Знак даосов

- Прохор, как же скучно я живу. У людей такие страсти. Она убегает, он догоняет. Не ровен час драки начнутся, стрельба и прочая уголовщина. – Гирш слез с лесенки и поманил Прохора за собой. – Идем, недоразумение, присядем на крылечке и выпьем коньячку.

Игорь старался не превысить скорости, торопился, но это вовсе не мешало ему улыбаться и посматривать по сторонам. Он уже и не помнил, когда так живо интересовался буйными красками осени, игрой света и тени на асфальте дороги, домами, что попадались на его пути. Сам себя обозвал дурным, попытался собраться, но плюнул и запел.

Не со мной ли при луне

Пылко целовалася ?

А теперь она во мне

Разочаровалася...

Для нее любовь - забава,

Все ей шуткой кажется.

Кто ей дал такое право

Надо мной куражиться?

От автора: кусочек песни из к/ф «Девушка без адреса» 1957 г. муз. - А.Лепин, сл.- В.Лифшиц

Игорь уже добрался до Москвы, проехал под тяжелым сводом моста окружной дороги и только тогда понял – он не знает, где Нора!

- Дебил, - обозвал сам себя, но улыбаться не перестал.

Вытащил телефон и написал сообщение Норе.

Игорь:

«Ты где?»

Нора:

«В кафе»

Игорь:

«Где кафе?»

Нора:

«В Москве»

Игорь:

«Издеваешься?»

Нора:

«Да»

Игорь:

«Убью»

Нора:

Qwerty coffee & market»

Через пятнадцать минут Игорь уже парковал машину рядом с кафе. Нору он увидел сразу: она выскочила на улицу, не успев надеть куртку, и сейчас пыталась сделать это на ходу. Мелехов улыбнулся, глядя на ее мучения, но умилялся совсем недолго! Вслед за Норой из кафе вышел красивый парень, догнал ее и помог одеться.

- Так вот ты какой, Боря, – Игорь запретил себе злость и вышел из машины. Вернее, выпрыгнул и направился в сторону Норы и того «камикадзе». Мелехову нравилось давать прозвища недругам.

Нора, увидев Игоря, просияла, заулыбалась и сделала шаг навстречу, но ее остановил красавчик Боря: цапнул за плечо и развернул к себе.

- Ты забыла, – Игорь видел, как парень протянул Норе флешку. – Здесь все лекции за месяц. Буду ждать звонка.

Ага, ждать звонка, разбежался, недоумок! Игорь не стал озвучивать свои злобные мысли, но сделал кое-что иное, просто не смог сдержаться. «Включил» гопника и вальяжно так подобрался к Боре и Норе. Изобразил на лице гримасу злобного дядьки и выдал короткое и очень ёмкое:

- Чё? – с удовольствием понаблюдал, как Боря дёрнулся и попятился к двери, а потом самым галантным образом прихватил Нору под локоток.

- Боренька, до свидания, - пропела Нора, и Игорь понял – сдерживает смех. – Мы поедем, пожалуй.

- Нора, ты уверена? Все в порядке? – Боря все еще прижимался спиной к двери кафе, с опаской поглядывая на Мелехова.

Нора собралась ответить, но Игорь не позволил – обнял и прижал к себе.

- Ты Боря, да? – Игорь дождался, пока парень кивнет. – Так вот, Борюся, с моей женой все в порядке.

- Женой? – удивленный до бесконечности Боря, обращался с вопросом совсем не к Мелехову, а Норе, полузадушенной мощным объятием.

- Да, Боренька, я вышла замуж. Это мой муж – Игорь Мелехов. Со мной все хорошо и с ним я в безопасности.

После этих слов, по сути простых, Боря заметно скривился, а Мелехов явно расцвел, не сдержался, и как-то даже приосанился гордо.

- Ты, Борь, иди. Поешь, попей, – Мелехов не сдержал ехидно-иронической улыбки.

- Поздравляю, - словно выплюнул Борька, - желаю счастья в личной жизни.

- И тебе не хворать, – Мелехов с удовольствием наблюдал кислый вид, а затем и отступление «врага» в кафе.

- Боря, спасибо, – пропищала Нора в спину Боре из-под руки Игоря. – Еще увидимся.

Мелехов крепко прижимал к своему боку малявку, чувствовал себя ни много ни мало – героем. Изумлялся этому своему ощущению, был глупо счастлив, и очень хорошо осознавал свою влюбленность.

Та самая горячая точка, что расположилась в его груди, увеличилась в размерах. Оккупировала территорию, и, словно раковая опухоль, намертво вцепилась в Игоря. Это все он тоже понял, ухмыльнулся страшноватому сравнению, но счел себя вправе осознать любовь как болезнь. Впрочем, он быстро передумал, поняв, что Нора болезнью быть не может, она – чистая радость, не омраченная ничем: ни годами разлуки, ни потерями.

- Нор, а Нор, давай поедем домой? Если хочешь, можем покататься по городу. Или посидеть где-нибудь. Могу отвезти тебя в кино. Честно, я не знаю, куда обычно водят козявок на свидания.

- Это свидание? – Игорь прижимал Нору к своему боку, не видел ее лица, а потому и не понял – иронизирует или радуется – и занервничал как пацан. Голос его дрогнул непривычно, когда он задал свой вопрос:

- Ты согласна?

Маленькая затрепыхалась, вывернулась из-под руки Игоря и встала напротив него. В ее улыбке Игорь увидел сияние, обрадовался как идиот и уловил мысль свою: «Правда? Вот это сейчас правда? Все на самом деле? Это с нами, а не с кем-то еще?»

Додумать не успел – Нора с восторженным писком, таким нехарактерным для нее, подпрыгнула и повисла на его шее. Игорь умствовать прекратил, и отдался делу более приятному – обнимать крошечную свою жену, впитывать ее запах и с упоением зарываться носом в ее волосы.

Телефонный звонок спугнул нежность, заставил Игоря тяжко вздохнуть, а Нору недовольно поморщиться. Трель была долгой, тем раздражала и бесила. Мелехов достал телефон и собрался его выкинуть, но привычно взглянув на дисплей, передумал.

- Жаров, - Игорь задумался на мгновение. – Нора, я должен ответить.

Нора кивнула и Мелехов принял вызов. Разумеется, оба понимали, что генералы названивают далеко не каждый день и игнорировать их – несерьёзно.

- Да, здравствуйте, Аркадий Борисович. – Мелехова не отпустил Нору, положил свою огромную ладонь на ее голову, прижал к груди. – Что?! Когда?! Я буду через полчаса.

Нажал отбой, убрал телефон в карман и обратился к Норе:

- Маленькая, прости…

Нора подняла к нему личико, и испуганно заглянула в глаза.

- Все хорошо? Что случилось? – голос тряский, встревоженный.

- Все в порядке. Нор, я уеду и очень скоро вернусь. Езжай домой и жди меня. Садись и жди! Никуда не уходи.

Нора закивала быстро-быстро, соглашаясь, но ее маленькие ручки намертво вцепились в воротник куртки Игоря.

- Только не уходи никуда. Поняла? Дождись меня. – Мелехов буквально отодрал себя от Норы, и пошел к машине, но вернулся, крепко обнял маленькую и только после этого уехал.

Через половину часа он был у Жарова и слушал приказ генерала. Собственно, приказа как такового не было вовсе, всего лишь просьба, но именно их тех, в которых не отказывают.

- Игорёк, я понимаю. Я все понимаю. Ты еще не совсем в форме. И да, я хотел посадить тебя в кабинете. Но, пойми, нет у меня специалиста твоего уровня. Нет! Понял?! Позарез нужна информация! – Жаров повысил голос, убеждая и извиняясь одновременно.

- Я понял. Сделаю. Когда транспорт?

- Через час, Игорёк. Больше времени нет. Все необходимое предоставит бюро. Аппаратура, экипировка – полный фарш. В группу могу дать не более двух человек. Ты третий. План на тебе. Докладывать мне лично! Кто с тобой?

- Шепелев, Усиков. – Игорь ответил мгновенно. – Они в части? На месте?

- Да. – Жаров кивнул уверенно. – Игорёк, стартуешь отсюда. Инструкции, как обычно, перед рейдом.

- Нет, – уверенно и бесспорно, – я должен заехать домой. Аркадий Борисович, можете разжаловать, но я должен.

Жаров пожевал губу в задумчивости, окинул внимательным генеральским взглядом Мелехова, но перечить не стал. Отпустил многозначительным кивком, мол, под мою ответственность и не смей подводить и опаздывать.

Мелехов пулей выскочил из кабинета, вломился в соседний отдел и там, напугав до полусмерти штабного, не слушая его нытья и просьб, вытащил из шкафа мигалку с крякалкой*, и был таков.

От автора: Мигалка с крякалкой – устройство для подачи специальных световых сигналов, дополненное устройством для подачи специальных звуковых сигналов.

Через десять минут внедорожник Мелехова мчался на бешеной скорости по улицам Москвы, пугая другие машины сиреной и проблесками синего цвета. Игорь рвался к Норе. Злился на себя и свою глупость, проклинал собственное неверие, и поражался своей слепоте, невозможности узнать, понять очевидное и единственно правильное – Нору он любил всегда, а если быть честным, то никого, кроме нее не любил.

