Но кто останется стеречь дом? Отсутствие Мансуры могло испортить весь отдых.
И Дилефруз была вынуждена лично отправиться в общежитие библиотечного техникума. По этому случаю она надела свое самое яркое платье, любимую зеленук шляпу, туфли на тонком высоком каблуке. В левой руке у нее была бордовая сумочка, в правой - лиловый китайский зонтик.
Появление Дилефруз в комнате, где жила Майсура, вызвало оживление среди девушек. Кто-то прыснул со смеху.
Дилефруз рассердилась.
- Что с тобой, красавица? - набросилась она на смешливую студентку. Приехала из деревни и тебе не нравятся городские женщины? Чего зубы скалишь?
Мансура с угрюмым лицом поднялась с кровати.
Кто-то из девушек предложил гостье стул. Дилефруз села и, брезгливо морщась, принялась разглядывать, комнату, поворачиваясь вместе со стулом во все стороны. Ее внимание привлек портрет большелобого мужчины в очках, висевший на стене. Под ним на кровати сидела быстроглазая девочка с книгой в руках.
- Наверно, твой папа? - обратилась к ней Дилефруз. - Похожа, похожа... Красивый мужчина.
Раздался взрыв смеха. Дилефруз тоже засмеялась, хотя причины не поняла.
- Это же Макаренко, - объяснила быстроглазая девушка, - знаменитый педагог.
- А я почем знаю? - пожала плечами Дилефруз. - Вижу - мужчина. Думаю, наверно, отец. Чей портрет может повесить девушка у себя над кроватью? Она, поднялась со стула. - А теперь, девушки, всего хорошего! - И повернулась к Мансуре: - Выйдем на минуточку. Мне надо тебе кое-что сказать.
Девушка молча двинулась за Дилефруз. В коридоре Дилефруз положила руку на плечо Мансуры и мягко сказала:
- Хоть ты меня и обидела, но я не злопамятная. Сердце не выдержало. Думаю, все-таки двоюродный брат... Наверное, и ей захочется пойти его встретить...
Мансура не дала ей договорить.
- Адиль! Едет! Адиль?! - радостно воскликнул она.
Дилефруз со свойственной ей невозмутимостью кивнула головой.
- Письмо прислал. Пишет: "Буду на днях в Баку". В эту минуту Мансура пожалела о том, что ушла в
общежитие. Глаза девушки говорили об этом красноречивее слов.
- Ладно, не переживай. Собирай вещи, пошли.
На следующий день Мансура опять хлопотала по хозяйству в доме с красной черепичной крышей. До самого вечера Рахман и Дилефруз читали ей нравоучения. Несмотря на это, у девушки было чудесное настроение. Ведь скоро она увидит Адиля!
Прошло два дня - Адиль не приехал. Три, четыре... Через неделю тоскующая по морю Дилефруз в сопровождении Лалочки и Мамеда переехала на дачу в Сарай.
В тот же день Рахман отправился в очередной рейс.
Мансура осталась одна в доме с красной черепичной крышей. "Впрочем, лучше одиночество, чем жизнь с Дилефруз!" - думала девушка.
Вот уже несколько дней с наступлением темноты Мансура стелила себе на полу в галерее, ложилась и часами не могла заснуть. Ее одолевали мысли.
Девушка с детства не боялась одиночества. Отец воевал на фронте, мать с утра до вечера работала в колхозе. Маленькая Мансура все время оставалась дома одна. Девочку не путали ни чудовищный грохот волн, ни завывание ветра, ни громовые раскаты, ни монотонный стук осеннего дождя по крыше. Когда с наступлением сумерек за дверью начинал ворчать Топлан, девочка громко кричала: "Кто там?" На звук ее голоса в соседнем дворе начинали тревожно гоготать гуси.
Но в эти дни одиночество тяготило Мансуру. Тогда, в детстве, было совсем другое дело. Шла война. Иного выхода не было. Оставаясь дома, Мансура тем самым помогала матери. А теперь?.. Уезжая из деревни, девушка мечтала походить, в Баку в кино, театры, музей, побродить по паркам... Отправляясь в путь, она думала, что самым близким для нее человеком станет Адиль, что она подружится с ним... Но все получилось иначе. Адиля нет, а она - сторож в чужом доме.
Хотя вечер был душный, Мансура закрыла в доме окна, заперла дверь и легла. Мысли не давали уснуть. Она ворочалась с боку на бок, комкала подушку. Чего только девушка не передумала! "Какая обманщица эта Дилефруз! возмущалась она. - Ничего, пусть вернется с дачи... В тот же день соберу вещи и уйду в общежитие к девочкам! Мама может обижаться сколько угодно!"
Неожиданно в ворота постучали. У девушки защемило сердце. "Кто это может быть? Учитель Салех? Вряд ли. Он так поздно не станет беспокоить..."
Волнуясь, девушка быстро накинула на плечи халат, приоткрыла окно, выглянула во двор и осторожно спросила:
- Кто там?
- Открой, это я...
Нетрудно было определить, что голос принадлежал молодому парню. В голове Мансуры тотчас пронеслось множество страшных мыслей. Колени задрожали. "Кто может быть? Открывать или нет? Может, крикнуть через забор учителю Салеху... Разве он сам не велел мне так поступать? Нет, лучше не буду беспокоить, спрошу еще раз".
- А кто вы такой?
В ответ за воротами кто-то пропел:
Ласточки поют,
Хлебушек клюют...
Мансура сорвалась с места, кинулась к двери галереи, рванула засов, скатилась вниз по лестнице, подлетела к калитке, распахнула ее и бросилась на шею парню, шагнувшему ей навстречу.
НА ДАЧЕ И В ГОРОДЕ
В тени развесистого инжирного дерева на ярком ковре нежились Дилефруз и Лалочка. После плотного завтрака разговор не клеился. Рядом была разостлана небольшая скатерть, вовсю пыхтел желтый самовар. На пестром подносе стояли тарелка с несколькими ломтиками семги, блюдо винограда и хлебница с мягким пышным чуреком, разломленным пополам.
Дилефруз лежала на спине, закинув ногу за ногу. Подол легкого шелкового платья задрался, обнажив белые полные колени. Лалочка, упершись локтями в подушку, обхватив ладонями лицо, мечтательно смотрела в глубь сада.
Мамед лазил по дереву, срывал спелый инжир и кидал вниз, стараясь угодить матери в лицо.
По ясному небу медленно плыли бледно-голубые облачка с розовыми краями. Песчаные холмы, поросшие на склонах карагачем, были залиты ярким утренним солнцем. В саду царила приятная прохлада. Лужицы у колодца еще не успели высохнуть. Порхали пестрые бабочки, проносились быстрые стрекозы, стрекотали кузнечики. Вдаль меж садов и виноградников бежала извилистая караванная дорога, испещренная колесами арб.
Солнце стояло еще невысоко. Длинные тени деревьев падали на дорогу, перекидывались из сада в сад. Налетал хазри*, ветки, отягощенные зелеными плодами айвы, раскачивались, листья инжирного дерева, похожие на лапы сказочных чудовищ, колыхались, словно аплодировали кому-то. Щебетали птицы. Вдали монотонно посвистывали дрозды.