- Нор, какой же я баран! – начал по обыкновению один из своих монологов. – Я все скажу. Я все тебе скажу сейчас. Кретин! Баран! Чёрт, «баран» уже был. Дважды баран!

Он домчался до дома в рекордные двадцать минут! Бросил машину у ворот, не закрыв толком двери, и побежал к крыльцу. Нора уже выскочила на улицу – босая, в тоненькой маечке! На бегу Игорь подхватил маленькую, и внес в дом.

- Игорь, ты своей сиреной взбудоражил весь поселок, – Нора смеялась весело и беззаботно, пока Мелехов аккуратно ставил ее не ноги. – Вот интересно, куда ты так спешил? Я же обещала тебя дождаться. И очень рада, что дождалась.

Тонкие изящные руки легли на плечи Игоря, самые синие в мире глаза смотрели с любовью и сияли так, что Мелехова едва не ослеп.

- Нора, маленькая моя, слушай внимательно – я должен уехать, – обхватил большими ладонями её личико. – Я не могу не ехать, понимаешь?

Он видел, как из глаз Норы уходит сияние, взгляд становится темным, встревоженным.

- Игорь, нет. Нет! Ты не можешь. Зачем? Не надо, пожалуйста, не надо! – и огромные слезы, блестящие и очень тяжелые.

- Если бы я мог, если бы я только мог, Нора. Не плачь, маленькая, – прошептал и начал целовать мокрые щеки, печальные глаза.

- Игорь, я люблю тебя. Я всегда любила только тебя, - она шептала в ответ. – Я пыталась не любить, но ничего не вышло.

- Я сейчас только понял… Я знал, Нора, только не понимал. Я баран, – горячие губы встретились с такими же горячими.

Не померкло и не вспыхнуло – окатило. Любовью окатило, страхом, нежностью, близкой разлукой. Все стало правильным, очень важным и драгоценным.

- Нора, я люблю тебя. Я всегда знал, что ты моя Нора и ничья больше. Как же поздно я понял. Глупо как, – Игорь с трудом оторвался от маленькой, понимая, что время на исходе. – Я должен идти. Об одном прошу, не ходи меня провожать, иначе я просто не смогу уйти – разорвусь. Жди меня. Ничего и никого не бойся, слышишь?

- Я слышу. Игорь, я слышу… – цепкие пальчики не отпускали. – Не уходи!

- Козявка, глупая… – он снова принялся целовать ее, понимая, что безнадёжно опаздывает. – Я вернусь. Я очень скоро вернусь!

Она отпустила…

Игорь выскочил на улицу, и пустился бегом до калитки, не оглядываясь туда, где оставил самое дорогое – Нору.

- Игорь! – он все же обернулся на ее пронзительный крик. – Ты забыл!

Она – босая, маленькая, трогательная – бежала по дорожке сада к нему.

- Вот, заяц. Пусть будет у тебя.

Игорь взял с ее ладони самодельный брелок, крепко поцеловал Нору в последний раз.

- Я очень скоро вернусь, маленькая.

Калитка захлопнулась за ним, явила свою неодушевленную жестокость, и отрезала друг от друга тех, кто уже давно был единым целым.

Игорь не выполнил своего обещания – он не вернулся ни через месяц, ни через два….

Глава 25

- Павел Иванович, доброго дня. – Звонок Норы застал Елисеева на выходе из дома.

- Нора… Нора, здравствуйте! – майор остановился на ступенях подъезда, впервые за долгое время, почувствовав радость. – Как здорово, что вы позвонили, даже не представляете!

- И я рада слышать ваш голос. Как вы? Все ли в порядке?

Елисеев задохнулся, не зная, что ей ответить. Она бы сильно удивилась, услышав правду. Вот только что был неприятный серый ноябрьский день, и все разом переменилось, став праздничным и волнительно-радостным. Ведь позвонила она, та самая, ради которой он лег под нож пластического хирурга, лелея призрачную надежду на ее благосклонность. Та, о которой он никак не мог забыть. Та, в которую был влюблен с первого разговора в госпитале. Та самая Нора Штейнер.

- Все отлично. Нора, что-то случилось? Или вы вспомнили обо мне и решили расцветить мой хмурый день?

- И да, и нет, Павел Иванович. Я хотела узнать, как вы поживаете и просить вас об услуге. Вот такая я корыстная.

В ее голосе Елисееву почудились тревожные ноты, но не придал им значения, думая только о том, как хорошо снова говорить с ней.

- Ну что же, потрафим вашей корысти и моей радости. Нора, давайте встретимся? Я свободен совершенно. Где я могу вас найти?

- Павел Иванович, вы даже не представляете, как это здорово! Я приеду туда, куда вы укажете.

- Нора, за кого вы меня принимаете? Заставлять красивую девушку искать меня? Я не способен на такую жестокость. Где вы?

- Я сейчас в своей квартире, - она запнулась, но продолжила. – В своей московской квартире. Дело о риелторах закрыто. Суд состоялся. Я приехала, чтобы разобрать вещи.

- Давайте адрес, Нора.

Она назвала улицу, номер дома, и через минуту Елисеев уже сидел за рулем автомобиля, разглядывая свое обновленное лицо.

Турецкий врач совершил невозможное…. Нет, майор не стал красавцем – кожа неровная, неестественно блестящая, рубцеватая – но его лицо уже ничем не напоминало жуткую маску. Времени после операции прошло совсем немного, однако результат радовал Елисеева.

Усмехнувшись глупым своим мыслям и исключительно дамскому самолюбованию, майор отправился на встречу, ту самую, которой ждал уже очень давно.

Через двадцать минут Елисеев уже поднимался по лестнице старого московского дома, понимая, отчего квартира Норы стала таким лакомым кусочком для мошенников.

Она встретила его на пороге: бледная, тоненькая с огромными синими глазами – такая же, какой и была там, в госпитале. Разве что без тугой сестринской шапочки и белоснежного халата. Красивые длинные волосы, модное платье.

- Павел Иванович, какой вы стали…. И не узнать, – подобие улыбки и теплый взгляд, - Входите, пожалуйста. И простите за беспорядок. Я не была здесь почти два года.

- Пустое, Нора. Я понимаю. Куда прикажете? – Елисеев с трудом отвел взгляд от девушки, и сделал вид, что оглядывает пространство, заполненное коробками и ящиками. Мебели не было вовсе, если не считать большого круглого стола и пары стульев.

- Проходите и присаживайтесь. Мне нечем угостить вас, но чай я заварить смогу. Вы любите с мятой, я хорошо помню.

Она ушла в кухню, а Елисеев опустился на стул и принялся закидывать Нору вопросами. Эхо, что гуляло по пустой квартире, служило отличным проводником для их голосов.

- Нора, я так понимаю, что здесь вы не живете. Вы все еще замужем за Мелеховым, верно? У него? – ответа на свой вопрос он ждал почти половину минуты.

- Да, живу в доме Игоря. Это под Москвой. Очень красивое место.

Елисеев обрадовался ее «в доме Игоря», а не «с Игорем».

- А, почему не здесь, Нора?

- Павел Иванович, я очень боюсь этой квартиры. Знаете, она опустела тогда, когда умерла моя тётя. Здесь меня уже ничто не держит. Я оставила себе книги, фотографии и памятные вещи. Все остальное продала. И собираюсь продать квартиру. Стану обеспеченной женщиной и смогу делать все, что захочу.

Елисеев молчал, слушал Нору, и все больше убеждался – она говорит просто потому, что так нужно. Губит тишину. Все, что было раньше – в голосе, в словах девушки – исчезло. Тепло, радость, понимание… Майор стал серьезным и попытался откинуть свои собственные чаяния, сосредоточившись на Норе.

Она принесла чай, поставила две чашки на стол, и опустилась на стул рядом с Елисеевым.

- Павел Иванович….

- Павел. Говорите мне – Павел. Нора, мы уже достаточно знакомы, чтобы убрать отчества.

- Хорошо, Павел, – она замолчала, и принялась изучать Елисеева. – Вы изменились, а глаза все те же. У вас всегда был очень мудрый и теплый взгляд.

- А вот вы не изменились. Все та же хрупкая, бледная девочка. Как вы живете, Нора? Я не думаю, что за три месяца что-то кардинально поменялось, ну а вдруг? Учитесь, работаете?

Нора сидела, положив руку на стол, бездумно очерчивая пальцем узор на чашке. Елисеев сей момент понял – она его не слышит.

- Нора, что произошло?

Она вздрогнула, вышла из странного своего полусна, коснулась пальцами лба, будто припоминая где она, с кем.

- Павел, мне просто не к кому больше обратиться. Я писала, звонила, ездила… К кому я только не обращалась и везде один и тот же ответ – новостей нет. Я об Игоре.. .то есть, о капитане Мелехове. Он пропал. Генерал Жаров бодро отвечает на мои бесконечные звонки, но я очень хорошо понимаю, что он просто не хочет ничего говорить мне. Умоляю вас, помогите.

Глаза Норы заблестели последней, очень яркой надеждой. Румянец покрыл щеки, пальцы нервно сжали бока синей чашки. А Елисеев холодел. Именно так – леденел, покрывался инеем. Надежда Норы крепла с каждым высказанным словом, а ожидания майора улетучивались.