______________ * Хазри - северный ветер.
Дачи отделялись друг от друга либо колючей проволокой, либо низенькими каменными заборчиками, которые во многих местах были разрушены самими обитателями дач для удобства общения с соседями. От дома к дому меж виноградников были протоптаны узенькие тропинки. Они то разбегались во все стороны, то опять сплетались где-нибудь у колодца.
Эти тропинки могут зарасти травой, совсем исчезнуть, но в моей памяти они будут жить вечно. Мне кажется, приехав сюда даже седым стариком, я снова почувствую себя маленьким босоногим мальчишкой в трусах и майке, испачканной черными пятнами тутовника, шалуном, бегающим по этим тропинкам с рогаткой в руках. Здесь протекли самые счастливые дни моего детства! Я запускал в небо бумажного змея, таскал на моджалан* инжир, виноград, айву, стрелял из рогатки птиц.
______________ * Моджалан - место, где сушат фрукты.
Как мне дороги эти низенъкие невзрачные домики! В каждом жил кто-нибудь из моих друзей. Мы боролись на песчаных холмах, играли в лапту, ловили бабочек, лазили по деревьям.
Я просыпался рано, до петухов. За окном светало. Меня будил скрип арбы, медленно плетущейся по песчаной дороге у нашего дома. Протирая заспанные глаза, я выбегал за ворота и стоял до тех пор, пока арба не исчезала вдали. Глухой тягучий скрип... Не знаю, почему я так любил его. Он до сих пор у меня в ушах. Мне были знакомы почти все аробщики, возившие в город инжир и виноград. Я вежливо здоровался: "Доброе утро, дяденька!" В ответ раздавалось: "Здравствуй, здравствуй, сынок! Как поживает отец?.." Арба проезжала. На коричневом, мокром от утренней росы песке оставались две глубокие борозды.
Да, хотя с тех пор прошло много лет, я помню все до мелочей, словно это было вчера...
Природа не интересовала Дилефруз и Лалочку. Если их что и могло волновать, так это шелковые платья, лакированные туфли, модные шляпки.
Дилефруз повернулась к Лалочке и пожаловалась?
- Стряпня отнимает столько времени и сил! С ума сойдешь... Если бы можно было оставить без присмотра дом, я забрала бы сюда Мансуру, чтобы она готовила нам.
- А, к черту Мансуру! - поморщилась Лалочка. - Терпеть ее не могу. Тоже мне, нашла домработнищу. Хоть она и твоя родственница, Дилуша, но скажу; она недостойна вашего дома.
- Какая она мне родственница?! - Дилефруз обиженно взглянула на Лалочку. - Будь она неладна Ты мне в сто раз ближе и роднее!
Женщина затронула больное место Лалочки.
- Эх, Дилуша!.. - девушка перевернулась на спину и глубоко вздохнула. Близким тебе человеком Я давно стала; а вот родственницей... Только напрасно осрамила себя перед дядей и матерью. Знала бы, что так получится, я бы им ничего не рассказывала!
- Полно, что ты говоришь? Осрамила себя... Не волнуйся. Если Рахман и в этот раз приедет без Адиля, я ему покажу, где раки зимуют! Клянусь своей дорогой жизнью!
Лалочка отщипнула от виноградной грозди, лежащей на блюде, ягодку и положила в рот.
- Ну, допустим, Рахман приехал и привез Адиля. Дальше что?
- Дальше - не твое дело. Я еще жива! - Дилефруя ударила себя рукой в грудь. - Ты моя невестка, вот и все!
Кроме основной причины - породниться с приятельницей, у которой есть высокопоставленный дядя, - Дилефруз желала этого брака и потому, что видела в нем лучший способ избавиться от Адиля, который скоро должен был окончить университет и вернуться в Баку. Не дай бог, он женится на какой-нибудь другой девушке и приведет молодую жену в дом! Ведь это ее, Дилефруз, так стеснит! Мужу о своих опасениях она ничего не говорила. Но это факт: появление Адиля в доме с красной черепичной крышей опять омрачило бы ее существование. У Лалочки же большая квартира. Девушка обещала взять Адиля к себе. Иначе и не могло быть. Разве Бановша-ханум согласится остаться одна? Когда во время последней встречи Дилефруз начала прощупывать почву, любящая мать заявила: "За кого бы моя дочь ни вышла, зять будет жить у нас. Я не отпущу свое единственное дитя в чужой дом!"
Дилефруз одолевали большие сомнения. Она не верила, что Адиль согласится жить у Лалочки, хотя, с другой стороны, не представляла, как после всего случившегося он опять вернется в отчий дом.
Лалочка ничего не знала о том, что творится в душа Дилефруз. Она ждала Адиля. Она надеялась.
Адиль не меньше Мансуры обрадовался встрече.
Было далеко за полночь, а девушка говорила, и говорила... Разве могла она заснуть, не излив всего, что накопилось на душе? Она рассказывала все по порядку, начиная с того момента, как уехала из деревни, о занятиях в техникуме, своих подружках...
Адиль лежал, облокотившись на подушку на постели, приготовленной Мансурой еще с вечера для себя. Рядом остывал чай, который она подала ему после ужина. Адиль почти не слышал, о чем говорила сестра. Ои думал о Джейран. "Мужчина должен отвечать за свои поступки. Нельзя заставлять мучиться девушку, которой давал обещание". Эти слова отца заставили Адиля приехать в Баку.
Неужели он завтра увидит любимую? Замирало сердце. "Спасибо, Джейран! Ты оказалась верней и преданней, чем я думал! Мне даже стыдно! Да, ты оказалась верней. Сколько ты, бедняжка, наверно, пережила, прежде чем решилась обратиться к посредничеству моего отца! Я был так несправедлив к тебе! Как я посмотрю в твои глаза?!"
В комнате стало тихо. Адиль очнулся от своих мыслей.
- Что случилось? Ты почему замолчала, Мансура?
- Ты так сильно изменился, Адиль. - В голосе девушки прозвучала обида. - Совсем меня не слушаешь...
- Да что ты, Мансура? Я слушаю тебя, продолжай... - Желая поддержать разговор, Адиль задал вопрос: - Как вы здесь ладили с Дилефруз? Ты что-то умалчиваешь... И в письмах ничего не писала.
Мансуре показалось, что Адиль неспроста завел об этом речь.
- Тебе, наверное, дядя что-нибудь говорил?..
- Да нет же... Просто мне интересно.
Мечтая о приезде Адиля, Мансура думала, как она расскажет ему о всех проделках Дилефруз. Однако сейчас ей не хотелось омрачать радость встречи. "Да и как бы там ни было, Дилефруз ему все-таки мать, пусть даже неродная, думала девушка. - Зачем его огорчать?"
- Что мне умалчивать? - Мансура старалась сделать равнодушное лицо. Я с кем угодно могу поладить. А у Дилефруз-ханум дом - полная чаша: ни забот, ни печали. Дядя Рахман, наверно, уже рассказал тебе новость?
- Какую новость?
- Неужели не знаешь? Дядя выиграл десять тысяч.
- Десять тысяч? Когда?