Вот зачем эта встреча, вот для чего он понадобился. Елисеев ругал себя глупцом, безнадежным дурнем, но даже сейчас любил Нору. Вот такую – расстроенную, отчаявшуюся из-за кого-то другого, а вовсе не из-за него.

- Прошу вас, умоляю! Если нужны средства, я готова. Только скажите, миленький, – глаза ее сверкнули слезами.

Елисеев вскочил со стула, прошелся по пустой комнате, вернулся к столу и высказался:

- Я не смогу помочь, Нора. Разные ведомства. Мне не дадут ни крохи информации о его местонахождении. Вы понимаете?

Она поникла, сгорбилась, вмиг став похожей на раненую птичку. Очень маленькую, очень несчастную птичку. Этого Елисеев не вынес: подскочил к девушке, поднял ее со стула и обнял крепко.

- Девочка, ну что ты. Не надо отчаиваться, - рука его скользила по ее волосам, утешая и лаская. – Все прояснится скоро. Так часто бывает, поверь мне.

Судорожный всхлип Норы показал ему, что она на грани.

- Те же слова. Все те же самые слова мне говорит генерал, его помощник, а теперь и вы, – она зарыдала очень горько, и слезы ее больно ударили по Елисееву.

- Не надо. Не надо, Нора… – не понимая совершенно, что он делает, что творит, Елисеев принялся целовать ее, собирая губами соленые слезы.

- Павел Иванович, вы сможете помочь? – она, будто не замечала его жадных губ. – Все, что захотите. Я сделаю все, что вы захотите, только скажите мне, он жив?

Она принимала его ласки, а Елисеев едва не сойдя с ума от ее близости и покорности, все же нашел в себе силы оторваться от Норы, отстраниться. Он сделал шаг назад, пытаясь справиться с собой, глубоко вздохнул и прямо посмотрел в глаза Норы.

«Даже так…» – он прекрасно понял, откуда взялась ее покорность! Маленькая синеглазая девушка готова была на все, лишь бы узнать о своем капитане. Терпеть его, Елисеева, поцелуи…

- Мне нечего сказать тебе, Нора. Прости, девочка, – развернулся и нетвердой походкой пошел в коридор.

Один шаг – одна новая мысль. Я люблю ее. Я неправ. Я не могу оставить ее в таком состоянии. Я должен ей помочь. Я обязан ей жизнью. Я сделаю.

Последняя мысль прозвучала в нем именно тогда, когда носок его ботинка коснулся входной двери. Елисеев круто развернулся, прошел в гостиную.

Нора сидела на стуле, слезы текли по ее щекам. Она мерно раскачивалась взад-вперед, чем-то напоминая пластмассовую неваляшку.

- Нора, я сделаю все, что смогу, – сказал и направился к выходу, твердо зная, что сдержит обещание.

- Паша! – он услышал быстрые шаги, и через мгновение тонкие нежные руки обняли его, Елисеева, голова Норы прижалась к его спине. – Спасибо.

- Мне пора, Нора.

Елисеев заставил себя вырваться из ее рук, и шагнул за дверь.

***

Утром следующего дня майор Елисеев составил рапорт с просьбой о переводе в другое ведомство под руководство генерала Жарова. Еще два дня он выслушивал нотации своего начальства, но был непреклонен и добился желаемого.

Генерал встретил нового подчиненного серьезным взглядом с толикой удивления.

- Прошу, майор, присаживайтесь, - указал на мягкий стул, дождался, пока Елисеев займет предложенное место, только после этого запер дверь своего кабинета и уселся за стол.

Майор понял – разговор будет долгим, серьезным и очень непростым.

- Выкладывайте. Каковы ваши цели?

- Моя цель – работа в бюро.

- Это очевидная цель, - генерал откинулся на спинку кожаного кресла, - а меня интересует цель скрытая. Майор, не думаю, что они совпадают.

- Верно. Но, Аркадий Борисович, я действительно хочу работать в бюро, - Елисеев не лгал.

Служба у Жарова давала неплохие перспективы, плюсом шел интерес самого майора – больше полномочий, разнообразия, опасности.

- Принято. Так что там с другой целью? – Жаров выдал любезнейшую полуулыбку.

- Капитан Мелехов.

Елисеев ждал вопросов, изумления со стороны генерала и не дождался. Тот построжел лицом, свел брови и промолчал.

- Аркадий Борисович, он жив?

Целую минуту, которая показалась Елисееву годом, Жаров молчал, изучая своего нового подчиненного, но принял решение и высказался:

- Три недели назад он был жив. Старший лейтенант Шепелев и лейтенант Усиков вернулись из рейда с крайне важной информацией – это было целью операции. Они рапортовали, что капитан Мелехов спас их обоих. Рискуя жизнью, принял на себя огонь, и тем самым позволил уйти. Сам остался в лощине. Больше о его местонахождении и состоянии ничего не известно. Связь потеряна. Почти никакой надежды на то, что он жив. Три недели, майор. Три. Вы же понимаете, что это значит?

- Понимаю. Плен исключается.

- Верно. Мелехов – агент бюро, а значит, живым его не возьмут, – генерал крепко сжал кулаки. – Павел Иванович, он лучший мой специалист, но даже он не смог бы выжить в такой ситуации. Три недели! Это невозможно.

Елисеев не думал ни секунды:

- Я готов ехать за ним, товарищ генерал.

Несколько мгновений собеседники изучали друг друга, взвешивали все «за» и «против».

- Майор, скажите честно, вам это зачем? Нет, я рад инициативе. Рад, поверьте. Я бы сам ехал за Игорем – люблю его, по-отечески и крепко. Но вы-то?

- Причина глубоко личная, но это никоим образом не отменяет важности операции. Бюро должно быть уверено, что капитан Мелехов не попал в плен, – Елисеев сделал лицо намекающее, мол, вот вам и причина для санкции рейда.

- Разумеется, – понятливо кивнул генерал, – мы не можем считать операцию выполненной, пока не убедимся в полной ее секретности. Я уже направил рапорт о необходимости рейда, рад, что явились вы, и готовы взять на себя весь риск. Идите, Павел Иванович, я оповещу вас о решении бюро.

- Так точно! – майор вскочил, вытянулся в струнку, козырнул и вышел с позволения Жарова.

Следующим вечером Елисеев находился на борту военного самолета, который нес его навстречу неизвестности, опасности, но хуже то, что спасение капитана убивало все надежды на благосклонность Норы. Елисеев где-то в глубине души был уверен – Мелехов не погиб. Живучести Игоря удивлялись все те, с кем майор успел пообщаться в часы своего недолгого пребывания на новом месте службы.

Глава 26

- Если он жив, то может быть только там, Рой, – Елисеев и его группа, состоящая из трех бойцов и одного доктора, затаились в неприметной канаве. – Видишь у холма? Во-о-о-н там?

- Да, Ель. Вижу. Проверить? – конопатый Родин – позывной «Рой» – подобрался.

- Отставить. Идем втроем. Ты, я и Сажа. – Рой и доктор кивнули в ответ на тихий приказ Елисеева. – Зяма и Фукс – на месте.

Сумерки опустились скоро, надежно укрыли мглой людей, холмы и душистые травы лощины. Елисеев удивлялся ароматам разнотравья и тому, что все еще способен ощущать их и радоваться этому.

Небольшой отрядец , хоронясь и внимательно оглядываясь по сторонам, начал свой короткий и такой опасный путь.

Елисеев не ошибся. Земляной «горб», который привлек его внимание, оказался старым, полуразрушенным укрытием: грубые бревна, худая крыша и толстый слой земли поверх нее.

- Стой, – майор поднял руку, – он не мог не минировать проход. Я сам. Рой за старшего, если что. Все, пошел я.

Осторожно спустился по некоему подобию ступеней, вошел в помещение два на два и услышал очень тихий, но опасный голос.

- Руки. Я сказал, руки в потолок, – майор обернулся и натолкнулся за злой взгляд.

Мелехов! Жив!

- Спокойно, Певун. Свои. Не узнал? – видя состояние Игоря, Елисеев не стал рисковать и поднял руки.

- Крокодил, ты? Твою ж мать… – пистолет выскользнул из руки Мелехова и мягко упал на земляной пол. – Зачем? Я сейчас отрублюсь, придется нести. Норе скажи, что скоро приеду. Ребята дошли?

- Все путем. Дошли, – это майор уже говорил не Мелехову, а совершенно неподвижному его телу.

***

- Как это возможно? – доктор в синем халате изумлённо качал головой. – Так просто не бывает. Майор, он провел без воды дня четыре. Без еды недели три. Потерял уйму крови. Сквозное ранение предплечья! Вы сказали, что он в таком состоянии еще километров сорок полз? И все еще жив?

- Товарищ капитан, он выживет? – Елисеев в полевой военной форме. Уже отмытый и накормленный добродушными солдатами части, не мог ответить на вопросы врача. Он и сам не знал ответов.

- Подлатаем. Шрам на щеке глубокий, но глаз цел. Везунчик!

- Я могу говорить с ним?

- Он спит, но думаю, дурного ничего не случиться, если вы побеседуете. Обождите часок. Действие препарата закончится.

В полевом госпитале, куда группа Елисеева доставила Игоря, было малолюдно. Один крепкий рядовой на койке в середине палаты и, собственно, Мелехов. Тот лежал в отдельном помещении, которое капитан медицинской службы гордо называл – реанимация.

Мелехов еще спал, когда майор пришел его повидать. Тихий писк приборов, трубка капельницы, и среди этого неприятного антуража бледный Игорь с разодранной щекой.

Елисеев побродил по палатке взад-вперед, потом все же нашел себе место у небольшого оконца, выходящего на плац военной базы. Смотрел на серую землю, на синее небо и ругал себя, то идиотом, то героем хреновым, то гордым индюком. Он собственными руками загубил единственную возможность сделать Нору своей.

- Что, майор, хреново тебе? – голос Мелехова прозвучал внезапно, заставил Елисеева вздрогнуть, и удивиться проницательности русского «терминатора».

- Уж лучше, чем тебе, капитан. Интересно, вот с таким лицом улыбаться не больно?

Улыбка Мелехова напоминала оскал, шрам на щеке вспух и был страшен своим интересным рисунком – трезубец Посейдона? Десертная вилка?

- А тебе с твоей новой мордашкой нормально живется? Щечки прямо как попка у младенца, – Игорь ехидствовал, но Елисеев прекрасно видел, чего ему это стоило: бледный до синевы, черные круги под глазами, но взгляд острый и ясный.

- Вот и узнаешь, как мне живется с таким лицом, Мелехов. Если кони не двинешь. – В ответ на слова майора Игорь хмыкнул.

Повисло молчание: оба смотрели друг на друга, понимая, что каждому из них есть, что сказать.

- Паш… Спасибо, – глаза Игоря сверкнули. – Вытащил.

Елисеев молча кивнул, а Мелехов продолжил:

- Как ты здесь оказался?

- Перевелся к Жарову. Теперь будем служить в одном отделе, капитан.

- С фига ли? – бровь Мелехова изогнулась удивленно. – Это только первый вопрос, майор. А второй поинтереснее будет. Зачем ты сюда сунулся? Понимаю, что по протоколу бюро должно было убедиться, что я не в плену. Жив, мертв – неважно. Главное, не в плену. Но я сильно сомневаюсь, что Жаров стал бы рисковать ребятами ради меня. Он знает, что живым я бы не дался ни при каких обстоятельствах.

- В бюро перспективы обширные. А поехал потому, что выслуживаюсь перед новым руководством. Все просто, – Елисеев разумно умолчал о настоящей причине своего безнадежного геройства. Однако он плохо знал Мелехова.

- Паш, это вряд ли, – Игорь сморщился, аппарат на стене пискнул громче, – Давай начистоту, ладно? Сам бы ты не потащился за мной, знаю точно. Кто тебя просил? Не Жаров, точно. Больше никто не стал бы заботиться обо мне, кроме…

Елисеев отвернулся и опять уставился в окошко.

- Так, ясно. Нора просила. – Мелехов злился, судя по голосу, но имя «Нора» произнес нежнее, и все это Елисеев услышал.

- Она не просила ехать, Игорь. Она просила узнать, что с тобой, – Елисеев вызверился отчего-то. – Ты бы видел ее! Маленькая, бледная! Одни глазищи остались! А ты тут валяешься….урод! Как ее угораздило связаться с тобой?! Это же чёрт знает что!

- Ты чего орешь-то, Паш? Ты сам теперь кто? Такой же, как и я. «Рэмбо»* из бюро! – Мелехов психанул в ответ. – Без тебя знаю, что ей непросто со мной! И не хер тут мне нотации читать, крокодил жопощекий!

Медицинский аппарат залился веселенькой трелью, придав всей ситуации комичности и ненормальности.

- На себя посмотри! Такой рожей только детишек пугать!

- А я не комплексую, Паш. И тебе не советую, ясно?

- Пошёл ты!

- Да и пошёл бы, только встать не могу. Но встану, Паш. А когда встану, вернусь в Москву. А там я доползу до ближайшего ларька, куплю сивухи позабористее и приду к тебе бухать. Не выгонишь?

Елисеев завершил скандал резким выдохом-вдохом. Прогулялся по палате в задумчивости и выдал итог своих размышлений:

- Не рассказывай Норе о том, что я тут был. Не надо ей знать.

- Я расскажу ей все. Она узнает.

- Тебе-то это зачем? А если она станет гордиться мной больше, чем тобой? – против воли в словах Елисеева прозвучала надежда.

- И будет права, – слова Игоря прозвучали просто и искренне. – Только тебе это никак не поможет, поверь.

Елисеев вздрогнул, уже понимая, что Игорь совершенно прав, но, все еще отказываясь верить.

- Ты так думаешь? А если поможет, а, Гарик?

- Я понимаю, что ты ее любишь, майор. Еще лучше понимаю, что сунулся ты сюда ради нее, а не ради меня. Но все равно считаю тебя героем, млин. Кроме шуток, – Игорь поднял вверх большой палец, салютуя храбрости Елисеева. – Если ты хотел таким вот способом сделать ее своей, то сразу говорю – не получится.

- С фига ли? – Елисеев нахмурился, но ждал ответа с некоторым трепетом.

- Она любит меня. Только меня и никого больше. Нора родилась специально, чтобы быть моей. Вот как-то так. Прости.

- Со мной она была бы счастливее, Гарик. – Игорь не стал возражать, и тем бесконечно изумил Елисеева.

- Знаю. Я ей не пара. Но это неважно, – Игорь улыбался, – Любовь, Пашка, она такая – неразборчивая. Хочешь, смейся. Я сам охреневаю. Где я и где любовь? Ну, в смысле, люб-о-о-вь. С большой такой буквы. Я пока полз, пока в землянке валялся, понял – живу только ради нее. Реально, я бы уже издох. Но, Нора ждет, понимаешь? И я не хочу оставлять ее, отдавать кому-то вроде тебя. Без обид. Паш. Ты оказался неплохим парнем, но …

«Больно», – именно так и подумал Елисеев, когда выслушал до конца речь Игоря. Но и полегчало, как ни странно. Точка поставлена, надежда «издохла», как выразился Мелехов.

- Я бы на твоем месте не был так сильно уверен. Гарик, давай логически, а? Ты вот тут валяешься труп трупом, а я бодр, полон сил. Еще и герой, как ты сказал – млин. Тебе тут еще с месяц бока отлеживать, а я отправлюсь в Москву, а там Нора. Явлюсь с букетом, напою ей в уши о себе печальном, – высказал и с некоторым удовольствием пронаблюдал за изменившимся взглядом Мелехова : тот помрачнел, а потом заискрился ревностью и яростью.

- Ага, разбежался. Месяц слишком долго! – Мелехов психанул, но взял себя в руки. – Будешь в Москве, сообщи Норе, что я жив. Вряд ли мне позволят звонить ей отсюда. Чего ты лыбишься, скотина? Я найду способ поговорить с ней.

- Гопник, – Елисеев уже смеялся, не обращая внимания на треснувшее свое сердце. – Лечись, Гарик. А мне пора. Самолет через час. И, кстати, сивуху я не пью.

- Неженка, - Игорь пытался улыбнуться, но мешала рана на щеке. – Ладно, куплю тебе какао.

- Ну, разумеется, если не сивуха, то сразу какао. Примитивный ты, Гарик. Инфузория.

- Да без проблем. По этому поводу я тоже не собираюсь комплексовать.

- Ну, тогда бывай, Гарик, - Елисеев кивнул и двинулся на выход.

- Спасибо, Паш. Я тебе аукнусь еще за этот рейд.

- Вот только не надо аукаться. Совершенно ни к чему, - майор сморщился, но был рад слышать эти простые слова, как ни странно.

Вышел из палатки, вдохнул ароматного воздуха, прищурился на синее небо и улыбнулся. Наступила ясность: в мыслях, на душе, в сердце. Елисеев сей момент понял – этот рейд был нужен ему самому больше, чем хотелось бы думать.

- Да я рыцарь, млин, без страха и упрека, - пробубнил себе под нос, посмеялся и отправился собирать свою группу и ждать самолета на «большую землю».

Глава 27

Нору разбудил телефонный звонок. Она открыла глаза, резко поднялась и потянулась за трубкой мобильного телефона, уже понимая – что-то стряслось. На дисплее отразился номер Елисеева, и Нора вздрогнула, заранее пугаясь. Однако бояться передумала и ответила на вызов:

- Да. Да, я слушаю, Павел, – голос ее невольно дрогнул.

- Все в порядке, Нора. Успокойся, - его уверенный тон унял Норино волнение. – Он жив, он в ьезопасности. Скоро будет в Москве. Нора, я не очень много знаю о твоем муже, но и этого достаточно, чтобы сказать – он вскоре позвонит тебе. Вот не спрашивай, как он это сделает, ладно? Этот твой Рэмбо найдет способ.

- Паша! – и слезы рекой, и смех дурацкий … – Спасибо. Ты не представляешь… Спасибо, миленький!

- Какие страсти. – Нора, даже в своем полубезумном состоянии, услышала смех Елисеева. – Теперь ты должна мне.

Она промолчала, утирая слезы уголком простыни. Задумалась о том, что не давало ей покоя со дня последней встречи с Елисеевым. Нора понимала, что майор влюблен, готов на многое ради нее и воспользовалась этим. Она проклинала себя за корысть, но все же была уверена, что так нужно и можно. Тяжело, почти невыносимо жить, не зная ничего о любимом человеке. Многое можно простить себе самому, лишь бы избавиться от отчаяния и безнадежности. Он выполнил свое обещание и теперь просил награды. Нора запретила себе думать о том, каким будет этот приз.