- В прошлый рейс. Он и деньги в Москве получил. Привез мне в подарок шотландку на платье.
Известие нисколько не обрадовало Адиля.
- У тебя, оказывается, много новостей, Мансура! "Может, она знает что-нибудь о Джейран?" - подумал он и добавил: - Ну, расскажи, что еще нового?
Адиль отхлебнул глоток чая. Девушка протянула ружу:
- Наверно, остыл? Давай подолью горяченького.
- Нет, нет, большое спасибо, Мансура, я не хочу. Рассказывай дальше.
- Что рассказывать? Я уже кончила. Теперь ты расскажи, как там у вас в Москве?
- Сегодня твоя очередь. Я буду рассказывать завтра.
Адиль хотел напрямик спросить о Джейран, но постеснялся и начал издалека:
- Кто-нибудь из моих товарищей или знакомых приходил в мое отсутствие?
Девушка пожала плечами.
- К нам каждый день приходит много народу, но я никого не знаю. По-моему, это не твои товарищи. Все взрослые мужчины и женщины...
Мансура сидела перед Адилем на коврике, поджав ноги. В ее лице, движениях, манере разговаривать было еще очень много детского. Однако за эти годы она сильно выросла, похорошела. От прежней худенькой девочки, с тоненькими косичками, которая носила хлеб в ласточкино гнездо, не осталось и следа. Что-то в ней Адилю напоминало Джейран. Может быть, голос, такой же нежный, приятный, задушевный. Или жесты, движения - быстрые, ловкие, как у Джейран? А может, все девушки в этом возрасте чем-то походят друг на друга?
Мансура встала, собрала посуду и вышла на кухню. Вернувшись, она увидела, что Адиль спит. Девушка осторожно сняла с него носки, укрыла одеялом, потушила свет и на цыпочках прошла в комнату.
Светало...
Адиль с бьющимся сердцем взбежал по лестнице на третий этаж и нажал кнопку звонка. Как он волновался! Наконец-то он увидит Джейран!
Дверь открыла мать девушки. Тонкие брови, черные глаза напомнили Адилю Джейран. Посеребренные сединой волосы были совраны сзади в тугой пучок. Адиль видел ее впервые.
- Кого тебе, сынок? - спросила женщина.
- Джейран... Будьте добры, позовите...
Мать ушла. Через минуту в коридор выбежала Джейран. Она была в белом платье и белых босоножках, которые нравились Адилю. Казалось, она ждала его прихода и специально так оделась. Девушка нисколько не изменилась. Та же приятная родинка на щеке. Глаза, задумчивые, умные, по-прежнему напоминали два горных родника. Нежные, алые, похожие на лепестки розы, губы улыбались все той же легкой, грустной улыбкой.
- Входи, - пригласила она гостя,
- Нет, Джейран, мне надо с тобой поговорить наедине. Выйдем на улицу.
- Что ты можешь мне еще сказать?!
Девушка нехотя вышла на лестничную площадку, захлопнула дверь. Они начали спускаться по лестнице.
Адиль понимал причину столь холодного приема.
- Ты, наверно, обижаешься, что я редко писал из Москвы? Да, Джейран?
- Я не получала от тебя писем. Не лги.
- Что ты говоришь, Джейран? Называешь меня лгуном?
- Да, ты лгун. Обманул меня красивыми словами. Ты не достоин любви. Я не желаю тебя знать! Никуда с тобой не пойду!
Джейран остановилась, повернулась к Адилю спиной и горько заплакала. По щекам поползли ручейки слез.
- Не плачь, Джейран... - Адиль приблизился к девушке. - Что случилось? Ты ведь не была такой?
- Ты тоже не был таким! - слезы душили девушку. - Помнишь нашу прогулку на морском трамвае? Ты говорил о честности, дружбе, верности... Говорил: "Буду юристом, буду стоять на страже правды!" Где все это? Куда девалось? Ты растоптал мое чувство. Кто тебя накажет? Молчишь?! Тебе нечего ответить? Конечно, это твое единственное спасение... Как не стыдно! Я еще никому в жизни не отдавала своего сердца. Поверила тебе. А ты вон каким оказался... Это твоя верность? Уходи, я не хочу тебя видеть!
Джейран резко повернулась и побежала. У Адиля потемнело в глазах. Он слышал, как удаляются ее шаги.
... Адиль открыл глаза и увидел Майсуру с самоваром в руках, которая пыталась ногой распахнуть дверь галереи.
Девушка улыбнулась.
- Прости, Адиль, я тебя разбудила...
- И очень хорошо, Мансура. Я видел скверный сон, Мансура поставила самовар у порога и подошла,
- Я в сны не верю. Видел одного из своих старых друзей...
- Я тоже в сны не верю...
Мансура подняла самовар и вышла. Адилъ был весь в поту, даже подушка и майка взмокли. Стучало сердце.
Он встал, надел брюки, умылся. Рубашки на стуле не оказалось.
- Где мои вещи, Мансура?
Девушка принесла рубашку, носовой платок и носки.
- Э, да ты, я вижу, с утра стиркой занималась, - улыбнулся Адиль.
- И глажкой...- также с улыбкой ответила девушка.
- Вот спасибо. Для меня это сюрприз. И брюки выгладила?! Ну и хлопот же я тебе задал!
- Да нет, ничего...
Сказала и покраснела. Стыдливо опустила голову. Примолкла.
ГДЕ ТЫ, ДЖЕЙРАН?
Вот и сегодняшний день не принес Адилю удачи. Он возвращался домой грустный, удрученный. Казалось, сама судьба шла против него. Случается же такое на свете!
От дома Джейран на набережной не осталось и следа. На его месте был разбит уютный скверик, окруженный низким железным заборчиком.
Третье утро он приходил сюда, к тому месту, где когда-то стаял с Джейран, разговаривал, прощаясь, пожимал руку.
Адилю казалось, что рано или поздно он встретит ее именно здесь. Однако пока этого не случалось. Прождав несколько часов на скамейке в сквере, он поднимался, шел к центру и долго бродил по улицам города опять-таки в надежде встретиться с девушкой, ради которой приехал в Баку.
В конце концов, Адиля начало охватывать отчаяние.
"Может, она куда-нибудь уехала, - думал он, - уже не живет в Баку? Иначе бы мы обязательно с ней встретились за эти три дня... Впрочем, разве легко найти человека в таком большом городе? Эх, неужели мы не увидимся? Где ты Джейран?.."
Прошло еще два дня.
У Адиля оставалась последняя надежда: встретить. Джейран у учителя Салеха. Он знал, девушка часто наведывалась к нему. Юноша зачастил к старому соседу, сидел часами, разговаривал, несколько раз порывался спросить о Джейран, но так и не решился.
Едва раздавался стук в дверь, у юноши замирало сердце: "Джейран! Неужели я сейчас услышу ее голос?" Он не мог усидеть на месте, вскакивал и бежал открывать:
- Не беспокойтесь, муэллим!
Однако, как правило, это был либо почтальон с кожаной сумкой, набитой газетами и журналами, либо кто-нибудь из соседей.