- Я понимаю, Павел. Я обещала тебе и… – он прервал ее на полуслове.

- Я хочу, чтобы ты никогда больше не плакала. Только от счастья, вот как сейчас. Я хочу, чтобы ты спала, ела, гуляла и думала только о хорошем. Я хочу, чтобы ты бросила Мелехова и ушла ко мне, но мне так не повезет, верно? Я все это прекрасно понимаю, и только по этой причине я не у тебя сейчас и не докладываю лично. Нора, я хочу, чтобы ты дала мне обещание.

- Какое? – она чувствовала, что никаких слов сейчас говорить не нужно, и только поэтому ограничилась простым вопросом.

- Не звони мне, не пиши сообщений, даже самых коротких. Не интересуйся тем, как я, что я и где я. Просто помни, что есть такой Павел, – голос его, твердый, жесткий, убеждал, но и просил. – И еще одно, Нора…

- Что? Что, Паша? – она испугалась, его долгого молчания. – Ты слышишь?

- Да, слышу. Нора, если ты напишешь или позвонишь, я пойму, что Мелехов уже не так дорог тебе, как казалось. Ты поняла меня?

Теперь замолчала Нора. Долгую минуту она осмысливала его слова, понимая, если даст обещание, то будет обязана его сдержать. Хуже того, опасаться в момент даже самого маленького разочарования поддаться соблазну и позвонить этому человеку.

У нее не было выбора. Судьба не дала ей возможности решать самой – кого любить, а кого нет. Для нее всегда существовал только один мужчина – Игорь. Все остальное не в счет, все пустое, напускное и нереальное.

- Я обещаю, Паша. Я обещаю тебе. Ты слышишь меня? – она снова плакала, теперь уж не об Игоре, а о другом – нелюбимом, но замечательном.

- Слышу. Прости, что замолчал… Просто подумал, что вот и он, поцелуй смерти, конец призрачным надеждам. Нора, и все же не стану говорить тебе прощай. До свидания, чудо. Не мое, но все таки чудо.

Он прервал разговор первым. Дисплей телефона погас. А Норе подумалось, что в жизни ее тоже что-то погасло, выключилось, но не оставило по себе дурного, неприятного. Только нежность, понимание и благодарность – огромную, как умытый слон.

Личное счастье очень невнимательно к чужим бедам, особенно то, которое так долго блуждало где-то, а потом явилось, обрушилось и ослепило. Вот и Нора уже через минуту была счастлива, как птичка! Позволила себе целую кучу разных дурачеств – от глупых детских, до девичьих, но тоже легкомысленных.

С громким восторженным визгом она попрыгала на постели, потом побежала в кухню за шоколадкой, но передумала и съела огромный бутерброд с колбасой. Откусывая мягкий белый хлеб, поняла, как проголодалась за эти несколько месяцев, как долго она не понимала, не ощущала вкуса еды. И вкуса жизни…

- Что я вижу, Нора Юрьевна? Вы с утра того? Закусываете? А Гирша, как всегда, не пригласили, - Хаим Львович возник на пороге кухни с небольшим букетом из роз в руках. – Я таки понял, что счастье вас не миновало? Едет наш дикарь?

- Хаим Львович! – Нора кинула недоеденный бутерброд, бросилась к соседу и крепко его обняла. – Он жив! Скоро будет!

- Деточка, ви меня задушите! Но продолжайте, я не против такой смерти, - Гирш хохотнул и аккуратно обнял Нору. – Наконец-то улыбка.

Нора выпустила соседа, отошла на шаг.

- Хаим Львович, спасибо. Вы все время меня поддерживали. Даже не знаю, как бы я справилась без вас.

- Прекрасно, детка. Благодарность шикарная вещь! Вот вижу у вас там колбаска. Она, к примеру, кошерная*?

От автора: Кошерный - это термин, используемый для описания пищи, которая соответствует строгим диетическим стандартам традиционного еврейского права (упрощенно).

- Я не знаю, - смеялась Нора.

- Значит, кошерная. Знаете, деточка, я уже в таких летах, что запросто могу лишиться части памяти и на минуточку не вспомнить о диете, - Гирш протянул Норе букетик. – Возьмите эти цветы, а мне дайте колбасы и чашку чаю. Таки я не буду против вашей компании за завтраком.

- Спасибо. Хаим Львович какая же я счастливая! – Нора уткнулась носом в цветы.

- Ви не счастливая, ви глупенькая. Нашли таки чему радоваться? Приезду дикаря? - Гирш уже удобно устроился за столом.

- Как вам не совестно? Вы же все время твердили мне, какой Игорь замечательный. Какой он умный и сильный, - Нора достала керамический кувшин и поставила в него цветы.

- Что только не наплетешь плаксивой девочке? – Гирш шутил, но глаза его блеснули, предали, выболтали все о том, как сильно он волновался о «дикаре». – Нора, ви чудесная, однако копаетесь, как я не знаю где. Режьте уже эту колбасу и потолще. Поверьте, Гирш не постесняется открыть рот чуточку шире, чтобы откусить кусочек. Да, да! Вот так. И кусочек моно побольше!

Завтракали долго, со вкусом и не замечали времени. Хаим Львович развеселился и пригласил Нору в театр «в вечеру». Она не отказала, и было решено смотреть спектакль, а Гирш вдобавок ко всему, посулился купить Норе бокал шампанского в антракте.

Гирш сдержал свое обещание, и они выпили игристого в буфете. Спектакль, к слову, не удался, но вояж в театр – очень даже. Иной раз просто приятно оказаться в красивом месте, среди симпатичных людей, под огоньками большого города, уже принарядившегося ради праздника.

- Нора Юрьевна, согласитесь, Новый Год в столице стал приятнее. Не знаю, кому пришло в голову тратить столько электричества на украшения, но шельмец небезнадежен. – Нора и Гирш неспешно брели по празднично сияющему скверу. – Ви только посмотрите, какой безобразный гном! Но как чудовищно мил в своей этой красношапочной пошлости.

- Хаим Львович, чем вы недовольны? У гнома приятное лицо. И глазки такие… - Нора замялась, не зная как назвать жутковатенький взгляд новогоднего персонажа.

- Что? Что ви замолчали? Называйте вещи своими именами. Гном безобразен, как и тот спектакль, который мы видели, но мы с вами совершенно очарованы. Был со мной случай: я и мой друг, Яков Ашкенази, решили отправиться в экскурсию по небольшому подмосковному городку. Автобус показался нам комфортабельным, а фляжка с коньяком достаточно большой, чтобы ввязаться в эту авантюру. Гид заливался соловьем, всё местные красоты расписывал. Вот, честное слово, не знаю, откуда он вытаскивал слова, чтобы рассказать о том сером городишке. Я даже поверил ему на минуточку. Так вот после того, как меня и Яшу вернули в Москву на том автобусе, мой мудрый друг сказал то, о чем я только подумывал: «Хаим, экскурсия говно, а поездка шикарная!». И не смотрите ви на меня так, детка. Да, Хаим Львович прекрасно умеет сквернословить.

- И не думала смотреть так, - Нора захохотала, вслед за ней Гирш.

Так и шли - весело, неспешно – по скверу, наслаждаясь легким тихим снежком, что укрывал Москву и готовил ее к новому году по всем зимним правилам. Домой добрались к полуночи и расстались у ворот – приятно и трогательно.

***

Утро встретило Нору легким морозцем, обрадовало ярким зимним солнышком и прекрасным настроением. Вероятно, потому она решила быть красивой и модной. Нора принарядилась: узкое длинное шерстяное платье бежевого цвета, крупные серьги и локоны. Затем легкий завтрак и приятное путешествие до института.

Лекции стали интересными, друзья милыми. Даже хмурый Боря Ильвес улыбался, глядя на повеселевшую Нору. А она, сияя счастьем, серьгами и красотой, щебетала с подругами о новогодних праздниках, подарках и вечеринках.

Все это - веселая болтовня, легкий морозец, солнце и ёлка на площади – вселило в Нору ощущение праздника и было принято решение: очень простое, очень женское. Она распрощалась с друзьями и своим альма-матер и прекрасно провела время в большом столичном универмаге, делая покупки совершенно ненужные, но такие приятные.

После продажи квартиры – очень быстрой, к слову – ее банковский счет приобрел достаточное количество нулей, а сама Нора солидный ежемесячный доход. С одной стороны событие отрадное, а с другой… Норе было непривычно и странно тратить деньги без оглядки, швыряя их на безделушки. Но сегодняшний день – такой воодушевляющий – продиктовал свои условия и девушка отдалась греху транжирства не без удовольствия.

В ее тележке прекрасно устроились блескучие гирлянды, две коробки новогодних игрушек: колокольцы, шарики, шишки. Вечно краснеющая пуансеттия, чудовищных размеров блюдо с изображением деда Мороза, льняная скатерть – белая, праздничная. Вслед за этим Нора купила новое платье с вырезом чуть более глубоким, чем позволяла себе раньше. Слегка покраснела, когда примеряла роскошный наряд. Она думала об Игоре….