Его первая встреча с учителем Салехом была теплой и радостной. Адиль прибежал к своему седому другу в первое же утро после приезда. Они обнялись, расцеловались.
- Я еще вчера ночью узнал, что ты прикатил. Ведь через забор все слышно. Только не хотел беспокоить с дороги... - Учитель Салех сделал шаг назад и оглядел гостя с ног до головы: - Как возмужал! И усы тебе очень идут. Значит, скоро кончаешь университет?
- Кончаю.
- Хочешь стать прокурором?
Адиль молча кивнул головой. Они прошли в комнату, сели.
- Прокурор!.. - Учитель Салех закурил и на минуту задумался. - Да, человек, работающий на этой должности, должен быть беспредельно честным, справедливым, беспристрастным и смелым.
Завязалась интересная беседа.
Учитель несколько раз хотел заговорить о Рахмане, но не смог. "К чему сразу портить парню каникулы? Время еще есть! Поговорим после".
Сегодня Адиль с самого утра сидел у соседей. А в голове только одна мысль: "Где ты, Джейран?" Нетрудно было заметить, что у юноши грустное, подавленное настроение.
- Что с тобой, Адиль? Ты какой-то задумчивый... Не скрывай, расскажи... Один ум хорошо, а два еще лучше...
- Это правильно, муэллим, но... Я от вас ничего не скрываю...
Адиль стеснялся. Он считал неприличным говорить е девушке, о своих чувствах к ней, с человеком, которого почитал, как отца. "Может, учитель Салех сам что-нибудь скажет о Джейран?" Но старик ничего не говорил. В сердце Адиля закралось сомнение. "Может, тогда, в Москве, отец обманул, сказал неправду? Да, но какой в этом смысл? А с другой стороны, что могла Джейран ему сказать? Не понимаю. Может, это только хитрость, чтобы заманить меня домой? Нет, не думаю... Наверное, Джейран приходила к учителю Салеху, встретила на улице отца и все рассказала ему. Чего только любовь не заставит сделать человека! Подожду еще день-другой, приедет отец, сам у него спрошу. Дальше так нельзя!.." Адиль встал и простился с учителем:
- Я пойду, муэллим.
Да, ждать отца! Другого выхода не оставалось.
Вспоминая свой разговор с Борисом и Наташей в Москве, Адиль чувствовал себя очень неловко. Он решил воспользоваться тем, что дома никого нет, и пригласить друзей в гости.
Вернувшись от учителя Салеха, он задал Мансуре вопрос, которого девушка никак не ожидала:
- Какое блюдо ты можешь лучше всего приготовить?
Мансура задумалась:
- Какое блюдо? Что захочешь, то и приготовлю.
- Хорошо. Полагаюсь на твой вкус. Думаю, что понравится тебе, то и мне придется по душе.
Мансура зарделась. Ей показалось, что в этих словах скрыт какой-то тайный смысл: "Что понравится тебе, то и мне придется по душе".
В последнее время девушка заметила, что в отношении к Адилю появилось что-то новое, совсем непохожее на то чувство, которое питают к родственникам, пусть даже дальним. "Может, и я нравлюсь ему?.." - подумала она.
Видя, что девушка стоит, опустив голову, и не отвечает, Адиль подошел к ней:
- Ты что примолкла?
Мансуре показалось, что Адиль сейчас скажет что-то такое, чего она еще никогда ни от кого не слышала и от чего на душе сразу станет радостно и весело. Она даже зажмурилась от радостного ожидания.
- Что с тобой, Мансура? Может, ты больна?
Адиль не догадывался о том, что происходит в сердце девушки.
- Нет, ничего... Просто голова немного закружилась. Я все приготовлю...
На следующий день Адиль пошел разыскивать друзей. А в мыслях по-прежнему была только Джейран.
В конторе нефтетреста он не застал Наташу. Ему сообщили, что девушка остановилась в "Интуристе". Пришлось возвращаться.
Друзей он увидел в вестибюле гостиницы. Они стояли у конторки администратора. Борис почти по пояс просунулся в маленькое окошко.
- Ну, теперь вы ничего не скажете! - говорил он молоденькой девушке. Если вам нужна была только эта бумажка - пожалуйста, берите! И прошу вас поскорей перевести меня к Наташе.
Девушка-администратор молча писала и улыбалась.
Наташа обернулась и увидела Адиля.
- Ой, Боря, смотри!.. Адиль!
Борис вытащил голову из окошка и глянул назад. Встреча была теплой и радостной.
- Ты же не собирался приезжать в Баку? Что случилось?
- Долгая история, потом расскажу, - махнул Адиль рукой. - Как ваши дела?
- Наши - во! - Борис показал большой палец. Чувствуя, что Борис готов приступить к подробному
пересказу событий, Наташа смущенно отвернулась.
- Сегодня тринадцатый день, как это упрямое бессердечное существо, Борис указал пальцем на окошко администратора, - подвергает нас истязаниям!
- Боря, довольно! - Наташа сделала попытку остановить Бориса.
Адиль недоуменно нахмурился.
- Что здесь произошло?
- Ты еще спрашиваешь?! Это такая жестокость. Меня разлучили с Наташей. И из-за чего? Видите ли им нужно брачное свидетельство! Какой формализм!
В этот момент из окошка выглянула девушка-администратор:
- Пожалуйста, можете успокоиться, - и протянула Борису розовый листок.
Юноша схватил Адиля и Наташу под руки, потащил к лифту.
- Как ты вовремя подоспел, дружище! - радовался Борис. - Ну и кутнем мы с тобой сегодня.
- По какому же случаю?
- Вы посмотрите на него! Я целую речь сказал, а он еще не понял... Сегодня мы с Наташей поженились!
- Поженились?
- Ну да!
- Сегодня?
- Только что из загса.
- Брось шутить...
- Разве этим шутят?
- Нет, Борька, правда?
- Не верит еще!
- Поздравляю! От всего сердца поздравляю!.. - Адиль пожал Наташе руку. - Будьте счастливы! - Затем обнял и поцеловал Бориса.
Борис весело улыбался.
- Десять минут назад дал в Москву две телеграммы - тебе и отцу Наташи. Дескать, женились и прочее. - Борис вынул из кармана квитанцию и помахал перед носом Адиля. - Ты, конечно, уже не получишь ее. Но не надо отчаиваться. Зато ребята в общежитиях будут в курсе дела. Женился я, главным образом, на зло той девушке, которая сидит внизу. - Наташа сердито взглянула на Бориса. - Такая завистливая особа! Хотела нас разлучить. Я подумал и решил: выигранные деньги рано или поздно разойдутся, а Наташа - выигрыш постоянный. Вот и решил сделать на зло администраторше, потащил Наташу в загс.
Все трое засмеялись.
- Борис выиграл десять тысяч, - вставила Наташа.
- Смотрите, как везет с выигрышами! И мой отец выиграл.
- Не может быть! Сколько?
- Тоже десять тысяч.
- Ого, здорово!
Едва они вошли в номер, Адиль сказал:
- Задерживаться не будем. Сейчас же идем к нам.
Наташа запротестовала.
- Нет, так не пойдет. Сегодня - у нас, а завтра - у вас.
Однако Адиль продолжал настаивать.