Следующим днем она, Гирш и очумевший от радости Проня, вешали гирлянды на крыши своих домов. Хаим Львович ворчал, пёс носился по белому снегу, а Нора занималась делом. Собственно, все были довольны.

В радостном ожидании прошел еще один день, а потом еще, за ними неделя и другая…

Радость меркла, Игорь не приезжал и не звонил, не смотря на пророчества Елисеева, а потому Нора вновь погрузилась в полуотчаянное состояние и была уже близка к тому, чтобы нарушить данное майору обещание, позвонить ему и узнать – нет ли еще каких-нибудь новостей об Игоре.

Утром – хмурым и снежным – она вышла в сад, побродила немного и достала телефон. Долго разглядывала темный дисплей, а он, вероятно почувствовав ее призыв, вдруг ожил, налился светом. Телефон разразился громкой трелью, а на экране высветился номер незнакомый и странный.

- Да, я слушаю, - произнесла строго, но взволнованно.

- Нора! Норка! Я тебя люблю! – далекий голос Игоря заставил Нору пискнуть, а вслед за этим задохнуться от счастья.

- Игорь! Я здесь! Здесь! Я тебя жду! – она вовсе не ожидала услышать в ответ поток брани, не лишенной, однако, изящества.

- Отвали. Сказал, отвали, - речь Игоря прервал странный звук, похожий на удар жесткого о мягкое. – На, подавись ты своим телефоном, козлина!

- Игорь! Игорь…Ты здесь? – увы, долгий зуммер в трубке дал понять – она больше не услышит его голоса.

Нора улыбнулась, уселась прямо в сугробец и впала в приятную мечтательность. Правда, до тех пор, пока не замерзла. Забежала в дом, немножечко поплакала, но радость вернулась, надежда улыбнулась, судьба смилостивилась. Он жив, он ее любит… И она его будет ждать!

Глава 28

- Капитан, еще раз говорю тебе – отстань по-хорошему! У меня приказ, понимаешь? Приказ! Ты только на ноги встал. Меня Жаров лишит невинности в одном укромном месте, – армейский доктор ускорил шаг, пытаясь убежать от Мелехова.

- Слушай, Баскаков, у тебя приказ вылечить меня, а я уже здоров. Дышу, хожу, ем и сплю. Ты меня всего уже иголками истыкал. Выдай хоть комок*, я тут всех кальсонами пугаю. Слышь, начмед*? – Игорь настиг доктора и грозно навис над ним.

- Отстань, сгинь! Я рапорт напишу!

- О чем? Что я до тебя домогался? Слушай, ты просто выпиши меня и одной проблемой станет меньше, а? – Мелехов подмигнул иронично. – Давай, решай.

- Я составлю рапорт о том, что капитан Мелехов третьего дня подался в самоход*, напал на местного жителя, отнял у него телефон и сделал звонок неизвестному. Это запрещено уставом части. Вы не забыли, где мы находимся, нет? – Баскаков попытался сделать суровое лицо, но это было довольно сложно – Игорь был огромен и здоров ровно настолько, чтобы оставить без зубов.

От автора: Комок - армейский костюм из куртки и брюк камуфляжной расцветки, который надевается поверх нижнего белья; Начмед - начальник медицинской части в подразделении; Самоход - выход за пределы части без разрешения, не имеющий цели дезертировать. Как правило, целью «самохода» может быть покупка продуктов, посещение девушки и т. д.

- Я здоров. Давай так – я пробегу десять кэмэ в полной боевой выкладке*, а ты после этого меня отправишь на большую землю, - Мелехов буквально прижал бедолагу к стене.

- Я поражаюсь тебе, капитан. Две недели тому назад ты чуть не подох, а уже скачешь, как не знаю кто. На тебе, как на собаке все. Ты упырь что ли? Ускоренная регенерация?

- Договорились? – Мелехов пропустил мимо ушей слова несчастной жертвы своей и ждал утвердительного кивка. Дождался!

- Все, не могу больше, - простонал Баскаков, - беги, и я дам тебе пропуск. С Жаровым сам будешь объясняться, понял?!

- Понял, понял, - Игорь поднял руки, «сдаваясь», и отступил на шаг. – Давай через час и побежим, ага? Очень надо домой, начмед, позарез надо.

- Посмотрим, как пробежишь, капитан. Зайди в каптерку*, скажи от меня. Выпишу только после обследования. Все, все! Сгинь ты нелюдь! – доктор, честное слово, сбежал, а Мелехов – довольный и счастливый – отправился искать хозчасть.

От автора: Полная боевая выкладка – обмундирование и снаряжение. Вес может достигать 60 кг. Каптерка (в армии) - помещение для хранения обмундирования и снаряжения.

Ровно через час оба – Баскаков и Мелехов – стояли на улице, вдыхали свежий воздух, любовались туманом, что никак не мог развеяться уже который день.

- Капитан, все бы ничего, но я скучаю по снегу. Новый год через пять дней, а тут, как будто осень ранняя. Эх…

- Долго тебе еще? – Мелехов поправлял на себе ремни, подпрыгивал, чтобы понять – ничего мешать не будет.

- Два года еще, - Баскаков смачно сплюнул под ноги. – Ты беги, а я за тобой на велике. Станет плохо – сразу ложись на землю. Если увижу, что ты задыхаешься, я командую и ты встаешь, как вкопанный, понял? И никаких подвигов. Ты пациент. Умрешь – я сяду.

- Принято. Ну, я стартанул. Пока, начмед! Педали крути, не филонь.

Игорь взял нормальный темп, дышал ровно, стараясь рассчитать собственные силы до финиша. Как ни странно, бежалось легко. Быть может потому, что он представлял себе Нору? Что ждет она его там, где кончается его забег, за той большой палаткой, где располагался пищеблок части.

Мелехов рвался домой. Впервые в жизни он скучал, да так сильно, что готов был нарушить личное распоряжение Жарова и покинуть госпиталь самовольно. Тянуло к Норе…. Сам Игорь знал, понимал и чувствовал, что она тоже тянется к нему: часто видел ее во сне, слышал ее голос, и что самое ужасное – знал, что плачет.

- Еще и Елисей, мать его, – выдохнул Игорь вслух.

Не то, чтобы Игорь боялся, но ревность покусывала. Оттого бесился, рвался и любовь его превращалась в отчаянно-идиотскую.

- Млин, как пацан… – пробубнил, но дыхания не сбил.

- Ты чего там, а? Все путём, камикадзе? – Велосипед Баскакова жалобно тренькал на ухабах, а сам доктор чертыхался то и дело.

- Норм! – и Игорь припустился еще быстрее, будто и не было на нем тех кэгэ экипировки.

К финишу пришли одновременно, но с разным эффектом: Мелехов дышал глубоко, а Баскаков хрипел.

- Капитан, глаза бы мои тебя не видели, понял?! Ну и рожа у тебя… Чёрт натуральный. Вон и шрам, как бесов трезубец. Идем, проведу тесты. Ты только не падай.

- Сам не упади, начмед. А то еще и тебя тащить, - Игорь бодро зашагал в сторону медицинской палатки.

Еще два дня Баскаков наблюдал неугомонного своего пациента. Хотел продолжить свои изыскания и третьим днем, но Мелехов внятно объяснил доктору, кто он есть и что с ним случиться. Баскаков счел за благо подписать пропуск, и Игорь отбыл из пограничной части на коробочке*, договорившись с мазутой*.

От автора: Коробочка (слэнг) – танк или бронетранспортер. Мазут (слэнг) – шофер.

Вечером того же дня, Мелехов уже был на военном аэродроме и дожидался транспорта. Чтобы унять нетерпение, не рваться в Москву и не пугать своей бесноватостью людей, Игорь отправился в местную парикмахерскую. Там, сидя в кресле, он долго разглядывал в зеркале свое «новое» лицо.

Шрам на щеке – еще темный, довольно большой – выглядел не слишком симпатично. Привлекал внимание не только фактом своего существования, но и поразительной формой – трезубец.

- Ты давай, височки покороче! – сорвался Мелехов на армейского парикмахера.

- Так точно, - проворчал солдат, и сделал свою работу.

- Есть связь?

- Не-а. Завтра может и будет. Новый Год же. Дадут семьям звякнуть.

- Тьфу, б…дь, - Мелехов вышел на улицу, злобно оглядел взлетную полосу, и ушел подальше.

Ждать самолета пришлось всю ночь и утро, Игорь, не смотря на свои психозы, прекрасно уснул на каких-то тюках, и едва не проворонил отлёт.

- Ты что ль, на большую землю? Аллё! – рыжий пилот толкал Мелехова.

- Я. Связь есть? – Игорь подскочил.

- Хрена лысого тебе, а не связь. Так нам и дали. Идем, пора.

- Иду.

Через несколько часов Игорь был в Москве. Служебная машина уже встречала его.

- Игорёк! – Жаров выскочил из салона авто и бодро шел навстречу. – Живой, чёрт. Ну и рожа у тебя! Красавец!

Генерал крепко обнял Мелехова, не скрывая радости своей, да и грусти тоже. Игорь ответил крепким объятием и тут же заговорил о наболевшем.

- Аркадий Борисович, дайте телефон.

- Уймись. Сейчас рапорт мне состряпаешь, а потом вали куда хочешь. Хоть обзвонись весь.