- Мы не в Москве, а в Баку. Сегодня вы - мои гости. Пошли без разговоров.
Борису и Наташе пришлось повиноваться. Во дворе дома с красной черепичной крышей молодые люди почувствовали вкусный запах обеда.
Поднялись в галерею. Адиль познакомил друзей с Мансурой.
- Моя родственница. Учится в библиотечном техникуме.
Девушка сразу же понравилась Наташе.
- Очень славная, симпатичная! - восторгалась москвичка. - Глаза как у дикой джейран*.
______________ * Джейран - серна.
Адиль нахмурился. Борис заметил это. Он взял товарища под руку, отвел в сторонку и тихо спросил:
- Ну, как дела? Видитесь с Джейран?
Адиль покачал головой.
- Почему? Обиделась?
- До сих пор не могу ее найти. Они куда-то переехали. На месте их дома разбили сквер.
Борис помолчал. Известие огорчило его.
- Значит, мы, не сможем найти Джейран?
- Похоже, что так. Единственная надежда на случай. Если вы я хоть звал ее фамилию, можно было бы обратиться в адресный стол.
- Разве нельзя спросить? Ваш сосед-учитель, о котором ты мне говорил, сейчас в Баку?
- Здесь...
- По-моему, он все знает, Уж фамилию-то во всяком случае скажет.
- Конечно, до восьмого класса Джейран училась у него...
- Ну и все! Что тебе еще надо? Ступай, зови учителя сюда. Только познакомь нас, остальное тебя не касается. Обещаю завтра же найти Джейран!
Уверенный тон Бориса вселил в сердце Адиля надежду.
- Сейчас позову... Ждите, Адиль вышел.
Мансура в светлом переднике накрывала в галерее на стол. Наташа взялась помогать ей.
- Учись, учись, Наташенька, привыкай! Самое время... - шутил Борис. Ну и.жену мне послала судьба! Да хранит тебя всевышний ради меня!
Наташа делала вид, будто ничего не слышит. Мансура посмеивалась.
Во дворе послышались голоса. Борис глянул в окно: по лестнице впереди Адиля шел седоволосый старичоч в очках. Борис распахнул дверь.
Адиль представил учителю Салеху своих друзей.
- Добро пожаловать, молодые люди! - улыбнулся учитель. - Надеюсь, наш город вам понравился?
Подошла Мансура.
- Прошу за стол.
Гости сели. Борис наполнил бокалы вином. Чувствуя, что друг хочет первым сказать тост, Адиль положил руку ему на плечо, усадил на место.
- Если Салех-муэллим позволит, я скажу несколько слов.
- Пожалуйста, пожалуйста, сынок. Слово за молодыми.
- Сегодня... - Адиль на секунду задумался. - Сегодня в жизни моих самых близких друзей Бориса и Наташи произошло важное, ответственное событие.
- Не произошло, - вставил Борис, - мы сами его произвели...
Адиль улыбнулся и хлопнул друга по плечу.
- Они давно любят друг друга чистой, хорошей любовью. Сегодня они - муж и жена. Поздравим их от всего сердца. За ваше здоровье, дорогие!
- Счастливой жизни! - застенчиво добавила Мансура.
Учитель Салех встал, чокнулся с молодыми:
- Поздравляю, желаю успехов в учебе! Будьте всегда друзьями.
Борис решил, что настало время осуществить задуманный план.
- Теперь очередь за Адилем, не так ли, Салех Аждарович?
- Безусловно. Будем живы-здоровы, скоро справим свадьбу и Адилю.
Мансура, решила, что речь идет о ней с Адилем, зарделась и вышла на кухню.
Наташа подумала: "Надо помочь девушке по хозяйству", и вышла вслед за ней.
Борис опять наполнил бокалы и произнес пышный тост за учителя Салеха. Мужчины выпили.
Борис решил приступить к делу.
- Извините, Салех Аждарович, я хочу у вас кое-что спросить.
- Пожалуйста, сынок.
В этот момент в галерею вошли девушки с тарелкамч дымящихся кутабов*.
______________ * Кутабы - пирожки с мясом.
- После поговорим, - подморгнул Борис старику, давая понять, что разговор не подлежит огласке.
Адиль был благодарен Мансуре за вкусно приготовленный обед; "Не осрамился перед друзьями!" - подумал он и признательно посмотрел на девушку.
Мансура по-своему истолковала этот взгляд, смутилась, опять зарделась, потупила глаза, не смея взглянуть на Адиля.
- Да здравствует двоюродная сестра Адиля! - крикнул Борис, уплетая за обе щеки вкусные кутабы. - В жизни не ел ничего подобного. Наташа, узнай у Мансуры рецепт этих пирожков. Будешь нам готовить в Москве.
После третьего бокала учитель Салех повеселел, начал шутить, смеяться. Заметив, что Наташа и Мансура о чем-то оживленно беседует, Борис отозвал его на лестницу.
Адиль делал вид, будто все это его не касается.
- Быстро вы подружились, - сказал он девушкам. Наташа обернулась к Адилю:
- Жаль, что мы раньше не были знакомы с Мансурой! Как она славно говорит по-русски. С ней так интересно беседовать!
Адиль краем глаз поглядывал на Бориса и учителя Салеха, и сердце его взволнованно билось. Борис молчал, потупясь. - Учитель тоже, казалось, был чем-то огорчен, размахивал руками и недовольно качал головой. Их беседа затянулась. В конце концов, Адиль не выдержал, встал из-за стола и пошел к двери. До него долетел оврывск фразы... "Только ему ничего не говори, пусть пока не знает".
Учитель Салех прошел в галерею.
Юноша заподозрил неладное. Борис старался казаться веселым, но y него это плохо выходило. Адиль видел: товарищ что-то скрывает,
- В чем дело, Боря? - спросил он. - Почему ты скис?
- Да нет, ничего... Пошли доедать кутабы! - Борис схватил друга за руку и потащил в галерею.
Уловив перемену в настроении мужчин, Наташа и Мансура недоуменно переглядывались и вопросительно посматривали то на Адиля, то на Бориса.
Разговор не клеился.
Наконец учитель Салех глянул на часы и поднялся.
- Счастливо оставаться, молодежь! Приводи своих друзей к нам, Адиль. Слышишь? Жена сделает хингал*.
______________ * Хингал - восточное блюдо, приготовленное из раскатанного теста.
- Пусть гости определят, что вкуснее, наш хингал или кутабы Мансуры! Старик ласково потрепал Мансуру за косу. - Я шучу, доченька! Что может сравниться с бакинскими кутабами?
Адиль думал, что после ухода учителя Салеха Борис ему все расскажет. Но товарищ молчал.
- Странно, - удивлялся Адиль, - неужели ты так ничего и не выяснил?
- Что тут странного? Пожилой человек... Он ее имя еле-еле вспомнил, а ты хочешь адрес и фамилию...
Адиль ясно видел, что друг чем-то огорчен. Несомненно, учитель Салех велел Борису скрыть от него истинное положение вещей.
- Значит, Салех-муэллим ничего не знает? - Адиль пытливо посмотрел на товарища.
- Нет, конечно... Почему ты не веришь?
- Поклянись Наташей.
- Потом... - ответил Борис.
Гости остались ночевать в доме с красной черепичной крышей. Девушки легли в спальне, а Адиль с Борисом постелили себе на полу в галерее.
Часы пробили полночь. Друзья продолжали беседовать. Как Адиль "и настаивал, Борис по-прежнему не хотел рассказывать правду о своем разговоре с учителем.
- Ничего. Все равно рано или поздно я увижу Джейран. Не хочешь говорить - сам все узнаю. Только неужели тебе приятно смотреть, как я мучаюсь? - обиженно сказал Адиль и повернулся к другу спиной.
Борис лежал, устремив глаза в потолок, и думал "Что сказать Адилю? Может, всю правду?.."
- Адиль, ты спишь?
Видя, что друг не отвечает, Борис стащил с него одеяло. Адиль поднял голову.
- Чего тебе?
- Знаешь, что сказал старик?
- Ну?
- Говорит, кажется, Джейран уехала учиться з Ленинград.
- В Ленинград?!
Борис обманывал. Учитель Салех сообщил ему совсем другое: Джейран не уехала, только собиралась ехать в Ленинград.
- Почему же ты сразу этого не сказал?
- Чтобы ты не переживал...
- Наверно, только уехала, да?
- Не знаю.
- Ничего, я и в Ленинграде ее найду. Адиль повеселел, а Борис сделался мрачнее тучи.
НЕЖЕЛАННАЯ ВСТРЕЧА
На следующий день было воскресенье. Ребята заспались. Наташа тоже никуда не торопилась. Она рассказывала Мансуре о Москве, институте, о том, как они с Борисом познакомились и как, наконец, поженились.
- Лично я бы подождала еще год, - закончила Наташа. - А Боря все шуточками да смехом... Вот мы и супруги.
Мансура молчала. Если бы она знала эту простую русскую девушку поближе, она, конечно, открыла бы ей свое сердце и попросила совета. Но она еще стеснялась Наташи.
За завтраком настроение у Адиля и Бориса было чудесное. Девушек это радовало.
- Вчера вы от нас что-то утаили, - попыталась Наташа вызвать ребят на откровенность.
Борис незаметно тронул девушку на руку и подмигнул ей:
- Тебе показалось, Наташенька. Салех Аждарович после вина вспомнил своих предков. Вот и нам взгрустнулось.
Друзья договорились в следующее воскресенье поехать на пляж.
Пришло время расставаться. Борис протянул Мансуре руку:
- Всего хорошего, сестренка. Спасибо за кутабы.
- До свидания, приходите еще...
Наташа обняла и поцеловала Мансуру.
- Только вчера познакомились, а чувствую, буду скучать по тебе. Приходите к нам в гостиницу, Адиль сказал Мансуре...
- Я провожу их... Скоро вернусь.
Борис нацепил на нос темные очки, и молодые люди двинулись к выходу.
За воротами Адиль носом к носу столкнулся с отцом.
- Сынок!.. Приехал?! - Рахман опустил на землю корзину, кинулся к Адилю, обнял, расцеловал. - Наконец-то ты в родном доме!
Высвободившись из крепких объятий, Адиль обернулся к друзьям.
- Познакомьтесь, мой отец.
Борис так и застыл на месте. "Да ведь это он, тот самый проводник, который купил у меня облигацию! - подумал он. - Значит, это отец Адиля!"
Лицо юноши показалось Рахману знакомым. Однако он так и не вспомнил, где они встречались. Возможно, виной этому были темные очки Бориса и соломенная шляпа, скрывшая его бритую голову.
- Жаль, что я опоздал... - Рахман разыгрывал из себя гостеприимного хозяина. - А то бы обязательно посидели вместе, побеседовали. Друзья моего сына - мои дети.
- Очень вам благодарны, - сказала Наташа. - Но мы и сейчас не можем пожаловаться на гостеприимство этого дома.
Рахман попрощалася с гостями. В воротах он еще раз оглянулся. Юноша в темных очках смотрел на него. "Что ему надо? Кто это такой?" В сердце Рахмана закралось сомнение.
- Быстрее возвращайся, сынок! - крикнул он вслед.
Борис недоумевал: "Здесь кроется какая-то тайна. Адиль сказал, что его отец тоже выиграл десять тысяч. Облигацию у меня купил этот мужчина. Он самый! Ошибки быть не может! Надо распутать этот клубок". Видя, что друг плетется сзади, уставившись глазами в землю, Адиль окликнул его:
- В чем дело, Боря? О чем задумался?
Борис словмо очнулся ото сна. Сняв очки, протер глаза и прибавил шагу. Он решил пока ничего не говорить товарищу. Адиль проводил друзей до набережной, простился а решил немного пройтись.
На бульваре царило оживление. Гуляли парочки, степенно прохаживались пожилые люди, малыши на трехколесных велосипедах сновали взад и вперед, оставляя родителей далеко позади себя.
Достигнув определенного возраста, человек начинает тянуться к детям. Ему хочется подойти к ребенку, заговорить с ним, поиграть. Сегодня, глядя на этих шустрых малышей, Адиль впервые в жизни подумал: "Ах, если бы один из них был моим сыном! Именно сыном! Как бы я любил его!"
Он уже собирался направиться домой, как вдруг услышал звуки тары. Кто-то играл "Канарейку". Адиль оглянулся. На скамейке под деревом веселилась компания молодых людей. Адиль сел напротив. Невольно вспомнилась Джейран. Ее глаза, волосы, родинка на щеке.
"Джейран... Джейран... - зашептал он: - Ты оставила меня и уехала в Ленинград. Ничего, пусть, лишь бы ты была счастлива! Только зачем надо было вызывать меня в Баку? А раз вызвала, дождалась бы, отругала, побранила как следует, тогда уж и ехала бы".
У Адиля защемило сердце. Он встал, чтобы пойти домой. Сделав несколько шагов, он вдруг замер как вкопанный. Земля закачалась у него под ногами. Он едва не упал. Что это?.. Не может быть!..
В тени на скамейке сидела Джейран. Адиль на миг зажмурился, опять открыл глаза. Да, это она! Сидит и тоже слушает, как играют на таре. Перед ней белая детская коляска. В коляске спит младенец. "Она или нет? Конечно, это Джейран!"
- Джейран!
Забыв обо всем на свете, Адиль кинулся к девушке, хотел обнять, прижать к своей груди, поцеловать эти волосы, но... От его голоса проснулся ребенок, заулыбался, задрыгал ножками.
Как ни трудно было Халиде расставаться с Надиром, она все-таки решила съездить в Баку, проведать Джейран, которая не писала ей уже много месяцев.
Халида не сразу нашла подругу. Спасибо друзьям, они дали ей новый адрес девушки.
Джейран трудно было узнать. Она похудела, поблекла, глаза ввалились.
Когда подружки остались одни, она рассказала Халиде все без утайки, и даже то, как однажды у дома учителя Салеха столкнулась с незнакомой девушкой, которая назвалась невестой Адиля и показала медальон с его портретом.