- Аркадий Борисович!

- Не ори! Исполняй!

Пришлось маяться за столом служебного помещения военного аэродрома и писать подробный рапорт. Жаров сидел напротив и угощал крепким чаем с бутербродами. Игорь жевал, пил и при этом успевал писать и «плеваться ядом».

- Вот именно сегодня и нужен мой рапорт. Вот прямо в Новый Год. Товарищ генерал, да Елисеев уже простыню накатал вам, я уверен!

- Жуй и пиши. Нору я предупредил, что будешь сегодня. Чего уставился? Пиши быстрее. Меня тоже ждут дома. Для тебя же стараюсь. Сначала рапортуй, а потом катись не все четыре. Явишься после праздников, женатик. – Генерал ухохотался, глядя на довольное лицо Мелехова.

- А сразу нельзя было сказать? – Мелехов стал писать быстрее. – До бюро подкинете?

- Разбежался. На генеральской машине раскатывать. Твою пригнали. Ключи выдам в обмен на рапорт.

- Аркадий Борисович, спасибо. Вы – человек!

- Начало-о-о-сь. Подхалим, - Жаров смеялся, вместе с ним и Игорь.

Через половину часа, когда рапорт был составлен по всей форме, вычитан придирчивым Жаровым, дополнен обозлённым Игорем, оба вышли из здания.

- Игорёк, приезжайте с Норой к нам в гости. Настасья моя уже давно пеняет тебе на невнимание. Любит ведь.

- Анастасии Петровне привет передайте. Скажите, приедем, - Игорь протянул руку генералу, тот пожал ее крепко. – Так я поехал?

- Катись. И да, Мелехов, после отпуска к врачу и полное обследование. Без этого допуска не дам. И еще… Игорь, спасибо, выручил. Чёрт, главное забыл! Похоже, тебе майор светит.

- Ого. Здорово! Я знаю, теперь Елисеев у нас?

- Павел мужчина грамотный. Что высверкиваешь глазом своим нахальным? Рад, что будешь с ним в одном чине? Предупреждаю – никаких боданий на службе!

- Слушаюсь! – Игорь козырнул, улыбнулся и убежал.

В машине обнаружил свой мобильный: разряженный и бесполезный. Выдал громкую матерную тираду и решил, что не судьба позвонить Норе. Потому просто прибавил скорости и помчался по шоссе.

До дома добрался уже в темноте. По дороге заскочил в магазин и купил для Норы огромный букет ромашек. С подарком к Новому Году замялся и решил оставить на потом.

Очень быстро закатил машину в гараж, ворвался бешенным ветром в калитку и помчался к дому. Пока бежал, удивлялся: нарядные огоньки на крыше, теплый свет в окнах.

- Нора! – влетел в прихожую, на ходу скидывая куртку и обувь. – Нора, я дома!

Игоря внесло в гостиную с букетом в руках, словно торнадо. Он понял, что Норы нет! Огляделся…

Ёлка, сияющая огоньками, огонь в камине. Уютный свет ламп. Домашние пледы на диване и пухлые подушки в креслах. На полках шкафов фотографии и….книги. Запах корицы. На столе белая скатерть, на ней кувшин и в нем несколько веточек ели – душистых, зеленых. Две тарелки, два бокала, два ножа и … четыре вилки.

Дом, настоящий, не придуманный. Его дом. Тут его ждут, тут его любят, тут о нем помнят и волнуются.

Игорь сам не понял, что его так подкосило, но опустился на диван, уронив ромашковый букет на пол.

- Я дома… - он сидел довольно долго, осматривая все по десятому разу, не упуская ни одной детали, ни одной фотографии, ни одной книги.

Впервые за всю его взрослую жизнь он был тронут и раздавлен настолько, что пришлось сдерживать слезы. Он знал наверняка, что будет помнить вот эту ёлку до конца жизни, как и то, что именно в этот день почувствовал свое неодиночество очень ярко и навсегда. Нора! Все только из-за нее. Только ей он мог доверить свой Дом, себя.

- Как баба! – с силой провел рукой по лицу, ощутив ладонью шрам.

Тут же пришла тревога, и вовсе не напрасная. Одно дело быть симпатягой Игорьком и совсем другое – подраненным Мелеховым. А если ей будет неприятно?

Игоря швырнуло с дивана и кинуло в спальню. Там он влетел в ванную и принялся, уже в который раз, разглядывать себя в зеркале.

- Ну и рожа… Твою ж мать! Небритый. Грязный. Явился, скотина, домой к жене.

Включил режим форсажа и минут через пятнадцать был вполне свеж, выбрит и даже причесан. Все время прислушивался – не пришла ли Нора. Боялся пропустить тот самый момент, когда она войдет в дом и поймет, что он уже тут.

Потом скакал по комнате, пытаясь всунуть ногу в брючину. В спешке застегнул пуговицы на рубашке неправильно, пропустив одну, и ругаясь, побежал в гостиную. В тот момент, когда Игорь справился с петлями, в дом вошла Нора.

Она торопливо прикрыла за собой дверь, скинула пальто и стянула сапожки. Взяла в руки бумажный кулёк и только после этого увидела Игоря. Выронила свою ношу и по полу покатились рыжие мандарины.

- Игорь… - застыла, примерзла к месту, но в глазах рождалось счастье – большое, огромное, мощное. – Игорь!

- Где ты была? – он никогда не умел быть нежным, всегда прятал свои чувства за грубыми, подчас суровыми словами. – Муж дома, а ты бродишь где-то.

А голос дрогнул, выдал все.

- Я за мандаринами…Как же без мандаринов? Праздник же… - она принялась оправдываться: глупо, нелепо.

Оба поняли, что несут чушь. Нора бросилась к Игорю, но тот оказался проворнее, и через мгновение она оказалась в его руках.

Она что-то щебетала ему в ухо, а он не мог сдержать глупой, облегченной улыбки. Какие шрамы, о чем он думал, идиот. Это же его Нора, его любимая козявка, малявка, мелкая, маленькая.

- Что же ты не ехал? Не ехал и не ехал, - она выговаривала Игорю счастливым, дрожащим голоском, щекотала губами его ухо.

- Я очень ехал, маленькая. Прямо совсем ехал. Прости, не мог раньше. Ты…Нор… - Игорь отпустил ее на секунду только для того, чтобы прижать к себе крепче и поцеловать.

Тишина не наступила. Сердце его грохотало на весь дом, а может быть и на весь поселок. Он точно не знал. Просто чувствовал в своих руках ее – свою любовь. Впитывал огонь ее поцелуя, отвечал и мечтал только об одном – пусть это никогда не кончается.

Не кончилось, завихрилось сильнее, мощнее. Он услышал ее глубокий вздох, ощутил ее слабость, трепет и забыл обо всем, кроме Норы, ее горячего тела в своих руках.

- Игорь… - ее шепот, очень нежный и тихий, прозвучал приказом – самым строгим из всех, им слышанных.

Мелехов подхватил на руки легенькую Нору и понес в спальню, задевая плечами стены, двери, и не обращая на них никакого внимания. Сейчас для него существовала только она и никто больше.

Красивое платье Норы слетело с нее легко, будто снесенная ветром осенняя паутинка.

- Алый… - Игорь не мог заставить себя отвести взгляда от ее кожи, что сияла в неярком свете настольной лампы. – Твой любимый.

- Для любимого, - ее руки легли на его плечи, притягивая и лаская одновременно.

- Я люблю тебя, Нора. Всегда люблю. Даже, если меня нет рядом. Ты знаешь. Ты точно это знаешь.

- Знаю.

Слова престали быть нужными, важными. Говорили губы, руки… Тела. Древний танец, возможно, самый первый на Земле. Его всегда танцуют двое. Пара. Мужчина и Женщина. Сливаясь друг с другом, как символы знака даосов, порождая равновесие, гармонию и новую жизнь. Новую искру души и мысли.

Они пропустили полночь, бой Кремлевских курантов, салют. Вряд ли кто-то из них понимал, что происходит вокруг. Спустя долгое время, когда они обрели способность дышать, мыслить и говорить, Игорь рассказал Норе о Елисееве. Она долго молчала…

- Нора, - Игорь обнимал ее крепко, боясь отпустить даже на секунду. – Скажи что-нибудь. Не молчи.

- Тебе очень идет этот шрам. Я его люблю. А еще твой запах, звук твоего голоса, твои словечки и то, как ты думаешь. Я люблю смотреть, как ты ешь, как ты читаешь. Люблю, как ты поешь, и люблю петь вместе с тобой. Наверно я родилась с этой любовью, Игорь. Меня еще не было, а любовь уже была. Это моя жизнь. Я так живу. Всегда так жила. Сначала я ждала тебя, а потом ты пришел и … Я буду любить Пашу, но только потому, что он вернул тебя мне.

Игорь молчал, прижавшись губами к ее шее. Молчал долго.

- Шрам точно нравится? Я теперь натурально страшненький, Нор.

- Ты натурально глупенький, Мелехов, – Нора не сдержала смеха. – Верни мне мою фамилию!

- Забудь. Не верну. Раньше надо было думать, - Игорь легонько укусил ее за ухо. – Нор, знаешь, что больше всего меня радует?

- Что?

- Мне не надо делать тебе предложения. Ты уже моя жена. И свадьбы уже не нужно, она была. Нор, я практичный парень, согласись.

- Какой же ты…. – она договорить не успела, все ее протесты были прерваны горячим поцелуем.

- Какой? Нет, ты скажи! Какой?

- Люмпен, маргинал, гопник, бандит, - каждое свое слово она подкрепляла нежным поцелуем.

- Нор, если кончатся слова, всегда можно позвать Гирша. Он в этом разбирается, верь мне. Пожалуйста, не отвлекайся. Можешь ругать меня бараном, псом, даже козлом…. Можешь просто перечислять буквы алфавита. Только не останавливайся.

Глава 29

- Павел Иванович, вы? – Елисеев выходил из маркета, услышав свое имя, остановился и развернулся. – Не узнали? Я Лана. В госпитале вы лежали. Я там при муже была. С Наступающим!

Майор припомнил симпатичную женщину, что ухаживала за мужем так отважно и преданно.

- Приветствую. С Праздником, Лана.

- Ой, а Сережу моего выписали, представляете? Вот бегу в магазин, он мяса просил к столу. Счастье-то какое, Павел Иванович, – Лана улыбалась, сияла радостью, спокойствием и надеждой.

- Очень рад за вас. Очень. Пусть в следующем году все будет хорошо, – вот вроде бы и все, а что же еще сказать приятной, но чужой женщине?

- А вы один, да? Ой, знаете, тут Сережа в интернете нашел сайт – там люди Новый Год встречают, представляете? – она щебетала весело, – Целый день в нем провел, все смеялся. Как же его…этот…то ли праздничная болталка, то ли избушка. Не помню. Там народу – тьма! Ой, побегу. Надо еще на стол накрыть. Всего доброго!

Елисеев посмотрел вслед симпатичной Лане, а потом круто развернулся и направился к себе, в пустую квартиру. Он знал, что сегодня в Москву вернулся Мелехов, но запрещал себе думать об этом. Он многое запрещал себе после памятного телефонного разговора с Норой. Очень устал, вымотался морально, и хотел только одного – выпить коньяку под бой курантов и улечься спать.

Дома он дождался полуночи и улегся в постель. Как назло сон не шел: Елисеев вертелся, злился, в итоге встал и подошел к окну. Салюты, грохот петард и крики веселящихся людей. В такие моменты он остро ощущал свое одиночество, неприкаянность, удивляясь тому, что вид чужого веселья и счастья внушает ему тоску.

Побродил немного по большой квартире, пометался и сел за стол. Подтянул к себе ноутбук.

- Праздничная болталка? Избушка? Бред какой-то, – но сайт, все же нашел.

Чат шел непрерывно. Темы сменяли одна другую, простыни букв проносились перед удивленным взглядом майора, виделись ему пустым набором символов, пока он не наткнулся на один комментарий, который заинтересовал его.

- Кэтрин Шелл? Хм… Падший. Люцифер…Интересно, - Елисеев встрял в чат и забыл о времени.

Незнакомка увлекла его беседой настолько, что очнулся он уже к утру, так и не поняв, как это возможно – провести несколько часов с чужим человеком и при этом ни разу не вспомнить о Норе.

Следующим днем, Елисеев проснулся поздно, понял, что бодр и вполне себе нормален. Приготовил поздний обед, прогулялся в булочную, а придя домой, долго бродил вокруг стола с ноутбуком. Техника победила, и он снова уселся в кресло, влез в сеть и отыскал Кэтрин.

Они встретились спустя несколько месяцев, в тот день, когда зацвела черемуха. Прохладный ветер с дождем погасили майскую идиллию, лишний раз показав, что народная примета* верна.

От автора: Народная примета – зацвела черемуха – жди холодов.

Молодая женщина – стройная, невысокая – стояла на тротуаре перед кофейней, где они договорились встретиться.

- День добрый. Кэтрин? – в ответ он получил элегантную белозубую улыбку и яркий блеск красивых глаз.

- Павел? Я таким тебя и представляла. Дурацкая идея скрывать свои физиономии, согласись. Я Ксана. Оксана. Кэтрин Шелл – мой ник в сети, – она протянула узкую изящную ладошку, которую Елисеев пожал очень аккуратно.

Короткая стильная стрижка, симпатичное лицо, стройная фигурка. Девушка не могла не нравиться – ее улыбка была прекрасна.

- Кэт…э…Ксана, кофе? Я обещал тебе тарелку мидий. Готов исполнить. Идем?

- Разумеется! Я продрогла, как не знаю кто. Можно мне чашку чая со сливками? Ты проспорил мне еще в марте.

Вот так болтая – спокойно, непринужденно – они вошли в старое московское кафе и начали свою историю. Без Норы, Мелехова или кого-то другого.

Пожалуй, знак даосов – аксиома, которой подчинен весь Мир. Равновесие случается. Баланс повсюду. Жаль, что не каждый в состоянии его найти, и уж тем более, узнать и понять.

Эпилог

Пять лет спустя

- Ксаночка, я таки не слишком люблю соус. Мясо отдельно, овощи отдельно. А эту красную слизь оставьте вон тому здоровому Игорьку. Он таки в состоянии есть ее даже с шоколадом, – Гирш сидел в плетеном кресле в саду Мелеховых и с видимым удовольствием принимал заботу от жены чудесного Павла Ивановича.

Да, Гирш так и думал о Елисееве – чудесный. И жена его – Оксана – приятная во всех отношениях девушка, казалась чудесной. Хаим Львович смотрел на ее руки, что порхали над его тарелкой, накладывая угощения: шашлычок, помидорки, укропчик. Умилялся трогательной заботой, и видом ее округлившегося живота: Елисеевы ждали первенца.

- Хаим Львович, кусочек лаваша? – Ксана улыбалась.

- Непременно. Непременно дорогая, – Гирш уморительно приподнял брови, – О, а вот и Нора Юрьевна. Ксана, посмотрите, ну куда это годится? Умница, красавица, вдобавок перспективный офтальмолог, и в объятиях дюжего подполковника с сомнительным кругозором.

- Вы слишком категоричны, Хаим Львович, – Ксана присела рядом с Гиршем, с удовольствием вытянула ножки и прикрыла глаза, наслаждаясь теплым майским днем.

- Кто категоричен? – Елисеев закончил нанизывать мясо на шампуры и теперь мыл руки. – Ксана, ты в порядке?

- Все очень хорошо, Паш. Присядь со мной. – Елисеев подвинул плетеное кресло и уселся рядом с женой, взяв ее за руку.

- Я тоже в полном порядке, правда, никто меня об этом не спрашивал, – Гирш хмыкнул ехидно.

А потом принялся разглядывать семейство Мелеховых. Игорь с дочкой на руках, и Норой, прижатой к боку, шел по тропинке. Гирша до крайности изумляло отношение Мелехова к маленькой Леночке: он смотрел на нее идиотски-счастливыми глазами, напоминал изумленного осла и поражал неверием. Каким? Самым что ни на есть странным. Гиршу все время казалось, что Игорь не в состоянии осознать, что он отец, что эта вот очаровательная трехлетняя девчушка – плоть от плоти, кровь от крови. Его и Норы.

Тем временем Игорь спустил с рук дочь, и та, смешно перебирая ножками побежала к Проне. Тот носился по саду в очередном приступе собачьего восторга, грыз ветки и не обращал ровным счетом никакого внимания на грозные окрики Мелехова.

- Вина, Нора? – Елисеев потряс бутылкой. – Садись ближе. И ты, бесноватый, тоже садись. Тебе я коньяку налью.

- Вот добрая ты душа, Елисей, только занудный и неприятный, - отпел Игорь, с удовольствием вступая в дружескую шутейную перепалку со своим вечным соперником и товарищем.

- Опять, вот опять вы начинаете, - Нора хохотала. – А впрочем, продолжайте. Вы оба очень смешные, когда пререкаетесь.

Гирш смотрел на собравшихся, пытался уловить нечеткую, но очень масштабную мысль о равновесии. Два офицера и два доктора – Оксана Елисеева долгое время служила врачом на скорой помощи – и вдруг пары? Одни жизни спасали, другие отнимали. При этом Гирш отринул мысль о разнице между убийцами и защитниками, ради чистоты своей неясной теории.

Равновесие может стать следствием осознанного выбора? Или все это стечение обстоятельств? Гирш ответа не знал, но пытался понять. Взгляд его двинулся вслед за Леночкой – она догнала большого пса и теперь стояла перед ним, трогая его черный нос маленькой ручкой.

Проня сидел смирно, как впрочем, всегда рядом с Леной, будто его пёсья бесноватость исчезала при виде малышки. Бобтейл внимательно слушал ее детский лепет и, казалось, понимал все ее слова. Девочка единственная из всех живущих – Гирш нисколько в этом не сомневался – могла уравновесить буйную натуру лохматого пса.

Вот в этот самый момент, при нежном майском солнце и среди аромата свежей листвы, Хаим Львович Гирш положил начало своей знаменитой теории под кодовым названием «Знак даосов». Баланс, равновесие среди разных особей, видов, явлений.

Спустя два года его работа была высоко оценена в научных кругах и удостоилась премии. Гирш слегка разбогател, но продолжал по-соседски похаживать к Мелеховым и просить малиновое варенье.

Конец