Глаза Джейран наполнились слезами. Халиде самой хотелось плакать,
- Поэтому я и не отвечала тебе, Халида. Что я могла написать? Джейран глубоко вздохнула. - После того, как мы переехали, в новый дом, все твои письма, наверно, вернулись назад? Не так ли?
Халида задумчиво кивнула головой.
Она стала ежедневно навещать подругу, рассказывала ей всякие веселые истории, старалась развлечь, рассеять грусть, водила в кино, театр.
Зимние каникулы подошли к концу. Халида вернулась в район. И снова письма подружек, как бы обретя крылья, начали летать из деревни в город, из города в деревню.
Джейрам не могла забыть Адиля. Сидеть дома стало невыносимо тоскливо, и она пошла работать в Художественный музей. Родители видели: с дочерью происходит что-то неладное, догадывались, что тут сердечная тайна, но помочь ничем не могли.
Бежали дни...
Однажды соседи, живущие этажом выше, устроили торжество по случаю возвращения сына из армии. Семья Джейран тоже была приглашена в гости. Однако девушка не пошла. Веселая музыка, доносившаяся сверху до поздней ночи, не давала ей уснуть.
Утром, идя на работу, Джейран столкнулась на лестничной площадке с молодым парнем. Они поздоровались. Парень поднялся наверх. Джейран спустилась вниз. Через три дня они опять встретились на лестнице и опять поздоровались.
Прошла неделя. Парень поступил на работу. Теперь они виделись почти каждое утро. Ремесленное училище, куда сосед устроился преподавателем, находилось недалеко от Художественного музея. Большую часть дороги молодые люди шли вместе. Джейран не видела в этом ничего особенного. Случалось, они и с работы возвращались вместе. Девушка, как правило, молчала, говорил всегда молодой человек.
Прошло несколько месяцев.
Наконец, Джейран узнала имя парня. Оно было такое же простое и скромное, как он сам: Иса.
На лице Исы прежде всего обращали внимание черные брови и голубые, как весеннее небо, глаза. Это был широкоплечий статный юноша, всегда аккуратно выбритый, подтянутый, с гладко зачесанными назад каштановыми волосами. Характер у него был спокойный, мягкий. Держался юноша скромно. Казалось, он ни разу за всю свою жизнь не вспылил, не сказал никому грубого слова.
У Исы было среднее образование, он преподавал в ремесленном училище и учился в заочном институте.
Однажды он пришел в музей, где работала Джейран. Девушка с указкой в руках переходила от картины к картине, от барельефа к барельефу, давая посетителям объяснения. Иса, смешавшись с толпой, ходил за Джейран из зала в зал. Уходя, он молча поблагодарил ее кивком головы.
Через несколько дней Иса пришел в музей со своими учениками. Тогда-то Джейран и узнала его фамилию. Ребята обращались к нему: "Товарищ Самедов".
Перед уходом Иса подошел к Джейран:
- Извините, - сказал он, - от ребят и лично от своего имени приношу вам глубокую благодарность!
- Это моя обязанность, - улыбнулась девушка, и на щеках у нее появились ямочки. - Я только выполняю свой долг.
- Большое спасибо!
Выстроив ребят в колонну на улице, он опять вернулся в музей и подошел к Джейран.
- Еще раз прошу прощения. Я хотел спросить у вас, но...
- Что?
- Сегодня вечером ваш отец будет дома?
- Отец каждый вечер... - Джейран запнулась и покраснела.
Не сказав больше ни слова, Иса повернулся и ушел.
С того дня девушка, кажется, стала меньше грустить. В одном сердце не могут ужиться две любви. Джейран делала все, чтобы забыть Адиля. Иса, этот чистосердечный, простой парень, с которым она раньше почти не разговаривала, сейчас стал ее самым близким другом.
Вскоре сыграли свадьбу. Джейран переехала к своим новым родным. На торжестве была и Халида. Ну и плясала же она в тот вечер!
На этот раз Халида возвращалась в район вместе с родителями. Знакомым объяснили, будто старики хотят немного пожить на природе. Но это было не совсем так. Объявился парень, который добивался руки их дочери. Ни отец, ни мать не возражали. Ведь недаром говорят: "Хорош тот, кто сердцу мил". Вскоре старики опять совершили поездку в район. На этот раз они повезли с собой и приданое Халиды.
Подруги были довольны тем, как сложились их судьбы. И все-таки где-то в самой глубине души Джейран была скрыта рана, которая иногда начинала ныть.
Заживет ли эта рана когда-нибудь? Или потом будет беспокоить еще больше?
Этого Джейран не знала.
... Они долго разговаривали. Девушка рассказала и про встречу с учителем Салехом в день отъезда Адиля, и про медальон, и про Ису.
Юноша тоже ничего не утаил от Джейран.
Закончив свой печальный рассказ, он глубоко вздохнул и поднялся со скамейки:
- Что ж, ничего не поделаешь! Прошлого не вернуть... Что было - то было! Ну, до свидания, Джейран. - Адиль кусал губы, чтобы не расплакаться.
Взгляд его упал на детскую коляску.
- Мальчик, девочка? - спросил он. Джейран потупилась и еле слышно ответила;
- Мальчик...
- Похож на тебя. Копия... - Адиль на минуту задумался. - Как зовут?
Джейран молчала.
Юноша обернулся и увидел, что по ее лицу текут слезы.
- Я назвала его Адилем...
Джейран закрыла лицо руками.
ПЕРВОЕ ЧУВСТВО
Когда Рахман, прибыв на, дачу, сообщил о приезде Адиля, глаза Дилефруз засветились радостью. Что касается Лалочки, она от счастья лишилась дара речи. В тот же вечер они собрались поехать в город. Мамеда, который упал с дерева и расшиб колено, оставили на попечение соседей.
Вот уже второй день Дилефруз лезет из кожи вон, не зная, как угодить Адилю. В доме только и слышится: "Сейчас, дорогой", "Возьми, дорогой", "Пожалуйста; дорогой"... Она предупреждает каждое желание Адиля, гладит его рубашки, готовит вкусные блюда, собственноручно заваривает чай.
Заботливость жены приводила Рахмана в восторг.
- Видишь, сынок, я не обманул: Дилефруз-ханум стала совсем другой, говорил он, затащив сына в спальню. - Не то, что раньше... Она во всем раскаялась.
- Откровенно говоря, отец, я не верю в ее искренность. Мне кажется, пройдет месяц, и она станет прежней Дилефруз-ханум.
- Нет, сынок! Этому дольше не бывать. После твоего отъезда я устроил ей такую баню!.. До конца жизни не забудет! - Рахман опасливо покосился на дверь. - "Хватит, сукина дочь!" - говорю. Как она меня умоляла, просила прощения, но я не стал слушать и так намял ей бока! Она неделю валялась в постела. Теперь шелковая стала. - Увидев, что в комнату вошла жена, Рахман сразу переменил тему разговора: - Да, вот такие-то дела, сынок...
- Идите в галерею. Чего торчите в комнате? Жара-то какая...
- А ведь верно, сынок, там прохладнее... Пойдем...
Они вышли из комнаты.
Мансура еще утром вымыла в галерее пол, навела порядок. На столе красовалась ваза с черным виноградом.
- Смотри, это наш собственный... - похвастался Рахман. - Угощайся.
Они сели друг против друга. Адиль взял из вазы тугую гроздь. Немного погодя к столу подсели Дилефруз и Мансура.
- Смотри, Рахман, как Адиль поправился, - улыбнулась мачеха. - Я даже не узнала его сразу. Подумала, это кто-нибудь чужой.
- Тьфу, тьфу, не сглазить бы!.. - ответил Рахман. Мансура украдкой взглянула на Адиля.
- Да, время идет, пора женить тебя, - сказал Рахман выполняя инструкцию жены. - Слава Аллаху, нам в этом году повезло. Выиграли по займу.
Адиль молчал. Дилефруз решила узнать его мнение.
- Ясно, отец прав, милый. Самое время жениться. Пока ты здесь, надо обручить тебя.
Maнсура с беспокойством прислушивалась к разговору. Когда Дилефруз сказала про обручение, сердце девушки сжалось. Она с нетерпением ждала, что скажет Адиль.
- Стесняться тут нечего, сынок, - поддержал Рахман жену. - Рано или поздно жениться надо. Не ходить же тебе век холостяком.
Адиль откинул со лба прядь волос.
- Не стоит об этом говорить, отец. Если у меня появится такая мысль, я сам тебе напомню.
Мансура облегченно вздохнула. Дилефруз нахмурилась. Рахман недовольно покачал головой.
- Я ведь не кончил учиться, - продолжал Адиль. - Защищу диплом, вернусь в Баку, тогда посмотрим... Еще рано...
- Что значит рано? Мы считаем, самое время, - возразил Рахман.
- Вот что, Адиль, шутки в сторону! - перебила мужа Дилефруз. - Послушай нас хоть разок. Пока ты здесь, надо сделать дело наполовину. Клянусь своей дорогой жизнью, я нашла тебе такую красивую культурную девушку... К тому же из хорошей, обеспеченной семи.
Мансура так и замерла: "Ясно, о Лалочке говорит!"
Адиль усмехнулся:
- Во-первых, захочу жениться - сам найду девушку. А что касается обеспеченной семьи... Какое это имеет значение?
Дилефруз пошла на хитрость.
- Как какое? Разве ты сам маленький человек? Разве родители девушки, ее родственники не должны быть достойны тебя?
- Это бессмысленно. Лишь бы девушка была умной.
- О, вот это верно сказано! - обрадовалась Дилефруз. - Лишь бы девушка была умной... А я для тебя нашла такую умницу, - мачеха причмокнула и покачала головой. - Это не девушка, а пломбир!
- Переменим разговор! - Адиль нахмурился и отодвинулся к окну.
Однако Дилефруз не хотела сдаваться.
- Что может быть приятнее этой беседы? Надо все учитывать. Потом нам будет труднее сыграть свадьбу. Сейчас мы выиграли, у отца есть деньги. Но ведь когда-нибудь они кончатся... Тогда что?
- Ничего, выкрутимся, не волнуйтесь! - Адиль поднялся. - Закончу университет, приеду. Тогда и невесту найдем и свадьбу сыграем. Я с вами согласен.
Дилефруз немного успокоилась.
- Что ж, мы не возражаем... Больше ждали, подождем еще немного,
Адиль прошел в комнату. Мансура спустилась во двор за виноградом.
Супруги молча переглянулись.
Вот уже около месяца Адиль целыми днями ходил грустный, задумчивый, не замечая перемен, которые произошли в убранстве комнат. После "выигрыша" обстановка в доме с красной черепичной крышей стала еще богаче. Благодаря стараниям Мансуры, всюду царили чистота и порядок.
Изменения в характере Дилефруз не могли не радовать Адиля. Он не верил в ее полное перевоплощение, но думал, что мачеха действительно научилась держать себя в руках.
Что касается Мансуры, ее поведение сильно озадачивало юношу. В его присутствии она вела себя очень странно, часто и без повода краснела. Адиль догадывался о причине, поэтому старался реже показываться ей на глаза, избегал разговаривать. Он считал, что не имеет права обнадеживать девушку.
Каникулы подходили к концу. Мансура думала о разлуке с Адилем, и у нее начинало щемить сердце. Она без конца искала случая остаться с ним наедине. Когда же такая возможность представлялась, девушка терялась и убегала. Рахман и Дилефруз ни о чем не догадывались. Мансура уже не жалела о том, что осталась жить в доме с красной черепичной крышей, обрекая себя на постоянное общение с Дилефруз-ханум.
Адиль понимал, что Джейран потеряна для него навсегда и, чтобы отвлечься от грустных мыслей, часто уходил куда-нибудь, старался не сидеть дома. Это огорчало Мансуру.
Вот и сегодня, отправляясь гулять, Адиль столкнулся во дворе с девушкой. У нее было такое грустное лицо, что юноша не выдержал и спросил:
- Что случилось, Мансура?
- Ничего...
- Почему такая хмурая?
- Так... Тоскливо...
Мансура хотела пройти мимо, но Адиль схватил ее за руку. Девушка, как пугливая серна, глянула по сторонам, растерялась.
- Смотри, ничего от меня не скрывай! - Адиль погрозил Мансуре пальцем, словно разговаривал с маленьким ребенком. - А то обижусь.
Эти слова немного успокоили Мансуру. Лицо eе просветлело.
- Ты куда идешь? - спросила она и сама удивилась своей смелости.
- Так, подышать воздухом... А что?
Мансура бросила осторожный взгляд на окно галереи: там никого не было.
- И я с тобой пойду...
Адилю ни оставалось ничего другого как согласиться.
- Что ж, одевайся, пошли.
Девушка стремглав кинулась в дом.
Узнав, в каком положении находится дело, Лалочка приуныла. Однако надежда не оставляла ее.
- Не волнуйся, не переживай, - успокаивала Дилефруз. - Все наладится. Только не надо торопиться. Адиль сам сказал: "Закончу университет, приеду, тогда и свадьбу сыграем..."
- Неужели так и сказал?
- Клянусь своей дорогой жизнью, так и сказал. Лалочта в порыве восторга обняла и расцеловала
приятельницу.
- Ах, боюсь, вдруг он передумает.
- Да перестань мучиться! Не говори глупости! - рассердилась Дилефруз.
Спасаясь от бакинской жары, приятельницы опять укатили на дачу. Лалочка хотела остаться в городе, но Дилефруз воспротивилась:
- Слушай меня! Я велела Рахману привезти его в Сарай. Приедет, вот и будете встречатъся... Можете делать все, что захотите. А я очень волнуюсь за Мамеда. Надо ехать.
Рахман из кожи лез, стараясь угодить сыну. Махул рукой на жену, он покупал ему всевозможные вещи, щедро давал деньги на карманные расходы.
Воскресный день выдался знойный, душный. Листочки на деревьях не шевелились. Трудно было дышать. Адиль дал слово повезти Бориса и Наташу на пляж. Он сорвал во дворе несколько больших гроздей винограда, взял хлеб с сыром, приготовленные Мансурой, положил все это в чемоданчик, надел спортсменки, соломенную шляпу и посмотрел на часы.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги